Зови меня Лань Чжань

      Цзинь Гуаншань недовольно отошел от широкого окна гостиницы и выразительно посмотрел на замершую на постели женщину. За годы своей обширной практики он перевидал бессчетное множество красоток, и их лица в его голове давно слились в одну нечитаемую картинку.       Вот и сейчас он непроизвольно отметил про себя, что она была не так уж и хороша в постели, несмотря на активно транслируемый всему миру флер роковой бестии. Все они были игривы и сексуальны, пока не доходило до главного. Уж он-то знал толк в постельных утехах и ему было с чем сравнивать.       Но глава Цзинь не придавал всему этому особого значения. Потому что в его глазах сама проблематика была из разряда расстройства от плохого кофе или невкусного бутерброда, также бессмысленна. Он просто менял и менял свой рацион, раз за разом отмечая, что все перемены в целом только к худшему.       Этот мужчина как никто другой знал, какими могут быть навязчивыми и болтливыми женщины, если вовремя их не осадить. А Цзинь Гуаншань не любил лишних разговоров. Впрочем, он уже давно вообще мало что любил, и по большей части все делал по привычке и для поддержания имиджа.       Дверь тихо закрылась, и мужчина снова поморщился. В воздухе так и остался витать запах приторно-сладких духов. Он терпеть не мог, когда от людей чем-то воняло. А в его понятиях вонью было все, что не относилось к понятию запаха чистого тела.       Его сын тоже терпеть не мог ароматические отдушки, в этом он был точная копия своего отца. И глава Цзинь всегда по праву гордился своим мальчиком, справедливо полагая его своим лучшим творением в этом мире. От мыслей о событиях минувших лет голову привычно стянуло тугими тисками. Он до сих пор не понимал, как вообще такое могло произойти.       Его сын, его гордость! Никто во всем мире не мог заменить ту пустоту, которая отныне навеки поселилась внутри старого и хитрого лиса семьи Цзинь.       За свою жизнь он бесчисленное количество раз обманывал, переигрывал и забирал себе то, что считал своим по праву. И не важно было, что все эти права возникали только в его голове, он шел и не оглядывался на оставленные за спиной жизни. В его системе координат он, и только он, был и центром, и мерилом всего.       И потому проданный за бесценок разорившийся семейный бизнес, слезы матери, упреки отца, полностью договорной брак с потерявшей голову от любви наследницей громадной империи Цзинь, даже смена родового имени, никогда не воспринимались им как вероломство. Наоборот, он всегда гордился своим умением идти туда, куда дует шальной ветер его судьбы.       Но сейчас, глядя из окна пентхауса самой фешенебельной гостиницы города на огни ночных улиц, он не был доволен. Его империя процветала, его бизнес стабильно приносил выгоду, но после смерти сына это все потеряло всякий смысл в глазах Цзинь Гуаншаня.       Ведь достойно завершить свой жизненный путь, взяв от жизни все, что только она смогла бы ему дать, он так и не сумел. Кому он теперь мог оставить свою империю?       Жена уже давно была ему просто ширмой, и он не выкидывал ее только потому, что не видел в этом никакого смысла. Внук был слишком мал и бесполезен, ставить на него сейчас было просто глупо.       Одно время он даже от отчаяния обратил свое внимание на другого отпрыска, хоть тот и был нагулян от шлюхи. При мысли о женщине, которая осмелилась его обмануть, и все же выносить дитя, его зубы сжимались. Ведь он всегда очень внимательно следил за тем, чтобы все его похождения не имели последствий. И потому появление его вполне себе взрослого сына на пороге дома произвело шок и на самого Цзинь Гуаншаня, и на все его окружение.       Но за спиной Мэн Яо стоял молодой наследник Не, и это сразу насторожило старого лиса. Выяснить характер подобного покровительства было не сложно, гораздо сложнее оказалось смириться с тем, что его бесполезный отпрыск хоть и пришел в его дом, но по-прежнему сохраняет лояльность семье Не.       Это выходило за границы понимания самого Цзинь Гуаншаня. Он всегда считал Мэн Яо глупым и недалеким, ведь в целом в том была только половина правильной крови, которую существенно разбавляла порода его никчемной матери. Но когда из-за оплошности семьи Цзян его сын был убит, Цзинь Гуаншань впервые в жизни обрадовался тому, что его план по увеличению доли в бизнесе семьи Не, не сработал.       И ведь вопрос тогда был не в деньгах, нет. Осуществляя задуманное, Цзинь Гуаншань получал такое редкое в его жизни удовольствие, от возможности показать тем, кто идет против него, кто здесь главный. Ну и конечно же он заодно планировал укрепить позицию своего дома, чтобы другим неповадно было.       Цзинь Гуаншань хотел показать и своему побочному сыну, и его недалекому любовнику свою силу. Чтобы в дальнейшем никто из них больше и не пытался идти против. К тому же хоть и приблудный, Мэн Яо принадлежал ему, и не желая быть лояльным к собственному дому, тот тем самым снова бросал вызов своему отцу.       Сама судьба тогда вмешалась, и не дала ему довести до финала свои планы. А потом стало уже и не до этого. Ведь он потерял своего сына.       Сначала формально, когда тот неожиданно влюбился в серую мышь из семьи Цзян. А потом уже навсегда.       Вот это была новость так новость. Ведь эта семья всегда чуралась сомнительного бизнеса клана Цзинь, и обходила стороной любые попытки завязать с ними контакты. И тут вдруг свадьба, беременность Цзян Янли.       Его сын отдалился от него, отныне проводя больше времени со своими новыми родственниками. Они были следующие на очереди. Но все снова пошло не так.       Кто-то обошел его, главу Цзинь, на повороте. И вот от некогда известной и всеми уважаемой семьи остались только ее импульсивный наследник, и его чудом выживший приемный брат.       Глава Цзинь долго и кропотливо расследовал это дело, выискивая виноватых. Ведь его сын, попавший в самый эпицентр чужих разборок, унес с собой в могилу все его планы и надежды. А от мысли что, просто запретив тому жениться, он мог спасти своего неразумного отпрыска, у главы Цзинь темнело в глазах.       Нанятые им люди шли след в след наемникам Цзян Ваньиня. И убедившись, что тот на самом деле мстит, а не имитирует страданья, Цзинь Гуаншань, скрепя сердце, решил пока больше не раскачивать стрелки взбесившихся весов.       И погоревав, впервые в жизни обратил свое внимание на Мэн Яо. Ведь тот был отныне его единственным прямым наследником. Всю ораву сводных сыновей его многочисленной родни он всерьез никогда и не рассматривал. К тому же теперь, когда глава Не больше не отвлекал на себя внимание, Мэн Яо мог рассчитывать на жирный кусок пирога, предназначенного своему сводному брату.       Но тот в очередной раз удивил главу Цзинь. Так как через некоторое время тихо и очень буднично отказался от своей с таким трудом сделанной записи в семейной книге. Он просто поставил главу Цзинь перед фактом, что он отныне Мэн Яо. И что крупнейшие владельцы публичных домов, исторически подпадающих под влияние семьи Не, добровольно приняли его на место ушедшего Не Минцзюе. И если глава Цзинь хочет иметь со всего этого свою обычную долю, то ему не надо вмешиваться. Потому что в противном случае он будет сам разбираться с последствиями новой внутриклановой войны.       После этого Мэн Яо одним днем забрал свои вещи, отозвал все полученные и выданные доверенности, предъявил свежеоформленные документы о своей новой семейной фамилии, и уехал в неизвестном направлении.       Все это поставило главу Цзинь в очень странное положение, из которого было два выхода. Первый — война. Ведь позиция Яо не оставляла никаких недоговоренностей. Второй — сделать вид, что все так и было задумано. Потому что теперь, в новом мире закулисья подпольного бизнеса в отсутствии твердой руки главы Не, разворачивались нешуточные битвы.       Глава Цзинь был вздорен и высокомерен. Но он никогда не был дураком. И прекрасно понимал, что все понесли серьезные потери, а в свете новых правил и неясного исхода новых договоренностей, он скорее больше потеряет, чем получит.       Поэтому он привычно состроил хорошую мину при плохой игре. И затаился. Как паук, выплетая новую паутину, и спокойно ожидая, когда какая-нибудь муха попадет в его сети. Отныне ему было все равно, какая.       Он был богат, известен и влиятелен. С поправкой на возраст: здоров и бодр. Его боялись и слушались. Он мог позволить себе все, что бы ни захотел. И он действительно ничего из этого не хотел. Просто имел, по праву сильного.       И отныне, гораздо больше он не хотел, чтобы другие получили то, что они имели наглость возжелать на самом деле. Раз его судьба сыграла с ним такую злую шутку, он тоже решил научится бросать кости. Кости чужих судеб.       А потому глава Цзинь спокойно наблюдал за действиями Мэн Яо, их неожиданно случившейся связью с Первым Нефритом клана Лань, который всегда строил из себя недотрогу. Цзинь Гуаншань даже позволил Цзян Ваньиню взять на себя все хлопоты по разгребанию последствий той страшной ночи и с некоторым удовлетворением читал в новостях о затворничестве его скандального братца.       Судьба наказывала всех, без разбора, и главе Цзинь иногда начинало казаться, что он стал острием ее меча. Что взамен жизни его сына, высшие силы дали ему право вершить судьбы других. Это грело его остывшее сердце.       И когда все тончайшие ниточки судеб этих людишек вдруг сошлись в одной точке, он понял что пришло ЕГО время. Что наконец-то ему выпал шанс одним махом дать им всем понять, что он по прежнему в строю.       Помолвка недоросля семьи Цзян!       Тот слишком много взял на себя, когда вдруг начал так активно действовать. Эта его вечеринка, куда тот позвал всех, кроме главы Цзинь, тем самым негласно отделяясь от горького прошлого. Уже только одно это заслуживало жесткого ответа. Помимо других причин, таких например, как присутствие там Мэн Яо со своим полюбовником.       Привычно соединяя в одном действии несколько выгод, Цзинь Гуаншань решил, что он не будет никого убивать. Это было совсем без надобности. Но устрашить, дать понять, кто тут главный, стоило.       А после того, как молодой глава Цзян со своей обезображенной женушкой и пострадавшими, совершенно случайно при этом, шурином и его «другом» попали бы в больницу, больше никто бы не усомнился в его превосходстве надо всеми.       И тогда бы он сумел переписать текущие договоренности. Тем более, что у него на руках подрастал внук. Пока еще слишком маленький, чтобы оценить то, что дед делал для него.       А в дальнейшем, если бы все наказанные вдруг решили действовать, внук стал бы решающим аргументом в его, Цзинь Гуаншаня, пользу. Цзян Янли, при всей своей никчемности, все же сыграла свою положительную роль. И теперь маленькое оружие в его руках потихоньку начинало приносить дивиденды.       Перейдя в просторную комнату по соседству, он уселся в мягкое кресло, равнодушно наблюдая за панорамой вечернего города. Сегодня он не планировал возвращаться домой.       Нахмурившись он послал секретарю восклицательный знак, который означал, что тот может прислать к нему в комнату горничную. Следовало привести спальню в порядок.       Вышколенный служащий знал свое дело, и уже через пятнадцать минут в его двери аккуратно постучали.       Цзинь Гуаншань недовольно вздохнул.       — Впустите ее, — крикнул он, голосом разрешая стоявшей за дверьми охране допуск в номер.       Электронный замок тут же запиликал, пропуская посетителя.       Цзинь Гуаншань не поворачивал головы, разумно ожидая, что секретарь уже все объяснил за него. Он планировал пока посмотреть новый фильм и перекусить. А потом горничная могла заодно унести остатки его позднего ужина, потому как глава Цзинь терпеть не мог оставлять на ночь грязную посуду.       Но сейчас он просто расслабленно сидел в удобном кресле, прикрыв глаза.       Звук шагов за спиной заставил его напрячься. Она что, решила начать с уборки гостиной? Дура что ли!       Уже открыв было рот, чтобы рявкнуть на незадачливую горничную, глава Цзинь так и замер на месте.       Потому что напротив него, прямо на фоне панорамных окон стояло несколько человек. Это были последние люди, которых он сейчас хотел бы видеть.

***

      — Ну вот мы и встретились снова, красавчик!       Вэй Ин почти обреченно смотрит в знакомо-незнакомое лицо. Но вопреки ожиданиям главный объект его страхов совершенно не обращает на него внимания. Наоборот, Сюэ Ян словно не замечает свою бывшую жертву, улыбаясь во весь рот другому участнику событий.       Напряжение в небольшой комнате можно потрогать руками, но никто больше не говорит ни слова.       Не услышав ответа, Сюэ Ян вдруг сплевывает прямо на дорогой ковер, и поворачивает разочарованное лицо к Сяо Синчэню.       — О, господин начальник, давно не виделись.       Тот больше не улыбается, и Вэй Ин вдруг с удивлением понимает, что впервые видит такого вот серьезного и собранного наемника.       — Усади его, — тот не разменивается на лишние слова, обращаясь исключительно к своему напарнику.       Сун Лань менее сдержан и может только скрипеть зубами, грубо толкая связанного мужчину на соседний стул, и сноровисто пристегивая того наручниками.       — Сколько хлопот, сколько хлопот. Вы все тут так обо мне беспокоитесь. Не стоит, право…       — Заткнись, и отвечай на вопросы, — Сун Лань вдруг довольно грубо сжимает плечо убийцы, и тот нарочито морщится.       — И зачем так орать? Я право не пони…. — его рот вдруг затыкает плотная повязка, невесть откуда оказавшаяся в руках наемника. Тишина, воцарившаяся после этого, оглушает.       Вэй Ин чувствует, как тяжело дышит Цзян Чен, пытаясь справиться с охватившими его чувствами. Он и сам почти на грани. Ужас, сковавший все его тело, словно липкая паутина, не дает сдвинуться ни вправо, ни влево. Вэй Усянь словно неожиданно попал в свой самый страшный сон, и только боль от сведенного судорогой тела, говорила о том, что это все происходит наяву.       — Итак, господин Яо, продолжим, — голос Сяо Синчэна звучит глухо, но твердо. — Теперь, когда все участники тех событий снова в сборе, расскажите нам, как все было на самом деле.       Мэн Яо, бледный как смерть, некоторое время молчит, пока наконец под насмешливым взглядом Сюэ Яна его тело не начинает трястись от неконтролируемой дрожи.       — А что вы хотите услышать, я ведь уже все вам рассказал. Если нужны подробности, то за ними не ко мне, — его голос почти срывается на крик, а от былой отстраненности не осталось и следа. — Я всего лишь заплатил ему за устранение Цзинь Цзысюаня, это все! Слышите меня?       Цзян Чен вдруг мягко отстраняет от себя Вэй Ина, и тот, чувствуя что брат на пределе, почти отчаянно вцепляется в разбитую от удара руку.       — Нет, Цзян Чен, прошу не сейчас.       Тот смотрит совершенно диким взглядом в ответ.       — Что? Вэй Усянь, да ты в своем уме? Перед нами же человек, который убил всех: мать, отца, сестру. Он три недели калечил тебя!       Вэй Ин опускает голову, продолжая крепко, почти на грани боли удерживать брата.       Со стороны Сюэ Яна раздается глумливое хихиканье, чуть приглушенное кляпом.       Сяо Синчэнь никак не реагирует, но Сун Лань, словно повинуясь невидимому приказу, вдруг сильно и очень прицельно бьет бывшего палача ордена Не по ребрам. Раздается неприятный хруст, и тот наконец замолкает, шипя от боли.       — Господин Цзян, сядьте.       От слов наемника Цзян Чен еще больше впадает в ярость, которая придает ему сил. Вырвав ладонь из рук брата, он тяжело дыша подходит к Сюэ Яну. Тот уже пришел в себя, и довольно смотрит в ответ, явно наслаждаясь гневом мужчины.       Тот же срывая повязку со рта, сильным ударом ладони бьет по ухмыляющемуся лицу.       — Скажи, почему…       — Почему? Странный вопрос, — перебивший его Сюэ Ян откашливается, не обращая внимания на разбитое лицо и сломанные ребра. — Тут скорее уместно спрашивать: зачем.       — Почему ты убил их всех? Ведь этого вовсе не требовалось, было достаточно просто выполнить то, за что тебе платили!       Сэю Ян приподнимает обе брови. От этого его не лишенное красоты лицо, становится глупым и слегка удивленным.       — А разве ты всегда делаешь только то, о чем просят? Посмотри на себя, ведь все тебя просили успокоится. Но нет, ты предпочел действовать по-своему.       Цзян Чен на секунду замирает, но уже в следующее мгновение снова бьет Сюэ Яна по лицу.       — Отвечай, тварь!       Сяо Синчэнь быстрым движением выходит из-за спины Мэн Яо. Новый удар Цзян Чена принимает крепкая, покрытая шрамами рука.       — Господин Цзян, я понимаю ваши чувст….       Тот вдруг взрывается:       — Иди на хуй со своим пониманием! Я разве за это платил, когда пару лет назад вы говорили мне, что зачистили все и всех?       Сун Лань сердито смотрит на обезображенное яростью лицо своего нанимателя, переводя взгляд на сцепившиеся руки и обратно.       — Глава Цзян, прошу вас успокоиться.       Его первые за все время слова производят эффект разорвавшейся бомбы. Цзян Чен ревет, кидаясь в атаку неизвестно на кого. Его пытается перехватить Сяо Синчэнь, но в этот момент сидящий неподвижно Мэн Яо вдруг подскакивает с места и бежит в сторону дверей.       Пока Сун Лань его догоняет, а Сяо Синчэнь успокаивает Цзян Чена, глаза палача и жертвы впервые за все время пересекаются.       Некоторое время Сюэ Ян недоуменно смотрит на Вэй Усяня, словно вспоминая, где бы он мог его видеть, пока наконец в глубине его глаз не загорается лампочка.       — Такая неразбериха с этим домом Цзян. Все только и делают, что кричат, возмущаются, и никто никого не хочет слушать.       Внезапно в голове Вэй Ина вспыхивает, словно молния, память того, казалось навсегда похороненного в душе, вечера. Он словно наяву слышит крики мачехи, привычно пилящей отчима за то, что тот не хочет смотреть ее любимую передачу. В эту какофонию звуков вмешивается слабый голос сестры, пытающейся успокоить родителей.       — Вот ты, ведь это его именем я называл тебя все это время, когда мы развлекались. То есть получается ты обманывал меня?       Вэй Ин не находит что сказать в ответ. Голос бывшего палача гипнотизирует его словно кролика взгляд удава. Он с ужасом понимает, что несмотря на смену их позиций, между ними ничего не изменилось. Его палач по-прежнему ведет себя по праву сильного. И даже полное отсутствие прежде сдерживающих самого Вэй Ина железных кандалов, не дает ему никакого преимущества перед этим мужчиной.       — Молчишь. Впрочем, как всегда, — Сюэ Ян хмыкает словно вспомнив что-то смешное. — Ты всегда молчал, а я так люблю поговорить. Что же мне оставалось делать? Только пытки позволяли мне насладиться твоим волшебным голосочком.       Вэй Ин беспомощно озирается, вдруг осознавая себя в комнате, на диване, в чужом, купленном для любовных утех доме. Словно наваждение он сбрасывает накатившую слабость и оглядывается по сторонам.       Сяо Синчэнь уже скрутил Цзян Чена, и тот нелепо согнувшись от выкрученных за спиной рук, костерит своего бывшего наемника на чем свет стоит. Сун Лань ведет снова обманчиво покорного Мэн Яо.       А напротив самого Вэй Ина сидит ухмыляющийся убийца.       И Вэй Усянь отчетливо понимает, что он сам сейчас, своими руками, опять отдает себя во власть этого страшного человека. Это неожиданно придает сил.       — Где вы нашли его?       Голос Вэй Ина пронзает небольшую комнату. Все в ответ замирают, и оборачиваются на говорящего.       — Совершенно случайно, господин Вэй, — голос Сяо Синчэня тих и печален. Он окончательно растерял свою привычную жизнерадостность.       Цзян Чен, снова оказавшись на свободе, больше не бежит драться, а только яростно трет голову, словно отгоняя мрачные мысли. Убедившись, что его наниматель успокоился, наемник продолжает.       — Тогда, несколько лет назад, мы действительно думали, что разобрались со всей этой историей, — он медлит, но продолжает. — Точнее, наверно хотели так думать. Ваши слова о том, кто вас мучил, наводили нас на определенные мысли, но все, кто мог дать ответ, были убиты. А те, на чьи следы мы выходили по указаниям главы Цзян, хотя и были замешаны в противостоянии с вашей семьей, совершенно ничего не знали об этом человеке. И потому мы решили, что это глупое совпадение, нелепая случайность.       От этих слов в душе Вэй Ина начинает разгораться огонь гнева. Он уже устал слушать сегодня про совпадения и случайности.       — Господин Вэй, поверьте, мы ни на секунду не сомневались в ваших словах или ясности вашего рассудка. Но правда была в том, что я и мой напарник много лет назад лично убили этого человека. Точнее думали, что убили. — Сяо Синчэнь вздыхает. Его взгляд, прямой и открытый, смотрит вперед, но словно ничего не видит.       Сун Лань молчит, но Вэй Усянь чувствует, что и этого человека касается эта давняя история. Он ждет, ему наконец выпал шанс пройти до конца начатое пару лет назад испытание. И он больше не хочет пребывать в неведении и страхе.       — Я готов вас выслушать, — и помедлив добавляет совсем тихо, — пожалуйста.       Сун Лань усаживает Мэн Яо подальше от выхода, крепко связывая ему руки. Тем же неуловимым движением он снова затыкает кляпом рот Сюэ Яна.       — Сама история нашего с Сюэ Яном знакомства не имеет отношения ко всей этой ситуации, но и у меня, и у моего напарника были все основания думать, что он мертв. Как выяснилось, мы жестоко ошиблись. Только случайная встреча на улицах этого города позволила нам наконец собрать воедино все части этой головоломки.       При этих словах бывший палач клана Не вдруг затрясся всем телом, словно силясь выплюнуть кляп, но на него уже никто не обращал внимания.       — Неожиданность встречи дала нам с Сун Ланем преимущество, и мы, разумеется, не могли им не воспользоваться. Поэтому этот… человек, — голос Сяо Синчэня неуловимо меняется, — этот человек был нами схвачен, и дальше события стали развиваться совершенно неконтролируемым образом. Прокрутив записи ваших допросов, мы сложили один плюс один и поняли, что в этой истории должен был быть замешан кто-то еще. Тот, кто был близок семье Не, и мог договориться и с самим главою, и с его подчиненным. Все указывало на вашего шурина. А проследив транзакции платежей и переводов личных счетов главы Не и Мэн Яо, мы вышли на этот дом. Дальше уже не нужно было быть особыми гениями, чтобы не догадаться о реальной подоплеке развернувшихся в то время событий. А все детали рассказал ваш родственник, после того, как мы его привезли сюда.       Все это время сам Мэн Яо сидел тихо, и только расширяющиеся время от времени зрачки, выдавали его внутреннее напряжение. Он молчал, никак не комментируя слова наемника. Тот тем временем продолжил.       — Встретив неожиданно вас в самом разгаре захвата нами господина Яо, выбора особого не оставалось. Правда была настолько ужасна и нелепа, что расскажи мы вам ее сами, вероятность столкнуться с недоверием была очень высока. Поэтому я решил, что самым лучшим будет то, чтобы вы сами узнали все из первых уст, и не тратили еще и свое время на проверку этой информации. Также мы ясно понимали, что ваш брат не замедлит приехать за вами, тем более что его жучок был нами тщательно настроен на передачу наиболее качественного сигнала.       При этих словах лицо Цзян Чена снова кривится от ярости, но он уже может себя контролировать, и потому просто сжимает и разжимает кулаки.       — Теперь, когда правда наконец выявлена, нам остается только одно. Принять решение, что дальше с нею делать. И я думаю, что вы, как наиболее пострадавшая в этом сторона, имеете право первого слова.