последнее лето

      хёнджин проходит внутрь, пропуская незваного гостя. джисон снимает шлёпки и рассматривает интерьер. на глаза попалась кровать, что стояла рядом с его, разделяла их лишь стена.       у хёнджина окна нараспашку, занавески колышутся от малейшего ветра. пахнет сиренью, потому что цветет почти под окнами. хван ставит чайник на газ, а сам берет щётку, чтобы привести себя в порядок.       в доме чисто, разве что вещи разбросаны. хёнджин выглядит по-домашнему, и даже не вызывает у джисона привычной злости. хёнджин красивый.       джисон гипнотизирует часы, что висят на противоположной стене, чувствуя на себе тот самый взгляд, на который он обратил внимание в день своего приезда.       — если ты, — подал голос хван, — спросишь, почему я стучу, я ударю тебя.       хан нахмурился, с громким хлюпом отпивая чай.       — хорошо. чем ты занимаешься?       — ничего особенного, играю в волейбол и танцую. а ты?       младший вдруг почувствовал себя жалким. у него никогда не было ярко выраженных хобби, и увлекался он тем, что под руку попадется, но все это временно, и того, что по-настоящему ему нравится, до сих пор нет.       хёнджин талантливый, в отличие от джисона.       — да так, по мелочи, — он свёл ноги и сжался в попытке казаться меньше, скрыться от чужого взгляда.       — вот как. ты стал лучше играть. по сравнению с первым разом.       говорят они так, словно никогда между ними не было никакой грани, словно они близкие друзья, и неприязни, вызванной ошибочным первым впечатлением, не существовало вовсе. джисон рад, что ошибался. плевать на стуки в стену, с хёнджином хочется говорить часами напролет.       по сравнению с хваном, джисон ничего из себя не представляет. учится он обычно, на четверку едва вытянул несколько предметов, подарив трем учительницам цветы. умеет лишь плакать в подушку и есть соленые чипсы, купленные в пятерочке по скидке. и ведь сам не знает, почему плачет. скучает сильно по деревне, по чану, минхо с остальными, а теперь, судя по всему, будет и по хенджину.       не сказать, что ему нравится его жизнь. он мог быть таким же талантливым, но нет того, кто тянул бы его за собой, подталкивал и поддерживал. феликс, несомненно, имеет огромное значение в его существовании, но он увлекается только готовкой, которая джисона не привлекала ни на миллиметр. джисон не может с собой ничего поделать, ведь ему нужен человек, который захочет заниматься тем же, чем он.       они просидели у него на кухне до тех пор, пока не затекли ноги, потом переместились в комнату и уселись на кровать. хёнджин включил евангелион, сказал, на закуску у него ничего нет, хан помахал рукой.       он не интересовался видением жизни у хёнджина, спрашивал лишь то, что могло помочь поддержать беседу, не создало бы неловкую атмосферу, и не пересекало границы. хван бывал сух в ответах, а задержавшись на одной какой-нибудь своей мысли и вовсе мог прослушать чужие слова.       в тот день джисон неохотно вернулся домой в полдвенадцатого.       хенджину снилось детство.       — джинни! а ну вылезай из лужи, цыпки появятся! — он резко повернулся в сторону голоса сестры, что неожиданно оказалась на площадке.       выскочив из воды, он побежал по асфальтированной дорожке, покрытой острыми камушками, впивающимися в маленькие стопы, к ней в объятия. она радостно приняла его в них и потрепала по волосам.       — я говорила тебе об этом уже много раз. совсем не слушаешься.       — жарко!       — я понимаю, но ты мог предложить пойти на озеро. я освободилась, так что если хочешь, можем пойти вместе.       мальчик радостно закивал и, сбегав за шлепками, которые остались возле лужи, схватил сестру за руку. девушка вытащила из его черных волос сухие травинки, пошарилась в кармане джинсового комбинезона и чем-то зашуршала, привлекая внимание хенджина.       — сестрёнка, что там?       — если угадаешь вкус, я дам тебе две.       глаза мальчика моментально загорелись, и он начал идти, подпрыгивая. сестра сжала его маленькую, немного испачканную песком ладошку своей и улыбнулась поведению младшего.       — пусть это будет… яблоко!       девушка на секунду отвернулась, после чего посмотрела на хёнджина самым счастливым лицом на свете.       — посмотри! ты угадал! — она достала второй леденец, — вот второй, вишневый.       хван засмеялся, целуя сестру в щеку. развертывая обёртку, он едва не споткнулся о большой камень. коленки и так все в ранках, старшая только успевала обрабатывать. хёнджин настоящий непоседа, в одиночку ищущий себе приключения и наслаждающийся ими так же, как делают это большие компании друзей.       джисон почти упал с кровати, когда проснулся от сильного стука в стену. в голове снова невероятное множество вопросов, на которые, он уверен, хёнджин ему ответов не даст.       на кухне бабушка одиноко пьет чай — дед снова на работе, — и смотрит, как частые капли дождя размывают видимый из их окна сад. джисон тут же словил мимолётную грусть: встретиться с друзьями сегодня может и не получиться. а он хотел предложить минхо поговорить.       — оладьи будешь? — голос бабушки тоже грустный, возможно, потому что на улице сегодня ничего не получится сделать.       — да, — он опустился на табуретку, что качалась с одной ножки на другую.       — слазь на чердак, возьми варенье, — она отвернулась обратно к окну, явно не настроенная говорить с ним.       хан поднялся, создавая шум шатающейся табуреткой и слыша тяжёлый выдох бабушки. парень подошёл к такой же неустойчивой и небезопасной лестнице на крышу, начиная осторожно подниматься наверх.       пахнет свежестью, дождем, и немного старостью. ремонт чердак совсем не затронул, поэтому здесь все ещё можно увидеть маленькие недоделанные осиные гнезда и кучу пересохших веников. обойдя пыльные коробки, игрушки, стопки макулатуры и книги, он нашел взглядом пластиковую сетку с банками. какое именно варенье бабушка не сказала, так что джисон остановил свой выбор на малиновом.       парень поймал взглядом открытую форточку, откуда капал дождь, и тут же вспомнил, что не курил со вчерашнего дня. он бегло огляделся по сторонам, словно бабушка сейчас же поднимется и поймает его за курением.       хан затянулся и выпустил дым в стену дождя, где он сразу же пропал. на секунду стало спокойнее, и интерес к хёнджину тоже улетучился. всего на секунду, потому что в следующую он видит его размытое — все же зрение у джисона не очень, — лицо на другой стороне чердака. он даже не заметил, что в доме чердак один на двоих.       — привет, — голос хриплый, хван откашлялся, — ты чего здесь сидишь?       — на улице льет как из ведра, дома вонять будет.       хёнджин кивнул и пошел к своим коробкам, которых было гораздо меньше. он снова растрепанный весь и такой домашний, что джисон невольно умильнулся.       у старшего в руках какая-то рамка, он открывал почти все коробки, словно в поисках чего-то. хан заинтересованно наблюдал за каждым его действием, вырисовывая круги на пыльной крышке банки с вареньем. вскоре хёнджин, кажется, нашел, что искал. он посмотрел на рамку и спрятал ее в одну из коробок.       — что делаешь? — хван дернулся и, закрыв коробку, встал, отряхивая руки.       — да так, фотография напрягала.       — ясно.       будь у джисона зрение получше, он бы заметил покрасневшие глаза хёнджина. спросил, почему, а тот, расстроенный и разморенный, рассказал.       но видит джисон не очень, а хёнджин слишком хорошо скрывает свое состояние.       они разошлись, даже не попрощавшись. джисон осматривал все помещение в поисках места, куда можно было бы спрятать бычок. поймав взглядом старую, потертую банку из-под кофе, где лежала куча сырых окурков, он положил туда свой.       — чего так долго? остыло уж все, — бабушка словно не шевелилась все это время, а джисон даже не знает, сколько его прошло, потому что с хёнджином он, кажется, теряется в пространстве.       — да вот… не найти было, а потом выбрать не мог. — он поставил банку в раковину и принялся ее отмывать.       женщина в ответ промолчала. пила она, наверное, уже третью чашку: чайник только вскипячен, в раковине разбухшая заварка.       день прошел совсем бесполезно. дождь не прекращался до самого вечера, джисону уже показалось, что за сегодня ничего интересного не будет, кроме встречи с хёнджином. спустя пару минут после окончания ливня хану написал минхо. говорит, приходи ко мне на чай.       джисон приходит быстрее, чем ожидал сам. его встречают три пары глаз, одна из них изрядно подуставшая. минхо сидит счастливый и довольный тем, что практически вывел своими глупыми разговорами чанбина. чан тоже счастливый, прямо светится, и джисону интересно, почему. сидят они все на кухне, потому что в комнате у минхо царствуют коты. хан видит недоеденный медовик, кружку с только налитым чаем и на душе как-то тепло становится. давненько они так не собирались.       — привет, — чан машет и приглашает сесть рядом.       — я все еще поражаюсь тому, как ты можешь терпеть его так долго, — чанбин потирает переносицу и кладет голову на стол, предварительно смахнув крошки, — первый час, — он поднимает глаза на джисона, — он говорил о том, сколько безделушек заказал своим котам на алике. второй — о том, как сильно подорожала гречка и все остальные продукты у нас в магазине.       чанбин продолжал сонно бормотать, загибая при перечислении пальцы, джисон тихо посмеивался в кулак, добавляя себе в чай две ложки сахара и понимая, что зря это сделал.       — жопа слипнется, — минхо встает, чтобы сполоснуть свою кружку.       — да я случайно.       старшие сидят здесь, кажется, со вчерашнего дня, и джисону даже не обидно, что его они не позвали.       джисон чувствует желанное умиротворение и жуткую ностальгию, слушая ворчливые голоса друзей, что готовы придраться к каждой мелочи, лишь бы пообижаться на злой мир. вроде взрослые, но ведут себя совсем как дети. минхо на цыпочки встает за коробкой конфет, потому что медовик будет доедать джисон, а сладкого все еще хочется неумолимо. внезапно хану вспомнилось, что минхо разные конфеты ест, когда нервничает, и поговорить с ним захотелось еще сильнее.       парни говорят об экзаменах, чан волосы ерошит, волнуясь о том, сколько баллов мог набрать, потому что в планах у него поступить в один из лучших университетов страны, джисон хлопает по плечу утешающе. чан умный, чан поступит. джисон вот не смог пересилить себя, остаться учиться еще на жалких два года, поэтому теперь, типа взрослый, отлынивает от практики в деревне, учась на втором курсе в отвратительном колледже.       — темнеет совсем, — чанбин смотрит в окно и хлопает присевшего на локоть комара.       летом темнеет позже, джисону вдруг подумалось: сколько он здесь уже сидит?       ребята создают вакуум, отделяют их мир от реального и заполняют все мысли представлением всех смешных и не очень историй, что произошли во время джисонова отсутствия. вспоминают они и совместные события, смеются много и громко, будь у минхо дома взрослые — все четверо непременно оказались на улице. но даже это их не остановит, и начнут они раздражать своим гоготом всех рядом живущих людей.       со старшими можно обсудить что угодно, рассказать, какая девочка из параллельного нравится и почему; о том, как он курить пробовал впервые, вызывая у феликса смех до боли в животе, потому что кашлял слишком сильно и нелепо; о том, как они с хёнджином покрыли друг друга матом трехэтажным, об их стуках и встрече на чердаке; о том, какой хёнджин шумный; как он пироги ему носил, и хван оказался неплохим парнем, по сравнению с тем, что он думал в начале.       джисон замолкает, понимая, что говорит о хёнджине чересчур много, ловит на себе непонимающие взгляды, и не знает, чем именно они вызваны: его остановкой или количеством имени хвана в речи.       — о боже, — он закрывает лицо руками, пока уши заливаются краской.       — что случилось? — минхо рядом, касается плеча, и спрашивает взволнованно.       — я говорю о нем слишком много, да?       — минхо тоже много о чане говорит, — чанбин откидывается на скрипящую спинку стула, едва не падая, — не вижу проблемы.       ли даже не смотрит на него, потому что знает, что чанбин правду говорит. но смотрит на чана, который как-то внезапно отворачивается, прикрывая рот большой ладонью.       — вы можете рассказать мне о нем?       — я думал, ты знаешь все, — джисону хочется под землю провалиться. кто же знал, что его так прорвет говорить о человеке, который, вроде как, не нравится ему с самого начала. он представляет рыцарей внутри себя, что борются на протяжении полутора суток, и никак найти победителя не могут. они бьют друг друга, заставляя джисоновы мысли метаться от одного к другому, третьему, десятому, запутываться в паутину без возможности распутаться обратно. джисон никогда не замечал, как много думал, он воспринимал это как нечто данное. то, что должно быть.       думать о хван хёнджине так много не входило в его планы.       — что именно ты хочешь узнать? — чан в очередной раз спасает ситуацию.       — почему он… такой? — хан ежится от того, как минхо сжимает его плечо, — замкнутый.       повисла тишина, минхо второй рукой перебирает фантики на столе, тихонько шурша. чан смотрит исподлобья, пугая, а чанбин напрягается.       — у него свои причи-       — человек умер важный.       двое повернулись на чанбина, который, кажется, не понял, что сболтнул лишнего. говорить о таком стоит самому хенджину, какими бы хорошими друзьями они не были. чан легко бьет того по плечу, хмуря брови.       — думаю, нам пора, — бан резко встал, поднимая за собой и чанбина. тот слабо сопротивлялся, но чана переубеждать себе дороже.       минхо проводил последнего грустным взглядом и маханием своей маленькой ладошки, опуская голову.       — не беспокойся, если что. им и правда пора было, а чан просто бывает резок, сам знаешь, — он похлопал того по плечу, оставаясь на месте.       ли заметно пригрустнул, и джисон бился в догадках, почему именно. слишком много мелких вопросов, на которые он хочет знать ответы. хан корит себя за проклятое любопытство, когда не сдерживает:       — не хочешь поговорить о себе? — минхо, наконец, глаза поднимает и смотрит с надеждой. если, конечно, джисон правильно понял его взгляд.       — с чего ты взял? — не недовольство, чистый интерес.       — чонин недавно говорил…       минхо засмеялся бы громко и заливисто от глупости, но атмосфера не та.       — и что он тебе сказал?       — что ты в чана влюблен, и общаться он с тобой больше не хочет.       — ясно, — он убрал руку с плеча младшего и поднялся со стула, — это правда. что думаешь?       старший поставил грязную посуду в маленькую раковину и включил слабый напор. во рту у него конфета, а спина кажется напряженной. джисону хочется его обнять.       — думаю, он ответит тебе взаимностью, — смотрит на пальцы, отковыривает заусенец.       — не уверен, что он вообще об этом когда-нибудь узнает, — старший пытается делать непринужденный вид и сдерживать трясущиеся пальцы.       минхо заканчивает мыть посуду и вытирает руки полотенцем. он садится напротив джисона, чей сладкий чай, в отличие от торта, так и не тронут. минхо изнутри разрывает от волнения, которое он усердно пытается заесть сладким и скрыть за улыбкой. джисон берет его за руку и смотрит по-доброму, ли замирает.       — все в порядке, минхо. если ты волнуешься о том, что я думаю об этом… я и сам такой, наверное.       старший выразительно наблюдает за каждой эмоцией, как бы спрашивая «хёнджин?».       джисон мотает головой как-то неохотно, словно сомневается в собственном ответе. джисон понимает, что по приходу домой он снова будет думать слишком много.       хан не задерживается у него надолго. они делятся своими чувствами по поводу своего отличия от «нормальных» и он так рад, что минхо открылся ему, что по пути домой ему хочется размахивать руками и ногами, лишь бы скрыть свою волнительную радость.       на улице заметно холоднее, чем вчера, и сыро слишком из-за дождя, потому что шел весь день. джисон поднимает голову на ясное небо и смотрит на бесчисленное количество звезд, которые в городе увидеть не удается. он думает, что в глазах у хёнджина звезд почти столько же, и что нужно всего лишь дотянуться, чтобы он их показал. и свое воодушевление с радостью, яркий смех и красивую улыбку, что зачем-то прячет за длинными пальцами, на одном из которых красуется кольцо. джисон думает, каким ему нужно стать, чтобы хёнджин ему рассказал, показал, доверился, открылся. хван кажется неприступной крепостью, но, джисон уверен, вход есть, его нужно лишь постараться найти.