Будущее не настоящего

Бауэр Стрит, 712/8. Галифакс, Канада 23 октября 2000, 15.50 Вернулся Питер действительно быстро — с новостью, что Блевинс, закатив глаза, отпустил плохо чувствующего себя профессора Дойла домой, но с указанием завтра с самого утра явиться с отчётом, который требовалось сдать сегодня. Коннор новость принял с отсутствующим выражением лица, а Адриана сначала мысленно вздохнула с облегчением: если она увезёт отсюда чужака в теле Коннора, значит, он больше ничего не ляпнет невпопад. Но моментально похолодела — как на него отреагирует Николь? Её реакция страшила куда сильнее ошалелого взгляда обескураженной комплиментом Линдсей. Да и с Адамом придётся объясняться, если он, такой чуткий и проницательный, заподозрит неладное. По дороге Адриана вкратце ввела Коннора в курс, с кем он столкнётся в квартире, и настоятельно попросила не разговаривать с Адамом, чтобы не выдать себя. Но не зря она куда сильнее боялась реакции другого члена семьи, которого так легко одним молчанием не провести… Николь, едва завидев переступившего порог квартиры «отца», только на миг испуганно замерла, следом — принялась истошно кричать. Адриана схватила её на руки, прижала к себе, а застывшего безмолвным изваянием Коннора чуть ли не ногой вытолкнула из комнаты — чтоб ушёл хотя бы на кухню. Николь даже вслед ему смотрела огромными серыми глазами, в которых бесновался леденящий душу ужас, будто к ней явился монстр. Адриана попросила Адама остаться с ней и малышкой, но Никки не давала им шанса перекинуться и парой слов — она, не смолкая, кричала и плакала, становясь от крика не пунцовой, а всё более бледной. Адриана потеряла счёт времени. Казалось, прошла вечность, на деле — вряд ли более получаса. Укачивая орущую Николь, Адриана молча глотала слёзы: свои и малышки, которую не переставала выцеловывать. Успокаивали Николь поочередно то она, то Адам, непонимающе оглядывавшийся на двери. Коннор находился где-то в квартире, но его единственная попытка вернуться в комнату закончилась усилением крика, от которого Николь начала задыхаться, и Адриана запретила ему входить. — Что происходит? — просевшим голосом спросил Адам, продолжая трясущимися руками растирать Никки белые щёчки. — Она… испугалась Коннора, — пролепетала Адриана и в панике прижала влажные ладони к вискам. — Но почему? — удивился Адам. Адриана не ответила. Быстро пошла на кухню, на ходу выхватывая телефон из кармана. Коннор со сцепленными пальцами на затылке низко опущенной головы сидел за столом, уперев локти в столешницу. Адриане на миг показалось, что он зажимает уши, и раздражение мимо воли пощекотало нутро. Коннор с момента своего «потрясающего» выступления перед Линдсей впал в ступор. Зато Питер на совещании у директора осознал, что в их измерении появлялся его двойник с машиной времени, и вернулся в кабинет возбуждённым, с огромным количеством вопросов. Однако Коннор либо молчал, либо, глядя мимо них, отвечал: «Мгм», что бы Питер ни спрашивал. Быстро стало понятно: толка с допроса, который устроил взбудораженный Питер, не будет никакого. По крайней мере, пока. Но теперь идея оставить их в одном помещении на длительный срок показалась Адриане удачной со всех сторон. — Тебе придётся уйти из квартиры, — безапелляционно заявила она. Коннор поднял на неё уставшие глаза и приоткрыл рот, но так и не произнёс ни звука. Адриана услышала гудки в трубке и взмолилась, чтобы Питер ответил как можно скорее. Пусть заберёт Коннора куда угодно: обратно на работу или к себе домой. Может, у Коннора есть понимание, как действует машина времени, или знания о её сборке. Может, это задаст Питеру нужный курс с его изобретением. Их общение в любом случае будет более продуктивным. Её же до желания ослепнуть доводили взгляды на своего-чужого Коннора. Она сама остро желала избавиться от него, однако никогда бы не сделала так во имя своего комфорта. Но страх за состояние Николь проедал зияющую дыру в солнечном сплетении и отравлял способность здраво мыслить. Питер не ответил. Адриана отдёрнула трубку от уха и обмерла: крик стих. Снова не дав произнести Коннору ни слова, она резко развернулась и побежала обратно в комнату. Адам стоял посредине гостиной и качал уснувшую Николь. Спешно прижал палец к губам, и Адриана на цыпочках подошла к ним — поскорее удостовериться, что Николь просто уснула. Зрением Посвящённого Адриана скользнула по крохотному тельцу и увидела только испуганно трепыхающуюся красную энергию. Раньше моток цвета бушующего океана всегда пульсировал в солнечном сплетении малышки, сейчас же — ни единой синей нити в чёрном коконе внутреннего сосуда. Никто из «Наследия» не мог объяснить, почему в Николь бьётся одновременно две энергии, ведь она продолжала род Де Марко, а Коннор стал Посвящённым после рождения дочери. Но Адриане впервые стало не до причин аномалии… Только сильнее захотелось разрыдаться от «нормального» отсутствия второй энергии внутри Посвящённого — силы Коннора. Уложив Николь в кроватку, Адам и Адриана отправились на кухню, где вскоре втроём сели ужинать. Адриана заметила, как Коннор, перед которым поставили тарелку с рисовым суфле и салатом из овощей, приправленным оливковым маслом и обильно посыпанным кунжутом, приподнял брови, но смолчал. Гораздо больше её беспокоили тревожные взгляды Адама, которые он то и дело метал на неё и Коннора. Адриане кусок не лез в горло. Перестав сквозь пелену слёз смотреть в свою тарелку, она покосилась на Коннора, медленно подносившего ложку ко рту. Он ел машинально и смотрел прямо перед собой пустыми глазами, которыми вряд ли замечал окружающую обстановку. Мыслями явно находился не здесь, и Адриана впервые задумалась, что он до сих пор не оправился от шока и не принял происходящее как действительность. Возможно, до сих пор думает, что умер. Или изо всех сил внутренне пытается справиться с потрясением, чтобы не выдать панику. Потрясение же в такой ситуации достигало уровня катастрофы. Не своё тело, иная реальность, живая бывшая возлюбленная, орущая дочь… По спине пробежали мурашки при одном воспоминании о взгляде Николь. Хорошо, что сознание шестидесятилетнего Коннора не принялось бунтовать и вопить, но и его отрешение не внушало оптимизма. Рано или поздно разум осознает проживание дня в другом теле, живом и настоящем… Что будет тогда? Мысли соскочили, сердце сжалось, позволив выстрелить пружине отчаянной безызвестности. Чужой Коннор рядом, и даже если его накроет переживанием не своего настоящего, она вопреки внутреннему отторжению будет с ним и увидит, как помочь… А где сейчас её Коннор? В какой ситуации пребывает? Как он себя чувствует в другом мире? И кто рядом с ним? Линдсей? Офис по научным исследованиям и разработкам. Галифакс, Канада 23 октября 2020, 14.30 Офис по научным исследованиям и разработкам располагался в том же здании, что и в реальности Коннора. И если вид и цвет фасада в целом не изменились, то стоило зайти внутрь, как Коннор открыл рот от удивления и почувствовал себя как будто в совершенно другом месте. Прежний тесный, тёмный холл как бы исчез, уступив место просторному и современному интерьеру. На смену глухим стенам и массивным дверям, за которыми ранее скрывались гардероб, приёмная, кадровый отдел и несколько других кабинетов, пришли стеклянные перегородки, разделявшие зоны без визуального утяжеления пространства. Огромные окна наполняли холл естественным светом. Светло-серые стены с минималистичными элементами декора создавали ощущение чистоты и порядка. Они отлично гармонировали с напольной плиткой в той же гамме, но чуть более насыщенного оттенка, что добавляло помещению глубины и структуры. Ранее бездушное пространство теперь оживляли растения в высоких матовых горшках, а под потолком висели длинные светодиодные светильники, излучавшие мягкий, рассеянный свет, гармонично дополняя дневное освещение. Место с пропускными турникетами выглядело как стильная конструкция из стекла и металла, на которой была установлена компьютерная система регистрации, заменившая старомодные журналы для записи сотрудников и посетителей. Дизайнеры, поработавшие над преображением здания изнутри, потрудились на славу. Каждая деталь интерьера словно кричала о модернизации и профессионализме. Здесь больше не чувствовалось духа бюрократии: новый офис создавал впечатление места, где решения принимаются быстро, а исследования и разработки — неизменная часть вдохновения и активного поиска решений, а не каждодневной рутины. Даже лифт стал другим. Душное, тесное пространство, где было неприятно находиться, заменила современная кабина с зеркалом на всю заднюю стену. Оно вкупе со светом ярких ламп визуально давало больше простора. Но очередное внезапное столкновение со своим отражением в полный рост отвлекло от созерцания новшеств и ярко напомнило Коннору о пугающей реальности. Он быстро отвернулся спиной к зеркалу и перевёл резко сбившееся дыхание. Пока с трудом, но удавалось держать себя в руках, однако ладони уже заметно дрожали, а разум мимо железной воли так и стремился заколотиться в ужасе от осознания себя в чужой оболочке. Выйдя из лифта, Коннор попытался сконцентрироваться и принялся рассматривать идущих навстречу людей. Но узнавание изменившихся за двадцать лет лиц усложняли медицинские маски, и все встретившиеся на пути сотрудники казались такими же незнакомыми, как и интерьер. Кабинет директора находился на прежнем месте. Зайдя в приёмную, Коннор чуть не поздоровался с миловидной рыжеволосой девушкой, сидевшей на месте секретаря. Вовремя опомнился: он ведь наверняка работал здесь до обеда, поэтому ограничился улыбкой под маской, отразившейся во взгляде и прищуре, и толкнул двери «своего» кабинета. Едва не присвистнул, оглядевшись. В его реальности и Элсингер, долгое время занимавший пост директора Управления, и Блевинс являлись приверженцами минимализма. В кабинете, сколько Коннор его помнил, всегда стояли два стола — директорский и для совещаний, обычные офисные кресла, несколько скромных шкафов для документов и тумба с видеотехникой. В отличие от тёмных холлов и коридоров стены кабинета директора всегда были светлых оттенков. Теперь Коннору показалось забавным, что интерьер всего остального здания стал серым, а стены административного помещения наполовину закрыли деревянные панели цвета венге. На второй половине, выкрашенной в кофейный цвет, висели картины и сертификаты в рамках. Простую офисную мебель сменили дорогие кожаные кресла, дубовые столы, шкафы и стеллажи. Большое пространство позволило вдумчиво разделить кабинет на зоны: помимо рабочей имелась зона, где стоял большой кожаный диван и стеклянный столик с графином воды. Дизайн кабинета имел респектабельный вид, но в то же время производил впечатление комфортного места, в котором можно не только продуктивно работать, но ещё и отдыхать. Зная, сколько сотрудники Управления проводят времени на работе, Коннор сначала не удивился. Но потом вспомнил слова Питера, что этот Коннор коротает вечера с женой за просмотром ретрофильмов и даже в домашнем кабинете не уединяется, чтобы поработать. Ещё раз оглядев помещение, Коннор подумал: может, этот Дойл успевает завершать дела в рабочее время в своём потрясающем офисе? Ему никогда не удавалось успевать заканчивать задачи в отведённое графиком время, хоть в комфорте, хоть в полевых условиях. — Нравится? — хмыкнул зашедший следом Питер. Коннор смерил его пристальным взглядом исподлобья, и Питер поднял раскрытые ладони вверх. — Всё, я тебя до рабочего места проводил, можешь тут спокойно осмотреться пока, а я иду в лабораторию, разбираться, что произошло. Питер ушёл, а Коннор неспешно сел за стол и снова принялся медленно скользить взглядом по стенам. Каждая деталь в кабинете соответствовала его вкусу. Разве что возле настольной лампы он бы разместил фотографию своих девочек. Мысль отдалась гулом в ушах, и Коннор на миг прикрыл глаза. Когда снова приподнял веки, совладав с очередным приступом паники, на месте, где ему представилась рамка, заметил задвинутую за календарь пирамидку из аметиста. Фиолетовый камень, к которому Адриана была неравнодушна, снова заставил сердце неприятно ёкнуть. Коннор провёл по грани и ощутил лёгкое покалывание в пальцах. Сокурсники-геофизики когда-то говорили, что все камни — холодные и бездушные тела, но Коннор всегда чувствовал уникальные вибрации от разных минералов. Ни один из них не был абсолютным молчуном. И в эту минуту биение в подушечках походило на то самое, которое он ощутил несколько дней назад, когда коснулся кулона из аметиста на груди Адрианы. Коннор зажмурился до дрожи век и зажал пирамидку в руке, отчаянно пытаясь уловить знакомые ощущения. Прошептал имена любимой, дочери, чувствуя, как увлажнились веки. Раздражённо дёрнулся, приказывая себе не расслабляться. Поставил минерал на место и собранно хлопнул руками по столу, сцепив до скрежета зубы. Концентрация на работе всегда помогала мобилизоваться и выдернуть себя из любого, даже самого поганого, состояния. Он начал перебирать аккуратно сложенные стопкой папки на столе. Уже спустя минут десять привычный режим исследователя включился и позволил абстрагироваться — отнестись к себе, как к изучаемому феномену, попавшему в необычную передрягу. Коннор почувствовал облегчение. Где бы он ни оказался и что бы его ни ждало впереди, нужно тщательно изучить обстановку. Здесь и сейчас. Не хотелось выглядеть болваном перед лицом сотрудников и подмачивать репутацию того, чьё место он внезапно занял. Коннор сиюминутно понадеялся, что попаданец в его теле также не наделает глупостей. Однако стоило только пропустить мысль о мокрой репутации, как о себе резко напомнил мочевой пузырь. Стремительно настигшая жгучая нужда заставила Коннора вскочить на ноги. С выпученными глазами он быстрой походкой направился к туалету, остро желая обнаружить его там, где всегда находилась уборная в Управлении в его реальности. Так и оказалось, к его плохо сдерживаемой радости. Пройдя мимо ряда писсуаров, Коннор зашёл в кабинку. Глядя перед собой, снял брюки и трусы, взял пенис в руки. И хоть пальцы не почувствовали ничего необычного, дыхание резко спёрло. Удовлетворить давящую потребность вышло не так быстро, как желалось. Коннор нахмурился и опустил глаза, но увидел только большой живот, который не давал никаких шансов разглядеть то, что ниже. — Твой организм нужно обучить обходиться меньшими объёмами, иначе рискуешь через год, опустив голову, не увидеть ботинки… И не только их. Фраза Адрианы стукнула, как обухом по затылку, и он моментально стал влажным. — Да ты что, ещё и ясновидящая, родная? — простонал Коннор. Пыхтя, попытался втянуть живот, но идея оказалась провальной. Остекленевший взгляд вонзился в потолок. Разум принял очередное доказательство, что происходящее — не сон. Реальное желание помочиться, которое испытываешь во время сновидений, никуда не девается, даже если находишь в мире грёз десятки унитазов. Здесь же оно затихло, стоило опорожнить мочевой пузырь. Но облегчение оставило после себя неприятное жжение, от которого Коннор скривился. Снова опустил взгляд. Растерянно посмотрел на рубашку, натянутую на животе, и пробормотал: — Неужели я буду таким через двадцать лет? — опять возвёл глаза в потолок. — Ла-а-адно, кармический урок отработан, родная. Буду есть эту клятую брокколи на завтрак, обед и ужин… Я готов хоть сейчас её ящик съесть, только бы вернуться обратно домой. — Задумался. — Ладно, не ящик, порцию. Слышишь, Адриана, одну только порцию! — С горечью он помотал низко опустившейся головой, зажмурился. — Боже… В Бога он не верил, но даже ему показалось невероятно богохульным обращение к Всевышнему из санузла. — Да и при чём тут Бог? — одними губами произнёс Коннор. — Надо брать всё в свои руки и что-то делать… А не стоять тут, держа в ладонях только свой член. Чёрт! — Он стукнул зубами. — Не свой, не свой… Коннор решительно выдохнул. Вознамерился пойти и отыскать Питера, а не ждать его в кабинете директора. Может, вдвоём они быстрее разберутся. Прикусил губу и скривился. Как бы он себя ни убеждал, что тело не его, но поближе познакомиться не мешало бы не только с окружающей обстановкой и видимой внешностью. Тем более в абсолютно безлюдном санузле. Быстро распахнув дверь кабинки, расположенной напротив зеркал, Коннор в спущенных штанах и трусах вонзил взгляд в отражение. — Твою ж мать! У меня что, ещё и близорукость? — прошипел он. — Чёртова старость! С такого расстояния отражение сильно размывалось перед глазами. Как будто оказывая услугу неугомонному сознанию, заключённому в расплывшееся тело. Коннор сделал несколько шагов вперёд, прищурившись. Расстояние между ним и зеркалом сократилось, дверь кабинки закрылась, зато открылась другая — входная. И в мужскую комнату вошёл седовласый полный сотрудник в очках, тут же окинувший директора Дойла невозмутимым взглядом. Он прошёл мимо остолбеневшего Коннора и остановился у писсуаров. Коннор, ощущая, как к ушам и щекам внезапно прилила краска, подгоняемая давлением от случившегося конфуза, дёрнул брюки вверх и наспех затянул ремень. В несколько шагов преодолел расстояние до раковин, помыл руки и плеснул холодной водой в раскрасневшееся лицо. Подняв голову, словил в зеркале сочувствующий взгляд коллеги. — Тоже теперь видите его только в отражении? Коннор еле подавил подступившую икоту. И, нервно дёрнув уголком рта, поспешил к выходу. Мужские комнаты всегда стирали границы отношений между начальством и подчинёнными, служили помещением, где озвучивались секреты. Здесь отыскивались союзники в самых неожиданных вопросах. Но к откровениям с сочувствующим коллегой Коннор явно оказался не готов. Зато в своём стремлении не подмочить репутацию директора Дойла всего через час уже имел все шансы стать «героем дня», если коллега перейдёт из туалета в место для курения — второе благоприятное место для сплетен. Оставалось только надеяться, что чувство солидарности в союзе с седовласой мудростью не позволяет так легко чесать языками, как в лет сорок. Как бы там ни было, с изучением тела на рабочем месте Коннор решительно покончил. Бауэр Стрит, 712/8. Галифакс, Канада 23 октября 2000, 17.18 После ужина Адам попросил помыть посуду Коннора, а сам вслед за Адрианой пошёл в гостиную: посмотреть, как Никки. Адриана, словив его очередной испепеляющий непониманием взгляд, вздохнула и соврала: — Мы поссорились. — И решила успокоить: — Ничего особенного. — Ничего особенного? — Седые брови Адама взлетели вверх, а челюсть отвисла. — Это уже ничего особенного, да? — Он скрестил руки на груди. — Обычно между вами искры летят, а тут… Как будто лёд отскакивает от обоих или, ещё хуже, между вами образовалась пропасть. Ох… Ссоры ни к чему хорошему не приводят. Огонь чувств, пусть и яростный — хорошо, главное, чтобы он не довёл до глыб льда, которые вас разделят по итогу… Минута отцовских нотаций — и немного успокоившийся от сложившегося в голове пазла Адам удалился наконец к себе в комнату, а Адриана осталась наедине с хаосом, разрывавшим не только мозг, но и душу… Нервно обнимая себя за плечи, Адриана стояла напротив кроватки, улавливая каждое подёргивание губ и раздувание крыльев носика Николь. Когда в комнату осторожно зашёл Коннор, Николь хныкнула, но не проснулась. — Она чувствует, что я не её отец? — шёпотом спросил он, медленно приближаясь и замирая на каждом шагу. — Да, чувствует. И если она снова начнёт истерично плакать, тебе придётся уехать к Питеру. — Я бы предпочёл вернуться в свой мир. Или хотя бы получить понимание, что, чёрт возьми, произошло. Адриана, всё ещё стоявшая к нему спиной, услышала в голосе знакомые нотки недовольства и на последних словах уловила опасное рычание. Тот самый момент, когда спокойствие и понимание её Коннора могли обернуться ледяным штормом. — Я бы тоже хотела знать! — с напором прошипела она, обернувшись. — Ты видел запись. Человек на ней — Питер Эксон, использующий машину времени, так? Питер из твоей реальности. А ты хочешь получить объяснения от меня? — Не от тебя, а вообще в целом, — спокойнее отозвался Коннор. — Даже если это Питер из моего мира, это не рисует полную картину произошедшего. — А ты уж постарайся поработать художником и скажи, что знаешь о машине времени, которую изобрёл твой дорогой коллега! Адриана не собиралась останавливать поток сочившегося в интонацию яда. Но в ответ Коннор лишь грустно усмехнулся. — Я уже успел позабыть, каково это — вступать в конфронтацию с Адрианой Де Марко. По мышечной броне Адрианы, сковавшейся в единый доспех несколько минут назад, нанесли серьёзный удар. Сказанное острым копьём вонзилось в сердце и вызвало непонятную тоску. Ей вдруг стало жалко Коннора или… жалко его Адриану, покоящуюся под землёй уже двадцать лет в другом мире? — Послушай, — рассудительным голосом продолжил Коннор, — очевидно, в произошедшем виноват Питер из моей реальности. Я знаю, он баловался с изобретением машины времени, но в подробности он меня не посвящал. Я никогда не верил в его успех, но то, что увидел на записи… — Он задумался и почесал подбородок. — Теперь же единственное, во что я хочу верить: он найдёт способ, как всё исправить. — Я тоже очень хочу в это верить, — заражаясь его спокойствием, выдохнула Адриана и сокрушённо покачала головой. В конце концов, Коннор действительно не виноват в произошедшем. Стоит придержать бешеные переживания, ему явно с лихвой и своих хватает… Они оба в похожем положении: оба видят перед собой не своих партнёров, и злиться на него за то, что он занял место её возлюбленного, глупо. Снова попытавшись представить, что сейчас может чувствовать её Коннор в другом мире рядом с Линдсей, Адриана скривилась и, собирая остатки разбитой силы, решительно произнесла: — В этом мире Питер Эксон тоже начал разрабатывать машину времени. Если твой не сообразит, как вас вернуть на свои места, может, наш гений до чего-нибудь додумается. Мы найдём решение. У нас просто… нет другого выхода. Она увидела в его глазах призрачное сомнение. И в эту секунду надеялась, что он не увидел в её взгляде сражение теней страха и неуверенности… Уиллоу-стрит, 6323. Галифакс, Канада 23 октября 2020, 17.34 Коннор расстроенно возвёл глаза к небу, тяжело выдохнул и поднялся на крыльцо. Грузные мысли о том, что ни сам Питер, ни они вдвоём до конца рабочего дня так и не приблизились к пониманию, как произошёл обмен сознаниями, испуганно разметались, стоило только подъехать к дому. В офисе тревогу сдерживать было проще, а теперь возникло ощущение, что он стоит не перед уютным домом, а перед пещерой с драконом. Коннор фыркнул и сплюнул — в сказке не своего настоящего он чувствовал себя принцессой с дрожащим сердцем, а не рыцарем. Уловив ещё в офисе волнение, безумно хотел задержаться на работе, но Питер вручил ему ключи от своей машины и буквально взашей выпихал из лаборатории, сказав, что он ему больше мешает, чем помогает. — Как только я пойму, что случилось, я сразу тебе позвоню. А пока езжай домой. Насколько я помню, у вас особые планы намечались на вечер. Не заставляй её беспокоиться. Коннор опешил. Что Питеру совершенно нет никакого дела до его переживаний, непривычно задевало, но вот новость про «особые» планы ужасно напрягла. Умом понимая: в шестьдесят лет под выражением могут пониматься тихие посиделки на веранде с чашками какао, а не ролевая игра в Охотника и Ведьму с пытками страсти, он всё равно забеспокоился. Питер через слово повторял: «Линдсей тревожить нельзя». Но почему-то его не волновало, сможет ли Коннор достоверно сыграть роль её мужа. Так, чтоб она не заподозрила ничего и не расстроилась. Они столько лет в браке — явно же Линдсей знает супруга как облупленного. Адриана за пару месяцев научилась понимать то, что Коннор горделиво всегда считал непонятным в себе для других людей. Выходит, оказался не таким сложносочинённым фолиантом для любимой женщины… Рассматривая половицы крыльца, Коннор скрипнул зубами — но и бульварной литературой он ни в одном из миров значиться не собирался! Однако стоило сделать уверенный шаг вперёд, прилетевший в голову образ снова сбил с пути. А если увлекающаяся ретрофильмами Линдсей встретит его в образе Греты Гарбо или Одри Хепберн? Вдруг начнёт при нём снимать чулки? Коннор передёрнул плечами. Внезапно припомнил, как его однажды сравнили с красавчиком Полом из «Завтрака у Тиффани». Но ни тогда, ни тем более сейчас, находясь в этом теле, он не собирался радовать кого-то в ущерб себе. Чёрт их знает, что у Коннора и Линдсей с супружескими отношениями, но если Линдсей будет слишком упорной, ему придётся сначала категорически отказать, а потом рассказать правду. Дабы не расстраивать куда сильнее своим ужасным актёрским мастерством. Актёр из него хоть по жизни, хоть под прикрытием на работе, прямо говоря, всегда был откровенно хреновый, и это знали все… Окончательно набравшись смелости, Коннор вошёл в дом. И тут же внутренне содрогнулся, увидев вышедшую навстречу Линдсей. Ботинки будто бы вросли в пол, а по позвоночнику разлился горячий свинец. Вездесущая интуиция, иногда напоминающая предвиденье, и тут не подвела… Линдсей, в чёрном платье ниже колена с открытыми плечами, кокетливо сначала поправила высокую причёску, а затем игриво пробежала пальцами по нитям бус из крупного жемчуга и массивной подвеске посередине. Выставила вперёд ногу, продемонстрировав высокий каблук кожаных туфель. На лице Коннора мелькнула глупая нервная улыбка. Хорошо, её скрыла медицинская маска, которую он до сих пор не стянул с лица. И не спешил это делать даже сейчас. — Как тебе мой образ? — спросила Линдсей, лучезарно улыбаясь. Она, вихляя бёдрами, пошла к нему, и Коннор вдруг вспомнил то неловкое чувство, которое одолевало его раньше, когда Линдсей приходила на работу в туфлях на высоком каблуке. Он и она были одного роста, и Коннор, хоть и старался отгонять прочь дурацкий стереотип, всё равно чувствовал себя нелепо, если понравившаяся женщина оказывалась выше. Разница в росте с Адрианой доставляла ему небывалое удовольствие, ведь даже в обуви на самом высоком каблуке Адриана всё равно доставала ему только до мочки уха, а без каблуков — вовсе до плеча. Но теперь перед ним стояла не Адриана и даже не Линдсей из его реальности… И его внезапно проявившейся внутренней пугливой принцессе становилось дурно при виде очаровательного дракона, надвигавшегося с любовным порывом. — Ты… красивая, — выдавил из себя Коннор, метая взгляды по сторонам. Настолько по-дурацки в компании женщины он ещё никогда себя не чувствовал. Но по телу внезапно разлилась раздражающая сладость. Абсурдная реакция моментально довела до суетливого бешенства. Глаза тела, в котором он оказался заперт, видели любимую женщину, остальной организм тоже ощущал радостное предвкушение. И все реакции показывали — с супружеской жизнью у них, похоже, всё в порядке. Но разум Коннора хотел сбежать. Если не из тела, то хотя бы в другую комнату. Линдсей опустила маску с его лица и нежно погладила по щеке. Пристально поглядела в глаза и сдвинула брови. — Всё нормально? Ты сегодня какой-то бледный. Мне стоит начать беспокоиться? — Нет-нет, всё… нор-рмально, — заикаясь, еле выдавил из себя Коннор, мысленно гавкая на разливающееся против воли возбуждение. Походило на настоящее предательство. Как в туалет сходить, так с резями и болью, а как на жену отреагировать, так почти полная боевая готовность… Внезапно порадовало наличие большого живота — препятствие не позволило прижатому женскому телу ощутить вяло поднимающийся градус предвкушения от горячего соприкосновения. Коннор уже был готов выбить спиной дверь или проломать тяжёлым телом пол, лишь бы Линдсей ничего не заметила. К радости, возбуждение, лениво скользнувшее по низу живота и члену, откатило так же внезапно, как и нахлынуло, оставив после себя лишь налёт недоумения. — Коннор, если ты себя неважно чувствуешь — скажи, тогда никуда не поедем. Посмотрим фильм дома. Мартин вернёт нам деньги за сеанс на двоих, я договорюсь. А если и не вернёт, невелика потеря… Он чуть не выдохнул со звучным облегчением. Значит, они куда-то едут? В кинотеатр? Прекрасно, надо срочно отправляться куда угодно, лишь бы не оставаться с ней наедине дома. — Нет-нет, что ты. Всё в силе. Я просто немного устал, но всё пройдёт. Только… ты не будешь против сесть за руль? — осторожно поинтересовался он. — О, конечно, дорогой. Так, — она хлопнула себя по бокам, — тогда иди переодевайся поскорее и спускайся в столовую. Мы быстро перекусим и поедем, у нас в запасе есть ещё около часа. Сказав про переодевание, она невольно мотнула головой в сторону лестницы, и Коннор наобум поспешил наверх. Комнат на втором этаже оказалось три. Одна из них была закрыта на ключ, вторая, скорее всего, предназначалась для гостей, а вот третья обстановкой давала понять: это и есть супружеская спальня. Стены, выкрашенные в приятный пастельный бежевый, огромная кровать, накрытая пледом кофейного цвета. — Те же цвета, что и в офисе… — пробормотал Коннор. Он любил оттенки коричневого именно в интерьере. И, кажется, Линдсей всячески поддерживала его цветовые предпочтения. По обе стороны от кровати стояли небольшие светлые тумбочки. На одной из них лежали очки и книга, на второй — прибор с огромным дисплеем, размером с книгу. Коннор взял его в руки, нажал на кнопку сбоку — экран загорелся. На него смотрели счастливые лица Коннора и Линдсей, на головах которых красовались новогодние колпаки Санты, а за их спинами стояла шикарная пышная ёлка, украшенная гирляндами и огоньками. Оба искренне улыбались и обнимали друг друга за плечи. Навскидку фотография была сделана лет десять-пятнадцать назад. — Коннор, — донёсся голос Линдсей, — будешь спускаться, принеси, пожалуйста, мой планшет из спальни! — Так вот как сейчас выглядят планшеты… — цокнул языком Коннор и покрутил в руках прибор. Он буквально неделю назад прочитал новость о том, что компания 3Com выпустила планшетное устройство для веб-сёрфинга. К монохромному экрану внушительных размеров прилагалась клавиатура. Но за двадцать лет мир технологий шагнул далеко вперёд. Коннор успел познакомиться со своим мобильным в офисе — никакой физической клавиатуры на аппарате. «Теперь миром правят сенсоры», — сказал Питер во время короткого экскурса, как пользоваться мобильным телефоном и ноутбуком так, чтобы Линдсей не заподозрила у мужа резко начавшуюся деменцию. Коннор вернул устройство на тумбочку и открыл дверцу шкафа, занимавшего почти всю длинную стену напротив кровати. Не угадал — на вешалках висели платья и юбки. За второй дверью обнаружились его вещи, которые он принялся рассматривать с интересом. Деловых костюмов насчитал четыре: чёрный, коричневый, тёмно-синий и серый. Наверное, количество соответствовало рабочим дням недели, ведь на нём с утра был чёрный костюм. В шкафу же Коннора в его реальности на данный момент насчитывалось восемь костюмов. Он всегда очень тщательно подходил к выбору одежды для работы, считая: лучше потратиться и купить дорогие вещи, чем разбрасываться деньгами на дешёвые и неудобные. Но как так вышло, что за полгода в шкафу оказалось столько костюмов, сам не понял. Хотя ни один не висел без дела. Коннор усердно подбирал не только расцветки, но и ткани по погоде, чтобы не мёрзнуть зимой и не потеть летом, учитывая частые командировки и невозможность отдавать вещи в химчистку так часто, как ему хотелось. Бирки с брендами на вещах ни о чём не сказали, но качество на ощупь не удовлетворило. Коннор задумался. Во что ему переодеться, если они едут в кинотеатр, но Линдсей нарядилась так, будто на званый ужин или в театр? Её образ опять же напомнил героиню из «Завтрака у Тиффани», и Коннор напряг память, пытаясь вспомнить, какую одежду носил главный герой. Перебирая содержимое полок, он с недовольным лицом рассматривал свитера, футболки и даже джинсы. Хмыкнул и отрицательно помотал головой. Вернулся к секции с костюмами, развёл полы твидового серого пиджака — под ним на вешалке висел жилет. Внутренний голос выкрикнул довольное: «Да!», и Коннор не стал с ним спорить. Быстро одевшись, Коннор повязал чёрный галстук, взял планшет и вышел из комнаты. Стоило только оказаться в коридоре, в ноздри залетел запах мяса. Коннор с трудом проглотил слюну и поспешил вниз. В столовой Линдсей, надев передник и длинные перчатки, колдовала вокруг огромного блюда с жареным цыплёнком. Рассеянный взгляд Коннора прошёлся по остальным мелким тарелкам с аккуратно нарезанным картофелем, разложенными отбивными, ломтиками помидоров и сыра, конфетами и булочками. Желудок радостно заурчал, но во рту стало сухо, а к горлу внезапно подкатила тошнота. Теперь перед внутренним взором пронёсся образ Адрианы с упёртыми в бока руками, и Коннор прикрыл веки. Организм хотел съесть всё, что видели глаза, но мутило на уровне сознания, и тошнота, как знак протеста, самовольно драла пищевод. Только сильнее захотелось бежать прочь, куда угодно. Но лучше — домой, к Адриане, дурацкой брокколи, морковке и любым другим овощам. То, за что он так рьяно сражался и боролся, казалось исполнением проклятого желания, вот только Коннор уже ничего этого не хотел. Более того, поедание цыплёнка вдали от Адрианы показалось таким же равнозначным предательством, как и лечь в постель с Линдсей, хоть и пищевая измена казалась чем-то незначительным и глупым. Здесь не держат на диете, больной желудок остался в его теле, а тот, что внутри него, страстно хочет принять в себя много вкусной еды… — Знаешь, а я не хочу есть, — пробормотал Коннор, вытирая испарину со лба. Линдсей обернулась, довольно оценила его внешний вид, но, услышав отказ от ужина, обеспокоенно нахмурилась. — Может, мы поедим потом, когда вернёмся? — спешно попытался исправить ситуацию Коннор. — А сейчас проедем часть пути на машине и немного прогуляемся по окрестностям? Погода сегодня чудесная… — Но цыплёнок… — Линдсей с сожалением посмотрела на блюда. — Впрочем, ладно, ты прав, нам полезно гулять, а погода действительно хорошая. Только мы вернёмся поздно… Ты уверен, что не хочешь перекусить? — Поголодать тоже иногда полезно. Брови Линдсей в изумлении взлетели вверх. Но следом она лишь согласно кивнула и принялась убирать тарелки в холодильник. Остаток вечера прошёл для Коннора в муторно-приторном тумане. Линдсей щебетала всю дорогу от дома до парка. Коннор слушал вполуха, как она весь день готовила, стирала, убирала, читала подборку интересных статей в интернете, и дежурно улыбался. Напрягся только, когда она спросила про его день. Отмахнулся, сказал, что ничего интересного не произошло. Линдсей печально вздохнула. — Тяготы ежедневной бумажной рутины, груза которой не было в молодости, когда мы постоянно ездили по командировкам и писали бумаги в процессе. — Она тряхнула головой и вдруг оживилась: — Но ведь в любом возрасте и в любых занятиях можно найти плюсы, правда? Коннор только пожал плечами и провалился в свои мысли, порадовавшись, что «жена», залюбовавшись осенними красками в парке, наконец-то притихла. Ещё сильнее он радовался, когда на два часа, пока шёл фильм, их общение прервалось. Коннор совсем не удивился, когда понял, что они только вдвоём пришли смотреть «Завтрак у Тиффани». Начал подозревать: несмотря на недоступность памяти этого Коннора, возможно, кое-какие фрагменты всё же выуживались на поверхность. Не зря же на ум именно этот фильм несколько раз за день пришёл, и внезапно откуда-то из глубины вынырнуло желание нарядиться, как герой Пол во время знакомства с Холли. Возможно, Коннор и Линдсей заранее планировали поход в кино в определённых образах. Вот только она не ожидала, что муж будет сидеть серьёзным истуканом и не вылезать из размышлений. А он надеялся: после фильма не состоится обмен впечатлениями, иначе его молчание продолжится, и это наверняка вызовет новую порцию вопросов. Периодически во время сеанса Коннор доставал из кармана мобильный и смотрел, нет ли сообщений и пропущенных звонков от Питера. Но когда темноту кинозала в раз десятый прорезал свет дисплея, Линдсей тихо цыкнула на него и попросила не отвлекаться. После возвращения домой Линдсей с порога собиралась бежать на кухню — накрывать на стол. Но Коннор попросил заварить только чай. Ромашкового не нашлось, но и мятный он выпил с огромным удовольствием с закрытыми глазами. Желудок от непривычной голодовки пытался бунтовать, но каждый виток мысли о еде по-прежнему вызывал у сознания подкат тошноты, и в итоге раздосадованный голодовкой орган принял с благодарностью чай и обиженно притих. Линдсей волновалась и недоумевала — Коннор заметил по глазам. Пока он пил чай, не разлепляя век, она подошла и поцеловала его в лоб, недолго задержав губы на коже. Очевидно, переживала, что он мог подцепить вирус. И Коннор действительно начинал заболевать, вот только от игры в не самого себя. Безумно хотел рассказать правду, но решил ждать ответа от Питера. И бесконечно надеялся: завтрашний день принесёт решение и позволит найти дорогу домой, в своё тело. В душ Коннор пошёл первым. Быстро обмылся, глядя в потолок, насухо вытерся и надел фланелевую клетчатую пижаму, висевшую на вешалке. Линдсей поспешила уединиться в ванной сразу же, как только он вышел, а Коннор нырнул под одеяло и натянул его выше ушей. Он провёл уже более девяти часов в чужом теле, но всё ещё чувствовал себя так, будто на него напялили скафандр, из-за которого движения становились неуклюжими. Пижамы он не признавал, но ощущения от фланели на махровой простыне внезапно понравились. Однако даже мягкая ткань не могла подарить полноценный комфорт, и Коннор ёрзал по кровати. Засыпать на спине он так и не научился, на боку не особо любил, но сейчас быстро понял: в любимую позу лечь проблематично. В своём теле она тоже в последнее время, рядом с Адрианой, доставляла неудобства, но в этом Коннор ясно ощущал, как мешает торчащий вперёд живот, а не возбуждённый от предвкушения ночных утех член. Линдсей вышла из ванной спустя минут тридцать. Прикинувшийся спящим Коннор ощутил, как она аккуратно залезла под одеяло, нависла, проверяя, спит ли он. Выждала около минуты, прижала губы к виску, тихо прошептала: «Спокойной ночи» и легла рядом на расстоянии. Как быстро она уснула, Коннор не знал, но к нему сон похоже не собирался приходить вовсе. В голове крутился водоворот тревожных мыслей, каждый оборот которого или пробирал до дрожи, или окатывал жаром. Как там Николь? Что с Адрианой? Если в его теле оказался чужак, значит ли это, что их связь с ним оборвалась? И если да, как это отразилось на Адриане и Николь? Как ведёт себя другой Дойл в его теле? Чем занимается? Коннор не сомневался: Адриана в первые минуты распознала подмену. Да и если в его теле оказался этот Коннор, точно так же не понимающий, что с ним случилось, вряд ли ему бы пришло в голову прикидываться не тем, кто он есть. Ведь там нет Питера, который мог бы попросить играть роль для Линдсей, пережившей инфаркт. Зато есть Питер, который тоже начал изобретать машину времени. И если Коннор обратится к нему, может, они вдвоём что-нибудь придумают. Если у этого Питера не получится понять, как произошёл перенос, может, хоть гений в его команде не оплошает? Коннора снова кинуло в холод и он, задрожав, распахнул глаза. Скользкий страх сжимал в щупальца и ядовитым шёпотом бесконечно повторял: «А что, если ты никогда не вернёшься домой? Что, если ни этот Питер, ни твой не найдут решения? Ты готов прожить остаток жизни в старческом теле?» Здесь ситуацию диетой и тренировками до седьмого пота не исправишь. Старость — чужая, больная, не его — пришла, и о том, как сделать её более здоровой, нужно было думать раньше. Зато если всё-таки удастся вернуться обратно, теперь уж точно никаких прогулов тренировок в спортзале из-за желания подольше понежиться с Адрианой в воскресенье под одеялом. Захочет она через двадцать лет с таким телом не только просто лежать в постели? А у него всё дополнительная мотивация для занятий никак не находилась, как же… Ну вот, нашлась — достаточно в зеркало на свои рожу и пузо посмотреть. Самому уже искренне захотелось если не есть одну брокколи на завтрак, обед и ужин, то качественно пересмотреть подход к поглощению вкусной пищи без разбора… Бесконечный мыслительный смерч примешивал в воронку всё новые и новые тревоги и страхи. Но через несколько часов лежания с закрытыми глазами логичные цепочки размышлений начали обрываться, путаться между собой, и зыбкий сон принялся затягивать Коннора в болезненную пучину. Тьма охотно окутала и зажала в костлявых объятиях, толкнула в холодное и безлюдное место. И Коннор осознал, что сидит на холодном кафельном полу. Тщетно пытаясь вытереть липкие руки о штаны, он в ужасе рассматривал бежевый свитер, пропитанный кровью и ядовито-жёлтой субстанцией. Положил руку под рёбра и истошно закричал, но не услышал ни звука. Под свитером ничего не прощупывалось. Пустота выела внутренности: желудок, пищевод… даже гортань и язык. Но пустота сожрала не только его. Она поглотила Адриану. Её больше нет. А он, как муха, застывшая в паутине, пока живёт и осознает своё существование с мёртвым нутром. Мёртвым не только потому, что мерзкий паук выел внутренности. А потому, что он забрал вместе с органами нечто бережно хранимое, и это не восстановит ни один хирург, ни один экспериментальный образец. Любовь. «Адриана!» — хотел заорать Коннор, но из проеденного горла не вырвалось ни звука. — Адриана, — простонал он вслух, постепенно пробуждаясь. Волна облегчения, что увиденное — всего лишь кошмар, прокатилась по телу, но колючими шипами продолжала колоть в солнечном сплетении. Где-то призрачным отблеском сверкнуло: ужасы прошлого в сновидениях не терзали с момента, как Адриана стала засыпать у него на плече либо за спиной, прижав руку к его животу. И Коннор даже во сне улавливал отгоняющий пламенные кошмары холод и ласковые поглаживания. Тогда он мимолётно благодарно улыбался и тут же снова проваливался в спокойный сон, где больше не переживал ни заражение паразитом, ни бесконечные операции… Руки Адрианы, как стальной щит, отражали попытки навязчивых теней прошлого подобраться близко к его телу. Но в то же время мягкими нежными касаниями и излечивали оставшиеся незримые раны, и уберегали от неприятных ощущений после ужинов, ранее часто превращающихся в обжигающие угли внутри. Чувствуя прохладную ладонь, во сне или наяву, он неизменно оставался в своей реальности: рядом с любимой женщиной, дарующей долгожданное расслабление. Но сегодня она почему-то спала на расстоянии от него. — Любимая, иди сюда, — зашептал Коннор, шумно дыша. — Погладь живот, пожалуйста. Всё нормально, просто дурной сон. Адриана так хотела слышать обо всём, что его беспокоит, и он неумело учился проговаривать вслух даже то, что казалось глупостями. На удивление, сейчас получилось легко, и он замер в радостном ожидании, когда Адриана повернётся, уютно устроится на его плече и лаской разгонит горький осадок после гадкого сновидения. С ней так хорошо, так спокойно… Но она почему-то не отозвалась на призыв. Тогда он сам притянул непривычно тёплое тело и зарылся носом в волосы. Выстонал: «Адри… Родная, ты мне нужна…» Глубоко вдохнул и моментально распахнул глаза, уловив незнакомый аромат. Память ударила по затылку тусклой смесью сегодняшних картинок. Но слишком поздно… Линдсей в секунду сжалась в комок. Затем, как порвавшаяся струна, резко вскочила, села на кровати и включила лампу. — Так вот почему ты так странно ведёшь себя весь день! — Линдсей затрясло. — Искал её в базе Управления, даже не удосужился выключить ноутбук и оставил её личную карточку открытой. Тебя вдруг опять накрыло памятью прошлого? Почему? Почему сейчас, Коннор? Что я не так сделала, и ты опять вспомнил её? — Слёзы брызнули из глаз Линдсей на последних словах. Коннор тоже сел и попытался дотянуться до Линдсей, но она отстранилась. И Коннор понял: хватит с него притворства и игры в чужого мужа. Он заставляет её волноваться фальшью, лучше честно расставить все точки над i. — Послушай, Линдсей, я не твой муж. — Что? — Она снова отдёрнулась и встала с кровати. — Я тебе объясню. — Он старался говорить спокойно. — Ты всё верно подметила, я весь день веду себя странно, потому что в обед поменялся телами с твоим мужем. Попал в вашу реальность из другого мира, где мне сорок лет и где Адриана жива. Там мы вместе… — О Господи, Коннор! — Она прищурилась. — Ты никогда не умел врать! Придумал бы что-то более правдоподобное! Или честно сознался, что тебя вдруг накрыло воспоминаниями. Но не придумывал историю, что ты не мой муж! Это так глупо… — Но я в самом деле не он! Я не в курсе, знаешь ли ты, что Питер изобрёл машину времени и что он путешествует по реальностям. И его сегодняшнее путешествие завершилось вот так: Питер втащил меня в это тело. — Коннор широко раскинул руки и вжал голову в плечи. — Если ты мне не веришь, позвони ему. В глазах Линдсей мелькнуло сомнение. — Ты хочешь сказать, что ты оказался в теле моего Коннора, а он отправился в твой мир, к Адриане? — Именно это я пытаюсь тебе сказать, — выпалил Коннор и нахмурился. — То есть, насчёт твоего мужа я не уверен, но думаю, так оно и произошло. Он в моем мире, а я — в его. Линдсей коротко вскрикнула и закрыла рот ладонями. — Тише, тише… — Коннор встал с кровати и взял её за плечи. — Пожалуйста, не волнуйся. Питер работает над тем, чтобы всё исправить. Уверен, он найдёт способ, как вернуть тебе твоего Коннора, а меня отправить домой. Глаза Линдсей стремительно наполнились слезами, когда она посмотрела на него прямо. — Я чувствовала, что с тобой что-то не так сегодня, ты какой-то… другой. Но даже предположить не могла такое… — Я должен был сказать тебе раньше. Но понадеялся, что завтра Питер выдаст готовое решение, как всё вернуть обратно. Я просто не хотел волновать тебя раньше времени. — Теперь я даже не знаю, что бы предпочла… — Она потёрла лоб. — Чтобы мой муж вспомнил прошлую любовь и снова заскучал по ней или чтобы в его теле оказался кто-то другой, дающий пояснение, что об Адриане грезит не мой супруг… — Линдсей поймала крайне удивлённый взгляд Коннора. — Ты даже не представляешь, насколько невыносимо и безуспешно конкурировать с умершим человеком, которого боготворит твой любимый. Но ты вопреки всему всё равно пытаешься его вытащить из депрессии и петли. Сейчас у меня бы не хватило сил. Когда я услышала, как ты звал Адриану, я чуть не… — Она резко выдохнула, закрыв глаза. Слеза скатилась по щеке. Коннор снова аккуратно дотронулся до её плеча, волнуясь, хоть бы только ей не стало плохо. Но Линдсей вдруг сжала пальцы в кулаки и подняла на него решительный взгляд. — Зато у меня точно хватит сил, чтобы ускорить Питера Эксона. Немедленно поехали к нему!