Анна Штольман

- Анна Викторовна, там вас... из полиции. Сестра милосердия скромно потупилась, и на округлых белых щеках проступил румянец. Анне захотелось немедленно узнать, в чём дело - она совсем не ревновала, нет, ей только было интересно. Только это, ничего больше. - Вот, Катя, вымой и прокипяти, - она привычным движением сложила инструменты в лоток. В коридоре - и к сожалению, и к счастью - ждал не Штольман. Там стоял Антон Андреич. Он нервно поправлял поля своего поношенного котелка и непрестанно оглядывался по сторонам, стараясь делать это как можно незаметнее. Увидев Анну, Антон Андреич вскинул брови - это забавное непроизвольное движение всегда выдавало в нём волнение. Его глаза сделались до невозможности большими. - Анна Викторовна, как я рад вас видеть! Вы совсем не заходите, всё ли у вас в порядке? По лицу Анны скользнула виноватая улыбка. Действительно, не заходит. Даже если являются призраки, и что-то внутри рвётся и мечется, толкает пойти в полицию или ещё куда-нибудь, хоть на главную городскую площадь, и просто... рассказать. Она рассказывает на исповеди. А земная справедливость - штука странная. Разве справедливо Штольман сидел в тюрьме? А Эллис в заточении? Справедливо сажать рядом убийц и мелких воришек? Пусть с этим разбирается небесная канцелярия, а государь пусть нипочём не вспоминает о даре Анны Мироновой. Никогда. - Антон Андреич, как здорово, что вы пришли! Анна замолчала, собираюсь с мыслями. Под взглядом Антона Андреича с некоторых пор становилось немного неловко. - Думаю, нам с вами надо поговорить. Хорошо бы и с Яков-Платонычем... - Ах, вот оно как, - моментально отозвался Антон Андреич. Эти бессмысленные слова были произнесены таким понимающе-скорбным тоном, что не оставалось никаких сомнений: собеседник наперёд знал, о чем ему собираются рассказать. - Яков Платоныч со мной уже поговорил... утром. Молодой полицейский переменился в лице. На мгновение его почти перекосило, но он быстро совладал с собой и только смотрел на Анну обиженно и беспомощно. - Анна Викторовна, ну как же вы, после всего, что он... - Антон Андреич начал не на шутку распаляться. Анна успокаивающе коснулась его плеча, а вернее, плотного чёрного сюртука, который совсем не шёл этому человеку. Улыбнулась - что ещё остаётся, если ничем не можешь помочь? - Полноте, Антон Андреич. Я ни за что не поверю, что вы его ещё не простили! Коробейников перехватил её руку своей. Русые брови снова поднялись ближе к полам шляпы. - Анна Викторовна, но вы же не разговаривали!.. - по слогам отчеканил он. - Штольман знает? - быстро спросила Анна. - Что? - от неожиданности молодой человек хлопнул глазами и как-то растерял запал. Анна глядела на своего визави пристально, почти с научным интересом, стараясь заметить малейшее движение лицевого мускула. Была бы возможность - взяла бы увеличительное стекло. - Знает Штольман о том, что я... болела? - с нажимом повторила она. Коробейников совсем стушевался, взгляд его забегал бесцельно в окружающем пространстве. - Я рассказал ему... кхм, когда узнал, куда он на прошлой неделе поехал вместо своих номеров. - Кто ещё знает, что он... кто знает, куда поехал Яков Платоныч? На это раз полицейский спокойно выдержал взгляд испытующий Анны Викторовны. Только светлые глаза зажглись ещё большей обидой. - Я, Анна Викторовна, не сплетник и не болтун. И Штольману я рассказал из лучших побуждений, чтобы он уже понял... - Он понял, - прервала Анна, машинально озираясь, - Антон Андреич говорил всё громче. Она вспомнила белые розы на подоконнике и то, как Яков смотрел на неё в следующий вечер. Глаза у него влажно блестели, и Анна подумала, что мужчина простужен, но он... - Он понял, Антон Андреич, правда, понял. Как хорошо, что он объяснился с вами. Анна Викторовна чуть наклонилась и обняла Коробейникова, легко и так быстро, что тот мог бы усомниться: а было ли это? Анна отступила на шаг, представила, как всё это выглядит со стороны. Её охватило веселье. - Всё-таки, кепи вам гораздо больше к лицу, Антон Андреич, и ваши замечательные клетчатые жилеты, - доверительным тоном проговорила Анна, после чего повысила голос: - а знаете, мы с Катериной Иванной часто задерживаемся в больнице допоздна, и было бы здорово, если бы нас кто-нибудь провожал. Правда, я сегодня как раз ухожу пораньше, но поэтому тем более нужно, чтобы Катерину Иванну кто-то проводил, - Анна Викторовна ободряюще улыбнулась, а Коробейников непонимающе сощурился. За спиной у Анны раздался громкий металлический лязг, гулко разнесшийся по коридору. За дверью прозекторской Катерина Иванна проворно и аккуратно собирала с пола рассыпавшиеся инструменты. Когда Антон Андреич и Анна заглянули в комнату, девушка тихо извинилась и продолжила, как ни в чем не бывало, вот только румянец разлитая теперь и по шее девушки. Анна заговорщически посмотрела на полицейского. Выразительное лицо молодого человека осветилось пониманием. - Ой, заболталась я с вами, Антон Андреич, а столько дел, столько дел! Всего доброго вам. Несколько секунд Коробейников не могу уразуметь, что от него требуется. Спохватившись, он учтиво приподнял шляпу, но быстро спрятал руку за спину, будто устыдился собственного жеста. Сестра милосердия поднялась и спокойно вышла в коридор. Антону Андреичу даже пришлось посторониться, чтобы она смогла пронести лоток. - Я тогда зайду... вечером, - без особой радости, а скорее угрюмо заключил Антон Андреич, - часов в восемь. - Это рановато, но вы сможете подождать в приёмной, - безапелляционно ответила Анна. - Господину полковнику мой сердечный привет! Анна шутливо погрозила Коробейникову пальцем и, дождавшись ответного прощания, закрыла за ним дверь. Катерина Иванна скользнула в процедурный кабинет, удостоив визитёра лишь мимолётным взглядом. Анна одобрительно сжала её запястье. - Правильно, Катя, не нужно сдаваться без боя и длительной осады. - Спасибо, Анна Викторовна. Катерина неуверенно улыбнулась. Девушки посмотрели друг на друга и захихикали. Штольман же вёл свою осаду по всем правилам. Правда, если бы его попросили рассказать эти правила, он, скорее всего, отказался бы наотрез: печатный свод Яков никогда не видел, а если даже существует такая книженция, она, должно быть, написана на английском. Наверное, именно поэтому Штольман не мог рационально объяснить почти половину собственных действий. Например, вместо того, чтобы уговаривать Анну бросить медицинские изыскания, он пожертвовал доктору Милцу крупную сумму на нужды госпиталя. Здесь следует отметить, что за своеобразное ухаживание этот жест приняла только Анна: Александр Францович сердечно благодарил и просто был рад, а самому Якову казалось, что никак иначе быть не могло. Если уж Анна выбрала себе занятие - вне всякого сомнения, достойное восхищения и даже благородное -, необходимо обеспечить ей комфортные условия. Кроме того, Штольман за две недели выучился ездить на велосипеде, и теперь они с Анной катались по утрам в лесу близ дома Мироновых. Он заказал Анне книгу о тайнах Тибета, а ещё справочник лекарственных трав и с десяток других книг, каждой из которых молодая женщина радовалась как ребёнок. Что касается справочника, тут Яков Платоныч приобрёл гораздо больше, нежели потратил: каждое растение было необходимо собирать в свой срок, и Анна Викторовна почти каждую неделю выходила на флористическую охоту. Она была готова часами бродить по кустам и оврагам, выискивая нужные травы, и компания Штольмана в лесу была много предпочтительнее одиночества, какую бы неприязнь родители девушки не питали к этому человеку. Клюев же после единственной фитовылазки не выказывал никакого желания сопровождать Анну Викторовну ещё раз. С ним вообще оказалось до смешного несложно соревноваться. Андрей Петрович, прытко развернувший целую кампанию по завоеванию симпатий всей семьи Мироновых, довольно быстро исчерпал и фантазию, и собственный пыл. Компенсируя собственное нежелание лазать по лесу, он подарил Анне Викторовне маленький серп с ручкой из двух видов дерева - Яков принёс (он ни за что не соглашался называть это подарком) настоящие инструменты для сбора трав, не вычурные, но удобные, а Клюеву отправил письмо с выражением благодарности и восхищения тонкой работой. К письму приложил двадцать рублей - серп, конечно, стоил дешевле, но положить меньшую сумму было бы совсем оскорбительно. Андрей Петрович после этого решился преподнести Анне драгоценный браслет с часами, но та не приняла, вежливо, но категорично сказав, что такой дорогой подарок будет её обязывать. Анна потом рассказывала со скепсисом и иронией, как Андрей Петрович заявил ей: - Что ж, Анна Викторовна, думаю, вы правы, хотя мой подарок был от сердца. Я не учёл, что вы - необыкновенная женщина, и подход к вам должен быть особый. Если вы позволите, я приложу все усилия, чтобы его найти. Для человека, обладающего широким кругозором и острым умом, усилия Клюев прикладывал на редкость бестолково. Это виделось Штольману особенно удивительным и даже подозрительным. В своих подвалах Клюев выстроил миниатюру аэроплана и позвал Анну Викторовну на первые испытания. За аэропланом без пилота бегала вся дворня, он красиво летал, но быстро падал, нелепо утыкаясь носом в землю. Вспоминая об этом, Анна хохотала с неприсущей светским дамам искренностью, но воспринимать Клюева серьезным оппонентом стало решительно невозможно. Только один раз Андрей Петрович предпринял по-настоящему удачный ход: предложил Анне Викторовне построить теплицу, чтобы выращивать лекарственные растения круглый год. Вот драгоценный подарок, от которого Анна никак не могла отказаться. - Яков Платоныч, к вам барышня, - новый городовой показался из-за двери только наполовину и всем своим видом выражал вопрос. Штольман рефлекторно захлопнуто папку с новым делом. - Что за барышня? - Представилась Анной Мироновой-с... - Ну так проси скорей, не держи в коридоре. И о чае распорядись! Городовой молниеносно скрылся. Анна Викторовна вошла, неловко зацепив корзиной дверной косяк, и сразу направилась к столу следователя - Яков Платоныч, я принесла вам обед. Мне сказали, что вы заняты просто ужасно. - Должен признать, это правда. Яков потянулся, разминая затёкшую спину, и подался вперёд на локтях. - Анна Викторовна, мне неловко говорить вам об этом, но я никогда не ем на рабочем месте. Тем не менее, ваша забота чертовски приятна. Анна почувствовала, как уголки губ сами собой тянутся вверх. - Яков Платоныч, так пересядьте за другой стол, и всё, разве это проблема? Действительно, один из столов в кабинете всегда пустовал. Штольман посмотрел на предмет мебели так, будто он только что материализовался в кабинете из воздуха. - А что, эта мысль никогда не приходила в вашу светлую голову? - Анна изо всех сил старалась сохранить серьёзность. Штольман чуть поджал губы, пряча улыбку, и посмотрел на Анну Викторовну с интересом. - А вы сейчас скажете, что мою светлую голову часто обходят стороной самые очевидные вещи? Анна хихикнула и склонила голову набок. - Яков Платоныч, вы просто читаете мои мысли. Мужчина перестал прятать улыбку. Впрочем, она исчезла с остроскулого лица так же быстро, как появилась. - Анна Викторовна, я правда очень занят. Серия похожих убийств близ города. - Мне странно, что сегодня у вас нашлось время и силы на шутки, - честно сказала Анна. - Я пришла обсудить предложение Клюева. - Он что, успел предложить что-то ещё? - голос у Штольмана из ласкового сделался строгим и даже холодным, но Анна не обратила внимания: этот холод все равно относился не к ней. - Нет, я про теплицу. Я согласилась. Штольман мог бы ничего не говорить: выражение его лица достаточно красноречиво сообщало все чувства и мысли; так что Анна торопливо добавила: - Да, я согласилась, и с радостью. Подумай: когда мы уедем в Петербург, у моих родителей останутся травы. Я буду меньше волноваться, понимаешь? А доктор Милц сможет покупать компоненты у них, а не у неизвестно кого. Ну прекрасно же! - Ты думаешь, мы отправимся в Петербург? - из восторженного щебета Анны Штольман, как всегда, вычленил самое главное. Анна удивилась вопросу. - Ну конечно, Яков Платоныч, вы же там служите... разве нет? - Мне бы этого очень не хотелось, - признался Яков, глядя ей в глаза. - И тем более мне не хотелось бы продолжать... служить в том качестве, в каком мне предписано. Пусть и на благо Российской короны но... я убеждён, что смогу... давайте продолжим этот разговор в другое время и в другом месте. - Яков Платоныч, вы сможете всё, - уверенно сказала Анна. С той же уверенностью она говорила и в страшную ночь пять, уже почти шесть лет назад. Штольман побарабанил пальцами по столешнице. Волна нежности захлестнула его, и он барахтался в этом чувстве, не зная, выбраться ли сейчас же на сушу или отплыть как можно дальше от берега. - Вы в этом так уверены? Анна эмоционально закивала. - Ну конечно! Пойду я. Поешьте всё-таки. Яков рассеянно кивнул, повторяя недавнее движение гостьи, и погрузился в свои мысли. Когда Анна была у самой двери, Штольман окликнул её. - Я очень недоволен тем, что вы всё решили, не поговорив прежде со мной. Но я ценю, что вы хотя бы поставили меня в известность. Спасибо вам. Анна улыбнулась. - Яков Платоныч, а вы такой милый, когда не пытаетесь навязывать мне свою волю. Дверь омерзительно скрипнула, открываясь, но Штольман даже не поморщился. - Когда это я... - Спасибо вам за беседу. - Анна Викторовна! Через десять минут Штольману принесли чай.