Контроль

      — Похожи? О чём ты?       Голос — хотя нет, скорее, голосок — звучит так подавленно, что Данил невольно усмехается, дёрнув уголком губ. Какая она ещё наивная. Почти ребёнок. Девушка стоит, прижавшись спиной к стене, тоненько подрагивает и смотрит на него не то со страхом, не то с любопытством. Хотя, скорее, и то, и другое: где-то в глубине широко распахнутых глаз плещется изумление.       — О чём я? Милочка, ты правда сейчас будешь делать вид, будто ничего не произошло и это не ты сгибалась пополам, едва выйдя из лавки? — издёвка выходит почти явная, и, наверное, не стоило так напирать на девчонку, но по-другому он просто не умеет.       Луч солнца просвечивает сквозь застекленную дверь, развеивая в воздухе пылинки, и падает девушке на лицо. Теперь-то он мог рассмотреть ее получше. В широко распахнутых глазах дрожит страх, на что Данил лишь незаметно усмехается: боится. Она его, чёрт возьми, боится. Даже забавно. Не признается о призраках, зато на него смотрит, как Красная Шапочка на Серого волка. Она так близко. Рецепторы щекочет легкий запах, и Данил, не удержавшись от порыва, резко вдыхает ее аромат и тут же кашляет. Сладко. Тошнотворно-приторно. С некоторых пор он запретил себе приближаться к ближайшей кондитерской, ведь от одного лишь вида шоколадных маффинов его выворачивало наизнанку похлеще, чем незваную гостью от призраков. Она любила шоколад. Его жена любила шоколад. И не-жена, если, конечно, ее можно так назвать, тоже. Только вот девчонке совершенно необязательно знать, кто будет скрываться под словом «жена».       — Я не… — она бледнеет. — Со мной все в порядке. Просто… — смущенно отводит глаза в сторону, но лишь на секунду: будто боится, что если прервёт этот короткий контакт, разорвётся последняя спасительная ниточка. Нервно заправляет за ухо прядь, чтобы тут же столкнуться с Данилом взглядом, и, сглотнув, выдавливает: — Аллергия.       — Со звучащими в голове голосами, верно? — Данил буквально чувствует, как она вжимается в стену и тупо мотает головой, уставившись на него. Забавная. Отпирается до последнего, хотя он уже все видел. — Какая занятная у вас аллергия. Экзотическая, наверно?       Девушка слегка покачивается и боязливо оглядывается в сторону двери. Все так же осторожно и якобы незаметно: он что, слепой, чтобы не видеть этого? И глухой, чтобы не знать: она ни за что не выйдет отсюда, зная, что мозг взорвется, стоит только ступить за порог. Глупая-глупая девчонка.       — Послушайте, мне… — наконец проговаривает она и лишь сейчас понимает, что смотрят они в одном направлении. В дверном. А значит, она себя рассекретила. — Чёрт, я бы сказала, что мне пора идти…       — Но не хотите вывернуть наружу все внутренности и покорежить рассудок? — Данил участливо наклонил голову. Он скорее осознаёт, что ухмылка опять пляшет на губах: въелась уже, как вторая кожа. — Понимаю, я бы тоже предпочёл замуроваться в четырёх стенах хоть навечно.       Девушка выдыхает. Надо хоть имя у неё спросить, а то он не привык клиентов только по половому признаку различать.       — А голоса…       Данил откровенно хохочет.       — Ради Бога, выбросите уже из своей милой головушки мысли, будто я заклеймлю вас сумасшедшей, сдам в психушку и так далее, и тому подобное. Не стойте передо мной, как истукан. Дайте угадаю, я сейчас в точности описал ваше состояние, да? Я, кстати, Данил. Ненавижу не иметь понятия, как зовут моего клиента.       — Соня, — девушка непонимающе хлопает ресницами: видно, произносит все механически. Наконец до неё доходит, что дело тут неладно и она что-то упустила — глаза вспыхивают. — В каком смысле? Вы ведь не… — она с подозрением косится на Данила, а тот лишь отмахивается. Боже, неужели она думает, что он заперся в лавке, чтобы тоже не слышать призраков?       — Да. И нет. Предупреждая вопросы, — Соня открывает рот, но тут же захлопывает его, когда Данил недвусмысленно сжимает перед ней пальцы в замок, — отвечу на первый, пусть вы его ещё и не озвучили: очень даже да. Я в курсе, что это за твари такие — призраки. И второе: нет, я их не слышу. Бог или Дьявол, уж не знаю, кто из них лучше, избавил меня от этого. Но я, скажем так, знал того, кто слышал.       Последние слова отдаются горечью на языке, и Данил едва удерживает непроницаемое выражение. Пальцы чуть вздрагивают. Девчонка не должна узнать о его маленькой тайне. Да и обо всех других, желательно, тоже. Внезапно он резко сокращает расстояние между ними, хватает Соню за локоть и аккуратно, но решительно оттаскивает её от стены.       — Пойдём. Думаю, мы будем друг другу полезны. Да не вырывайся ты так, а, — он даже пытается состроить более-менее нормальную улыбку, когда замечает, что Соня отчаянно дёргает рукой и уже не так обречённо смотрит в сторону двери. — Глядишь так, словно я тебя на смертную казнь веду. Ядов в лавке не держу — по крайней мере, смертельных.       У Сони вырывается короткий смешок. Данил позволяет себе очередную улыбку. Уже что-то. Нежданный вопрос заставляет его замереть в дверях.       — Почему ты мне помогаешь? — Соня останавливается и кладёт руку на стену, точно пытаясь хоть на секундочку удержать Данила.       — Помогаю? — если бы он мог, рассмеялся бы вполне искренне. Если бы девчонка знала, во что ввязывается, возможно, предпочла бы сойти с ума вместе с призраками. Однако хочется надеяться: это соглашение будет полезно для них обоих. — Дорогуша, если это для тебя помощь, мне тебя жаль. Это деловое предложение. Я же сказал, что разбрасываться временем и деньгами не привык, а ты, к сожалению, на дополнительный источник поступления финансов не смахиваешь.       Соня затихает — видимо, от обиды, — а Данил с этими словами открывает дверь в следующую комнату и аккуратно проталкивает её внутрь. Со скрипом проход закрывается, отрезая их от остального мира.

***

      Соня непроизвольно вздрагивает, когда каблучок стукается о плотный ламинат. Эту часть лавки она ещё не видела и, наверное, предпочла бы сюда и вовсе не заходить. Не потому, что здесь под стеклом лежали какие-нибудь высушенные черепа, человеческие глаза — уж чего-чего, а этих ужасов тут не было. Ей просто кажется, будто она забрела на запретную территорию. Здесь слишком интимно, слишком свет приглушён, шторы задернуты ещё плотнее, чем в основном зале. Соня сглатывает тугую слюну, пройдясь взглядом по упрятанной в угол старинной прялке, по шкафу, где на полке видна раскрытая книга с пугающим рисунком. Сзади слышится топот ботинка. Соня быстро одёргивает себя и переводит взгляд на Данила, сталкиваясь с его странноватой усмешкой. Правда, на секунду она видится ей даже… понимающей?       — Итак, рассказывай, — короткий стальной взгляд, брошенный на отодвинутый стул, крошит все мысли о сострадании. Перед ней обычный саркастичный и угрюмый владелец лавки. И с этим надо как-то разобраться. Вздохнув, Соня присаживается и дарит «спасителю» кривоватую улыбку:       — Когда мы перешли на «ты»?       — Тогда, когда призраки устроили в твоей голове маленькую вечеринку, — Данил невозмутимо присаживается рядом с ней, шаркнув ножками стула. — Им явно было весело. Не уклоняйся от темы.       — Как тут от неё уклонишься, — хмыкает Соня и неохотно улыбается. — Интересно, как я впервые познакомилась с призраками?       — Думаешь, я позвал тебя разглагольствовать, как тебе тяжело без парня жить с четырьмя кошками в крохотной квартирке? — Данил наклоняет голову, и Соне в его голосе на мгновение чудятся нотки искреннего юмора. Да и сама улыбка стала не такой натянутой.       — Я расскажу, — кивает она. Облизывает губы и придвигается ближе, чувствуя покалывание в пальцах. — Но раз уж ты выдвинул деловое предложение, то выгоду должны получить обе стороны. Ты — первый. Выложишь, что тебе нужно, я останусь и моя история станет твоей. Что-то утаишь — я встану, уйду, и плевать, что на улице меня опять атакуют призраки. Вдруг ты не лучше их?       — Торгуемся? — у Данила бровь взлетает вверх, но обескураженным он отчего-то не выглядит. Соня отвечает предельно серьезно:       — Просто не хочу в который раз быть использованной теми, кто называл меня другом, — и сцепляет вытянутые руки в замок. Данил хмурится, но, кажется, лишь для вида. Соня могла бы поклясться, что он ожидал этого предложения.       — Что ж, ладно, будь по-твоему. Только, пожалуйста, не жди от меня подробных и красочных описаний Диснеевской сказки. От этих розовых пони и злодеев с жестоким детством меня уже тошнит, — он с досадой машет рукой, а потом тянется к пиджаку, будто стряхивая невидимую пыль. — Как видишь, я владею антикварной лавкой. У меня много связей. И среди них был один друг. Вернее, если вспомнить о том, что призраки существуют, то он все ещё есть, просто общаться не желает. Да оно и к лучшему.       — Значит, вы были не таким угрюмым с вашим другом? — Соня не осознаёт, когда желание развеять обстановку берет верх над разумом. Осознав, что только что сказала и в каком положении она находится, девушка торопливо захлопывает рот, но, кажется, уже поздно. Данил отчего-то не торопится со своими саркастичными замечаниями, только щурится и смотрит на неё, как на дитя несмышлёное.       — Друг — одно название, милочка. Друзьями принято называть тех, с кем тебе не стыдно пропустить по стаканчику в людных местах. Тех, кто заключает контракты с тобой, а ты в ответ — предлагаешь им свои. Короче, тех, кто приносит тебе пользу. Ну, или по крайней мере, не действует на нервы, — он заговорщически улыбается.       — Цинично, — Соня подпирает ладонью подбородок. Данил словно и не замечает её реплики и продолжает так же ровно, как и начал.       — Так вот, этот друг предложил мне приобрести для магазина один манускрипт. Мистика, призраки, вызовы мертвых — мне показалось это интересным. У друга ещё и дочь, Даша, этой ерундой увлекалась, как же ей отказать-то. Да и жена, Света, симпатичная, просила меня помочь. И однажды я заметил, что Даша часами просиживает перед витриной, куда это загробное чудо мы и запихнули. Сказала, что слышит кого-то. Мы внимания не обратили, пошутили, а через пару дней их дом сгорел. Вместе с семьей.       Соня сглатывает и чувствует, как ладошки потеют, как позвоночник прошивает ледяная игла. Так вот откуда он все знает. Значит, Даша тоже слышала призраков, она тоже… А были ли это те самые духи? Сожжённый дом… Работа Дарьи? Или нет? Могут ли два человека слышать одних и тех же призраков? Соня тщетно пыталась найти ответ на этот вопрос, но не обнаружила никакой информации. Пришлось действовать наобум.       Только вот Данилу знать об этом совсем не стоит. Не стоит знать о том, как вспыхнули стены психиатрической лечебницы. Не стоит знать о том, что её же крик, разнесшийся тогда по воздуху, принадлежал не ей. Не стоит знать о том, что родители тут же забрали её домой, а о злополучном визите все разом позабыли. И отношение семьи изменилось. Отныне на неё смотрели с нескрываемым страхом. Но из памяти это стоит ненадолго вычеркнуть.       — Сочувствую, — это не те слова, которые ждёт Данил, но выудить из памяти больше ничего не удаётся, и Соня быстро опускает голову. Рыжие пряди падают на глаза, но она даже не старается убрать их. В груди печёт. Не то от страха, не то от предвкушения, Соня и сама не понимает от чего, только вдруг в ребра точно с шипением угли стреляют. Голова толчком взлетает вверх, подозрительный взгляд врезается в Данила. — Только зачем тебе нужна я? Пообщаться с этим другом, чтобы он вас простил? Ты штампы вроде не любишь.       Соня пытается изогнуть губы в улыбке, только она подрагивает, крошится, как перечёркнутая ножом эмаль. Осознав, что сказала, мгновенно тушуется, втягивая голову в плечи. Она понятия не имеет, зачем это сделала и была ли это она вообще. В дальнем углу что-то шуршит, будто простыня. Или Соне кажется?       — На кой черт мне сдался этот друг и его прощение, а? — Данил поднимается так резко, что у Сони вышибает кислород из лёгких. У него взор буквально горит, клубится серой. — Я хочу поговорить с его женой.       Полыхнувший страх удаётся подавить не сразу. Соня цепляется за мелькнувшую в голове дерзкую мысль и, стиснув вспотевшими ладошками край стола, выдаёт:       — Дай угадаю: твоей любовницей?       — Если бы, — у Данила в голосе — деликатное сожаление. Кто бы мог подумать. Правда, через секунду оно переключается на привычный безжалостный тон, и от сказки не остаётся и следа. — Она хотела ей стать, да вот планы изменились. Но я хочу поговорить с ней.       — Воскресить любовь? — Соня выгибает бровь. А говорил — штампы ненавидит. Данил лишь с досадой машет рукой прежде, чем сесть обратно на стул, со скрипом пододвинув его ближе к девушке.       — Какая к черту любовь? Всего лишь сделка. Это она помогла найти тот манускрипт. Кажется, он тоже ей был нужен, правда, не знаю почему. Но мы стали сотрудничать. А я привык платить по счетам, знаешь ли.       — Хочешь сказать, что… — Соня облизывает губы, — вызовешь из мёртвых женщину, чтобы она стала твоей посмертной любовницей?       — Зачем же так драматизировать? — у Данила лицо слегка дергается. — Скажу пару утешительных слов, вот и все. Извинюсь там. Другу-то я дал обещание, что, если с ним что-нибудь случится, за семьёй его я присмотрю. Тем более, с его женой мы в старших классах вместе учились.       Последние слова Соня слышит уже будто через плотную вату.       — Поверить не могу, что согласилась на условия такого эгоиста, как ты, — чувствуя, как её всю трясёт, Соня вскакивает с места. Стул со скрипом отлетает в сторону.       — Первое впечатление, милочка, бывает обманчивым, — она не успевает сделать и пару шагов, как он преграждает ей путь. Облокотившись одной рукой о шкаф, он довольно усмехается, наблюдая за реакцией Сони. — Что ж, теперь твоя очередь, — Данил элегантно указывает на отлетевший стул, явно намекая, что Соне пора перестать валять дурака, иначе все ярко и быстро покатится по наклонной.       Соня будто бы и не замечает его кривой улыбки. Странное чувство, охватившее её во время рассказа Данила, теперь усиливалось в геометрической прогрессии. Он не похож на человека, который вывалил бы правду-матку первой встречной, пусть и говорящей с призраками. Он с самого начала походил на затаившегося в клетке зверя, который выжидал нужное время, чтобы напасть на жертву. Она или не она? Да какая уже разница! Она поджимает губы, встав на цыпочки: надо хоть как-то казаться с ним на равных.       — Это… это ведь не все, правда? Ты точно что-то скрыл.       — С чего такая уверенность? — Данил улыбается елейно, только Соня видит, как его решимость крошится с каждой секундой. Он нервно постукивает пальцем по шкафу, а глаза мечутся туда-сюда — едва заметно, молниеносно. — У меня есть мотив что-то утаивать после того, когда узнал, что мы с тобой — одного поля ягоды?       — Ты пытался выгнать меня, — безапелляционно заявляет Соня, но в ней опять что-то щёлкает, и девушка торопливо прячет взгляд, — ты ненавидишь посторонних, я вижу. Значит, поступим так: я соглашаюсь на твои условия, рассказываю свою историю. Но только её часть, как и ты. А после… — она специально выдерживает паузу, наблюдая за реакцией Данила. — Будем работать вместе и каждый день оставлять друг другу записки. Сыграем в правду или действие.       С лица мужчины уверенность мгновенно сползает.       — Издеваешься? — голос больше похож на шипение, и Соня инстинктивно зажмуривается. — Что за ребячество? В младшей школе не наигралась?       Она качает головой. Едва ли не впервые в жизни она чувствует себя сильной, хозяйкой положения.       — Не согласен — я уйду. И выпущу призраков. Вряд ли ты им понравишься. Впрочем, как и весь город. Кое-кто давно мечтает его сжечь.       Последние слова срываются с губ сами, только объяснять Данилу Соня ничего не собирается. Она резко разворачивается, крутанувшись на каблуках, и идёт по направлению к выходу. Кончики пальцев покалывает, вдохнуть не даёт тугой ком в горле. Она собственноручно закапывает себя заживо. Если выйдет — пути назад уже не будет. Если Данил её не остановит, если ложь окажется ему дороже слов «Мы похожи» — она умрет. Не физически — такую роскошь себе позволить она, увы, не может, — морально. В голове грохочет невысказанный вопрос. Остановит или нет? А между тем до двери остаётся всего-то пару шагов. Соня не видит Данила, но чувствует, как взгляд прожигает ей спину. И вот, когда она кладёт похолодевшие пальцы на узорчатую дверную ручку, сзади слышится крик, смешанный с топотом и сбивчивым дыханием.       — Стой, стой, хорошо! — что-то хлопает совсем рядом, и Соня слегка зажмуривается, наконец-то выдыхая. Приоткрыв глаза, видит рядом с собой запыхавшегося Данила, и по телу мурашками растекается облегчение. — Согласен я на твои дурацкие условия.       — Тогда, надеюсь, согласен и на это, — она пытается изобразить такую же улыбку, которой все время пичкал её Данил, но выходит, наверное, ужасно. Зато распахнуть дверь и занести ногу над порогом получается куда эффектнее.       Когда Данил осознает, что происходит, едва не теряет дар речи.       — Что ты, дьявол тебя дери, делаешь? Тебе нельзя отсюда выходить, ты… — он бросается к ней, и Соня видит в его глазах отчётливый страх. Не за неё. Ха, кому она вообще нужна! За себя и только за себя.       — А я и не выхожу, — Соня кивает на порог, который пересекла лишь одной ногой. В кровь прыскает адреналин, стоит лишь поднять голову и увидеть растерянное лицо Данила. Придаёт уверенности во сто крат больше. — Я на границе, видишь? И этого вполне достаточно.       Лёгкое покачивание в сторону улицы. Скрежет, ударивший по ушам.       Данил столбом замирает на месте, не в силах ни сдвинуться, ни сказать что-то. У него лишь первобытный ужас в глазах. А Соне уже все равно. Мозг взрывается миллионами искр, трескается, плавится на две части, и на языке огоньком отчетливо пляшет металлический привкус. Дыхание сбивается, воздух клокочет где-то в горле, соединяясь с бешеным хрипом ветра. Соня вжимает побелевшие пальцы в дверь, до боли стискивая зубы, будто желая перегрызть глотку сущностям, раздирающим ее голову. Или самой себе. За непростительную слабость. Рядом слышится сухой звук отбившейся щепки, в нос ударяет кислотный запах серы. Порывы ветра бьют в лицо, в уши, развевают волосы, а в голове начинается маленький концерт. Соня чувствует себя дирижером, потерявшим палочку.       — Звала меня? — внезапно в это безумие вгрызается нежный голосок, от которого почему-то кровь в венах стынет.       — Привет, — Соня улыбается, и, судя по расширившимся глазам Данила, в сложившейся ситуации выглядит это странно.       — Помощь нужна, солнышко? — голос в голове переливается колокольчиками, точно стеклянный ветер посреди ворвавшейся в окошко бури. Он несёт успокоение, и все остальные голоса затихают. — Срочно-срочно?       — Угадала, — шепчет Соня одними губами. Вокруг все завывает, колючий ветер в спину бьет, а она стоит на месте, держась за одну-единственную ниточку в виде звонкого голоса. Хотя нет, не одну. Была ещё растерянная фигура Данила, от одного взгляда на которую по губам расползалась улыбка. Он же не в курсе, что сейчас ей ничего не угрожает. — Не проверишь, сказал ли этот мужчина правду или нет? — она слегка кивает головой в сторону Данила, походя ловя его безумный взгляд.       — Все для тебя, девочка, — щебечет Света и вдруг понижает голос до заговорщического шёпота. — Наконец-то нашла себе кого-то нормального, а? А он ничего. Статный, симпатичный. Ну, староват чутка, но…       — Эй! — Соня сама не замечает, как заливается краской.       — Ладно-ладно, — Света быстро сдувается, но в тоне её сквозят слегка обиженные нотки. — Проверить тот рассказ о друге и любовнице?       — Да.       Рука сама по себе взметывается вверх, указывая на Данила. Он механически отшатывается, что-то кричит, только Соня уже не слышит. Она удаляется на край сознания, ограждается от внешнего мира и от призраков в голове невидимой стеной. Она уже столько раз это проделывала, но все равно ощущает себя первопроходцем. Вокруг в полнейшей темноте вьются разноцветные линии, смазываются, соединяются в одну, а она стоит за стеклянным барьером. Голос Светы, подобно шёпоту, слышится откуда-то издалека, вьётся-бьется серебряными звездочками во тьме. Данил замирает на месте, точно подвешенный за невидимые ниточки, и тело Сони пронзает электрический импульс. Как молния, как стрела, как выстрел. Он резко вздрагивает и внезапно замирает, глядя на неё во все глаза. Почему-то Соня уверена, что, даже будь на улице кто-то из местных, он бы ничего не заметил.       Видеть в его глазах испуг — невероятно. Чувствовать, как он теряется, — дурманяще. Понимать, что в кои-то веки сумела кого-то удивить, — чёрт возьми, непревзойденно. Жаль, продолжается это недолго.       — Ну как? — Соня даже вслух это не говорит — посылает импульс в мозг.       — Знаешь… — секундная пауза и нервы натягиваются, чтобы через миг напряжение растаяло одним вздохом. — Он не врал. Но что-то мне в нем не нравится. Понятия не имею что, но какой-то он дёрганный, подозрительный.       — Ясно, спасибо, — Соня отчаянно пытается заставить свой голос перестать дрожать. Не зря ей показалось. — Поможешь, если он ещё что-нибудь выкинет?       — Без проблем, подруга, — если бы Соня могла видеть собеседницу, та наверняка бы отсалютовала ей невидимым бокалом. — Чем мне ещё заняться-то в этом посмертии?       Соня давит в груди тяжёлый вздох. И правда — чем? Что вообще такое — это посмертие? Она знала о нем лишь со слов призраков, да и немного в книгах читала. Тех, что удалось найти, не почувствовав себя при этом сумасшедшей. А ей… Ей чертовски повезло, что она ещё дышит. Пусть и говорит с теми, кто затих навсегда.       Её мысли прерывает возглас Данила:       — Что… что это было, чёрт тебя дери? — Соня оборачивается и ловит его разъяренный взор. Отчего-то под рёбрами начинает печь. Данил не ожидал от неё такого.       — Моя подруга. Света, — отвечает легко, непринужденно, даже с чувством собственного достоинства. У Данила глаза все больше и больше расширяются. — Призрак. Считывает ложь. Я редко её призываю, только в самых крайних случаях.       — Так ты можешь контролировать кого-то из призраков, но благоразумно не говоришь мне об этом? — на лицо Данила приятно смотреть. У него руки сжимаются в кулаки, желваки играют на щеках, а глаза бьют молнии. Он едва сдерживается, чтобы не оттолкнуть её к ближайшей стене, накричать, ударить по кирпичу и затем уйти, снова оставив её одну.       — Он всего один, — неожиданно для себя Соня улыбается. Чувствовать, что ты впервые в жизни удивила скептика, чертовски приятно. — Точнее, одна.       Данил не находит, что ответить. Мгновения тянутся, сплетаются в секунды, звенят в воздухе, а Соня все смотрит на него, гадая: что он теперь будет делать. В нем происходит какая-то внутренняя борьба — это заметно по блуждающему взгляду, по дёргающимся мускулам лица, по дрожащим пальцам. Кажется, он серьезно может зарядить кулаком в стену. Внезапно он меняется. Бессильная ярость во взгляде затухает, кулаки разжимаются, будто зверь убирает когти, становясь послушной зверушкой. Данил выглядит уже не как потерянный рыцарь, а как принц, который наконец-то нашёл способ победить дракона.       — Ну так что, зайдёшь или нет? — он открывает дверь с участливой улыбкой. Соня на секунду замирает и ощущает, как потеют ладошки, как покалывают кончики пальцев. Не прогонит, не прогонит, не прогонит. Она снова маленькая девочка, которая страшится одиночества. — Уверен, теперь мы поладим. Согласна на комнату верхнего этажа?       Соня проскальзывает внутрь, наградив Данила благодарным взглядом. Дверь со скрипом закрывается, и ветер в последний раз касается звонкого ловца. Но перед этим Данил успевает воровато оглядеться, проверяя, не заметил ли кто-нибудь из жителей произошедшего тут безумия. Никого. Улица пуста. Как по маслу. Незачем кому-то знать, что здесь было. Как и Соне с её призраками о том, что никакого друга у него не было. Да и любовницы, собственно, тоже.