Agape

Саньду Шэншоу уже некоторое время терзали противоречивые мысли. Они все вились и вились, не давая покоя, тревожа совесть и заставляя сомневаться в сделанных выборах. Он вздохнул и скрестил руки на груди, прижимаясь спиной и затылком к стене. «Вот, недавно я его младенцем на руках качал, а теперь..." А теперь этот «малыш», после скачка роста ставший выше него на полголовы, чуть наклонившись пронизывал его душу взглядом полным любви и нежности. Это смущает. Хочется сделать шаг назад, разорвать дистанцию, но позади лишь стена, а пути побега в сторону преграждаются золотыми рукавами. Неловкий момент, который продолжал случаться из дня в день стоило повзрослевшему юноше занять пост главы клана Цзинь. От обязанностей которого, он все же регулярно сбегал. Сбегал, чтобы повидаться с ним. Когда огрубевшие от меча пальцы вплетаются в волосы на затылке, заставляя приподнять подбородок, так что их носы почти соприкасаются, а дыхание смешивается, хочется укоризненно сказать: «Ты сын моей цзецзе. Это неправильно». Но нежное прикосновение к губам не оставляет ни шанса на сопротивление. Цзян Чэн тоже скучал и давно сложил оружие перед напором любимого. Кто бы мог подумать, что щуплый нескладный подросток, которого все за глаза называли юной госпожой, что мог только обижаться, когда не дотягивался до любимых губ, будет прижимать своего дядю к стене в темном коридоре и медленными поцелуями терзать его рот. Нежное прикосновение горячих губ к шее заставило главу Цзян резко выдохнуть и вцепиться в одежды на спине племянника. – А-Лин… не здесь, – смущенно. Но попытки вырваться все так же тщетны. – Прекрати. – Дядя… я скучал, – еще один поцелуй, но уже более пылкий. И когда эта мелочь научилась так целоваться? Так что дрожали и подгибались колени. – Мы не виделись всю неделю. Не хочу ни на минуту тебя отпускать. Картинка перед глазами Саньду Шэншоу резко поменялась, когда Цзинь Лин подхватил его на руки. На его трепыхания и ругань он не обратил никакого внимания, лишь крепче прижал к себе, направляясь в сторону покоев главы клана. Пристань Лотоса в это время суток уже была пустынна – несмотря на отсутствие строгого комендантского часа, утренние тренировки пропускать было себе дороже. Если, конечно, провинившийся адепт не горел желанием близко познакомиться с Цзыдянем. Но несмотря на то, что вероятнее всего, все уже давно разбрелись по своим спальням Цзян Чэн не переставал вслушиваться в тишину коридоров. Страх быть замеченным в столь неприглядном положении снова пробуждал позабытые сомнения – хотя за столько лет можно было бы давно привыкнуть. Выдохнуть он смог только когда за их спинами закрылась дверь, отрезая от всего остального мира, но радость была напрасной – юноша даже и не подумал его опускать на пол, прямиком направляясь к широкой постели. На предупреждающее шипение он не обратил никакого внимания. Что уж говорить о увещеваниях совести и моралей? Мягкие покрывала легко приняли в свои объятия. Уставшее за день тело тут же расслабилось, наконец-то занимая столь желанное горизонтальное положение. Кажется, что еще немного и мужчина бы уснул, если бы не чужие руки, настойчиво избавляющие его от ненужных элементов гардероба. – Дядя… Ваньинь… – тихий трепетный шепот чередовался с пылкими поцелуями–укусами на шее и плечах, которые заставляли плавиться, полностью отдаваясь ощущениям. Но в какой-то момент разлившаяся нега была прервана навалившейся на грудь тяжестью. От удивления Цзян Чэн только и успел схватить ослабевшего племянника, чтобы он не рухнул на пол. На встревоженный вопрос тот только что-то сонно пробормотал, как ребенок, цепляясь за фиолетовые одежды и утыкаясь носом в сгиб чужой шеи. Мужчине не оставалось ничего другого кроме как затащить его на середину кровати и аккуратно уложить тяжелую голову на подушку рядом. Сейчас он уже и не вспомнит, как та появилась рядом с его – наверное после очередного раза, когда Жулань отлежал ему руку и плечо. Хотя это все равно не остановило его от того, чтобы перебираться в дядины объятия каждую их совместную ночь. Даже когда он его перерос, настолько что именно Саньду Шэншоу теперь прекрасно помещался в его руках. Не удержавшись, Ваньинь провел пальцами по прямому носу юноши, с каким-то мальчишеским озорством наблюдая, как повзрослевшее, но не утратившее мягкости лицо любимого заметно морщится от щекотки. А после снова умиротворенно расслабляется. Все, что происходило в этой спальне с самого начала было совершенно неправильно. Ни первые объятия, ни слишком долгие невинные поцелуи в макушку или щеки, ни признание. И в особенности то, что было после него. Сложные, запутанные чувства – не то пылкая романтическая любовь, не то привязанность раненных сердец – когда все, что у них было это они сами друг у друга. Вспоминая об этом сейчас, медленно избавляя своего А-Лина от тяжелых верхних одежд и вычурных украшений в волосах, Цзян Чэн не мог не улыбнуться. Чуть печально, но все же радостно и нежно. Для него он навсегда останется маленьким избалованным ребенком, которому он не устанет потакать во всем и которого не прекратит защищать. И пусть это хоть трижды один из сильнейших заклинателей своего поколения и глава одного из великих кланов. Закончив раздевать племянника, мужчина быстро скинул съехавшее с плеч ханьфу и с себя, почти сразу же после этого устраиваясь рядом и накрывая обоих одеялом. Все же ночная прохлада коварна, а уставший организм легкая добыча для болезней. – Ваньинь… – почувствовав знакомое тепло даже во сне, юноша потянулся к нему, крепко обнимая и утыкаясь носом в широкую грудь. Тот лишь улыбнулся, оставляя легкий поцелуй на его волосах, и закрыл глаза. Тихое сопение и столь знакомые руки, сжимающие сильно, но тоже время нежно, легко, но настойчиво подталкивали к границе сна и яви, заставив в одно мгновение переступить через нее и заснуть. До восхода солнца этот покой точно ничего не потревожит. А вот после… то будет уже утром. Приятное пробуждение от нежного поцелуя, например.