lost stars

      Чонгуку исполняется двадцать восемь, когда он перестаёт тешить себя надеждами. Он берёт себя в руки, решает, что ему просто надо жить дальше, никто ведь не умер. Он жил как-то без Тэхёна раньше, так почему не может сейчас? Чонгук, конечно, знал почему, но упрямо решил, что ему нужно двигаться дальше. В конце концов, Ким ему ничем не обязан.       В двадцать восемь Чонгук решает, что будет лучше отпустить Тэхёна. Он думает о том, что если Ким ещё вернётся к нему, то Чонгук, конечно, примет. Ведь мало ли какие могут быть причины? Чонгук многое ему простит, потому что всё ещё любит так же сильно, если не сильнее. И он знает, что простит, но не считает себя слабаком из-за этого. Ему думается, что для того, чтобы простить и принять — нужно гораздо больше сил, чем для того, чтобы никогда больше не пускать человека в свою жизнь. Чонгук с Тэхёном так не поступит, не сможет. Он уже не надеется на его возвращение, но на всякий случай каждый раз варит кофе по утрам, чтобы не забыть, как это делается.       Чонгуку двадцать восемь, и Чимин, приходя к другу, каждый раз уговаривает того с кем-нибудь познакомиться, куда-нибудь сходить и, о ужас, тащит на это ужасное свидание вслепую. Чонгук чувствует себя таким придурком, честно говоря, сидя в каком-то милом кафе в центре города и болтая с парнем напротив него. Ну, как болтая: Чонгук в основном молчит, кивает вставляя «угу» и «ага», пока парень напротив него слишком много говорит. Чонгук откровенно скучает, хочет домой, и чай в его стакане тоже начинает раздражать. Парень напротив уходит со словами: «Какой-то ты скучный, чувак. Но симпатичный. Набери мне, если что». Кокетливо улыбается напоследок, и Чонгук облегченно выдыхает, потому что, чёрт, что это вообще было такое? Чонгук себя так тупо не чувствовал давно. А когда Чимин тем же вечером спрашивает у друга, как всё прошло, Чонгук красноречиво его посылает и больше не отвечает на сообщения. На свидания вслепую он тоже больше не ходит.       В двадцать восемь лет Чонгук увольняется с работы и полностью уходит в развитие своей собственной галереи. Он организует выставки, которые проходят на ура, он выставляет там картины молодых художников, которые успешно продаются, и Чонгук, пожалуй, счастлив. Ему нравится то, чем он занимается, он доволен жизнью. За довольно короткий срок имя Чонгука становится весьма известным. Он ещё молод, но добился достаточно, чтобы о нём начинали узнавать. Жизнь Чонгука можно назвать мечтой, так каждый сказал бы. А Чонгук думает, что он бросил бы всё это в обмен на встречу с Тэхёном. Почему-то, думает Чонгук, без любви всё теряет смысл.       Он всё-таки очень сильно скучает. Невыносимо. Но Чонгук никогда не признается в этом ни себе, ни кому-либо ещё тем более.       В двадцать восемь лет к Чонгуку приходит понимание, что в жизни не всё бывает так, как ты хочешь, и с чем-то рано или поздно приходится мириться. У него что-то получается, а что-то нет, и если сначала он воспринимает это с бешенством и раздражением, то потом это сходит на нет. Он учится спокойствию и сдержанности, учится принимать решения на холодную голову и не рубить с плеча, потому что думает, что это гораздо действеннее. У Чонгука всё ещё много мыслей в голове, но теперь каждую он раскладывает по полочкам и для каждой есть своё место. Чонгук действительно сильно взрослеет.       Чонгуку двадцать восемь, и он этот возраст посвящает работе. Он почти никуда не выходит, мало спит и часто забывает поесть. Он торчит в студии до ночи, а рано утром едет в галерею, потому что у него на носу выставка и, как всегда, горят все сроки. У него постоянно много дел и мало времени, и Чонгуку этот темп жизни нравится. Он не успевает думать о чём-то постороннем, потому что всё время занят. У него вечно какие-то заботы, которые отпускают его только на время короткого сна. На самом же деле, ему нравится, что у него нет времени на мысли о Тэхёне.       Чонгуку двадцать восемь, и он всё ещё безумно влюблён.

***

      — За Чонгука!       Всюду разносится звон бокалов и весёлый смех. Ещё одна выставка под руководством Чонгука успешно сегодня завершилась, и теперь коллектив собирается в зале, чтобы это отметить. Чонгук находится здесь же, и в его честь сегодня звучит уже не первый тост, а он всё отмахивается от них, потому что это же не только его заслуга, а общая. И он много говорит о том, что все так усердно трудились, не спали ночами и проводили едва ли не сутки в галерее, и что Чонгук просто счастлив работать в таком коллективе. Кругом смех и веселье, и Чонгук чувствует себя очень правильно в этой обстановке. Он вдруг понимает, что его маленькая мечта уже сбылась.       Чонгук отходит ненадолго от всеобщего веселья и ещё раз проходится взглядом по залу, увешанному полотнами. Среди них есть и его картины, их всего парочка, потому что Чон по-прежнему самокритичен и большая часть картин не видит свет. Художник иногда думает, что ему не стоит быть таким строгим к себе, но он не может. Однако сейчас он доволен собой, доволен проделанной работой и правда наслаждается вечером, потому что всё это — его рук дело. И Чонгук чувствует себя так, будто нашёл своё место.       Он поправляет галстук, который уже порядком давит на горло, и делает ещё глоток шампанского. Ему пришлось вырядиться сегодня в костюм, надеть белую накрахмаленную рубашку и обуть чёрные строгие ботинки, потому что он как-никак — хозяин этой выставки и должен выглядеть соответствующе. Но уже после Чонгук, не сдержавшись, взъерошивает волосы и расслабляет петлю галстука: этот официальный внешний вид, пожалуй, единственное, к чему он никогда не привыкнет.       — Вы отлично постарались сегодня, — раздаётся рядом с Чонгуком негромкий голос. Он поворачивает голову и видит рядом с собой молодого парня, одного из сотрудников галереи.       Этому парню было двадцать три или около того, Чонгук, честно говоря, точно не помнит. Его зовут Сынмин, и, насколько Чонгук знает, этот парень до сих пор учится в академии. Он пришёл в эту галерею, когда она только открылась, и просил взять его на стажировку. Чонгук, видя в глазах парня реальную страсть к искусству, не смог отказать, а потому Сынмин вот уже который месяц упорно трудился в качестве помощника Чонгука — достаточно толкового, надо заметить.       Сынмин выглядит хрупким, он ниже Чонгука и смотрит на того всегда едва ли не с восхищением, и Чону от этого, честно говоря, бывает странно. Сынмин всегда говорит о том, что ему до чертиков нравятся картины Чонгука, его видение искусства и стиль рисования. Чонгуку приятно, и он никогда не отказывает в том, чтобы рассказать историю создания какого-то из своих полотен. С этим парнем у него разговор всегда идёт легко, да и работать вместе им тоже комфортно.       — Ты тоже, — улыбается Чонгук вежливо, чуть прикрывая уставшие глаза. — Все хорошо поработали, но впереди работы ещё больше.       — Я буду работать ещё усерднее, сонбенним, — с готовностью говорит Сынмин, и Чонгук смеется — ему такая отдача приятна. — Выставка правда получилась потрясающая, столько людей пришло, это удивительно.       — И правда, — кивает Чонгук. — Удивительно.       Чонгук ещё несколько минут стоит с Сынмином, а потом, вежливо попрощавшись с ним и другими сотрудниками, решает, что ему уже пора домой. Туда почему-то сейчас тянет невыносимо, и Чонгук не знает, с чем это чувство связано. Он чувствует внутри какую-то глухую тоску, несмотря на отличное настроение от успеха, ему хочется попасть скорее домой.       Он вызывает такси, и уже в салоне автомобиля совсем ослабляет галстук, расстегивает пиджак и несколько верхних пуговиц на рубашке. Снова ерошит волосы и, наконец, выдыхает. У него правда был сложный день. Даже, пожалуй, сложный месяц, потому что подготовка к выставке занимает много времени и сил, а теперь Чонгук, наконец-то, может спокойно выдохнуть. Выставка прошла успешно, закончилась, и он теперь может себе позволить небольшой отдых и отсутствие головной боли. Чонгук думает о том, что выходные проведёт с семьёй, наведается к Хосоку, может быть, придут и Юнги-хён с Намджун-хёном, и они побудут вместе, как и раньше. Единственный недостающий пазл этого «как и раньше» — Тэхён, и никто не знает, когда этот пазл встанет на место.       Чонгук думает, что потом он, скорее всего, встретится с Чимином, потому что они давно никуда не ходили вместе. Им явно есть, что обсудить, у Чимина жизнь бьёт ключом и новые истории появляются одна за другой. Чонгук улыбается сам себе, планируя выходные, пока едет в такси и смотрит на вечерний Сеул с его неоновыми огнями и вечно куда-то бегущими людьми.       Когда такси въезжает в чонгуков район, фонари уже ярко светят: время близится к ночи. Чонгук быстро расплачивается картой и выходит за несколько метров от дома, потому что хочет прогуляться и подышать воздухом. Ночной воздух приятен, ветер прохладный, но мягкий, ласково треплет волосы. Чонгук поднимает глаза, смотрит на звёзды несколько секунд, шумно втягивает носом воздух и опускает голову: звёзды его больше не привлекают. В какой момент Чонгук спустился с небес на землю, он и сам не понял, просто звёзды стали вечным напоминанием о том, чего у Чонгука больше нет, и смотреть на них не хочется.       Издалека Чонгук замечает фигуру у входа в свой подъезд. Он не придаёт этому значения, потому что довольно часто кто-нибудь из соседей выходит ночью покурить или просто подышать. Чонгук бредёт медленно, засунув руки в карманы, смотрит под ноги и думает о своём. А когда подходит к подъезду, то резко останавливается, впадая в ступор. Потому что у двери стоит не его сосед и не просто незнакомец.       Чонгук скользит взглядом по фигуре напротив, думая, на сколько же его упекут в психушку за такие галлюцинации и когда он вообще успел настолько рехнуться. Но фигура перед ним выглядит такой реальной, что Чонгук замирает. Длинные ноги, обтянутые темно-серой тканью брюк, достаточно широкие плечи с накинутым поверх пальто, длинные руки, крепкая шея, волосы всё такие же тёмные и вьющиеся и, конечно, все три любимые родинки на лице. Чонгук судорожно выдыхает, зажмуривает глаза на секунду, а когда открывает, то взгляд янтарных глаз напротив всё ещё устремлён на него.       — Как ты здесь оказался? — бормочет Чонгук, боясь подойти ближе. Ему кажется, если он пошевелится, то видение исчезнет.       Тэхён делает шаг вперёд, и Чонгук инстинктивно отходит назад. Он не верит.       — Спросил у Хосока адрес, — отвечает он и смотрит на Чонгука внимательно, пытаясь прочитать его мысли, не иначе. — Привет, Чонгук-и.       И от этого родного «Чонгук-и» по телу мурашки табуном скачут. Кровь приливает к лицу, и Чонгуку становится жарко, несмотря на расстёгнутый пиджак и рубашку. Он сжимает ладони в карманах в кулаки и смотрит на Тэхёна абсолютно нечитаемым взглядом. В голове только бьется мысль о том, как же сильно он скучал.       — Ты опоздал, — с обидой в голосе замечает Чонгук. Он пытается скрыть эту обиду, но она так и просится наружу, потому что он всё ещё чувствует себя обманутым и брошенным. — Я так тебя ждал, а ты опоздал.       Тэхён вздыхает, и Чонгук видит вину в его глазах. Обоим больно. Чонгуку казалось, что когда этот момент наступит, когда они встретятся с Тэхёном, всё будет легко, но сейчас становится понятно — это чертовски сложно. Это сложно настолько, что в груди всё сжимается и грозит вот-вот развалиться на части, а Чонгук ведь только-только собрал себя обратно. Ему снова так больно, что хочется закрыть глаза, уснуть, забыть обо всем и расслабиться. Но он напряжен, в глазах такая глухая тоска, обида, а Тэхён стоит напротив и не знает, что ему делать. Чувствует себя виноватым и не знает, как теперь искупить эту вину.       — Ты написал, что несчастен от любви ко мне, — говорит старший спустя пол минуты тишины.       — После этого я писал тебе, что всё равно жду тебя и не перестану ждать.       — Я не получал других писем, Чонгук. Это было последним.       Чонгук молчит, не понимая, как такое могло произойти. Он всегда наивно полагал, что Тэхён его игнорировал, и где-то в глубине души действительно жила мысль о том, что его бросили. Теперь же все, оказывается, было совсем не так, как он думал.       — Поверить не могу, что ты здесь, — выдыхает Чонгук и смотрит во все глаза на Тэхёна, жадно изучая его взглядом.       Старший на самом деле не изменился почти, разве что взгляд у него уставший и вид утомленный, но даже так, Чонгук признаёт, Тэхён остаётся самым красивым мужчиной во всей Вселенной. Чонгук любит его по-прежнему сильно, даже сильнее, наверное, и сейчас чувствует огромное облегчение, потому что старший перед ним, жив и здоров. Чонгук почти не переживает об их сложных отношениях и о том, что будет дальше, потому что ему важно было знать, что с Тэхёном всё в порядке.       — Впустишь меня? — спрашивает несмело Тэхён, заглядывая Чонгуку в глаза.       И оба знают, что Ким говорит не о квартире Чонгука.       — Навсегда? — уточняет младший, и его губы трогает почти незаметная улыбка.       — Если позволишь.       Чонгук ничего не отвечает. Он обходит Тэхёна, открывает подъездную дверь и жестом приглашает старшего войти. Они поднимаются в квартиру, ничего друг другу не говоря. Они молчат, пока едут в лифте, только изучают друг друга глазами, потому что оба соскучились. Но заговорить никто из них не решается.       Внутри они устраиваются на кухне. Чонгук по привычке начинает варить кофе, потому что всегда так делал. Он ловит себя на мысли о том, что теперь этот кофе есть кому пить, и улыбается сам себе под нос, отворачиваясь к плите. Он не осмеливается посмотреть на Тэхёна, потому что между ними висит это странное напряжение, недосказанность и недопонимание, так что он просто не знает, как себя вести. Чонгук закусывает губу, делая вид, что он сосредоточен на кофе, хотя мысли его были явно далеки от этого.       Чонгук часто размышлял о том, что будет, когда они с Тэхёном вновь увидятся. Он думал о том, что непременно крепко его обнимет, будет целовать его лицо и губы, и они обязательно будут проводить много времени вместе, и Чонгук никогда не отпустит его руку. Но это было до того, как Тэхён не приехал в назначенный срок и до того, как Чонгук решил, что его всё же бросили и не сдержали обещание. Теперь он не знает, как себя вести. С одной стороны ему, конечно, нестерпимо хочется прижаться к Тэхёну, почувствовать снова это тепло его тела, его руки и губы, но с другой — всё будто вернулось к тому моменту, когда Чонгук боялся сделать лишнее движение в сторону старшего.       Ким же и вовсе не понимает, как себя вести. Чонгук его не прогоняет, но и не говорит открыто о том, что принимает обратно. Тэхёну страшно, на самом деле. Он боится, что его не примут больше, боится, что младший теперь может без него, потому что сам он, Тэхён, кажется уже не может. Ему вдруг становится трудно дышать, и он впервые за всю жизнь боится потерять кого-то так сильно. И он понимает вдруг Чона, который столько лет любил его и не знал, ответят ли ему когда-нибудь взаимностью. Тэхён теперь тоже не знает. Ему тридцать пять, он взрослый мужчина с приличным уже жизненным опытом, но сейчас, на кухне Чонгука, он чувствует себя, как пятнадцатилетний мальчик и боится сделать лишнее движение, лишь бы всё не испортить.       Хотя Ким думает, что испортил всё в тот момент, когда пошёл на поводу у своих страхов.       Он встаёт вдруг, ведомый этим сильным чувством внутри, подходит к Чонгуку, хватает того за плечо, а потом обнимает. Крепко сжимает младшего своими руками, цепляется за его рубашку и чувствует, как Чон жмётся к нему ближе. Облегчённый вздох срывается с губ, и он зарывается носом в волосы младшего, пока тот ведёт своим по его шее. Оба, наконец-то, получили то, что им нужно было.       — Хён, что ты…       — Прости меня, Чонгук, — бормочет тот куда-то младшему в волосы, перебивая, пока Чон крепче обхватывает его торс, пытаясь словно просочиться сквозь Тэхёна — настолько близко ему хочется быть. — Прости, я так сглупил. Когда это письмо пришло, я испугался. Подумал, что мне лучше тебя отпустить. И, чёрт, я так сильно жалею об этом. Я, правда, испугался, что тебе со мной будет плохо, что я словно не даю тебе свободы, и мне было так противно от себя. Поэтому я решил не приезжать. — Ким немного отстраняется, смотрит на Чонгука и видит в его глазах себя. Всегда, вообще-то, видел там только себя. — Я тогда уже понял, что полюбил тебя, но я так боялся. И мне столько времени потребовалось, чтобы понять, что я не хочу отпускать тебя. Я восхищаюсь тобой, Чонгук, потому что ты столько лет боролся за то, чтобы быть со мной, а я опустил руки при первой же сложности. Я только потом понял, что должен тоже бороться, и сразу приехал, а потом ждал тебя несколько часов у подъезда и думал, что, если ты не придёшь, я сам пойду тебя искать. Я правда хочу быть с тобой. Даже если ты не простишь меня сейчас и не пустишь обратно, не позволишь остаться, я приму это и сделаю всё, чтобы ты в итоге меня принял. Не важно, сколько времени это займёт и что мне придётся сделать для этого, я на всё готов, правда.       Тэхён затихает, смотрит на Чонгука серьёзно и ждёт. Чонгук от услышанного замирает, ему отчего-то всё это опять кажется сном. Он столько лет ждал, мечтал, желал, что сейчас всё происходящее кажется нереальным.       Он вдыхает поглубже и на секунду устало прикрывает глаза.       — Я думал, что не нужен тебе, — тихо выдавливает из себя Чонгук. — Решил, что, может, ты нашёл кого-то лучше, поэтому не приезжаешь. Ещё я думал, что, возможно, что-то случилось с тобой, но мне всё равно было так обидно. Я не мог поверить, что ты так со мной поступил, но всё время возвращался к мысли о том, что я не нужен тебе. Это отвратительное чувство, хён.       Ким подаётся вперёд и прижимается своим лбом к чонгукову, сжимает в пальцах его плечи, а потом берёт за руку, сплетая пальцы.       — Прости меня, — шепчет старший. — Прости, что заставил тебя так думать. Ты нужен мне, Чонгук, и я никогда не встречу кого-то, кто хотя бы немного будет вызывать во мне те же чувства, что и ты.       Чонгук молчит снова, только отстраняется немного и смотрит в глаза Тэхёну, так внимательно и пристально, будто пытается отыскать там что-то. Тэхён терпеливо ждёт вердикта, не торопит Чонгука, хотя ему, правда, так страшно, что его не примут. Он закусывает губу, смотрит на младшего, пока тот думает о чём-то, и ждёт.       Чонгук выдыхает, а потом подаётся вперёд и целует Тэхёна осторожно, несмело, словно снова боится быть отвергнутым, хотя теперь это прерогатива старшего. Вплетает пальцы в волнистые волосы хёна, пока тот прижимается ближе и отвечает на поцелуй, обнимает за талию младшего, прижимает к себе с намерением больше не отпускать. Чонгук целует неторопливо, ловит вкус губ Тэхёна, пытается запомнить, осознать, что это реальность. У него в груди, кажется, снова вспыхивает давно затухшая Вселенная, и полыхает она теперь с новой силой. Чон всё ещё растерян, но он уже смелее обнимает старшего, поддаётся его касаниям и мечтает раствориться в этом моменте.       Чонгук отстраняется первым, глубоко дышит и смотрит на Тэхёна, который всё ещё ждёт.       — Я не смогу не простить тебя, — говорит младший. — Только не пользуйся этим, хён, я ведь правда всегда буду тебя прощать, потому что люблю. Пообещаешь остаться навсегда?       — Конечно, Чонгук-и, — улыбается мягко Тэхён. — Я никуда не уйду больше и тебя не отпущу, я обещаю.       — Скажешь это ещё раз? — Чонгук тоже улыбается, счастливый, потому что Ким, наконец-то, рядом.       — Что?       — Что любишь.       Тэхен смеётся, приближается к Чонгуку и смотрит ему прямо в глаза.       — Я люблю тебя, Чон Чонгук, — произносит он совсем тихо, будто сообщая великую тайну.       Для них двоих — это и есть что-то похожее. Это что-то сокровенное, то, что только между ними двумя, принадлежит им, как они принадлежат друг другу. Чонгук ждал этих слов одиннадцать лет своей жизни, и он думает, что за всё обязательно нужно бороться.       — Ещё раз, — просит он.       Тэхён улыбается, ведёт пальцем по щеке Чонгука, задевает подбородок и коротко целует в губы.       — Я люблю тебя.       — Ещё?       — Я тебя люблю.       — И я тебя люблю, Тэхён.       Чонгук тянется к старшему, но в этот момент сзади что-то шипит, и младший, подскочив от неожиданности, поворачивается к плите. Кофе, о котором он совсем забыл, теперь оказывается на плите. Тэхён смеётся, пока Чонгук торопливо выключает плиту.       — Это был твой кофе, между прочим, — бубнит Чонгук, недовольно смотря на белую рубашку, забрызганную коричневой жидкостью. По всей кухне разносится запах сгоревшего напитка, и Чонгук открывает окно, впуская в комнату прохладу ночи.       — Я обойдусь без кофе, Чонгук-а, — говорит Тэхён, помогая младшему оттереть пятна с рубашки. Получается, конечно, из рук вон плохо. — А вот без тебя уже не смогу.       Чонгук замирает, жмурится от нежности, которая заполняет его всего изнутри, и счастливо смотрит на Тэхёна. А потом они добрых сорок минут отмывают плиту от остатков кофе, застирывают рубашку Чонгука, много смеются и рассказывает друг другу обо всём, что было с ними за эти годы. Они то и дело прерываются на поцелуи, обнимают друг друга и всё время пытаются коснуться, потому что быть на расстоянии просто невозможно.       Позже Чон тянет старшего в гостиную, усаживает на свой любимый ковёр и открывает, наконец, шторы большого панорамного окна. Звёзды, которыми усыпано ночное небо, светят сегодня, кажется, только для них двоих.       Они устраиваются на ковре, Тэхён вплетает пальцы в волосы младшего, мягко их поглаживая. Чонгук же зацеловывает каждую, так трепетно любимую им, родинку на лице Кима. Старший смеётся от щекочущих ощущений, а Чон не останавливается и шепчет между поцелуями что-то жутко милое, на что Тэхён ласково улыбается и прижимает его ближе к себе. А потом Чонгук снова говорит о звёздах, показывает созвездия, и Ким слушает, и всё это так правильно и так хорошо, что по-другому быть просто не должно.       А уже позже ночью Тэхён своими губами рисует созвездия на теле младшего, оставляет багровые пятна на его молочной коже, заполняя собой. И Чонгук снова плавится под телом Кима, растворяется в его руках и ловит каждый шёпот старшего, каждый звук, каждое прикосновение. Тот снова и снова шепчет о любви, и Чон вторит ему. С губ один за другим слетают сдавленные стоны, и Чонгук снова и снова произносит имя старшего, словно это его личная молитва. И Тэхён ловит эти стоны губами, сцеловывает звук своего имени с чонгуковых губ, и на каждой клеточке тела Чона отпечатывает своё присутствие. И они правда так сильно влюблены, что хотят запечатлеть это в каждом поцелуе, каждом касании и каждом вдохе. Каждым действием пытаются показать, что принадлежат только друг другу.       Они засыпают только под утро, утомленные, крепко обняв друг друга, но до безумия счастливые. И Чонгук, переплетая их ноги вместе, чувствуя в своих волосах пальцы Тэхёна, думает о том, что столько лет ожидания однозначно того стоили.       Просыпается Чон к обеду, и первая мысль в его голове о том, что он обязательно должен пойти и сварить для Тэхёна кофе, потому что это вроде как их утренняя традиция. Чонгук потягивается, чувствуя приятную ноющую боль во всём теле, а потом обнаруживает, что Кима рядом нет. Он хмурит брови, не понимая, куда делся старший, но потом, увидев на полу его одежду, облегченно выдыхает. Тэхён никуда не ушёл.       Чонгук встаёт, идёт сначала в душ. Там, ополоснувшись под прохладной водой, он долго разглядывает себя в зеркало. У него опухшие от долгих поцелуев губы и россыпь засосов на шее и ключицах. Он знает, что у Тэхёна такие же, потому что сдержаться прошлой ночью им двоим было крайне сложно. Чонгук ведёт пальцами по багровым пятнам и улыбается своему отражению. Ему нравится видеть эти метки на себе и на старшем тоже, потому что это вроде физического подтверждения того, что они принадлежат теперь только друг другу.       В спальне Чон натягивает на себя только спортивные штаны, а после шлёпает босыми ногами на кухню. Оттуда доносится негромкая музыка, и Чонгук, зайдя в помещение, видит Тэхёна, который пытается сообразить какой-то завтрак. Он стоит у плиты, на ногах болтаются свободные пижамные штаны, которые принадлежат Чону. Младшему видеть того в своей одежде нравится. Он закусывает губу и улыбается от этой картины.       Мог ли он раньше подумать о том, что, проснувшись утром, будет видеть Тэхёна, который в его пижамных штанах встречает его же на кухне? Определенно нет.       — Что ты делаешь? — спрашивает Чонгук, подходя к хёну. Он зарывается пальцами в его волосы на затылке и прижимается губами к голому плечу.       — Ты уже проснулся? — Ким поворачивается к Чонгуку и коротко целует того в губы. — Ничего, что я решил немного похозяйничать?       Чонгук нежно улыбается и качает головой.       — Вообще-то, я надеялся, что ты согласишься сюда переехать и хозяйничать здесь всегда, — говорит осторожно Чонгук.       Он вообще ещё вчера это решил, но сказать осмелился только сейчас. Он думает, что им больше незачем терять время, его и так ушло слишком много. Чонгук хочет Тэхёна рядом с собой постоянно, хочет жить с ним, просыпаться рядом каждое утро и засыпать тоже рядом каждую ночь.       — Согласен, — отвечает старший с улыбкой. Они снова целуются, Чон касается пальцами засосов на шее Тэхёна, которые оставил ему ночью, улыбается в поцелуй и жмётся к хёну ближе.       — Так что у тебя тут? — спрашивает вновь Чонгук, когда отстраняется от Кима.       Он смотрит на дело рук старшего и присвистывает. Омлет, который Тэхён пару минут назад снял с огня, выглядит весьма аппетитно. Чонгук переводит удивленный взгляд на старшего, и тот гордо улыбается.       — Подумал, что если я хочу радовать тебя завтраками в постель, то мне стоит научиться готовить, — говорит старший, выкладывая своё кулинарное искусство в тарелку.       — Ты такой идеальный, хён, — тянет Чонгук, на что Ким только смеётся.       Старший ставит тарелки на стол и приглашает Чонгука позавтракать, но тот не торопится. Смотрит на Тэхёна и думает о том, что есть ему совсем не хочется. Он берёт старшего за руку и тянет обратно в свои объятия, крепко прижимается к нему, вдыхает запах Кима и довольно морщит нос. Тэхён ведёт руками по плечам младшего, задевает метки на его ключицах и шее и улыбается.       — Хён, ты не обидишься, если мы позавтракаем позже? Я пока не хочу есть, — шепчет старшему в губы Чонгук, едва касаясь их своими.       — А чего хочешь?       — Тебя.       Тэхён не выдерживает. Он подталкивает Чонгука и прижимает того к кухонной тумбе, впиваясь в губы младшего поцелуем. Чонгук торопливо стягивает штаны с хёна, прижимается к нему всем своим телом, и Ким тяжело выдыхает. Чонгук довольно улыбается, оставляет ещё несколько засосов на коже старшего, пока тот вплетает пальцы в чонгуковы волосы и сжимает их на затылке.       Обоих ведёт друг от друга, на кухне внезапно становится жарко, возбуждение скапливается в воздухе и заполняет небольшую комнату. Чонгук совсем не против, когда Тэхён разворачивает его к себе спиной, выцеловывая лопатки. И он так же совсем не против, когда Ким снова слишком сильно сжимает его бёдра, до красных отметин на них. И, конечно, Чонгук совсем не против, когда старший толкается в него, и с каждым толчком шепчет на ухо, что любит, что никуда не отпустит и что Чон теперь принадлежит только ему.       Чонгук, конечно, совсем не против принадлежать только Тэхёну. Он давно уже подарил ему своё сердце.

***

      Чонгук пьёт уже вторую кружку чая. Он нетерпеливо дёргает ногой под столом, пока Чимин и Хосок, едва ли не в голос посмеиваясь, смотрят на него. Юнги, Намджун и Джин, сидящие там же, смех этих двоих поддерживают, но не так открыто. Чонгук только фыркает на это, а потом снова смотрит на свои наручные часы, вызывая ещё более громкий приступ смеха от друга и брата. Здесь даже вечно спокойный Намджун не может сдержать усмешки. — Успокойся уже, Чонгук-а, — сквозь смех говорит Хосок, похлопывая младшего брата по плечу. — Когда ты стал таким нетерпеливым? — Всегда такой был, — закатывает глаза Чонгук.       Сегодня они собираются в кафе, чтобы отметить возвращение Кима. К слову, того Кима, который опаздывает на своё же торжество. Они собираются своей привычной компанией, приглашая ещё Чимина и Джина — старшего брата Тэхёна. Компания занимает большой столик в кафе, заказывает еду, пока Тэхён пишет Чонгуку сообщения с извинениями и объяснениями, мол, застрял в пробке, скоро буду. Чон отправляет в ответ кучу злобных смайликов и натурально дуется. У Кима, похоже, опаздывать входит в привычку.       Чонгук, в конце концов, вливается в общую беседу, но всё ещё то и дело поглядывает на часы. Они разговаривают на какие-то отвлеченные темы, а потом Намджун затрагивает тему любимых Чонгуком звёзд, и беседа теперь сводится к этой теме. Говорят, на самом деле, только Намджун и Чонгук, остальные только смотрят на них, явно мало что понимая. И Чонгук так сильно увлекается разговором, что совсем забывает о времени.       А потом, наконец-то, появляется Тэхён, и все облегченно выдыхают. — Наконец-то, ты пришёл, — едва ли не завывает Юнги, благодарно глядя на пришедшего. Тот вопросительно смотрит на хёна. — Я думал, у меня уши в трубочку свернутся. Эти двое целую дискуссию на тему Вселенной устроили, я чуть не уснул.       Ким смеётся понимающе, потому что знает — Чонгук о своих звёздах болтать готов бесконечно. Он целует младшего в макушку, гладит по голове и опускается на стул рядом с ним. — Извините, там жуткие пробки, — говорит он, и Чон недовольно на него смотрит. — Не злись, Чонгук-а, я же не знал.       Тот лишь вздыхает и закатывает глаза. Пока остальные о чём-то переговариваются, Тэхён, незаметно для остальных, сжимает под столом бедро Чонгука, а потом хватает его за руку и переплетает пальцы. И если сначала младший из вредности пытается вырвать свою руку из тэхёновой ладони, то потом успокаивается и сам сжимает его пальцы. Долго злиться на Кима он не может.       Беседа снова набирает обороты, приносят еду и напитки, и атмосфера становится совсем такой же, как и раньше. Они болтают, смеются, и Чонгук всё время ловит на себе влюблённые взгляды Тэхёна, и ему так тепло на душе, что хочется всё время улыбаться. И он улыбается, да так широко, что начинают болеть щёки.       А потом компания решает переместить свою вечеринку, и они оказываются в квартире у Чонгука. Предварительно купив кучу алкоголя и еды, они заваливаются на тот самый ковёр, включают музыку, и Чон искренне жалеет соседей, которые наверняка будут очень недовольны внезапной вечеринкой, устроенной семью не самыми тихими парнями. Но ему так плевать на это, потому что он слишком счастлив, чтобы задумываться о таких мелочах.       Он устраивается между ног Тэхёна, откидывает голову ему на плечо и улыбается. Они переплетают свободные от бутылок с пивом руки и выглядят очень счастливыми. — У меня есть тост, — говорит вдруг Чимин. Он приподнимается на коленях, поднимает свою бутылку и с улыбкой смотрит на Тэхёна и Чонгука. — Выпьем за то, что наш Хатико своего хозяина всё же дождался.       Все взрываются смехом, а Чон протестующе что-то пытается ответить другу. Ким удерживает младшего рядом с собой, но тот изворачивается и кидает в Чимина подушку под дружный хохот остальных. Тэхён прижимает его к себе, шепчет на ухо опять какие-то глупости, от которых Чонгук моментально успокаивается. Он расслабляется в родных руках, снова возвращает голову на плечо старшего, но вслед за подушкой кидает на Пака ещё и уничтожающий взгляд. Тот в ответ только подмигивает. Тэхён гладит его по руке и целует в волосы снова и снова, зарываясь в них носом. Они пьют, и Чонгук думает, что тост, вообще-то, очень даже неплохой, и за это определенно стоит выпить.       Чонгуку двадцать восемь лет, он, наконец-то, влюблён взаимно и абсолютно точно бесконечно счастлив иметь свою собственную Вселенную по имени Ким Тэхён.