lost stars

      Чонгуку двадцать семь. Он к этому времени открывает свою небольшую галерею, потому что в последнее время пишет много картин, и они успешно выставляются. Небольшое, но он всё же делает себе имя в мире художников и радуется этому успеху, совсем как ребёнок. Чонгук открывает галерею пока ещё совсем в маленьком помещении, но он точно знает, что скоро сможет переехать в помещение побольше. Его выставки пользуются успехом, и многие хотят купить его собственные картины. Однако не все из них продаются.       В двадцать семь Чонгук больше не живёт на съемной квартире. Не без помощи родителей, конечно, но он покупает свою. Это маленькая студия в спокойном районе. Квартирка находится на последнем этаже, в ней панорамные окна и потрясающий вид на ночной Сеул и звёздное небо. Романтичный Чонгук думает о том, что когда Тэхён вернётся, они обязательно будут вместе сидеть перед этими окнами и смотреть на звёзды, болтая ни о чем. А пока Чонгук сидит перед этими окнами один, рисует и пишет Тэхёну письма.       Двадцать семь ощущаются для Чонгука спокойно. У него ничего в жизни не происходит, всё, что он делает — просто ждёт. Он ждёт, когда вернётся Ким, потому что внезапно, в какой-то момент, вся Вселенная схлопнулась и остался только Тэхён. И у Чонгука это всегда теперь Тэхён, потому что он ведь пообещал, что вернется. И Чонгук терпеливо ждёт, не подпускает к себе никого и каждую ночь его мысли сводятся только к тому, что ему чертовски сильно хочется чувствовать старшего рядом с собой: обнимать, целовать, касаться, просто быть рядом и дышать одним воздухом. Никто не говорил, что будет легко, и Чонгук знает это. И да, ему тяжело, чертовски тяжело, но он терпит, потому что знает: любовь в итоге побеждает.       Чонгук всё это время пишет Тэхёну письма. Пишет едва ли не каждый день на электронный адрес, который старший ему оставил. Пишет обо всем на свете: о том, что он делал, где был, с кем разговаривал, о погоде и о том, что у него в квартире прорвало трубу и поэтому он опоздал на работу. Чонгук пишет о том, как скучает, как хочет поцеловать хёна, как соскучился по его рукам и глазам, и в конце обязательно добавляет несколько слов о том, как сильно его любит.       Чонгук даже не знает, читает ли Тэхён его письма, но ему хочется думать, что читает. Читает и улыбается, обязательно тоже скучает и любит. Но Тэхён за всё время присылает лишь несколько писем, где всегда неизменно просит прощения за то, что у него нет возможности эти письма писать. «Прости, Гук-и, — пишет Тэхён в ответном электронном письме. — У меня почти нет возможности отвечать на твои письма, но я читаю каждое, что ты присылаешь. Мне приходится распечатывать их и всюду носить с собой, потому что у меня попросту нет возможности оставаться у ноутбука. Тут все куда-то спешат, а я мечтаю о спокойствии. Просто, знаешь, сесть и выдохнуть, но здесь даже на то, чтобы вдохнуть, нет времени. Мне приходится постоянно работать, поэтому, я надеюсь, ты простишь меня. Мне хотелось бы быть сейчас рядом с тобой, потому что с тобой спокойно, Чонгук-и. Ты, как моё самое безопасное место, и рядом с тобой везде было бы спокойно. Я тоже по тебе скучаю. Больше, чем я мог себе представить. Ты умудрился так крепко привязать меня к себе, что я теперь не знаю, что мне делать, если вдруг ты не дождёшься меня. Но всегда помни о том, что я буду готов отпустить тебя, потому что твоё счастье для меня — важнее всего. Теперь я должен бежать, потому что меня уже зовут. Я всегда помню о тебе, Чонгук-и, ты всегда в моей голове, и засыпаю я с твоим именем на губах. Тэхён.»       У Чонгука глаза каждый раз на мокром месте, потому что он скучает и правда безумно сильно. Он и не знал, что так вообще бывает. У него грудная клетка болит до невозможности за Тэхёна. Он хочет забрать его и спрятать от всего этого мира, от этой тяжелой работы, забрать только себе и быть рядом постоянно. Но Чон всё равно ждёт, потому что знает — это не продлится вечно. Ему правда тяжело, но он терпит. Ловит себя на мысли, что было проще даже когда Тэхён отталкивал его, а теперь совсем невыносимо. Но Чонгук живёт мыслями о встрече, и это помогает ему. Его отвлекает работа, Чимин, малышка Ёнджу, которая порой кусается, Хосок и, конечно, звёзды. Чонгуку терпимо. Но он не знает, каково Тэхёну, и это его беспокоит.       «Мне не нравится, когда ты говоришь, что отпустишь меня, хён. Я не хочу, чтобы ты отпускал. Если я когда-нибудь решу уйти, я хочу, чтобы ты привязал меня к себе, всё, что угодно сделал, чтобы я остался. Потому что, если я однажды совершу такую глупость, я буду жалеть до конца жизни об этом. Не знаю, что должно со мной произойти, чтобы я от тебя ушёл. Я слишком сильно люблю тебя.       Пожалуйста, береги себя, Тэхён. Я надеюсь, что ты успеваешь вовремя принимать пищу и спишь достаточно. Ты должен быть здоровым, потому что у нас с тобой ещё столько всего впереди. Кстати, ты часто мне снишься, и я порой просыпаюсь ночью, потому что мне кажется, что это реальность. Что я сейчас проснусь, обниму тебя и буду спать дальше, слушая твоё дыхание мне на ухо. Но я просыпаюсь, обнимаю подушку и потом долго не могу уснуть, потому что без тебя — уже не то. Я надеюсь, у тебя таких проблем нет, и ты спишь хорошо. Возвращайся поскорее, хён, у меня без тебя совсем не получается, хотя я стараюсь.       Я люблю тебя, Тэхёни-хён и очень сильно скучаю» — неизменно добавляет Чонгук в конце каждого своего письма, а потом нажимает кнопку «Отправить», не перечитывая.       Однажды Чонгук заводит разговор о Тэхёне с родителями. Он не знает, как они отреагируют, но понимает, что тянуть уже просто некуда. Он ведь не будет скрывать Кима всю жизнь, не будет притворяться, что глубоко увлечён работой, и у него нет интереса к отношениям. У него всю жизнь один интерес — Ким Тэхён. И Чонгук решает, что родителям пора знать об этом.       Они собираются на семейный ужин в один из дней. Присутствует все. И мама, и отец, и семья Хосока, и конечно сам Чонгук. Они сидят уже в гостиной после ужина, в доме, где выросли Чонгук и Хосок. Все говорят о чём-то, а Чонгук рассматривает стены и думает о том, сколько же воспоминаний хранят эти самые стены. Сколько всего было в его жизни, что видел этот дом. Чонгук улыбается сам себе, смотрит на старые фото, где они с Хо ещё совсем дети, вспоминает разные моменты, и у него в душе появляется какая-то лёгкая грустная ностальгия. Чонгук понимает, что он, в общем-то, всю свою жизнь был счастлив. Он просто не знает, каково это — быть несчастным.       Потом они с Хосоком вспоминают всякие истории из детства, смеются, и Чонгук держит на руках маленькую Ёнджу, сюсюкается с ней, и она что-то отвечает ему на своём детском языке. Чонгук в этот момент думает о Тэхёне и о том, как он любит детей и как умеет к любому ребёнку найти подход. Как он смог найти подход к Чонгуку двадцать лет назад.       А потом Чонгук идёт на кухню вслед за мамой, перехватывает тарелки у неё из рук и сам начинает их мыть. Мама ласково треплет его по волосам, и Чонгук снова чувствует себя так, будто ему пятнадцать, и он сейчас пойдёт делать уроки, а потом играть в приставку с хёнами. Но нет, Чонгуку двадцать семь, и ему утром идти на работу и решать всякие взрослые дела.       — Мам, я хочу сказать тебе кое-что, — говорит Чонгук, вытирая руки полотенцем.       Он смотрит на мать сверху вниз, потому что вырос такой высокий. Мама смотрит на него с восхищением и гордостью, потому что её сын — высокий и красивый, добрый, заботливый, такой хороший и вообще самый лучший. И Чонгук эту теплоту в глазах матери принимает с улыбкой.       — Что такое, Гук-и? — мягко спрашивает она, гладя сына по волосам, поправляя их.       — Помнишь Тэхёна? Друга Хосока?       Чонгук не собирается медлить, потому что он уже столько раз думал над этим, что давно уже набрался смелости.       — Конечно, помню. А что такое?       — Хочу рассказать кое-что. Присядешь? — Чонгук осторожно подталкивает мать к стулу, та послушно садится. А Чонгук встаёт напротив, берет её руки в свои и смотрит в глаза. — Я влюбился в Тэхён-хёна, когда мне было семнадцать. Он всегда был рядом, заботился и был очень добрым, наверное, поэтому я влюбился. Сейчас это не важно уже, вообще-то. Он несколько лет отталкивал меня, а я продолжал любить. И сейчас люблю, мам, правда сильно. Пару лет назад Тэхён всё же меня принял, даже ответил взаимностью, и я… счастлив. Даже несмотря на то, что ему пришлось уехать надолго, а я сижу и жду его, я все равно счастлив. Просто хотел, чтобы ты это знала, и папа тоже, но я пока не знаю, как сказать ему. Прости, мам, — Чонгук опускает голову и кусает губу. — Твой сын оказался не таким идеальным.       Мама несколько секунд смотрит на Чонгука, а потом, встаёт со стула и крепко обнимает сына, поглаживая его по голове и по спине. Чонгук обнимает её в ответ и вдыхает родной запах. Ему на душе стало легче.       — Что за глупости, Чонгук-и? Ты всегда был и будешь идеальным сыном, — говорит ласково женщина. — Для нас с папой самое важное, чтобы ты был счастлив. И если ты счастлив с Тэхёном, я поддержу вас обоих, и папа тоже. Что за ерунду ты придумал? Мы будем любить тебя, несмотря ни на что, Чонгук.       «Представляешь, я рассказал родителям о нас. Я немного боялся, потому что не знал, какая будет реакция. Моя мама — психотерапевт — могла посчитать это за болезнь, а папа — полицейский — мог вообще от меня отказаться. Но я такой дурак, если так думал, потому что у меня, оказывается, очень крутые родители, и они сказали, что счастливы, если я счастлив, если я правда люблю тебя, и ты меня тоже. Я знаю, что ты меня пока не любишь, а просто влюблён, но я надеюсь, что однажды полюбишь. В общем, всё прошло отлично, мне правда стало легче после этого.       Ещё я снова нарисовал тебя, потому что не смог удержаться. Я уже давно смирился с тем, что не могу на все сто процентов перенести твою красоту на бумагу, но всё никак не могу перестать воспроизводить твой образ. Ты постоянно у меня в голове, и я хочу запечатлеть это на бумаге. Я прикреплю фото рисунка к письму. Кстати, надеюсь, ты хранишь тот рисунок, что я дал тебе перед твоим отъездом. Надеюсь, ты вообще открывал его.       А, кстати, ещё я напечатал наши фото из поездки на Чеджу. Не знаю, зачем, но мне захотелось. Я повесил их на стене и смотрю туда иногда. Я думаю, мы ещё много фоток сделаем, хён, только приезжай поскорее…»       Чонгук лежит на ковре в своей небольшой студии и смотрит в окно. Ему двадцать семь, и у него безумно сильно болит сердце. Нет, это не физическая боль, она моральная, но такое ощущение, будто его изнутри режут наживую, заодно переламывая кости. На него иногда накатывает такая боль, но сейчас она почему-то чувствуется в разы сильнее. Чонгук не знает, почему он просто невыносимо сильно скучает, и начинает уже ненавидеть это чувство. Ему хочется от него избавиться, выбросить Тэхёна из головы, перестать о нем думать и просто немного отдохнуть. Чон знает, что потом он об этих своих мыслях обязательно пожалеет, но сейчас ему не до этого.       Ему разрывает грудную клетку от боли, и он ничего не может с собой поделать. Он уже и не помнит, когда последний раз ему было настолько больно. Чонгук смотрит на эти глупые звёзды, и они так раздражают его сейчас, хочется снять каждую и разбить. Он устал видеть в каждой из них Тэхёна, во всём устал видеть его образ. Он вдруг чувствует такую сильную усталость, что его плечи опускаются, и руки слабеют. Он думает о том, что хочет вытащить из себя эту любовь хотя бы ненадолго и просто отдохнуть.       Чонгук знает, что ему потом будет стыдно за эти мысли. Просто иногда ему бывает слишком больно, и он злится.       — Чувак, мне на тебя смотреть больно.       Рядом опускается Чимин, тоже прямо на ковёр. Он смотрит сначала на Чонгука, а потом в окно и вздыхает. Ему часто приходилось быть для художника жилеткой, вытаскивать его из апатии, но он замечал, что тот сильный — сам справляется. Чону не нужна вечная поддержка, потому что эта любовь, это долгое ожидание — только его выбор, и он всё сделает для того, чтобы в итоге достичь цели. Просто его бесит, что он в этой ситуации ничего сделать не может, а ожидание утомляет. В такие моменты Чимин приезжает к нему в квартиру, и они напиваются вусмерть, а потом едут в какой-нибудь клуб и танцуют до утра.       — Ну, не смотри тогда, — пожимает плечами Чонгук.       Он приподнимается на локтях и принимает из рук Чимина бутылку пива. Прикладывается губами к горлышку, делает несколько жадных глотков и слегка морщится, думая о том, что Тэхёну вкус пива никогда не нравился. Он трясёт головой, раздражаясь: хотя бы иногда его мысли могут не сводится к Киму? Чонгук думает, что Тэхён слишком прочно в нем застрял.       — Слушай, я знаю, что тебе тяжело, — говорит Чимин, касаясь своим плечом плеча друга. — Боль — это нормально, тем более ты столько лет от этой любви уже мучаешься. Неужели ещё не привык?       — А к боли привыкают вообще? — усмехается Чонгук и зачёсывает отросшие волосы назад, открывая лоб. — Я всегда считал себя достаточно сильным для этого. Может, это не так, и я обычный слабак?       — Ерунда, — отмахивается уверенно блондин. — Ты сильный, Чонгук, просто иногда тебе рвёт крышу, как сегодня. И мы все знаем, что вы с Тэхёном в итоге будете вместе, потому что ты отлично умеешь ждать, Хатико недоделанный.       — Хозяин Хатико умер вообще-то, — замечает Чонгук вполне себе справедливо и недовольно передергивает плечами.       — Потому и недоделанный.       Чимин смеётся, а Чонгук только смотрит в окно. Ему немного легче от присутствия друга, но в груди всё равно будто чёрная дыра разрастается и ничем её не заполнить. Он чувствует пустоту и злится сам на себя, потому что и себе обещал, и Тэхёну, что всё это выдержит. А теперь вдруг оказывается, что на третий год ожидания, когда оно скоро подойдёт к концу, он уже больше не может. Возможно, Чимин прав, и ему действительно просто временно рвёт крышу.       Они допивают пиво, а потом Чимин тащит Чонгука в клуб, и они всю ночь танцуют. Чонгук пьян, ему весело снаружи, но внутри он, кажется, уже начал разлагаться. Под неоновыми огнями глаза начинают болеть, и ему мерещится Тэхён, но он отгоняет от себя это видение, зная, что это просто галлюцинация. Они с Чимином потом возвращаются из клуба уже под утро, идут пешком по пустой улице, смеются с чего-то и болтают не о чем, держа в руках по бутылке пива. У Чонгука кружится голова, и он цепляется за друга, чтобы не упасть.       — Чонгу-у-ук, — тянет пьяно Чимин, хватая друга за щёку — да так больно, что Чонгук шипит и скидывает с себя руку Пака. — Расскажи… ой…       Чимин спотыкается, не договаривая, громко смеётся, и Чонгук тоже смеётся, удерживая друга за рукав кожаной куртки. Они выглядят, как самая настоящая шпана, будто им по семнадцать, а не по двадцать семь.       — Чего тебе рассказать? — спрашивает Чонгук. Он вытаскивает из кармана сигареты, закуривает, затягивается, прикрывая от удовольствия глаза, и думает о том, что вот теперь можно жить дальше.       Чимин тянется к Чонгуку, вытаскивает у того сигарету прямо изо рта и тоже затягивается. Чонгук протестующе мычит и пытается вернуть сигарету обратно, но Пак от него только отмахивается.       — Расскажи, Чонгук, — снова просит Чимин, затягиваясь сигаретой Чонгука. — Про любовь.       Чонгук хмурится, отбирает всё же у друга сигарету и затягивается сам.       — Тебе совсем плохо? — спрашивает Чонгук.       — Мне хорошо-о-о, — пьяно растягивая слова, отвечает Чимин. Он виснет на руке Чонгука, заглядывает другу в глаза и молитвенно складывает руки. — Ну, расскажи. Хочу знать, какая эта ваша любовь.       Чонгук тушит сигарету подошвой ботинка и смотрит на друга сверху вниз.       — Любовь — это одновременно твоя боль и твоё спасение.       «Я много думаю в последнее время о том, почему полюбил тебя. Почему Вселенная подарила мне тебя? Иногда я не понимаю этого. Этот вопрос в моей голове бьётся постоянно, и я никак не могу найти ответ. Это немного раздражает. Я совсем не контролирую себя последние дни и много злюсь. Мне кажется, у меня сдают нервы.       На Земле семь миллиардов человек. В нашей Вселенной, я уверен, есть множество планет, где живут люди. Такие же, как мы, знаешь. Я никогда не смогу увериться в этом знании, никогда не узнаю, правда ли это.       Но, хён, при наличии даже семи миллиардов людей, почему я влюбился именно в тебя? Почему эта чертова Вселенная решила, что я должен быть несчастным в своей любви к тебе?       Почему Вселенная решила, что это я обязательно должен проверить себя на прочность? Почему она не сделала мою жизнь проще? Я никогда не узнаю ответа на этот вопрос и на множество других вопросов. И я потом обязательно пожалею обо всем, что написал здесь. Но я так много выпил, что сейчас готов выложить все свои мысли.       Знаешь, Тэхён, несмотря ни на что, даже если я порой чувствую себя несчастным от своей любви, я всё равно тебя дождусь. Даже если ты разобьёшь мне сердце, встретишь кого-то или я кого-то встречу, я всё равно всегда буду ждать тебя. Я бываю порой несчастен от этой любви, но я счастлив, потому что это любовь к тебе. Ты делаешь меня счастливым.       Я люблю тебя, Тэхён. Люблю и, как всегда, сильно скучаю.»       Чонгук засыпает на последних словах, его рука безвольно опускается на клавиатуру, и половина письма просто стирается, исчезая в никуда. А затем Чонгук отправляет это письмо таким же случайным нажатием, а утром даже не проверяет почту, потому что слишком занят своим похмельем.       Тэхён получает письмо неполным.       А потом наступает день, когда проходит ровно три года с момента отъезда Тэхёна. И Чонгук с предвкушением внутри ждёт, что Тэхён вот-вот приедет. Он готовится к встрече, лелеет в голове эту мысль, греет её внутри и уже не чувствует себя несчастным. Он думает о том, как они снова встретятся, как Чонгук обнимет Тэхёна, возьмёт за руку и точно уже больше никогда и никуда не отпустит. Он думает о том, что теперь-то они точно навсегда будут вместе, потому что Ким ведь обещал ему это. И Чонгук улыбается часто и много и ждёт.       Но Тэхён не приезжает. Он не приезжает через месяц. И через два его тоже нет. И письма от него нет. И Чонгук вдруг чувствует себя потерянным и обманутым, совсем как этот Хатико из фильма. И Чонгук так сильно злится, что разбивает добрую половину посуды в доме, а потом и свои руки. Ему больно, он злится и кричит в стену, но никто его не слышит. У него внутри действительно что-то умирает, но он в итоге берет себя в руки и натягивает на лицо безразличную мину. Думает о том, что возможно что-то случилось, волнуется, но внутри почему-то бьется мысль о том, что Тэхён просто не сдержал обещание. Что Чонгук не нужен ему и никогда не был. И ему так обидно от этого, что он не знает, куда ему теперь деть всю эту любовь и всю боль.       Чонгук пытается не пускать эти мысли в свою голову, но то и дело он думает о том, что Тэхён не вернулся, потому что не хотел. Потому что Чонгук ему не нужен и никогда не был, и всё, что между ними было, это ничего не значило. Чонгук чувствует себя так паршиво, он закрывается в себе и не подпускает никого. Лелеет в себе эту боль, обиду и думает, какой же он жалкий — столько лет ждёт человека, которому совсем не нужен.       «Я правда думал, что ты вернёшься, хён. Правда решил, что нужен тебе. Я дурак, наверное, но и ты ведь не мог врать, правда? Я видел, как ты смотрел на меня, чувствовал твои касания. Разве это могло быть ложью? Неужели я совсем-совсем тебе не нужен?       Я думал уже и о том, что у тебя возможно что-то случилось. Я нашёл тебе тысячу и одно оправдание, но в голове все равно стучит мысль о том, что ты просто соврал. Может быть, ты нашёл кого-то? Встретил кого-то, кто лучше меня и счастлив с ним или с ней. Хорошо, хён, я приму это. Ты только сам напиши мне об этом, чтобы я не мучился. Мне слишком больно не знать, что с тобой.       Я надеюсь, что ты ещё помнишь, что я здесь и всё так же сильно люблю тебя. Ты обещал не забывать, но мне кажется, что забыл. Мне больно, хён, но я справлюсь. Я надеюсь, что ты счастлив, потому что так мне будет спокойнее. Напиши мне хоть что-нибудь. Всё, что угодно, я всему буду рад. Даже если ты не сдержал обещание, я всё равно тебя люблю. И всегда похоже буду…»       Сообщения о том, что письмо не отправлено, Чонгук не замечает.       И Чон каждый день ждёт ответа, хотя бы маленького письма или сообщения от Тэхёна, но не получает. Он живёт теперь в неизвестности. Он пробует звонить Тэхёну, но у него всё время недоступен. Письма больше не пишет. Просто ждёт.       А потом его руки всё же опускаются, потому что невозможно, думает он, вечно ждать человека и жить в такой неизвестности. Чонгук знает, что никогда никого так же сильно не полюбит, он и не смотрит ни на кого другого. Просто идёт дальше, решая, что, если Тэхёну нужно будет, то он обязательно вернётся. А если нет — значит нет, Чонгук сломается, но соберёт себя заново.       Чонгук прячет все совместные фотографии в нижний ящик стола, а на окна вешает плотные шторы и закрывает их по вечерам. Он больше не может смотреть ни на звёзды, ни на Тэхёна — ему слишком больно. Но в глубине души он всё же надеется, что хён к нему однажды вернётся, скажет, что опоздал немного, извинится, обнимет, и всё будет хорошо. И Чонгук простит его, потому что всегда прощал и потому что слишком сильно любит. Потому что любовь эта такая сильная, что ломает и лечит одновременно.       Чонгуку двадцать семь лет, и он в этом возрасте отпускает Тэхёна, понимая, что привязать человека к себе невозможно. Но привязаться самому — проще простого.