Здесь всегда идет снег

      Два следующих рассвета Йоханнес встретил в одиночестве, но, едва в окнах занялась третья заря, в коттедж пожаловал незваный гость.       - Объясни мне, что произошло! - встревоженный Коре Хесфлот с порога накинулся с расспросами. - Зачем ты ударил брата?!       - Ты рано, - зевнул парень, сладко потягиваясь. - Посмотрю, что есть в холодильнике.       - Йоханнес! - мужчина следовал за ним по пятам. - Что, черт возьми, произошло? Ула молчит как партизан.       На кухне Клэбо-младший с милейшей улыбкой сложил бананы и ягоды годжи в чашу блендера, но Коре на притворство не купился - выдернул шнур из розетки и повелительным жестом указал на стул.       - Немедленно сядь! Никакого завтрака, пока не объяснишь, что случилось.       - Крысеныш пожаловался? - хмыкнул Йоханнес. - Что он тебе наплел?       - Ула два дня не ночевал дома. По телефону сказал, что поживет у друзей, но мы заподозрили неладное. Кто в здравом уме предпочтет твоему коттеджу тесную квартиру? Позавчера Лиззи заехала в студию и застала его на диване с бутылкой пива и компрессом из замороженных овощей на переносице. Она отвезла его в больницу. У твоего брата перелом со смещением. Не хочешь объясниться?       Обеспокоенный Йоханнес отвел взгляд и ненатурально изобразил равнодушие.       - Я здесь при чем? Мало ли, кто его отделал в клубе.       - Хочешь сказать, вы не ссорились, и он не уходил из дома? - не получив ответа, Коре предупредительно гаркнул: - Йоханнес Хесфлот Клэбо! Я хочу знать, что происходит. Выкладывай и поживее!       - Нечего рассказывать! - выпалил парень на одном дыхании. - Ула скрыл важную информацию и отправил меня на свидание с Шанава. Чертов лгун и манипулятор! Я узнал правду и на эмоциях врезал ему. Из вредности он наговорил гадостей. Пришлось его выгнать. Это все. Почему все так распереживались из-за этого нытика?! Он получил по заслугам.       - Ты себя слышишь? Ула - твой брат.       - Да пошел он! Гребаный ублюдок. Явись он сейчас - я сделаю это снова.       - Что вы не поделили? Люка Шанава?       - Марать руки из-за французского спринтера? - Йоханнес брезгливо скривился. - Слабоумием не страдаю.       Коре неодобрительно прищурился.       - Нашел время учить брата манерам. Глупая потасовка могла закончиться на больничной койке. Хочешь как Большунов мучиться с бедром и сухожилиями?       Йоханнес поперхнулся воздухом и вскинул дикие, полные ужаса глаза.       - Ты тоже в курсе?! Всей семьей меня за идиота держали?       - Не знал, что авария - секрет. Он упал с велосипеда в конце мая. На календаре август. В разделе "лыжные гонки" каждая вторая статья о Большунове. Я не мог знать, что тебе неинтересно, и ты не читаешь.       - Не начинай! - вспылил Клэбо. - Ты прекрасно знаешь, почему я игнорировал новости. Из-за вашего с Улой непрошеного милосердия я упустил драгоценное время и засветился в СМИ с Шанава! Проклятие! Большунов когда-нибудь оставит меня в покое? Выгоняю его из головы - он напоминает о себе снова.       - Тоска по сопернику - не причина ломать брату нос, - резонно заметил мужчина. - Твоя импульсивность дорого нам обходится. Сосредоточься на лыжных гонках, раз не в силах справиться с чувствами.       - Черта с два! Я тренируюсь до седьмого пота, чтобы не думать о нем, а он падает с велосипеда, чтобы я думал о нем еще больше! Мне не нужны его болячки, слабости, пустой взгляд, паскудная техника и отчаяние! Я не за этим жду снега и зимы. В Пекине мне нужна лучшая версия Большунова. Я хочу выиграть у сильнейшего дистанционщика, а не у травмированного лузера. Осточертели вопли его фанатов. "Саша устал, не повезло с сервисом и погодой. Клэбо отсиделся за спинами и отдохнул на четвертом этапе эстафеты". Каждый раз они отмазывают любимчика, когда я выигрываю. Темп слишком низкий, снег слишком рыхлый. Надоели сравнения не в свою пользу. У меня больше побед. Не хочу, чтобы из каждого Олимпийского утюга звучало: "Клэбо выиграл марафон, только потому что Большунов не набрал форму".       - Как это - звучать из утюга?       - Откуда я знаю? Большунов называл так СМИ, когда они выпускали очередную пошлую писульку о нашем соперничестве, - Йоханнес меланхолично улыбнулся. - Я оценил и позаимствовал.       - Ясно. Не хочешь извиниться перед братом за несдержанность?       - Еще чего! И ты, и он мне солгали. Если бы не Шанава, я бы узнал правду в Руке. Люка - единственный человек, которому я могу доверять. Ему не было резона рассказывать о проблемах Большунова. В отличие от вас он поступил честно.       - Йоханнес, ты общаешься с ним несколько недель, но ваше фото уже на первой полосе.       - Это случайность. Он не настолько умен, чтобы манипулировать моими чувствами.       - Будь осторожен, - предостерег Коре. - Уверен, что отношения с соперником - оправданный риск перед Олимпиадой?       - А он мне не соперник! - вскричал Йоханнес. - Ты и Ула задурили мне голову. То "забудь Большунова и найди себя парня", то "держись от Шанава подальше и думай о гонках". Хватит лезть в мою жизнь! Вы меня достали, ясно?! Мне не нужны ваши советы! Дайте мне разобраться и самостоятельно принять решение! Я не могу постоянно думать о спорте! Я хочу, чтобы взяли за руку и обняли без всех этих "если" и "мы не должны". Мне без разницы кто, если не он. Я согласен на любое лицо и тело. Лишь бы не сходить с ума от одиночества и невозможности сделать то, что должен был сделать в Энгадине, - не отпускать.       После безобразного срыва Йоханнес ожидал нотаций, уговоров, ворчания. Какого же было удивление, когда дедушка кивнул и, как больного, погладил по голове.       - Я и не заметил, как мой внук вырос. Ты прав, Йо. Твоя жизнь - твои правила. Мы с Улой больше не будем вмешиваться.       - Правда? - настороженно уточнил парень.       - Даю слово. Поступай, как считаешь нужным. Прости, что умолчали о травме соперника. Беречь твои нервы без твоего ведома - нечестно по отношению к тебе, - Коре многозначительно усмехнулся. - Передать что-нибудь Уле?       Йоханнес стушевался. Не говорить же, что сожалеет, после обвинений.       - Нет.       - Захочешь поговорить - я на связи.       В розоватых красках восхода Коре Хесфлот покинул коттедж, не сказав внуку привычное и заботливое: "Не забудь позавтракать".

***

      На закате седьмого августа в пестром и шумном норвежском Саннесе состоялись коньковые спринты. Шел третий день лыжероллерного фестиваля Blink, который Йоханнес (по официальной версии) пропускал из-за коронавируса. За гонкой он наблюдал инкогнито. В тени деревьев и рекламных баннеров мелькали фирменные кроссовки, медицинская маска и синие глаза. Взгляд тоскливо бегал от флагштока к флагштоку и не находил желанные сердцу полосы. В этом году представителей от России не было, и интерес к фестивалю ограничивался потугами Люка Шанава.       От забега к забегу разочарование крепло, от неуместных сравнений не спасал даже вечерний зной. Не думать о Большунове куда сложнее, чем не говорить. Поглядывая на француза, Йоханнес подмечал тактические и технические ошибки, который его русский никогда бы не допустил. Шанава все делал не так. Как бы Клэбо не уговаривал себя проявить снисхождение, в глубине души он желал ему неудачи и обзывал бестолочью. Неверный выбор позиции, позднее ускорение, пустая трата сил в полуфинале, отвратительная разножка - недочеты, как кляксы, множились на гоночном чек-листе. Смуглый, белозубый Люка с аристократичным лицом и развитой мускулатурой падал в глазах Йоханнеса стремительнее, чем акции на фондовом рынке. Облегающие черные велосипедки и капельки пота на локтях - и те мимо кассы.       Влюбиться в коньковый ход Шанава после безупречной техники Большунова - непосильная задача для Клэбо. Образ русского в магнетически красном комбинезоне выжжен на сетчатки глаза будто клеймо. Азарт, упорство, находчивость, фирменные протяжки, эталонный стиль, который волновал и возбуждал, мятежный дух и воля к победе - про себя Йоханнес любовался, восхищался, ценил и гордился.       Победу в спринте Люка по глупости отдал товарищу по команде. Обрадовавшись позорному поражению, Клэбо встретил его на финише и похвалил перед камерами и репортерами. Докучливая пресса утащила обоих в микст-зону и засыпала провокационными вопросами.       - Ты доволен результатом? - обратился журналист к серебряному призеру.       - Еще бы! - просиял Шанава. - Тренировки с Йоханнесом не прошли даром. Надеюсь, на Кубке Мира победа будет за мной. Сегодня я недостаточно хорош для золота.       - Не скромничай... - Клэбо шутливо толкнул его в плечо. - Ты великолепен. Второе место - отличный результат!       - Спасибо, - Люка вернул ему улыбку. - Для меня много значит твоя поддержка.       - Вы невероятно милые! - смутился репортер. - Осмелюсь предположить, что характер ваших отношений выходит за рамки соперничества. Ребята, вы пара?       Шанава и Клэбо переглянулись; последний на мгновение отвел взгляд. В груди часто и больно колотилось сердце, отвергающее очередную ложь. Вот она - возможность расставить все по местам и принять верное решение. Но Йоханнес струсил - сжал холодную руку француза и с нежным, фальшивым восторгом произнес:       - Да. Мы вместе. Представляю лыжной семье мою новую любовь - безупречный Люка Шанава.       - Вот это да! Вы, ребята, времени зря не теряете! - озорные глаза журналиста остановились на растерянном, охваченном эйфорией французе. - Ты счастливчик, Люка. Опередил соперников в борьбе за главный трофей в лыжных гонках - сердце Йоханнеса Клэбо.       - Это невероятно! Не могу поверить своему счастью... Он безоговорочно лучший. Кто не мечтает оказаться на моем месте!       "Надо же, сколько пафоса", - подумал Клэбо.       - Йоханнес, у тебя был опыт отношений с соперником. Не страшно испытать дежавю в Олимпийский сезон?       - Ничуть. Уверен, с Люка все будет по-другому. После спаррингов мы остаемся в хороших отношениях. Соперничество развивает мои сильные стороны, безграничная поддержка вдохновляет на покорение новых высот. Рядом со мной человек, который ценит наши отношения больше, чем медали, деньги и славу.       - Что думаешь об Александре Большунове и трудностях, с которыми он столкнулся в межсезонье?       Из месяца в месяц репортеры спрашивали одно и то же, убежденные, что между ними до сих пор что-то есть. Под прицелом камер Клэбо самодовольно улыбнулся. Он ждал вопроса о русском. Ответ придумал еще накануне.       - Я, пожалуй, тот, кто думает о Большунове меньше всего. Его неприятности мне безразличны. Мне есть, за кого переживать. - Йоханнес прижался к французу и стеснительно поцеловал в щеку. - На лыжне и не только...       - Уверен, что Большунов в прошлом? - уточнил журналист, наблюдая за переглядками.       - Определенно. Я перелистнул страницу. Нужно смотреть вперед, а не назад.       - Вы невероятные! Йоханнес, спасибо, что поделился с болельщиками кусочком личной жизни. Люка, поздравляю с серебряной медалью! Ждем побед на этапах Кубка Мира.       - Уверен, они придут, - кивнул воодушевленный Шанава. - Мне есть, на кого ровняться.       После интервью Йоханнеса охватила паника. По глупости он принял решение, которое ни сердце, ни разум не одобрили, привязал к себе француза и вычеркнул русского из жизни, до конца не уверенный, что нуждается в Шанава и не нуждается в Большунове.       В метре от раздевалки встревоженный Клэбо схватил спутника за локоть.       - Извини, что я так...       - Шутишь? Я чертовски счастлив! - на правах парня Люка огладил изумленное, нежно-розовое в закатном сиянии лицо. - Недосказанность после поцелуя сводила с ума... Я буквально не мог ни о чем думать, кроме твоих губ. Чувствуешь? Сердце колотится как бешеное. Не верится, что теперь могу прикасаться к тебе, когда захочу.       - Слушай, ты торопишь события. Я тебя вовсе не...       - Кого я вижу! Здравствуй, Йо, - окликнул до боли знакомый голос.       Клэбо обернулся и не сдержал первой за день искренней улыбки.       - Привет, Мартин.

***

      К первым сумеркам троица прилично напилась в баре - некогда судостроительном доке Саннеса, заброшенном много лет. Сундбю и Шанава смаковали местное пиво, а сидящий между ними Йоханнес интеллигентно потягивал белый глег, куда по глупости попросил плеснуть рома. После пары глотков щеки загорелись, и рука непроизвольно потянулась к закуске - жареному миндалю и сухим ягодам.       Друзья болтали о Blink, о коронавирусе и предстоящей Олимпиаде, об успехах Мартина в любительских марафонах, о проблемах со спиной после завершения карьеры. В ламповом свете глаза Клэбо и Сундбю встречались с завидной частотой, но ни один из норвежцев не развязывал язык при французе.       Забыв о манерах, захмелевший Люка отнюдь не по-джентельменски схватил нежного парня за подбородок и потянулся к губам. Навязчивые, неуместные прикосновения вернули Йоханнеса в то время, когда Иверсен таскал его по барам Европы, а он, как бордельная проститутка, сидел у него на коленях и до саднящего горла работал ртом в уборных Швеции и Финляндии.       Отогнав мерзкие воспоминания, Клэбо увернулся от настойчивых губ и процедил:       - Выйди на воздух и приди в себя.       Люка понятливо кивнул и отодвинул стул. Лавируя между дубовыми столами и миловидными официантками, он нашел выход из бара и к облегчению норвежцев скрылся в темноте Саннеса.       - Славный малый, но, по-моему, ему уже хватит, - хмыкнул Мартин, когда они с Йоханнесом остались наедине.       Клэбо негромко выругался. Наконец, можно перестать притворяться.       - Надо же так надраться! Вот уж не думал, что французы не умеют пить.       - В отличие от русских, - опрометчиво пошутил Сундбю. - Прости, Йо. Я знаю, больная тема.       Колючий взгляд Клэбо смягчился. За полгода его лучший друг не изменился. Разве что роскошная, светло-рыжая борода нынче добавляла больше шарма нежели брутальности.       - Последний наш разговор вышел не слишком гладким. Рад, что у тебя все хорошо.       Мартин глотнул пива и задумчиво почесал бороду.       - Приехал поглазеть на иностранцев, а наткнулся на тебя. Почему, кстати, не бежал? Отмазку про вирус оставь для болельщиков и Шанава.       - Не вижу смысла напрягаться. Он все равно не приехал. А этих обставить - как два пальца обоссать. Ни кайфа, ни эмоций.       - Тянет обратно? Странный ты человек, Йо. Зачем начал отношения, если от старых душа наизнанку?       - Не надо... Не хочу об этом. Не жалеешь, что завязал с большим спортом?       - Нет, отчего же? - охотно сменил тему Мартин. - Хватит, я выдохся. Глупо отрицать очевидное. Борьба за медали, отбор на Олимпиаду - все это в прошлом. Высокие цели не для бородатых старперов с больной спиной. Я свое отбегал... Однажды и твое время придет. Никто не может быть на вершине вечно.       Йоханнес нервно обжевывал губы. Он думал о той поре, которая настигнет каждого чемпиона, когда силы уйдут, и болельщики отвернутся. Место под солнцем займет восходящая звезда, чтобы со временем также угаснуть в зените величия и славы.       - Оптимистично. Надеюсь, не нужно напоминать, что ты чертовски хорош на лыжне?       - Не имеет значения, платят мне за победу триста тысяч или три сотни - от гонки я ловлю одинаковый кайф. Кто бы мог подумать, что Мартин Сундбю не бросит это дело? Не можешь оправдать ожидания - превзойди их.       - Это я и пытался сделать в Оберстдорфе, - вздохнул Йоханнес, чьи мысли снова вернулись к чемпионату мира.       - Хочешь поговорить?       - Не уверен. Скорее нет, чем да.       - После разделки я улетел в Норвегию. Останься в Оберстдорфе - может, ты натворил бы меньше глупостей. Мое мнение - оба накосячили и проиграли. Болле дотянул до последнего, а ты прозевал выгодную позицию. Великая глупость - лезть в щель и толкаться на пяточке.       - Какая теперь разница? Что сделано, то сделано.       - Знаю, тебе обидно, но медаль не главное. Я горжусь тобой, Йо. Ты вырос как дистанционщик.       - Виноват Большунов, а больно мне. Не могу выкинуть из головы ни его, ни марафон. Я будто не живу. Ничего не чувствую и не замечаю. Брожу среди теней в надежде, что черно-белый мир снова станет цветным.       - Поэтично. Поговорить не пробовал?       - А смысл? Я ему не нужен. У него жена. Хорошо, если не беременная.       - Ясно. За полгода, значит, не отпустило. А он тогда на что? - Мартин кивнул в сторону француза у барной стойки. - Обезболивающее?       - Снотворное.       - Ты с ним уже..?       - Нет! Не знаю, когда буду готов. Люка - хороший парень. Не спорит, уступает, умело целуется, но я... - бросив на мужчину оценивающий взгляд, Йоханнес подумал о спине, которая на гонках не давала покоя, и залпом допил глег. - Я ничего не чувствую. Не понимаю, почему не могу влюбиться в него.       Невзирая на протесты Сундбю протянул руку к цепочке с марганитовым медвежонком.       - Не сочти за наглость, но, по-моему, ты до сих пор любишь Болле. Если тебе все равно, зачем носишь его подарок?       Ответить Клэбо не успел - рядом приземлился Люка с пинтой пива и бокалом глега.       - О чем речь?       - Ни о чем особенном, - раздраженный Йоханнес спрятал подвеску под футболку и с капризным видом отодвинул бокал: - Я не просил! Тебе, кстати, тоже хватит!       Искоса наблюдая за парочкой, Мартин Сундбю отхлебнул пива и невесело покачал головой. Едва ли в бескрайней Вселенной удастся найти двух более неподходящих друг другу людей, чем Йоханнес Клэбо и Люка Шанава.       В баре троица сидела до талого. Во втором часу ночи, когда официант любезно указал на часы, подвыпившая компания покинула заведение.       - Приедешь на день рождения? - с надеждой спросил Йоханнес.       - Прости, в октябре улетаю в Швейцарию. По возвращении - я весь твой.       На прощание Мартин обнял друга, пожал руку его спутнику и скрылся во мгле, будто и не бывало.       В малознакомом городе Йоханнес остался один на один с Шанава, который неловко привалился к стене бара.       - Что? - без тени сочувствия спросил Клэбо. - Я сказал, кончай пить. Проблемы с самоконтролем?       Икнув в темноту, Люка оттолкнулся от опоры и развернул к себе парня за подбородок. Бесцеремонный жест разгневал Йоханнеса сильнее хмельного взгляда и болезненной хватки. Вольности он позволял только Саше, которого страстно желал вне пространства и времени, который научил его ценить себя выше чужих прихотей.       "Сколько раз нужно повторить, что твои желания для меня не пустой звук? Не нужно терпеть и подстраиваться".       Голос в голове, теплый, живой, придал уверенности и сил. Йоханнес выставил перед собой ладонь и с твердостью, которой не ожидал от себя после трех бокалов глега, потребовал:       - Убери руку от моего лица.       Шанава, как упертый баран, помотал головой.       - Нет. Я все равно тебя поцелую.       Пальцы на подбородке стиснули нежную кожу, губы против воли потянулись к губам. За мгновение до касания Люка прикрыл веки и не увидел ярость, полыхнувшую в синих, как льды Антарктики, глазах. Рука замахнулась, и, как только в центре Саннеса раздался постыдный хлопок, Йоханнес вырвался и впечатал любовника в кирпичную кладку.       - Я сказал, нет! Что непонятного? Ты глухой или глупый? По-твоему, я девка, которая набивает себе цену, чтобы поимели в подворотне? Мое "нет" значит нет. Я не вещь, которой распоряжаются, не твоя собственность. Я не потерплю, чтобы мужчина хватал меня за подбородок. Не смей прикасаться без разрешения! Впредь считайся с моим мнением и слушай, что я тебе говорю, если хочешь быть со мной. Еще раз облажаешься и пойдешь нахрен!       - Я понял, Йоханнес... - держась за скулу, Люка безропотно кивнул. - Прости. Этого больше не повторится.       - То-то же. Еще хочешь поцеловать меня?       - Конечно!       - Тогда на колени, - Клэбо безжалостно усмехнулся. - Ты сказал, хочешь поцеловать, но не уточнил, где. Я принял решение за тебя. В следующий раз формулируй желания точнее.       Завороженно сглотнув, Шанава выполнил приказ. Йоханнес не спеша расстегнул ширинку, привалился затылком к холодным кирпичам и, когда горьковатые от пива язык и губы приласкали, немилосердно толкнулся в першащее горло. Любовник подавился, изо рта потекла слюна, которую брезгливый норвежец велел ему вытереть с подбородка.       В пьяном азарте дорвавшийся Люка осыпал поцелуями гладкие бедра и полустертое тату. Кожа вокруг ревностно пульсировала от чужих касаний. Затевая игру, Йоханнес не подозревал, что уличный, спонтанный минет принесет ему больше боли, нежели удовольствия.       - Не трогай, - задушенно прошептал он, когда агония под бедренной косточкой достигла пика.       Цепочка душила, медвежонок бился о грудную клетку, четыре буквы уже не различимого имени горели, обласканные не тем языком. Клэбо не любил и не жалел француза, как в юности не любили и не жалели его: хватал за волосы, сжимал горло и не хвалил за покорность и усердие, устремив пустой взгляд в небо, где осуждающе покачивалась луна, и мерцали звезды - свидетели похоти и жестокости.       Йоханнес не удивился, когда лицо из воспоминаний толкнуло к разрядке - другого он и не ждал, без него не знал неги уже полгода. Отпустив любовника, парень стиснул в ладони медвежонка и зажмурился. Под веками пошел мелкий, горячий, как слезы, снег, но, едва Клэбо открыл глаза, - ночь, улица, промозглый август и мертвецки пьяный Люка Шанава, которому он только что спустил в рот.

***

      Ранним сентябрьским утром норвежская коммуна Трюсиль выглядела не так эффектно, как снежной зимой. С декабря по февраль голубое небо и солнечный свет окрашивали долину в оттенки золота и лазури. Ослепительная белизна напоминала Йоханнесу о красоте любимого Валь-ди-Фьемме, где со дня на день стартовал чемпионат мира по лыжероллерам.       Альпам и соревнованиям он предпочел трехнедельную авантюру в глуши на пару с Люка Шанава. Абсурдность идеи Клэбо осознал на второй день в коммуне, но ни от бойфренда, ни от жизни под одной крышей не отказался: слишком ранило его единственное за межсезонье интервью.       После известия об аварии норвежец не упускал соперника из виду, но Большунов будто нарочно избегал медиапространства и не напоминал о себе до заключительной гонки в Отепя. Короткое интервью вместе с результатами классической разделки опубликовали вечером 23-го августа на новостном портале.       Равнодушие вместо ревности, фамилия вместо имени, сухое "не мое дело" и невозможное "интересует не больше других соперников". Йоханнес плохо помнил, что было после.       По темным закоулкам ноги несли к Воротам Счастья. Он бежал без оглядки, до кровавых слез, искусанных губ; бежал, пока морской ветер Тронхейма не унял ярость, отчаяние и боль, не остудил сердце и, сжалившись, не прогнал из головы злые слова. Проклятие. Как посмел Большунов о нем забыть?!       - Не могу больше! Не могу! Не могу! Не могу! Я устал ненавидеть тебя! Знал бы ты, как я тебя...       Йоханнес дал себе пощечину и в безвучном крике вырвал несколько волос у корней. Наконец, ему достаточно больно, чтобы забыть о клятвах, поцелуях и любви, не имеющей конца.       - Нет времени? - он, что есть силы, ударил по перилам. - Как это так у Большунова нет времени на Клэбо? Трахал меня, клялся в любви, ни на шаг от себя не отпускал, а теперь: "не мое дело"? Ну, ты и сука, Большунов!       Какое-то время измученный Йоханнес еще висел на перилах над Нидельвой. Когда горечи осталось чуть меньше полстакана, он медленно выпрямился и во втором часу ночи разбудил любовника телефонным звонком.       - Собирайся. Завтра мы едем тренироваться в Трюсиль.       В коммуне жизнь текла в ледяном тумане. Йоханнес арендовал апартаменты с бассейном, спа, тренажерным залом и бильярдом, но посреди великолепия не нашел покоя. В таежной глуши удивительно знойные осенние дни походили один на другой.       На заре Клэбо выпутывался из объятий любовника и спускался к подножью хвойного массива: в одиночестве каратать лучшие часы в распорядке дня. Наматывать круги с комком в горле и тоской между ребрами уже привычно. Хуже - когда присоединяется Люка.       Неазартного, заурядного француза Йоханнес превосходил в скорости и технике, в выносливости и тактике. Разница в навыках, целях и амбициях удручала одного и вдохновляла другого. Обладай любовник дистанционными и морально-волевыми качествами лидера сборной России - Йоханнес тренировался бы с ним с утра до ночи. Но Шанава - открытая книга, которую он дочитал к концу первой недели отшельничества. Два полуторакилометровых круга и протяжка со старта - предел физических и умственных способностей. Бесполезные забеги опустошали. Заставить его выйти из зоны комфорта и раздвинуть границы возможностей способен лишь один человек. Большунова норвежец вспоминал каждый день вопреки стрелой летящему времени.       После тренировки душ они принимали порознь. За месяц с небольшим отношения не продвинулись дальше объятий, поцелуев и минета - будничных ритуалов, инициатором которых выступал Шанава. Близость с нежеланным мужчиной тяготила Йоханнеса, но он, измученный одиночеством, отчаянием и горечью, позволял себя ублажать и пытался втиснуть между ребрами, где билось сердце, чужую любовь. Эмоциональная и сексуальная отстраненность, казалось, не смущали француза. Он из кожи вон лез, чтобы угодить, но, помня предостережение, не навязывался и уважал личные границы.       На обед и ужин парочка заказывала морские деликатесы, которые осточертели Йоханнесу так же быстро, как ресторан с доставкой. На вторую неделю, ковыряясь в отменном на вкус омаре, он не выдержал и с отвращением отодвинул тарелку.       - Не могу больше!       - Не вкусно? - встрепенулся француз. - Давай я доем, а тебе закажу креветки. Или лучше устрицы? Чего тебе хочется, солнце?       Клэбо заскрипел зубами. Как же чопорны и слащавы все эти: "дорогой", "милый", "мой ангел", "малыш". После родных "капризуля", "неженка" и "принцесса" французские прозвища - все равно что кусок сахара в горле.       - Люка, дело не в омаре! Мне надоели блюда из ресторана. Я хочу домашней еды! Приготовь что-нибудь. Только без лактозы и глютена, несладкое, нежирное, но калорийное.       - Милый, жаль тебя огорчать, но кулинар из меня хуже, чем лыжник.       Вспомнив утреннюю тренировку, Клэбо с трудом удержался от саркастичного смешка.       "Ты и лыжник посредственный", - подумал он прежде, чем удивиться:       - Я думал, французы обожают готовить.       - Не более, чем стереотип. В Ле Гран Борнан, где я родился, нет ничего, кроме леса, снега и гор. Вариантов немного, чем заняться. Я не выбирал лыжи - лыжи выбрали меня. Когда я подрос, отец купил дом в Женеве. Родители - состоятельные люди; могли позволить себе личного повара, горничную, нескольких собак... Я навещал их в перерывах между соревнованиями. Тогда и встретил... Неважно. Бывший работал шеф-поваром в ресторане Женевы и баловал меня кулинарными шедеврами на протяжении трех лет. Собственно, от него мои познания в области французской кухни. Готовить я не умею. К чему утруждать себя? Бесполезный навык в эпоху общепита и готовой еды. Но с салатом и сэндвичами, пожалуй, справлюсь.       - Ты не упоминал, что у тебя кто-то был, - Йоханнес, как мог, изобразил ревность и заинтересованность. Иллюзий он не питал. Дураку ясно, что минет Шанава научился делать не в Саннесе.        - Мне двадцать шесть, - ласково улыбнулся Люка. - Было бы странно не иметь опыта.       - Что пошло не так?       - Хороший вопрос. Если бы я знал... Он был ревнив, непреклонен и подозрителен. Каждую встречу требовал бросить спорт. Я отказывался. Только-только усилия начали окупаться. Однажды решил сделать сюрприз: вернулся на пару дней раньше и застукал его в подсобке ресторана с другим. После него - только необременительные романы. Я давно не ищу отношений вне карьеры. Мне нужен человек, который увлечен лыжными гонками так же, как я.       - Думаешь, легко быть с тем, кто хочет того же, что и ты?       - Это ты мне скажи, - Шанава накрыл его ладонь своей. - Какого это - любить того, кто похож на тебя?       - Больно, - ответил Йоханнес глядя в глаза. - Нам нравилось одно и то же: золото, верхняя ступень пьедестала и первая строчка в протоколе. Мы не хотели быть лучшими среди своих. Мы хотели быть лучшими среди всех.       - Ты... все еще обеспокоен результатами марафона?       Оставив вопрос без ответа, Клэбо придвинул к себе тарелку с омаром и деликатно отделил клешни от красного тельца. Есть расхотелось еще больше.       - Ты мне очень нравишься, - прошептал Люка. Глубокие, бархатные нотки придали голосу шарма, на который Йоханнес не польстился. - Никогда не встречал таких красивых парней. До сих пор не верю, что ты дал мне шанс. Ты и Большунов... Вы казались...       - Хватит о Большунове! - перебил норвежец на полуслове. - После тренировки съезди, пожалуйста, за продуктами. Завтра приготовлю что-нибудь. - Предвосхищая вопрос, он пояснил: - У бывшего кое-чему научился. Он не такой дурак, каким кажется.       - Дорогой, тебе не нужно марать руки. Вокруг полно заведений.       - Я устал от людей и шума! Не хочу никого видеть. Если тебе не по вкусу тишина, можешь снять номер в отеле. Я не возражаю!       - Что ты... - испуганно замахал на него Люка. - Я совсем не это имел в виду. Не сердись, солнце. Мне вымыть посуду?       Йоханнес вздрогнул, когда обняли со спины, машинально кивнул, раздавленный кошмарной реальностью. Рука с тарелкой безвольно опустилась, и недоеденный омар полетел в мусорное ведро.

***

      К третьей неделе боль в груди вытеснила радость от уединения и свободы. Без братского плеча и дедушкиного надзора Йоханнес позволил себе расслабиться и ненадолго потерять счет времени. Тренировкам интернациональная парочка предпочла кино, фуникулер, бассейн с сауной и бильярд. Передышка в три дня себя не оправдала. Каждое мгновение наедине с любовником осуждалось кровоточащим сердцем и воспаленным разумом. Клэбо сравнивал Трюсиль с Тронхеймом, Люка - с Сашей и бесконечно скучал по гонкам, эмоциям и соперничеству, закрывал глаза и представлял хмурое, мужественное лицо и творожистые хлопья снега в стартовом коридоре на финской земле.       Кий - единственное, с чем Шанава управлялся лучше Большунова. Дважды Йоханнес выигрывал на тоненьком и на закате третьего дня откровенно побаивался меткости Люка: они играли на безобидное желание, которое не хотелось исполнять. После поражения расстроенный Клэбо поцеловал любовника и не удержался от расспросов:       - Ты хорош! Откуда такие навыки?       - Отец - превосходный игрок, - туманно ответил Шанава, обнимая за талию. - Не хочешь еще раз, солнце? На желание поинтереснее.       В горле пересохло. Йоханнес стиснул кий и в очередной раз утонул в болезненно-сладких воспоминаниях.       Мощный удар разбил цветную пирамиду, однако красный шар, который так и просился в лузу, столкнулся с зеленым и замер в нескольких дюймах от цели. Эмоциональную русскую брань разбавил журчащий, как весенний ручей, заливистый смех.       - Да, Большунов... Хорошо, что ты выбрал лыжи, - кошачьей походкой Йоханнес приблизился к любимому и ловко перехватил кий. - Снукер - игра для тех, кто умеет думать, ждать и просчитывать ходы наперед.       - Правда что ли? - Саша ущипнул его за локоть. - А ты здесь причем, норвежская хвастунишка?       Уязвленный Клэбо вскинул подбородок и отодвинул любимого от борта.       - Смотри и учись. Основа всего - правильная стойка. Не вплотную подойди к столу, наклонись. Вот так, - Йоханнес изящно продемонстрировал. - Ведущая нога впереди, подбородок над кием, кий параллельно столу, глаза на одной горизонтали. Пробуй!       Большунов выполнил указания, и, хотя вышло недурно, щепетильный норвежец нашел, к чему придраться.       - Саш, не сжимай кий, как сжимаешь мой зад во время секса! Расслабь кисть! Вот так, - похвалил Йоханнес, с трудом сдерживая смех. - Оцени обстановку, выбери цель и построй удар в голове.       - Как на лыжне, когда атакую?       - Да, что-то вроде выбора позиции в финале спринта. Нужна холодная голова. Не торопись, не лупи по шару со всей дури! Двигай кий плавно и свободно, с постепенным ускорением.       Забив красный шар, Йоханнес присмотрелся к желтому, нагнулся для удара, но неожиданный шлепок по ягодице вывел из равновесия. Биток отклонился от траектории и стукнулся о борт рядом с лузой. Норвежская ругань и раскатистый хохот не заставили себя ждать.       - Черт тебя подери, Большунов! - разъяренный Клэбо развернулся на сто восемьдесят градусов и угодил в объятия любимого.       - Ты так сексуально нагнулся... Я не удержался, - придерживая за поясницу, Саша наклонил его над столом и прикусил нежную жилку на шее. Ярость мгновенно улетучилась.       - Вампир! - выдохнул Йоханнес, цепляясь за плечи.       - Скучная игра.       - Вовсе нет.       - Ни азарта, ни напряжения.       - Потому что на кону ничего не стоит. Сыграем на желание?       - Я похож на золотую рыбку на посылках? Имей совесть: час назад отшлепал тебя на мосту, - налюбовавшись румянцем, Саша расстегнул верхнюю пуговку на рубашке норвежца. - Раздеть тебя куда заманчивее...       Йоханнес самоуверенно сложил руки на груди.       - Большунов, ты не тому бросил вызов. Я тебя за пять ударов в одном галстуке оставлю.       - Уверен? А, может, я тебя за три - в алмазной подвеске?       От искры, что вспыхнула между ними, разгорелось пламя в сердцах. Две пары глаз устремились на поле боя, две руки одновременно потянулись за кием.       В розыгрыше первого удара преуспел Йоханнес. На радость голодным, заносчивым глазам желтый шар закатился в лузу вслед за красным.       - Три балла. Разувайся.       Саша послушно снял носки. Нагие стопы соперника на пурпурном ковре кровожадная душа расценила как бесконечную покорность. Маленькое торжество подстегивало зайти дальше, раздеть до гола, чтобы увидеть переливы света на внушительных мышцах. Размечтавшись, Йоханнес промахнулся, и кий перешел в руки Большунова.       Закатав рукава, Саша прицелился и поднял нахальный взгляд - мысль, что даже в камерном зале уютного коттеджа они не только пара, обожающая друг друга, но и непримиримые соперники, Большунов и Клэбо из лыжных гонок, вынуждала быть внимательнее и собраннее. В ответ на провокацию Йоханнес томно выдохнул и облизнул как на гонках, когда не хватало воздуха, приоткрытые губы.       Засмотревшись, Саша толкнул биток мимо красного шара и грязно выругался. После промаха желание обыграть конкурента и овладеть любимым многократно усилилось.       Восхищенный Йоханнес сглотнул и на следующем ударе чересчур интимно выгнул спину, что помешало успеху.       Воодушевленный Большунов предпринял новую попытку и оставил его босым.       - Один-один, выпендрежник.       - Не обольщайся, - хмыкнул Клэбо. - Раскатать тебя всухую слишком легко.       Следующие удары по коричневому и синему шарам принесли Йоханнесу четыре и пять баллов, а Сашу оставили без наручных часов и ремня на джинсах.       Атмосфера накалялась по мере того, как на зеленоватом сукне под паутиной точечных светильников закручивалась игра. Удачные ходы чередовались с промахами, но ни Йоханнес, ни Саша не думали отступать: слишком желали увидеть друг друга обнаженными. Страсть таилась в судорожных вздохах, до невозможности жадных взглядах, нечаянных касаниях горящих от возбуждения пальцев к дубовым бортам. Дорогой парфюм, кожа дивана, глянцевый блеск шаров не имели над ними такой власти, как интимность, гармония и недосказанность, царившие за заснеженным окном бильярдной.       Наконец, Йоханнес, чьи навыки все же превосходили навыки соперника, добился успеха - розовый шар закатился в лузу.       - Нет, - остановил он Сашу, который уже развязывал галстук. - Я решаю, что тебе снять. Рубашку, пожалуй...       Большунов потянулся к пуговицам, неторопливо расстегивая одну за другой. Клэбо не сводил с него глаз, разучившись и думать, и дышать. Искренняя покорность подстегивала подойти ближе, затянуть черный галстук на сливочной коже, как в ресторане вывести из шаткого равновесия, чтобы подчинить себе и подчиниться самому. Он множество раз видел Сашу обнаженным, но не видел, как разоблачается проигравший соперник - зрелище редкое и впечатляющее. Все его естество скрутило в мучительном томлении.       - Нравится представление? - ухмыльнувшись, Саша бросил ему еще теплую рубашку.       Ликующий Йоханнес обошел его кругом, словно мраморную статую на постаменте. Глазами он уже раздел любимого ниже пояса.       - Сдаешься?       - Тебе? Ни за что. Играем дальше.       - Черт возьми, Большунов! Почему с тобой так сложно? Почему ты такой неугомонный?! Ты проиграл! Смирись уже, сними штаны и разложи меня на столе, раз в ресторане постеснялся!       Пропустив мимо ушей вопрошающий лепет, Саша сжал его плечи и вызывающе шепнул в нежно-коралловые губы:       - А что, если я хочу нагнуть тебя на столе? Что ты на это скажешь?       Йоханнес, чье сердце забилось чаще, развязно улыбнулся.       - До первой гонки в Лахти еще пять дней. Я скажу "да".       Его согласие разбудило в Саше животные инстинкты. Рывком он притянул любимого ближе и, не заботясь о фурнитуре, рванул полы рубашки в стороны. Пуговицы покатились по черному вельвету одновременно с тем, как губы завладели губами, и между влажными языками прокатился то ли писк, то ли стон.       Они целовались вечность, до боли и онемения, до алых росчерков на спине и груди, до белых пятен перед глазами и черного возбуждения в тесных штанах. Однажды вдали друг от друга, в объятиях других они застынут во времени, как мухи в янтаре, чтобы бесконечно любоваться осколками былого соперничества и единственной в жизни, исключительной любви, но сегодня...       Сегодня Йоханнес безжалостно сдавливал шею Большунова галстуком. Легкое удушье подначивало и распаляло, кружило и без того пьяную голову, терзаемую желанием взять.       Сорвавшись, Саша подтолкнул норвежца к столу, на который тот так бесстыже облокотился, что сразу получил пару хлестких шлепков по упругим ягодицам. Возбужденный несдержанностью любимого Йоханнес влепил ему легкую пощечину и, когда нежной заднице снова досталось за провокацию, чуть не кончил в белье. Боль от руки желанного мужчины Йоханнес принимал с удовольствием, тянулся за ней как за изощренной, безумной лаской, будившей его чувственность и чувствительность. Шалея от силы и напора, он наклонился ниже и со стоном потер пылающие, обтянутые джинсами ягодицы, которые сексуально сжали и довольно грубо огладили.       - Давай же...       Сегодня, сейчас Йоханнесу хотелось, чтобы так отодрали на бильярдном столе, чтобы на утро он с трудом встал с постели, а спустя годы от воспоминаний о близости подкосились ноги, и закончился воздух в легких.       Покорность и мягкость, взгляд через плечо, призывающий не ждать, искусный прогиб спины, прикрытой черной, жутко дорогой рубашкой - язык тела говорил сам за себя.       Не прекращая целовать, Саша расстегнул две пары джинсов и достал из кармана своих смазку, с которой не расставался с первого дня отношений. Обнаженные, безумно нежные, еще не остывшие после моста ягодицы, наконец, оказались в его руках.       - У тебя такой возбужденный вид... - усмехнулся Саша, помогая ему ласкать себя. - Хочешь, чтобы я взял тебя?       - Не дождешься, - выдохнул возмущенный Йоханнес. - Я не стану просить!       - И не надо. Будешь ерзать - я тебя свяжу и отшлепаю, - предупредил Большунов, заботливо укладывая норвежца животом на сукно и поглаживая изнутри теплыми пальцами. - Комфортно в такой позе?       Ответом был смущенный, полный любви и восторга стон. Поторапливая, Йоханнес отвел ягодицу в сторону и дерзко вильнул крепкими бедрами.       - Доверяешь мне?       - Только тебе, Саш.       В то же мгновение чуткая ласка сменилась первым, обжигающе-бесцеремонным толчком. Стол качнулся вместе с черным шаром, который символично закатился в лузу, но до семи очков уже никому не было дела. Йоханнес застонал и, не успев привыкнуть, взмолился:       - Не сдерживайся... Не хочу нежно.       - А то я не понял.       Саша ухватил его за бедра и одурел от тесноты, когда толкнулся глубже. Он взял Йоханнеса как собственность, что принадлежит ему безраздельно, как золото, что его по праву, на грани грубости, которая по вкусу обоим. Присвоил себе, и любимый не посмел возразить - только чувственно, страстно вскрикнул, когда Саша провел языком по уязвимой шеи и, всем телом вжав в стол, до возбуждающей боли стиснул левую, бесстыдно-розовую ягодицу.       Полураздетый, раскрасневшийся Йоханнес царапнул изумрудную обивку и задрожал как безумный, блаженно жмурясь и подаваясь бедрами к бедрам. Мысль, что любимый настолько желает его, что ищет повода отшлепать, грела потаенные уголки ревнивой норвежской души.       Казалось правильным тонуть в извращенном желании покориться, позволить больше того, что уже позволил. Животная страсть не мешала Саше его чувствовать и понимать, ласкать бледно-розовые соски под рубашкой и кончиками пальцев, с которых то и дело соскальзывал ток, поглаживать привыкшие к нежности изгибы, чтобы в следующее мгновение кусать, сжимать и любить так жестко, что захлебываться вдвоем гортанными стонами. Йоханнес таял в горячих руках, что сжимали гладкую кожу бедер и ни на миг от себя не отпускали. Неприлично растянувшись на столе, он столкнул несколько шаров в лузы и под кайфом выругался на родном языке.       Саша безошибочно считал его наслаждение и, довольный триумфом, привлек в объятия и прижался губами к виску.       - Пятый раз за сегодня, а ты все такой же узкий... И я все также тебя хочу. Что я говорил насчет ерзания? Плохой мальчик...       - Так накажи...       - Отшлепать твою нежную, непослушную задницу до оргазма?       Щеки залил застенчивый румянец. Млеющий Йоханнес прогнулся в молчаливой просьбе не сбавлять темп и не ослаблять давления руки на гибкую, вспотевшую под рубашкой спину. Он истек до нирваны от бархатистых, хриплых, как дыхание за плечом, пошлостей и пылко вскрикнул, когда галстук оплел запястья, а его, нежного, обессиленного и ведомого, все-таки горячо отшлепали под каждый толчок, а после взяли в таком темпе, что подкосились колени, и на черном вельвете проступил пот. Капли удовольствия мгновенно впитались в изборожденное следами ногтей сукно.       - Спринтер, - беззлобно фыркнул Саша, и кажется, впервые в жизни у норвежца не нашлось возражений.       Беззащитность перед любимым, сбитое дыхание, эмоциональная буря от второго за день наказания, огромное желание быть послушным, прижаться ближе после оргазма от огненных отметин на коже не остались незамеченными - Большунов укусил его за алую мочку и задрал вельветовую рубашку на золотистой, как луч солнца, спине. Он горел. Они горели.       - Йоханнес, ты меня убиваешь... Ты и твое спортивное альтер-эго. Самовлюбленный, нервный, дикий, беспокойный... - На самых жестких толчках Саша запечатлел на коже самые трепетные поцелуи. Губы ласково сомкнулись на взмокшем затылке, а после - на задней части шеи, под цепочкой. - Соблазнительный, желанный, любимый... Такой нежный, но таешь от грубости.       - Только твоя грубость мне по вкусу, - выдохнул уставший Йоханнес.       - Нравится подчиняться?       - Доверять. Кончи в меня.       В восторге от ответа Саша нежно взял его связанные руки в свои. Дрожащие, влажные ладони живо откликнулись на прикосновение. Пальцы раскрылись, переплелились, и немое, безграничное доверие душ оказалось желаннее голоса, запаха, вкуса кожи. В пульсирующей глубине между ягодиц, наконец, увлажнилось, как того жаждал своевольный Йоханнес.       Несколько сладких, послеоргазменных минут норвежец расслабленно лежал под любимым, закатив от счастья глаза. Его взяли так, что между ног не осталось ни капли, и рай, если только он существует, сузился до личной бильярдной. Напуганный эмоциями Йоханнес спрятал алые щеки между рук, которые тут же развязали.       - Как ты? - Саша потерся носом о влажную скулу.       - Хорошо... Очень хорошо. Давно так хотел.       Наконец, Клэбо пришел в себя и завозился под мощным телом. Большунов, однако, его не отпустил.       - Обопрись на стол и немного прогнись.       - Снова свяжешь и отшлепаешь? - промурлыкал Йоханнес. - Ты же знаешь, я не могу тебе отказать.       - Сделай, пожалуйста, как я прошу. Шлепков больше не будет.       Заинтригованный норвежец выполнил просьбу и застонал, когда избавили от одежды и опустились перед ним на корточки. Сухие губы прижались к ягодицам, таким горячим, что в пору прикладывать лед или снег. Йоханнес поудобнее устроился на столе и обернулся, желая видеть, где и как любимый его ласкает.       - Я выиграл, - усмехнулся Саша, исцеляя кожу пламенными поцелуями. - На тебе нет одежды.       - Обманщик. М-м... - Клэбо прикрыл глаза и скромно поинтересовался: - Мне прогнуться сильнее и приподнять зад?       - Догадливый. Еще партию?       - На раздевание - с удовольствием.             Докучливый шепот над ухом развеял воспоминание.       - Малыш, ты не ответил. Как насчет новой игры?       - Не сегодня, - отмахнулся Йоханнес.       - Но...       - Я устал! Отстань от меня! - он бросил кий на аккуратно сложенную пирамиду и оттолкнул Люка. - Дурацкая игра.

***

      Медленное, механическое сближение изнуряло больше физических нагрузок. В попытках отыскать лучшее и влюбиться в нежеланное, Йоханнес разочаровался еще больше. На деле привлекательный француз оказался слабым соперником и пустоголовым подхалимом с душой за цент. Красота и глубокий тембр, манеры и осанка, услужливость и конформизм стоили в половину меньше родинки на подбородке и складки на лбу, щелчка по носу и вкрадчивого, хриплого голоса, доброты и щедрости. Улыбчивость против харизмы, деликатность против затаенной гордости, французский шарм против русского благородства, спринты против дистанций...       Развлекаясь с другим, Йоханнес не мог оторвать от сердца белоснежный ковер возле камина, обжигающий губы глинтвейн и не менее обжигающие поцелуи, нежные разговоры в джакузи, танец в ресторане, страсть на мосту и несколько головокружительных, чувственных наказаний, сблизивших их еще больше. Прежде тактильный и отзывчивый, нынче отстраненный до бездушия, он не противился прикосновениям, но не таял от желания и тепла, не сжимал в объятиях, не кусался и не царапался, не терял себя, чтобы быть еще ближе.       По вечерам между темными ветвями пылал золотисто-медный закат, и выл хуже степного волкодава порывистый ветер. Обделенный вниманием Люка читал детектив и украдкой поглядывал на безучастного норвежца, который ворочался без сна. К полуночи глаза тускнели от напряжения - тогда он откладывал книгу и прижимался к любовнику.       - Не спится?       Йоханнес жалобно вздохнул. За полгода тело отвыкло от прикосновений, растеряло чувствительность и, сколько бы Шанава не оглаживал плечи, бока и бедра, не откликнулось даже на нежные ласки. Замерзая в душных объятиях, он на мгновение задумался, нормально ли в постели с одним вспоминать другого, в настоящем тосковать по прошлому, избегать губ и рук любовника, чтобы во сне переплести пальцы с любимым - теперь уже навсегда.       - Хочешь трахнуть меня? - спросил Йоханнес, когда надоедливая рука огладила ягодицу.       - Ты сегодня удивительно груб...       - Формулировка сути не меняет.       - Я бы не хотел торопиться, - Люка поцеловал его в шею. - Секс - не главное в отношениях. Мне важны верность и честность, понимание и поддержка. Не хочу вновь остаться в дураках. Понимаешь, о чем я?       - Давай спать, - ушел от ответа Клэбо. - Завтра рано вставать.       - Можем отдохнуть еще день.       - Нет, через два месяца старт сезона. Не знаю, как ты, а я должен быть в форме.       Ночь в Трюсиле - единственное время, когда Йоханнес наслаждался одиночеством, снимал маску и возвращался мыслями к Большунову - заклятому сопернику, из-за которого ударил брата, сорвался на дедушке, отказался от Перниллы и поставил на колени Люка Шанава. Ненавидеть его - вредная, губительная привычка, слабость, рожденная из болезненной одержимости и страстной любви. В кромешной темноте на двуспальной постели Йоханнес накручивал себя из-за травмы, сухожилий, зубов, не позволивших Большунову выступить в Валь-ди-Фьемме, рисовал изможденное лицо, иногда придумывал слова, которые скажет обидчику при встречи, вопреки горечи и пустоте за грудиной беспокоился и скучал, желал сильного, но любил любого - до сих пор или снова.       В объятиях Шанава к Йоханнесу вернулись кошмары. Лунными ночами снились Иверсен и душевая, последний подъем и финишная прямая марафона, толчок локтем, хруст палки, горькие, злые слезы на снегу и утешительные слова на языке, которые он, прикоснувшись к дрожащей спине, так и не сказал.       "Позволь мне помочь. Пожалуйста".       После дурных сновидений Йоханнес разрешал образу остаться в голове, наблюдать из угла сознания, звал по имени, словно Большунов был рядом как на рассвете второго дня в Тронхейме.       Около семи утра за окном стелились мягкие зимние сумерки, и угасали мерцающие, как жемчуг, звезды - такие лучистые Саша видел впервые.       Разбуженный жалобными всхлипами, он придвинулся к Йоханнесу, который ворочался с бока на бок и сжимал в кулаке атласную васильковую наволочку.       - Нет... - бормотал он, обливаясь потом. - Отпусти! Я хочу его...       - Йоханнес, - Большунов потряс любимого за плечо. - Проснись.       Испуганный парень распахнул яркие глаза и бессознательно прильнул к теплому боку. Отдышавшись в объятиях, он с облегчением выдохнул любимое имя.       - Саша...       - Я здесь. Все хорошо.       Спальня тонула в мерцающем полумраке, скрывая от мира целующуюся за задернутыми шторами парочку. Узкая полоска предрассветного горизонта оставляла простор для фантазии, какого цвета будет восход - нежно-лавандовый или пурпурный, с каймой из золотистых облаков.       Саша прижал к себе дрожащее тело и, когда любимый затих на груди, вплел пальцы в светло-карамельные волосы.       - Идем в душ?       Заспанный Йоханнес бросил взгляд за окно и удобнее устроился в ласковых руках. Его снова поцеловали.       - Саш, но еще так рано...       - Не выспался?       - Ненавижу режим. Пожалуйста, давай еще поспим, - кончики пальцев игриво коснулись груди. - Или не просто поспим...       - Как же завтрак? - усмехнулся Саша. Любимый провоцировал еще до зари.       - После душа вместе приготовим, - пообещал Йоханнес, лениво потягиваясь в постели. - Ты будешь готовить, а я - наблюдать. Сегодня в расписании тренировка на тредбане, джакузи, шашлык и секс, много секса. Как тебе план?       - Программа минимум, - фыркнул Большунов и с беспокойством коснулся его лица. - Что тебе снилось? Душевая?       Нехотя кивнув, Йоханнес зарылся в одеяло и робко прижался ледяными ступнями к горячим Сашиным.       - Я не должен был оставлять тебя с ним. Прости, что не защитил.       - Прекрати. Ни ты, ни я не знали, что он задумал. Я пройду через боль и унижение снова, если по-другому не получить твою любовь, - ладонь легла на пульс в грудной клетке, глаза триумфально вспыхнули, как бывает, когда Клэбо первым пересекает финишную черту. - Твое сердце мое, Большунов. Ты мой. - Йоханнес наклонился к губам и с несвойственной ему уверенностью прошептал: - Снег и лыжи больше не единственная твоя любовь.       Саша погладил нежную спину и обнял так крепко, как только мог. Под ласками Йоханнес прекратил ерзать и расслабленно вытянул ноги под одеялом.       - Он к тебе не прикоснется, пока я рядом.       - Мне нужно больше, - прошептал норвежец, касаясь крыльев носа горячими, сухими после ночи без сна губами. - Сделай так, чтобы никто не прикасался. Не хочу чужого внимания. Не отходи от меня ни на шаг, никуда не отпускай и шлепай по попе, если не буду слушаться.       - Ты никого не слушаешь, кроме деда, - шепнули в ответ.       - Дедушка - святое. Любимый, давай спать...       Поддержав идею, Саша бережно уложил его на живот и прильнул к атлетичной спине горячими поцелуями. Рука нашла излюбленное место - левую ягодицу. Йоханнес довольно зажмурился: любит, желает, трогает, знает, что его.       - Саш, я так не усну...       - Засыпай. Плохое больше не приснится, - пообещали ему.       Поверив, он закрыл глаза и проспал до двенадцати дня.       Под гипнозом воспоминаний Йоханнес отключился, а на утро под тяжестью чужой руки засмотрелся на восход тусклого, утомленного солнца. На календаре заканчивался сентябрь.

***

      Октябрь ознаменовался порывистыми ветрами, затяжными ливнями и поспешным отъездом Люка Шанава на сбор в Альпы. Простились в аэропорту, где Йоханнесу принесли тысячу извинений.       - Малыш, мне так стыдно... - француз теребил лямку дорожной сумки и нарочито внимательно разглядывал белоснежные кроссовки. - Прости, что не смогу быть рядом в день рождения. Мы отлично провели время, но, боюсь, я попал в рабство тренерского штаба. Ты сердишься?       - Нет, - спокойно ответил Клэбо. - Тебе давно пора присоединиться к команде. Удивительно, что ты не уехал раньше.       - Я буду писать и звонить каждую свободную минуту. Увидимся в Руке, любовь моя.       - Люка, иди уже. На регистрацию опоздаешь.       - Французский поцелуй на прощание?       Приспустив маску, норвежец неохотно подставил губы и, вновь одинокий, ушел без оглядки. Разлуке он обрадовался больше, чем возвращению в Тронхейм.       До двадцать пятого дня рождения оставались считанные недели, но Йоханнес не хотел отмечать. Сославшись на сбор в Валь Сеналесе, он почти избежал торжества, но отец с матерью уже начали масштабные приготовления к юбилею. Из вежливости он отложил поездку и, сам не свой, предупредил родителей, что вечеринке со спонсорами предпочтет поход к озеру или тихий ужин в семейном кругу.       Световой день Клэбо посвящал тренировкам, интенсивность и эффективность которых легла на его плечи. По телефону Коре интересовался настроением и самочувствием внука, но, стоило спросить совета, в трубке звучал ответ: "Ты взрослый мальчик, Йоханнес. Прими решение самостоятельно". Кусая локти, он соглашался - ступал на ощупь, набивал шишки и за полтора месяца до старта сезона вникал в процессы, которые прежде контролировал опытный тренер.       Коттедж выглядел заброшенным и зловещим. Перед сном Йоханнес читал новости о Большунове, который до сих пор не оправился после второй операции на зубы, односложно отвечал Шанава и смахивал сообщения Перниллы с просьбой увидеться. Девушку он игнорировал с августа, не решаясь объясниться без совета Улы.       Проблемы нарастали как снежный ком. Безразличие родных нервировало чувствительного, ранимого парня, который полгода учился жить без внимания любимого и второй месяц - без поддержки семьи. Не делиться с дедушкой успехами, с братом - переживаниями оказалось ничуть не легче, чем не заниматься любовью. Растерянный, запутавшийся Йоханнес нуждался в помощи, но семья не спешила спасать от самого себя.       В середине октября, доведенный равнодушием до отчаяния, он пропустил сеанс по удалению татуировки и объелся швейцарского сыра, убежденный, что расстройство желудка перед лыжероллерной гонкой не останется без внимания семьи. Какого же было удивление, когда на следующее утро после ночи без сна в дверь постучали.       - Привет! - Пернилла, яркая и ядовитая, бесцеремонно шагнула на порог и всучила парню пакет с продуктами. - Как ты? Живот не болит?       - Э-э, уже нет, - опустив подробности диареи, бледный Йоханнес пропустил незваную гостью в дом. - Что ты здесь делаешь?       - Ула попросил присмотреть за тобой, но ты, похоже, в порядке.       - Где мой брат?       - Занят в студии. Не до тебя сейчас.       - Не до меня? - переспросил Клэбо, униженный до глубины души. - Что это значит?       - Успокойся, - Пернилла забрала пакет из трясущихся рук. - Поговорим, и я уеду.       На кухне девушка разложила продукты, выпила стакан воды и, наконец, развернулась на барном стуле к не вполне оправившемуся Йоханнесу. За неделю до дня рождения его землистое от нервотрепки лицо выглядело невозможно жалким.       - Отчего у тебя разболелся живот?       Примостившись рядом, взволнованный парень спрятал руки в карманы спортивных штанов.       - Я съел сыр. Мне нельзя молочное из-за аллергии на лактозу.       - Оригинальный способ привлечь внимание. Притвориться, что съел, не безопаснее?       - Нельзя, чтобы меня поймали на вранье. Диарея должна выглядеть правдоподобно.       - Идиотизм или мазохизм - не разберу.       Под пристальным взглядом Клэбо съежился в ожидании участи. Острый ум и невозмутимость собеседницы пугали сильнее предстоящего разговора о молчании.       - Лезть в чужую жизнь - дурной тон.       - Два месяца не отвечать на сообщения тоже не слишком красиво, - успешно парировала Пернилла. - Какого черта, Йоханнес?       - Прости, мне нечего сказать в оправдание. Ты все поняла, не так ли?       - Еще бы. Ты водишь за нос и меня, и Шанава. Увлекательная, должно быть, игра, раз нет времени даже ответить.       - Все не так, как ты думаешь.       - Тогда как же?       - Я и Люка... Мы пара, - Клэбо чуть заметно поморщился. - У нас отношения.       - Да что ты... - усмехнулась девушка. - Любовь как с Большуновым?       - Да сколько можно?! Я тебе ничего не обещал, кроме дружбы! - завелся Йоханнес. - Ты знала, что мне нравятся парни. Знала и все равно на меня давила. Поцелуй и ласки - твоя инициатива. Я не просил и не хотел! Ты затащила меня в постель, хотя я был против, и придумала что-то, чего между нами не было. Никто не просил тебя влюбляться в гея!       - Крайнюю из меня хочешь сделать? Я не сумасшедшая дура, чтобы навязываться. Говори ты, что думаешь, - меня бы здесь не было. Ты второй месяц читаешь сообщения. Что мне, по-твоему, должно быть ясно? Хочешь дружбы - будь готов отдавать, а не принимать, как привык в постели.       - Все несколько сложнее, - лепетал Йоханнес. - Я не знаю, что делать со своей жизнью. Не хочу отталкивать, но и обещать ничего не могу. Я молчу, не потому что боюсь сказать правду, а потому что, если скажу, ты уйдешь.       Соскользнув с табурета, девушка оправила мятное платье с разрезом на бедре и взяла с барной стойки сумочку.        - Передам Уле, что ты симулянт. То-то он обрадуется! Честность за честность, Йоханнес.       Раздавленный Клэбо благоразумно промолчал. Пернилла скрылась в дверном проеме, оставив после себя шлейф древесных, тяжелых, как шаги и характер, духов.

***

      Осень в янтарном платье разбросала листву на берегу озера Лианватнет, где двадцать второго октября отмечал день рождения Йоханнес Клэбо. Линялое, грязно-серое небо, слившееся с бесцветной водой, казалось вот-вот разверзнется и обрушится на землю неиссякаемым потоком слез.       Из-за сильного ветра Хокун и Элизабет отказались от идеи с пикником и арендовали теплую беседку с барбекю. Тишина, семейная идиллия и отсутствие посторонних, однако, не улучшили настроение именинника.       На заре Люка разбудил его нелепым пафосным поздравлением в стихах собственного сочинения, а следом телефон атаковали друзья и знакомые, журналисты и спонсоры, иностранные спортсмены и болельщики.       За праздничным столом Йоханнес с постным выражением лица отвечал на звонки и кропотливо мониторил уведомления: не придет ли сообщение от него. Зря что ли разблокировал на день в Инстаграме?       Год назад на сборе в Ливиньо не было человека счастливее, чем вице-лидер общего зачета. Большунов прислал ему шутливую открытку с медвежонком, а вечером они впервые занялись виртуальным сексом, от которого Саша месяцами отказывался. В конце октября тоска и невозможность дотронуться извели обоих до такой степени, что рухнули барьеры. Смущение, консерватизм, страхи, комплексы - все смыло водой, когда Саша предложил попробовать. От воспоминаний о головокружительном опыте запылали щеки, и сбилось дыхание. Близкий и недосягаемый Большунов, ни разу не прикоснувшись, заставил его сгореть на хлопковых простынях в жесткой постели.       - Братишка, ты как? - хихикающая сестра ущипнула Йоханнеса за плечо. - Красный как рак.       - Отстань, - устало отмахнулся парень, в голове которого все еще звучал низкий, глубокий голос. - Я в порядке.       По левую руку сидела Ани, по правую - Пернилла, которую в качестве извинений Клэбо пригласил на торжество после еще одного непростого разговора. Девушки периодически тыкали его локтями в бок и перешептывались, скрестив бокалы с мартини без пяти минут на брудершафт.       Влажные глаза Йоханнеса на мгновение встретились с сухими глазами Улы и, пустые и безжизненные, будто закаленное голубое стекло, вновь опустились в тарелку с безвкусной едой.       Из радостей на сегодня - связка воздушных шаров, пакет сока и черничные безглютеновые маффины. Хвала скандинавским Богам, обошлось без оленя, золотой короны и серебряной кнопки ютуба как в прошлые дни рождения.       Понурый и безучастный Клэбо в треть уха слушал однотипные тосты и с натянутой улыбкой благодарил за подарки. Предпоследним поздравлял дедушка.       - Дорогой мой внук! - ласковое обращение заставило парня покраснеть. - В двадцать пятый день рождения хочу пожелать тебе взаимной любви с твоим избранником, спокойствия и уверенности, ярких побед на лыжне, мудрости и оптимизма. Не забывай, что ты лучший! Я горжусь тобой.       Гости одобрительно загудели, за исключением младшего Клэбо, который к концу речи безудержно расхохотался.       - Есть, что добавить, Ула?       - Тебе самому не смешно петь такие дифирамбы? - издевательский смех пустил по телу Йоханнеса россыпь мурашек. - Посмотри на него! Похоже, что этот клоун рад подаркам и поздравлениям? Все здесь собравшиеся прекрасно осведомлены, кто ему нужен на самом деле. Не Шанава и не малышка Пернилла. Лучше купи ему билет на самолет до России и шоколадного медвежонка. Ставлю пачку баксов: он проебет Олимпиаду. Плохо, когда бывший - лучший дистанционщик мира.       - Ула! Прекрати немедленно!       - Нет, блять, я скажу! Двадцать пять лет ты целуешь его в задницу и закрываешь глаза на манипуляции. Он полное дерьмо! Пока я не напишу Большунову, ты не вылепишь из спринтера дистанционщика, а FIS не признает его победителем марафона, он будет топать ножками и махать кулаками. Вот, что бывает, когда полгода не ебут! Этот немощный точно мой брат?       - Что ты несешь?! Извинись немедленно! - накинулась Элизабет на младшего сына.       - Я не шучу. Мы точно от одного отца?       - Ула, ты портишь нам праздник, - вмешался Хокун. - Если есть разногласия, лучше обсудить их наедине.       - Да пошел он! Я с ним срать в одном поле не сяду!       Выскочив из-за стола, Ула толкнул дверь и скрылся в потоке ледяного ветра. Следом поднялся виновник торжества.       - Йо... - Ани тронула брата за плечо. - Он не со зла.       - Все нормально, - Клэбо окинул гостей тяжелым взглядом. - Я скоро вернусь.       Ула нашелся в зарослях высокой, горчично-медовой травы. К вечеру небо совсем побледнело и болезненное, припудренное белыми-белыми облаками, устремилось к воде всем своим существом.       - Убирайся, - прошипел юноша, заслышав шаги за спиной.       В светлых джинсах Йоханнес опустился на траву подле брата и виновато расправил выцветшие, сухие колосья, которые, раскачиваясь на ветру, умирали у кромки воды.       - Не уйду, пока не поговорим, - решительно заявил он.       - Ты оглох? Проваливай. Мерзни на здоровье подальше от меня!       - Злишься, я знаю, - на страх и риск Йоханнес коснулся прохладной руки, которую брат предсказуемо отдернул. - Ула, я не прав. Прости меня, пожалуйста.       - Пошел нахрен!       - Плохо себя чувствуешь?       - Я в порядке. По утрам кровь из носа хлещет, но жить буду. Кости срослись, и на том спасибо. Узнал, что хотел? - оскалившись, Ула плюнул в траву возле ног брата. - Чеши отсюда, дедушкин любимчик.       - Прости, что ударил. Мне следовало поговорить с тобой раньше, но...       - Но ты бухал в Саннесе и трахался в Трюсиле, - закончил за брата младший Клэбо. - Ты всегда мастерски расставлял приоритеты.       - Все-таки интересовался моей жизнью, - осторожно заметил Йоханнес.       - Не обольщайся.       - Завтра я улетаю на сбор в Валь Сеналес.       - Скатертью дорога. Что-то еще?       - Ула, я надолго уезжаю. Вернусь на пару дней, а дальше Рука.       - От меня ты что хочешь?! - вскричал юноша. - Благословения?       - Я виноват перед тобой, но неужели тебе нечего сказать мне в день рождения?       - Снова нужен совет? - догадался Ула о причинах отчаяния.       - И это, в общем-то, тоже...       - Годы идут, а ты не меняешься. Пошел к черту! Когда ты, наконец, поймешь, что твои проблемы не единственные во Вселенной? Ты наговорил хуйни, сломал мне нос, выгнал из дома на ночь глядя. Кусок льда зажал, жадина. Из-за тебя встала работа в студии. Думаешь, легко объяснить пацанам, что за хуйня со мной приключилась? За два месяца ты ни разу не позвонил и не написал, за три недели в Тронхейме - ни разу в гости не зашел. Ты невыносим! Хочешь совет? Иди нахуй с таким отношением!       - У меня тренировки, - обреченно напомнил Йоханнес.       - Не надоело оправдываться? - фыркнул Ула. - Прикрываешься гонками и Олимпиадой, чтобы ничего не делать и не решать. Для Шанава находишь время, а на семью плевать, если дело не касается контрактов, спонсоров, тренировок и денег. Обожраться сыром накануне гонки - отличная идея, чтобы привлечь внимание к своей скромной персоне. Одержим Большуновым, но любовь к себе превыше всего. Я же прав, Йоханнес? Сам себя хочешь глядя в зеркало.       Под жестоким, обличающим взглядом плечи безвольно опустились. Из уст брата полное имя звучало иррационально и горько, словно обращение к чужому человеку.       - Родители ждут, что мы помиримся.       - Раз тебе важно быть хорошим мальчиком, так и быть, скажу предкам, что извинился, и мы помирились. Имей в виду, это ничего не меняет. Я твоей жилеткой быть не собираюсь. Нельзя бить меня по лицу, два месяца избегать, а после просить помощи и прощения в день рождения. Кстати, поздравляю, ваше величество.       Юноша отряхнул колени, намереваясь уйти.       - Ула... - жалобно позвал брат.       - Не ходи за мной!       Съежившись на стылой земле, Йоханнес остановил апатичный взгляд на круглом, застывшем во времени озере. Неожиданно облака расслоились - сердце кольнуло ледяное жало иглы, и на зябкой ладони растаял кристаллик первого снега.