Зови меня Лань Чжань

      — Ты какого хрена сейчас требуешь от моего брата?       Цзян Чен свирепо смотрит на наемника. Тот морщится, но никак не реагирует на вопрос.       Вэй Ин молчит, опустив голову. Он прекрасно понимает уловку Сяо Синчэня, пытающегося переключить его внимание с обстоятельств трагедии, развернувшейся в прошлом, на сегодняшний день.       «Думай о том, что будешь делать, а не о том, чего не успел» — эту фразу любила повторять ему мачеха, и он навсегда запомнил ее, как руководство к действию.       События последних лет выбили его из привычных шаблонов поведения. Но именно сейчас, в этом заброшенном доме, он неожиданно понял, что окончательно вернул себе эту свою давно потерянную часть личности. И от этого становится хорошо.       Прошлое было уже не исправить, как бы ни цинично ни звучала эта фраза. И он был почему-то уверен, что ни мачеха, ни отчим, ни уж тем более приемная сестра, никогда бы не одобрили их с братом самоистязаний. Поэтому он находит в себе силы поднять глаза и встретиться ими со взглядом шурина. Впервые за все время разговора.       Мэн Яо смотрит в ответ, почти не скрывая злости.       Вэй Усянь щурится, вспоминая о роли Яо во всей последующей истории его знакомства с Лань Чжанем. Теперь потуги шурина скрыть личность Второго Нефрита клана Лань становились более объяснимыми, ведь он просто пытался предать всю эту историю забвению.       Словно прочитав его мысли, Мэн Яо вдруг шипит:       — Это все ты, Вэй Усянь, со своей нелепой особенностью привлекать к себе все неприятности этого мира. Если бы не ваша с Ванцзи внезапная одержимость, то никто никогда бы ничего и не узнал. Ведь прошло уже два года, все и думать обо всем забыли.       В устах человека, прошлое которого послужило причиной стольких трагедий, подобные слова звучали отвратительно, но Вэй Ин неожиданно снова поймал себя на мысли об их очень похожих судьбах. Ведь они оба были по сути подкидышами, оба стали для семьи источником неприятностей, оба пережили смерть своих близких, и оба теперь были влюблены в сыновей семьи Лань.       Вот только разница между ними была существенна. Вэй Ин, в отличие от Мэн Яо, никогда и не думал никого винить в своих бедах. Как бы это ни парадоксально звучало, но он всегда и во всем винил исключительно себя. И только встречи с Вэнь Цин помогли ему хоть немного увидеть со стороны собственную позицию.       Мэн Яо же всегда находил виноватого. Сначала слабая мать, потом агрессивный любовник, позже мерзавец отец. Как бы ни крутила его жизнь, сам Яо отказывался видеть собственное участие во всех случавшихся с ним перипетиях. Теперь же он обвинял во всем Вэй Усяня, перекладывая на него собственный невыносимый груз вины прошлого.       — И что только Лань Ванцзи нашел в тебе?!       Вопрос был риторический и сам Вэй Усянь решил не прерывать монолога. Вот только-только немного пришедший в себя Цзян Чен снова начинает багроветь на глазах.       — Да что ты о себе возомнил, шлюхин сын? — рев брата практически оглушает, но Цзян Чен больше не делает попыток ударить Мэн Яо. Он вдруг подходит к самому Вэй Усяню и молча встает за его спиной, словно давая ему невидимую защиту.       На упоминание о социальной позиции его матери, Мэн Яо реагирует мгновенно. Его лицо бледнеет, а брови презрительно сходятся на переносице.       — И что? Что ты хочешь этим подчеркнуть? Что сам был рожден в законном браке? Это ничего не меняет в том, что ты плохо воспитан и совершенно не умеешь вести себя. Никто просто не хочет связываться с тобой, но посмотри по сторонам, кто может сказать, что с тобою приятно иметь дело?       Слова Мэн Яо попадают в самое яблочко, и в ответ на них Цзян Чену остается только тяжело выдыхать мгновенно охвативший его гнев.       Вэй Усянь молча слушает их диалог, пока до него не доходит одна очень важная вещь, поняв которую он тут же поворачивается к Сяо Синчэню, забыв о перепалке между родственниками.       — Скажите, так за нападением на помолвке моего брата, тоже стоял Мэн Яо?       От этих слов все снова смотрят на него.       — О чем ты говоришь, Вэй Усянь? — шурин уже даже не скрывает своего раздражения. — Зачем мне нападать на гостей главы Цзян? Это же бессмысленно!       От слов шурина сердце Вэй Ина снова сжимают тиски. Ведь так же бессмысленно сейчас в больнице, уже шестой день подряд, лежал покалеченный Лань Чжань. И только одному Создателю было известно, что с ним могло дальше случится.       Сяо Синчэнь молчит, явно раздумывая над ответом, но потом все-таки решается:       — Я боюсь, господин Вэй, что точного ответа на этот вопрос пока дать нельзя, слишком мало доказательств. Но могу сказать с уверенностью, ни Сюэ Ян, ни Мэн Яо к этому не имеют никакого отношения.       Лицо Вэй Ина то бледнеет, то краснеет. И сам он уже не в состоянии мыслить здраво, слишком много всего накопилось в сердце.       — А кто тогда?       Слова срываются с губ прежде, чем он успевает подумать. Вся эта история слишком страшна своими вот такими случайными пересечениями. Боль, страх, кровь, отчаяние, все эти сильные чувства в лихвой могли бы быть перечеркнуты пониманием злого расчета или умысла. Это хотя бы объясняло причину, давало надежду понять и возможно со временем исправить последствия.       В текущей же картине мира все перевернулось с ног на голову, и все они, словно пешки судьбы перемешались на доске жизни.       Мэн Яо, запутавшийся в своих связях и семейных узах. Потерявший первого любовника и теперь отчаянно оплакивающий еще не случившуюся потерю второго.       Сюэ Ян, палач, калечащий чужие судьбы без единого сожаления или чувства раскаяния в душе. Он был давно и безнадежно болен, и сам Вэй Ин понимал, что выход из этой комнаты для этого мужчины был только на тот свет. Но эта мысль почему-то холодила сердце и не приносила ни капли удовлетворения.       Цзян Чен, отчаянно оплакивающий в душе потерю матери и отца, сестры, которую любил, как часть себя самого. На осколках прозвучавшей сегодня правды не могло появиться ни одной утешающей причины принять их такую страшную и внезапную смерть.       Наемники, которые несколько лет назад не захотели разувериться в собственной непогрешимости, и в итоге сейчас вынуждены были разгребать последствия. И он почему-то знал, что эти тяжелые камни вины останутся в их душах до конца жизни. Они были из той породы людей, которые не привыкли носиться со своими болячками, но внутри всегда имели персональную камеру пыток.       Лань Сичень, который еще пока не знал, что их прощание с Мэн Яо в палате Лань Ванцзи было последним. И сумеет ли Лань Сичень принять всю эту горькую правду до конца — ответа на этот вопрос у Вэй Усяня не было.       Сам он, вынужденный несколько лет назад полностью переписать свою жизнь с чистого листа. Он не мог дать оценку случившимся с ним событиям, и только был благодарен своей судьбе за шанс, который она ему подарила во всем этом безумии.       Этот шанс звался Лань Чжанем, который тоже нес на себе последствия всей этой бессмысленной человеческой возни.       Вэй Ин знал, что Лань Чжань никого не будет ни в чем винить. И он также теперь был совершенно уверен, что после завершения этой истории они оба не захотят больше к этому возвращаться. Они заслужили свою, новую. И они оба достаточно заплатили за то, чтобы просто быть друг у друга.       Но оставался еще один неопределенный фактор во всем этом катаклизме.       Сяо Синчэнь переглядывается с Сун Ланем, но в следующую секунду слово снова берет Мэн Яо, которому уже явно нечего терять.       — Мне кажется, что ответ очевиден, это глава Цзинь.       От имени, прозвучавшего в комнате как раскат далекого грома, все замирают.       Вэй Ин находит глазами Цзян Чена. Тот смотрит в ответ и больше не пытается кричать или бить Мэн Яо. Напротив, он словно усиленно что-то прокручивает в голове.       Все это время никто не обращает внимания на связанного Сюэ Яна, пока внезапно с его стороны не слышится треск. Невесть откуда взявшаяся в руках Сюэ Яна заточка, словно лезвие кинжала разрезает веревки, опутавшие его ноги. Веревки на руках он умудрился перерезать, пока все были увлечены разговорами.       Оттолкнув рукой зазевавшегося Сун Ланя, палач хватает стул, к которому он был пристегнут наручником, и одним сильным ударом разбивает его о голову наемника. Сун Лань падает на землю, не издав и звука.       Пока Сяо Синчень пытается обойти замершего на стуле связанного Мэн Яо, Сюэ Ян уже сам устремляется вперед. Он явно все хорошо продумал, потому что сорванный со стула за связанные руки Мэн Яо, непроизвольно толкает Сяо Синченя, внимание которого полностью сосредоточено на Сюэ Яне.       Сам палач одним резким взмахом руки, с зажатой между пальцами заточкой, наносит наемнику удар. Если бы не годами выработанная выучка, то горло Сяо Синчэня было бы перерезано одним точным движением, но тот ловко увернувшись достает из-за спины пистолет.       Понимая всю опасность своего положения, Сюэ Ян не колеблется, и схватив за шею ошеломленного Мэн Яо, начинает пятиться внутрь дома. Выход наружу ему уже успел заблокировать вооруженный пистолетом Сяо Синчэнь.       — Немедленно отпусти заложника и подними руки. Я обещаю сохранить тебе жизнь.       Сюэ Ян глумливо смеется, продолжая отходить внутрь дома.       — Господин начальник, ты такой правильный и честный. У меня аж зубы сводит.       От этих слов лицо Сяо Синчэня словно покрывается слоем инея.       — Я повторяю тебе, не глупи. Отпусти заложника и сдайся. Тогда ты точно останешься цел.       Вэй Ин до сих пор не может придти в себя, словно все вокруг происходит не с ним и не сейчас.       Неожиданно он краем зрения видит, как уже пришедший в себя Сун Лань осторожно перегруппировывает тело. Со стороны Сюэ Яна наемника закрывает поваленная в попытке побега мебель, и это дает Сун Ланю небольшое преимущество.       Лезвие заточки упирается в нежную кожу и Вэй Усянь может видеть, как нервно бьется жилка на шее Мэн Яо. Капля крови стекает под воротник. Цзян Чен за его спиной кажется не смеет даже дышать.       — Прости, но я не верю тебе. Однажды ты уже обещал мне кое-что, но….       При этих словах Сюэ Ян вдруг резким пинком отшвыривает валяющийся прямо на проходе стул.       — Если твой подельник сделает еще хоть одно движение, я убью Яо.       Сяо Синчэнь кивает, и Сун Лань, уже больше не пытаясь скрываться встает в полный рост.       Увидев преграду с другой стороны, палач как всегда быстро сообразив, начинает медленно отходить в сторону неширокой лестницы.       — Всем не двигаться, если не хотите собирать потом кишки этого ублюдка по всему дому.       Наемники молчат, не сводя с Сюэ Яна прицелы своих пистолетов.       Тот медленно, шаг за шагом поднимается вверх. Все это время Мэн Яо крепко прижат к нему всем телом, и даже Вэй Усяню становится ясно, что любая попытка напасть на Сюэ Яна станет для Мэн Яо смертельной.       Наконец дойдя до конца лестницы, тот на мгновение отвлекается в попытке осмотреться.       В это миг, безмолвный и бледный Мэн Яо вдруг одним довольно сильным и точным движением перехватывает смертельное лезвие. Пара нажатий и заточка с грохотом падает из разом повисшей плетью руки.       Все ошеломленно наблюдают за развернувшейся сценой, даже не пытасяь вмешаться.       Сюэ Ян изумленно замирает, но уже через секунду он вдруг с силой хватает Мэн Яо за горло второй, целой рукой. Тот жалобно хрипит в ответ, но теперь Сюэ Ян уже не подпускает его близко, и они в какой то момент просто сцепляются в смертельной хватке, навалившись на неширокие перила.       — Будь ты проклят, — Мэн Яо хрипит, изо всех сил пытаясь оттолкнуть сжимающую его горло руку.       Палач в ответ только молча усиливает хватку. Два мужчины, сцепившись не на шутку, опасно накреняются над проемом лестницы. Предвидя скорое падение, наемники спешат наверх, но старые перила заброшенного дома реагируют быстрее.       С грохотом оба летят вниз, так и не разжав руки. Каждый из них, словно в последней попытке доказать другому какую-то свою, особую правду, шипит неразборчивые слова, но короткий миг полета прерывается так же внезапно, как и начался.       С неприятным звуком два тела падают на пол первого этажа. На мгновение в старом доме воцаряется оглушающая тишина.       Все ошеломленно пытаются осознать то, что только что произошло на их глазах.       Потом лежащее сверху палача тело Мэн Яо вдруг шевелится с тихим стоном.       — Он жив, — Сяо Синчэнь быстрым шагом подходит к лежащим на полу людям и опускается на колени.       Проведя первичный осмотр, он удовлетворенно хмыкает, и кивнув Сун Ланю приподнимает неподвижное тело. Они сноровисто несут его в сторону дивана.       Через секунду оба возвращаются к распластанному в неестественной позе Сюэ Яну.       Ощупав пульс Сяо Синчень переглядывается с Сун Ланем. Тот осматривает тело, но очевидно приходит в тому же выводу. У палача сломана шея.       Некоторое время Вэй Ин и Цзян Чен изумленно наблюдают как наемники сноровисто стягивают скотчем руки и ноги мертвеца.       На их немой вопрос Сяо Синчэнь грустно усмехается.       — Мы уже попались один раз на его уловку, больше этого не случится. Он очевидно мертв, но мы проследим, чтобы его труп кремировали в нашем непосредственном присутствии.       Вэй Усяня передергивает от этих слов, но он понимает обеспокоенность наемника.       На диване начинает шевелиться приходящий в себя Мэн Яо.       Выглядит он ужасно. Порванная и помятая одежда, порезанная и кровоточащая шея. Неестественно вывернутая рука, которая при падении приняла на себя всю силу удара о пол. Именно она спасла самого Мэн Яо от смерти, в отличие от его соперника, который вцепившись в противника самортизировал падение своей головой.       Цзян Чен, все это время почти не вмешивающийся в разворачивающуюся драму, вдруг достает звякнувший телефон. Прочитав сообщение, он поворачивается к Сяо Синчэню.       — Глава Цзинь сегодня проводит ночь в отеле, с одной из своих шлюх.       Вэй Усянь удивленно смотрит на брата. Тот хмуро отворачивается, но цедит сквозь зубы.       — Я не говорил тебе, Вэй Усянь, но мы с Вэнь Цинь решили попытаться забрать к себе сына Янли. Ему не место в доме Цзиней.       От этой новости сам Вэй Усянь изумленно выдыхает. Он всегда чувствовал сильную вину перед племянником, которого по сути все бросили на откуп семье Цзинь. Но он не знал, как быть, ведь ребенок был слишком мал, а они с братом слишком далеки от того, как правильно воспитывать маленьких детей.       И вот будущая супруга главы Цзян неожиданно дала надежду им всем, приняв такое непростое решение.       — Я уже месяц веду переговоры с адвокатом и представителями дома Цзинь на предмет передачи полной опеки. И поэтому все передвижения главы Цзинь мне известны, ведь его аморальный образ поведения ни для кого не секрет. Это должно послужить дополнительным доказательством в суде.       Наемники выразительно смотрят в ответ, не комментируя услышанную новость.       — Думаю что судьбу нашего шурина мы обсудим с Вэй Усянем сами, тем более что главный убийца мертв, — только желваки на лице брата выдают его напряжение и злость. — Я же прошу вас заняться главой Цзинь.       Сяо Синчэнь кивает.       — Вы хотите, чтобы мы его устранили?       Цзян Чен замирает на мгновение. Вэй Усянь всем своим телом ощущает какая нешуточная борьба идет внутри его близкого человека. Ведь одно дело вести объявленную войну в условиях выбора или ты или тебя, а другое дело хладнокровно отдавать распоряжение на устранение другого человека. Пусть и такого опасного как глава Цзинь.       — Я думаю что особого выбора у меня нет. Я не могу больше рисковать жизнью и здоровьем будущей жены, брата, других моих близких. К тому же судьба Цзинь Лина отныне тоже становится моей заботой, а судебные споры с главой Цзинь могут затянуться на годы.       На диване со стоном приподнимается Мэн Яо.       — А меня ты тоже прикажешь устранить, Цзян Чен?       Вэй Усянь с грустью смотрит на шурина. Такого жалкого и отчаянного одновременно. Став, пусть и невольно, причиной всех развернувшихся событий, он не мог рассчитывать на снисхождение. Но в душе Вэй Ина не было ненависти. А только глубокая, на грани отчаяния грусть.       Грусть от того, что все так получилось.       От того, что ничего уже нельзя было изменить.       От того, что все они заплатили своими судьбами за чужие ошибки.       Цзян Чен, опустошенный своим предыдущим решением, тяжело садится на единственный уцелевший стул. Некоторое время они молчат, переваривая всю обрушившуюся на них правду.       Наемники тем временем деловито уносят труп, и вернувшись с непонятными приспособлениями быстро и сноровисто зачищают место падения.       Через некоторое время, только сломанные перила напоминают о случившейся трагедии.       Мэн Яо вдруг тихо произносит:       — Минцзюэ тоже умер в этом проклятом доме, словно злой рок довлеет над этим местом.       Цзян Чен равнодушно смотрит в ответ.       — Если ты сейчас хочешь надавить на жалость, то это бесполезно.       Мэн Яо опускает голову. Он уже достаточно пришел в себя, чтобы сесть, неловко опершись здоровой рукой о сиденье.       — Мне не нужна твоя жалость.       Вэй Ин смотрит на наемников. Сун Лань уже ушел, как всегда проигнорировав любезности.       — Я сделал запись признания господина Яо, — Сяо Синчэнь кладет на стол диктофон.       От взгляда на небольшое звукозаписывающее устройство, Вэй Усяня пробирает невольная дрожь. Он знает, для кого оно предназначено. И Мэн Яо, судя по всему, тоже.       — Я только прошу, не говорите ему сразу… — слова Яо тихо падают в воцарившейся тишине. — Не говорите ему сразу, что я мертв.       Цзян Чен сердито пожимает плечами и выразительно смотрит на Вэй Усяня. Тот вдруг понимает, что хочет сказать ему брат.       Слова, словно лава, обжигают рот, но Вэй Ин уверен в том, что произносит.       — Я прощаю тебя, Яо. Ты достаточно уже получил во всей этой истории.       Вэй Усянь пристально смотрит на шурина, давая ему привыкнуть к своему новому положению. Не убегающему ото всех социальному изгою. И не скрывающемуся ото всех преступнику. Вина и поступки Мэн Яо сегодня были разобраны и препарированы с дотошностью патологоанатома на вскрытии. Все его самые темные и глубоко хранимые тайны были раскрыты на глазах тех людей, которые более всего пострадали от его действий.       К тому же он заново пережил весь ужас прошлого, снова столкнувшись со смертью.       И теперь, когда он наконец полностью смирившись со своей участью был готов принять и свой конец, слова Вэй Усяня словно прорывают внутри Мэн Яо застывшие давно чувства.       — А кто ты такой, чтобы прощать меня? — Мэн Яо яростно привстает с дивана, но тут же со стоном опускается обратно. — Я никогда не думал о тебе, и мне было всегда глубоко плевать на твою жизнь. Но те, кого я любил, чтобы я ни делал, я всегда только терял их! Терял их всех!!! Мать, Не Минцзюэ. Теперь еще Сичень. Вы ведь передадите ему эту запись. Он… он имеет право знать, с кем связался, хотя я никогда не хотел обманывать его. Только не Лань Хуаня, он не заслужил подобного.       Слова Мэн Яо горькими каплями падают вниз, словно ядовитый дождь, опаляя все вокруг себя. Он продолжает:       — В моей ситуации уж лучше смерть, чем твое прощение. Оно мне не нужно, забери его Вэй Ин. И не разбрасывайся подобными словами.       Цзян Чен быстро пересекает небольшую гостиную.       — Заткнись, Яо, или я передумаю!       Их взгляды встречаются.       — Я готов послушать брата, тем более что всем уже достаточно на сегодня боли и воспоминаний. Ты сполна заплатил за свои поступки. К тому же твоя смерть никак не поможет нам с братом… нам с братом вернуть своих близких. После устранения главы Цзинь в нашем городе начнется новая волна передела областей влияния, и твой авторитет в теневом бизнесе сыграл бы нам всем на руку. Но я не могу….- он сжимает зубы, но потом все же продолжает. — Я не могу и не хочу разменивать память моей семьи на деньги. Поэтому я говорю тебе в первый и в последний раз — убирайся! Убирайся навсегда из этого города, из наших жизней. Я дам тебе двадцать четыре часа на то, чтобы исчезнуть. И я клянусь, что в этом случае я пощажу тебя.       Мэн Яо усмехается.       — Какой благородный поступок!       Цзян Чен молчит, больше никак не реагируя на слова Мэн Яо. Вэй Ин тоже больше не произносит ни слова. Он ужасно устал от всех разговоров, обвинений и правды. Она, словно острый нож, который так любил ему загонять под ребра Сюэ Ян. Но тот хотя бы просто делал свое дело и не пытался обвинять его во всех страданиях этого мира.       Сяо Синчэнь кивает Цзян Чену, слегка кланяется Вэй Ину. Через мгновение только звук отъезжающей во дворе машины напоминает о том, что в доме был кто-то еще, помимо присутствующих.       Вэй Усянь тихо подходит к брату.       — Пошли, Цзян Чен. Нам тоже пора.       Тот пожимает плечами и идет к выходу.       Вэй Ин оборачивается на застывшую на диване фигуру. Мэн Яо выглядит предельно хрупким и потерянным на фоне массивной мебели, и Вэй Усянь отчетливо понимает что они видятся в последний раз. Что тот действительно, как и сказал Цзян Чен, навсегда исчезнет из города и их жизней.       Мужчина на диване смотрит в ответ, не мигая. Он слегка приоткрывает губы, словно силясь что-то сказать на последок, но потом с силой захлопывает рот.       Вэй Усянь отворачивается. Он медленно, словно во сне, идет к выходу, и уже на пороге, закрывая дверь слышит отчаянные рыдания в покинутой всеми комнате.       На улице Цзян Чен уже сидит в заведенной машине, которую он подогнал прямо к крыльцу.       — Поехали домой, Вэй Усянь.       Тот молчит, равнодушно наблюдая за вечерними огнями в окне автомобиля. И уже на подъезде к городу, он не выдерживает и произносит:       — Цзян Чен, отвези меня в больницу, к Лань Чжаню.