Будущее не настоящего

Бауэр Стрит, 712/8. Галифакс, Канада 24 октября 2000, 02.02 — Может, всё-таки поменяемся местами? Задремавшая в кресле-качалке Адриана резко дёрнулась от бархатного голоса и вытянулась в струну. Осознав, кто её позвал, поникла. Глянула на беспокойно спящую на руках Николь — в тусклом свете ночника её лицо казалось всё таким же бледным. С трудом сфокусировала взгляд на Конноре. Тот на диване привстал на локте и всматривался через темноту. Адриана аккуратно посмотрела на наручные часы — начало третьего. Коннор, оставшийся вместе с ними в одной комнате, всё ещё являлся проблемой. — Нет, — снова прикрыв веки, коротко ответила она. Если бы он, наконец, уснул, может, и ей удалось бы хоть час подремать. Но, как уже выяснилось, этот Коннор такой же неугомонный джентльмен, как и её. После двенадцати между ними разразилась перебранка шёпотом, чтобы не испугать Николь. Больше всего Адриана хотела отправить Коннора спать к Адаму, но если бы между ними завязался разговор, то Адам бы моментально распознал подмену. Поэтому Адриане пришлось закрыться с Коннором в комнате, благо Николь больше истошно не вопила рядом с лжеотцом. Но чтобы именно Коннор расположился на диване, Адриане пришлось фирменно рявкнуть. Её любимый шутил, что только она умеет орать шёпотом так, что волосы на всех частях тела дыбом встают. Адриана не стремилась, чтобы что-нибудь поднялось у этого Коннора от её рыка, но он на удивление послушно расстелил выданную ему постель и лёг. Николь тоже крепко заснула на руках. Но Адриана недолго испытывала облегчение, погрузившись в спокойную тишину — Коннор принялся ворочаться и вздыхать. Разговор у них не клеился, и Адриана чувствовала лёгкое покалывание вины в груди. Весь мир кружился вокруг Николь и мыслей, где находится её Коннор и что с ним происходит, но она понимала: должна быть мягкой и понимающей с чужаком, оказавшимся в теле любимого. Однако всякий раз, когда смотрела на него, испытывала непреодолимое желание если не сбежать, то отвернуться. Она хотела быть на расстоянии. Да и Коннор, судя по его нервным реакциям, не знал, как себя с ней вести и сам предпочитал держать дистанцию. И вот развернувшаяся теперь уже тревожная тишина прервалась попыткой Коннора заговорить… — Тебе же неудобно там с ней, давай пущу вас на диван. Я поспал немного. — Он сел и потёр лицо ладонями. — Если я захочу лечь с Николь на диван, поверь, ты моментально об этом узнаешь… — отрезала Адриана. Николь вздрогнула и захныкала. — Тшш, всё хорошо, спи, моя маленькая, — ласковым голосом зашептала Адриана. — Никки… — Краем глаза заметила, как Коннор дёрнулся и переменился в лице. — Что? — Да так… — Он задумался. — Николь… Никки. — Принялся повторять имя так, как будто бы вспомнил что-то, беспокоящее его. — Погоди, по дороге ты сказала, что она дочь Коннора. А ты… ты ей кем-то приходишься? — Я её родная тётя. — Тётя, говоришь? Он надолго застыл, глядя куда-то в одну точку, а Адриана никак не могла понять, почему он так отреагировал на имя Николь. Мысли неожиданно соскочили с размышлений о том, где находится её Коннор и как он себя чувствует там, на интерес — захотелось больше узнать о другом мире. — Раз мы оба не спим… Можешь немного рассказать о своей жизни? — Что тебя конкретно интересует? — бодро отозвался он, кажется, искренне обрадовавшись возможности поговорить. — Ну… — Адриана замялась и вдруг задумалась, что именно хочет узнать. — Пока всё, что мне известно о твоей реальности, так это то, что в ней Адриана умерла двадцать лет назад, а ты женат на Линдсей. — На самом деле, Адриана погибла двадцать три года назад, в девяносто седьмом. В моём мире сейчас две тысячи двадцатый год. И да, мы в браке с Линдсей ровно двадцать лет. — А до этого… какие отношения у вас были с Адрианой? — Любовные. Не сразу, конечно. — Он тихо откашлялся. — Она устроилась в Управление в январе девяносто шестого, быстро зарекомендовала себя как первоклассный командный врач и получила назначение в мою команду. — Врач? — удивилась Адриана. — Она была врачом? — Да, а ты? — спросил он с интересом. — Я — агент ФБР, а по образованию историк. — Она задумалась. — В детстве я хотела стать врачом, но… вскрылись особые отношения с болью людей. — Сморщила нос, мотнула головой. — Неважно, что было дальше? — Мы проработали полгода, а потом внезапно обнаружили, что хотим не только работать вместе… Я… Мне… — Коннор запнулся, и Адриана услышала, как сбилось его дыхание. — Знаешь, столько лет прошло, а мне всё ещё сложно говорить об этом. Тем более, тебе. Я никак не могу поверить, что попал в мир, где ты жива. И здесь всё идёт совсем иначе, не так, как случилось в моей реальности. Могу я спросить у тебя кое-что о жизни твоего Коннора? — Конечно, спрашивай. — Адриана осторожно коснулась губами лба хныкнувшей Николь, отчаянно не желая, чтобы малышка прервала их разговор криком. — Он бывал в Архангельске? — выпалил Коннор. — И если да, то какие события случились там с ним? — Бывал… — Отстраненно кивнув, она выдохнула устало. — В девяносто седьмом. Он заразился неизвестной формой жизни, которая уничтожила его внутренности. Чуть не погиб, но Архангельск являлся одним из полигонов в серии научных экспериментов. Коннор стал носителем не только инопланетной твари, но ещё и так называемой R-системы, способной заново отстраивать разрушенные ткани и органы. Адриана решила пересказывать подробно. Она внимательно следила за реакциями Коннора, пытаясь по его мимике распознать, переживал ли он нечто похожее? Но Коннор только хмурился и удивленно приподнимал брови. — Он пережил взрыв на газоперерабатывающем заводе, очевидно, только благодаря экспериментальным микророботам в крови. Русские вытащили его и на целых два с половиной года поместили в секретную лабораторию под землей в Неваде, где на Конноре испытывали разные инновационные препараты, вакцины и сыворотки. — Выходит, он всё-таки подорвал завод? Коннор что, был там один? — Насколько мне известно по тем записям, которые я читала, он отправил свою команду прочь с завода и да, остался там совсем один. — Всякий раз, как только Адриана произносила вслух про одиночество любимого, начинало першить в горле, а на глаза моментально наворачивались слёзы. — Тебя там не было? — осторожно поинтересовался Коннор. — Мы познакомились только в двухтысячном, когда он выбрался из лаборатории. — Вот как… Получается, у него нет шрамов не потому, что в этой реальности он не попал в Архангельск, а потому, что угодил куда-то в более страшное место после? — Да, — с горечью ответила Адриана и потёрла уголки глаз. — Если ты знаешь про Архангельск, значит, ты тоже был в России? — Да, и Адриана была там со мной… — Он глубоко вдохнул и рвано выдохнул. — Но на месте воспоминаний о поездке в Россию или дыры, или они кажутся галлюцинациями. У меня был сильный жар, сейчас я не могу вспомнить, что точно случилось, а то, что припоминаю, походит на бред умирающего рассудка. Скажи, Коннор тебе что-нибудь рассказывал о событиях последней проведённой ночи в Архангельске? — Ничего. Я бы хотела узнать, но никогда не рискну спросить. Понимаю, насколько ему тяжело вспоминать. Всё то, о чём только что рассказала, знаю не от него. — Удивительно, но я вот тоже ни с кем и никогда не делился тем, что переживал в ту ночь. Даже с Линдсей, хотя у нас давно никаких секретов друг от друга нет… Но теперь, — он округлил глаза и шумно сглотнул, — почему-то впервые в жизни хочу рассказать тебе. — Может, потому что я своего рода случайный попутчик в твоей жизни? Всегда проще рассказать кому-то, с кем проедешь определенную дистанцию и больше никогда не встретишься. — Надеюсь, — тихо отозвался он и сгорбился. — Если хочешь, я слушаю… Коннор долго молчал в ответ, поигрывая желваками, и Адриана решила воспользоваться его замешательством. — Раз пока слова не складываются, может, тогда позволишь мне задать один вопрос об Адриане? — Спрашивай. — Коннор охотно кивнул. Когда он сказал про галлюцинации, Адриана так ясно вспомнила те, которые причудились ей после попадания под луч машины времени Питера в своей реальности. Её окатило холодом — если прибор всё же работает в две тысячи двадцатом, то, может, и то, что она считала вымыслом, пригрезившимся после удара головой об пол, на самом деле не такой и бред? В том мире, куда она попала тогда, Адриана Де Марко тоже работала главным аналитиком в команде Коннора и была рядом с возлюбленным в момент, когда он переживал заражение. Одна деталь до сих пор не давала покоя Адриане, хоть она и бесконечно уговаривала себя, что всё случившееся — галлюцинация. Они слишком долго спорят. Он приказывает ей уходить, она не соглашается. Говорят как два учёных, два начальника, но её нервы сдают первыми — пора обозначить приоритеты. — Жизнь… — Адриана чертыхается про себя, ведь не помнит имя раненого зоолога, — пострадавшего под угрозой. И твоя тоже! Я не дам тебе умереть здесь, что бы ты ни задумал. Эту тварь можно вытащить из тебя. Бешеный блеск в его глазах гаснет, Коннор тяжело дышит, всё сильнее стискивая челюсти. Осторожно дотрагивается до её щеки. Адриану смущает мелькнувшее в его глазах удивление, но ей некогда думать, что оно значит. Нужно срочно спасать себя и Коннора… Любой ценой. Нечеткий след удивления во взгляде долго не давал ей уснуть. В своей реальности Адриана могла сколько угодно винить всех вокруг, что они оказались слепы: не увидели признаки заражения у Коннора, оставили его одного. Но в той, другой реальности, с ним была рядом её версия, влюблённая в него. Неужели она тоже проглядела очевидное? — Вопрос несколько странный, но мне важно получить на него ответ. Ты сказал, Адриана была врачом и в Архангельске находилась рядом с тобой. Она заметила, что ты заразился паразитом? Или… нет? — Адриана, естественно, одна из первых заподозрила, что со мной что-то не так. Но я ей соврал… В первый и единственный раз в жизни. Накануне поездки в Россию она тяжело переболела гриппом. Я вообще не хотел, чтобы она ехала, просил остаться и восстановиться, как следует. Но она упёрлась, вдруг сказала, что ей страшно отпускать меня туда одного. Мы почти поругались. Я твердил, что мне хватает споров с Элсингером, который, как последний баран, настаивал на полном сборе команды. И я, такой большой мальчик, хотел бы, чтобы его хрупкая девочка поправилась. Но эту хрупкую девочку даже Элсингеру не удавалось переспорить… Я уговорил его отменить её назначение на задание, взял другого врача. Но за моей спиной Адриана пошла к директору и всё же выбила себе билет в Россию. Ещё и главным аналитиком, которого обычно назначает кейс-менеджер по профилю расследования. И после этого мы с ней разругались в пух и прах. Тоже в первый и последний раз… Они оба шумно вздохнули. Переглянулись, и Адриана заметила, как болью прошлого блестят его глаза. — В общем, до Архангельска мы добрались, общаясь только на рабочие темы. Я чувствовал себя уязвленным начальником и понимал, что если хочу встречаться с Адрианой, мы вряд ли сможем работать вместе. Все в команде заметили, что я никогда не отправляю Адриану на опасные задания, а она проявляет большую заботу о моём здоровье, чем положено командному врачу. Но тогда я сильнее всего злился, что Адриана не подчиняется приказам, которые я тоже отдавал… потому что беспокоился за неё. А она — за меня. Ладно, не о том сейчас речь… — остановил он сам себя. — Так вот, заражение паразитом начиналось с дикой слабости. Даже несмотря на то, что мы были в натянутых отношениях, она моментально обратила внимание на моё недомогание. Я отмахнулся, сказал, что начинается простуда. Адриана тут же пропесочила за мою неосторожность, ведь всё время, что она болела, пыталась выгнать из квартиры, чтобы я тоже не заболел. Но я не мог её оставить одну с температурой, такую слабую. Отшучивался, мол, зараза к заразе не липнет. Коннор на какое-то время замолчал, и Адриана успела занервничать: он только распалил её интерес, и теперь ужасно не хотелось, чтобы он, почувствовав нежелание продвигаться по лабиринтам памяти, остановился. Хотя не давать ему идти по ним было бы жестом милосердия… — Заметив, что мне дурно, она отправила меня поспать, сама осталась работать с другими членами команды. Ложась в постель, я сам хотел верить, что у меня начинается грипп. Пока не почувствовал шевеление внутри. А дальше… Дальше счёт пошёл на часы. Я вышел на связь с Элсингером, обозначил, что не привезу инопланетную тварь на изучение в лабораторию, вернулся к команде… И усердно играл перед Адрианой роль больного простудой. Он снова тяжело вздохнул и замолчал. А Адриана остро почувствовала, что больше не может держать язык за зубами. — Но зачем?! Почему ты ей ничего не сказал? Почему ты вообще никому ничего не сказал?! Она еле удержала тон в рамках относительного спокойствия, хотя безумно хотела гневно проорать вопросы. Понимала: для Коннора ситуация случилась слишком давно, хоть и всё равно подмечалось, как нелегко даётся ему пересказ. Её же тема замалчивания боли до сих пор резала изнутри. И она догадывалась — сейчас может услышать сходство причин безмолвия с теми, которыми руководствовался и её «герой». — Сказал. Но не ей. Там в команде была русская учёная. — Коннор лёг на спину, и Адриана больше не видела его лица. — Она единственная знала о моем заражении. Я спросил у неё, можно ли достать паразита. Анна ответила, что при извлечении твари выделяют яд, наверняка убивающий хозяина. И даже если вдруг получится выжить, я навсегда останусь инвалидом, прикованным к кровати и питающимся через трубочку. Справлять свои физиологические потребности тоже пришлось бы в мешок. Это не то будущее, которое я желал заполучить для себя… И тем более — для неё. А она бы не оставила меня, я же не хотел быть… — Не хотел быть обузой? — Злость всё же просочилась в голос. — Слушай, понимаю тебя… — Он опять резко сел на диване и внимательно посмотрел на неё. — Ты злишься. Она бы тоже злилась, я знаю. Но по итогу живёт не она, а я…. Двадцать три с половиной года в своей реальности. И не представляешь, сколько лет я потратил на самоедство. Сколько раз в голове прокрутил варианты, где всё-таки сказал о заражении. Я больше года после событий в России лежал на диване и каждый день крутил перед глазами картинки, в которых мы иначе пережили события Архангельска… Я отрицал прошлое, не существовал в настоящем и постоянно воображал хорошие сценарии будущего. — Мне вот интересно… — Адриана прищурилась и наклонила голову к плечу. — Ты спросил: «Он всё-таки подорвал завод?» Значит, ты тоже планировал его подорвать, так? — Всё, чего я хотел — предотвратить угрозу массового заражения, защитить своих людей… — он отчеканил слова быстро и чётко, а затем просевшим голосом расстроенно заключил: — и не подписывать любимую женщину на жизнь с инвалидом. Если бы я только знал… — А ты у неё поинтересовался, согласна ли она жить с инвалидом? — Яростью задребезжал каждый звук. — Нет, конечно, ты всё решил сам! Просто взял и пошёл на смерть, не думая о том, как любившая тебя женщина будет дальше жить после твоей гибели! — Адриана прикусила язык, чтобы не сказать лишнего. — Какая уже разница, что я тогда решил? — с тенью злости проговорил Коннор. — Важно только то, что вышло. Там умер не я… Его голос дрогнул, и сердце Адрианы тоже странно екнуло. Вопрос, как именно умерла бывшая возлюбленная Коннора, давно висел в воздухе, но Адриана никак не могла его озвучить. Нечто непонятное, как в клещах, будто бы удерживало внутри любопытство и интуитивно сигналило: «Знание правды — опасно для тебя, Адриана!» — Если хочешь, можем прекратить этот разговор, — быстро проговорила Адриана, почувствовав яркий сполох своего желания прервать беседу. — Вообще, это ты спросила, я ответил, только пока не рассказал то, что хотел сам, — произнёс он спокойно. — Но у меня тоже есть один вопрос. Я прекрасно понимаю, что ты не она, но ты — всё равно Адриана Де Марко. После сказанного он опустил взгляд, погрузился в размышления. И тишина больно резанула по нервам Адрианы. — Слушаю. — Она нетерпеливо подтолкнула его к дальнейшей беседе, хотя ещё минуту назад предпочла бы уснуть, пусть даже в беспокойном сне, лишь бы не продолжать разговор. — Первое время после того, как Линдсей стала моей женой, я задумывался: а простила ли бы меня Адриана? Я так сильно её любил, в первый год после трагедии даже подумать не мог, что буду с другой женщиной, что вообще захочу жить… — Скажи, сейчас ты любишь свою жену? — Видя, с каким трудом он подбирает слова, Адриана решила его перебить, уловив без уточнений, что его интересует. — Ты счастлив с ней? — Да, — моментально ответил он. — Я действительно не твоя Адриана, но я бы при любом раскладе выбрала благополучие своего Коннора. — Она остановилась. Сказала всё, что могла себе позволить ему сказать. Но внезапно захотела продолжить мысль и выговорить её целиком, а не одним поверхностным постулатом, глыбу которого при других обстоятельствах предпочла бы сохранить глубоко внутри: — Даже если бы не умерла, а поняла, что у него появились чувства к другой, я бы ушла и искренне пожелала ему всего хорошего. Я хочу, чтобы он был счастлив, со мной или без меня… А ещё мне очень важно другое… Мне было бы спокойнее, если бы я знала, что рядом с ним будет женщина, которая сможет по достоинству оценить его качества, будет заботиться о нём и любить. Я бы хотела, чтобы он прожил долгую, разделённую с кем-то жизнь, а не скорбел и страдал. Так что, если ты счастлив со своей женой, если вы друг друга любите, думаю, и Адриана из твоего мира была бы рада знать, что ты не мучаешься. — Спасибо, — глухо вымолвил Коннор. — Линдсей сложно было не полюбить, она стала моим ангелом-хранителем. Мне стыдно даже вспоминать, что ей пришлось вынести. Но она никогда не жаловалась. Ни одного упрёка, ни одного косого взгляда. — У вас есть дети? — неожиданно для самой себя выпалила Адриана. — Нет, — отозвался Коннор грустно. — Мы хотели, но видимо это «брак» по моей части. Не исключаю, что из-за того, что я пил, не просыхая, после смерти Адрианы. — Он цокнул языком. — Так странно… — Что именно? — Да я не только про Архангельск ни с кем не говорил, настолько личное тоже никогда не обсуждал. А тебе вдруг вывалил подробности, как на исповеди. — Мой Коннор говорит, что у меня уникальный дар развязывать ему язык. — Адриана улыбнулась. — Правда, в некоторых ситуациях его язык остаётся… где-то глубоко, и Коннор молчит, а мне бы хотелось слышать и знать, что его беспокоит. — Дай ему время… Думаю, рано или поздно он научится в любой ситуации доставать язык из задницы, если поймёт, насколько тебе важно слышать даже неприятную правду о нём. Адриана еле удержалась, чтобы не захохотать. Погладила Николь по голове и прижалась губами к её лбу. Тень улыбки пробежала по лицу Коннора, когда он посмотрел на них. Затем поднял глаза вверх и тихо продолжил свою исповедь: — В моей семье тема молчания тоже стояла остро. Когда возникло подозрение, что детей у нас не будет, Линдсей не захотела обсуждать это. — Голос стал печальным. — По ночам я иногда слышал, как она плачет. Долго уговаривал её и просил пройти обследование, чтобы понять, чья это вина. Был уверен, что моя. Но она не хотела и мне принялась запрещать. Сказала, что даже если я бесплоден, точный факт всё равно ничего не изменит для неё. Она будет со мной в любом состоянии, ведь сделала выбор давно. Я разозлился от бессилия, в ярости разбил весь свадебный сервиз… Мы перестали обсуждать тему детей, но я не хотел, чтобы Линдсей мучилась из-за меня и ставила крест на себе. Просто не мог лишить её счастья материнства. Я собрал вещи и молча ушёл… Адриана почувствовала, как брови ползут всё выше, а челюсть — всё ниже. А он спокойно говорил, как будто пересказывал сюжет не своей жизни, а сериала, фильма или книги. Из её Коннора тоже иногда буквально лились истории, которые он рассказывал искренне и складно. И Адриана убеждалась — ему всегда хотелось выговориться, поделиться с кем-нибудь. Просто не встречались на его пути люди, кому он вот так в беседе мог доверить сокровенные переживания. Действительно ли она обладала даром развязывать Коннорам Дойлам языки, или такая способность являлась мифом, какая разница? Лишь бы им становилось легче от озвученного. Иногда выговориться — путь к долгожданному освобождению от удавок или ран прошлого. И в случае с её Коннором проговаривание совершенно точно работало как начало исцеления. — Я уехал из Галифакса в Монреаль, — продолжал Коннор. — Спустя неделю нашёл работу в мелкой строительной компании. По профилю работать не хотелось — я знал, что так Линдсей быстро меня найдёт. Но она нашла всё равно… Столько ярости в её глазах я никогда не видел. Она несколько раз ударила меня по лицу, кричала, плакала, потом кинулась на шею и сказала, что если я ещё раз так сделаю, то она меня убьёт. Потом воскресит и снова убьёт. — Коннор хмыкнул и продолжил: — На следующий день мы вернулись в Галифакс. И больше никогда не расставались дольше, чем на три дня. В застывшей тишине Адриана уловила, как к ней подбирается дымка сна, всё сильнее окутывая сознание. Но стоило позволить чарам сна взять над собой верх, как Коннор снова заговорил: — Ладно. Теперь наконец про галлюцинации в Архангельске… — внезапно напомнил он о теме, о которой Адриана успела позабыть. — Ты назвала дочь Коннора Никки и сказала, что она твоя племянница. И я вспомнил, что уже слышал нечто подобное на заводе. — Я не понимаю тебя. — Сон моментально отступил, уступив место неожиданной тревоге. — Вот и я не понимаю, откуда в памяти взялась настолько чёткая и странная картинка совершенной несуразицы. Когда мы с Адрианой оказались в компрессорной, туда вошёл русский мужчина. Он позвал её, и она тоже произнесла его имя. Алексей. Стоило ему произнести имя, как Адриану словно прошило ледяной молнией и пригвоздило к креслу. Она онемела и невольно прижала Николь сильнее, а Коннор, не глядя на неё, продолжал, как будто бы всматриваясь в картинки своей затёртой памяти: — У него в руках была сломанная вертушка от детской карусельки с плюшевым тигрёнком. Он спросил: «Куда меня зашвырнула твоя чёртова племянница, Адриана?» И она прошептала имя Никки в ответ. Хотя я абсолютно уверен, что у моей Адрианы не было никакой племянницы, но она в ту минуту выглядела так, будто поняла что-то очень важное. — Что было потом? — не своим голосом проговорила Адриана. — Алексей швырнул тигрёнка ей в руки, бросился к нам, но путь ему перегородил паразит. Тварь размозжила череп Алексея, а мы… Коннор говорил дальше, но Адриана не слушала. Внутри билась только одна мысль: «Не может быть!» Всё, что сейчас рассказывал Коннор, она видела своими глазами. В той самой галлюцинации, которая причудилась ей в сентябре. И сейчас Коннор тоже называл происходившее с ним в девяносто седьмом галлюцинацией. Но разве могли они настолько совпасть в деталях? Алексей, каруселька, тигрёнок, выросший паразит на пути. Или у них с Коннором обоюдное сумасшествие, или… она невероятным образом перенеслась в мир именно этого Коннора, где на какое-то время заняла место его Адрианы. Сердце заколотилось ещё быстрее. Если она и вправду переносилась именно в его реальность, если это всё не являлось галлюцинацией, тогда… Ужас всё сильнее накрывал Адриану. Коннор не умер там, как он сказал, умерла Адриана. И неозвученный вопрос, который никак не хотел изливаться из Адрианы, теперь ударами обуха бил по затылку. Как?.. Как умерла Адриана? И кто?.. Кто виноват в её гибели? «Иди же за мной!» — эхом громыхнуло в памяти. Там, в её галлюцинации, лёд приказал огню следовать за ним… И она сдалась… Разум упал в холодную пропасть, где у её сполохов не существовало никакого шанса возродиться. Она потеряла временный сосуд, отправилась вслед за льдом в свой… — …А дальше Адриана просто распалась… буквально растеклась в моих руках. — Коннор тяжело сглотнул. «Распалась… Растеклась…» — противно звенело в сознании. Перенос. Её перенос в слепой попытке вытащить и спасти их обоих убил Адриану?! Её перенос… Убил Адриану… Значит, она… В груди больно полыхнуло, как будто изнутри объяла вспышка неконтролируемого пламени. Чужой голос, грубый и хлёсткий, отбил одно-единственное слово: «Виновата!» И оно эхом отозвалось в сознании, подобно гулу колоколов. Жар стремительно поднялся к горлу. Перед глазами заплясали языки пламени, дразня и пугая одновременно. По вискам будто били молотки с обеих сторон, каждый удар — как раскат грома в голове. Крик потонул в глотке, тело выгнуло судорогой. Огонь, вырывающийся из солнечного сплетения, пожелал сжечь всё на своём пути, но в первую очередь — испепелить свою носительницу. Ведь в сознании билось честное признание: «Я навредила». Врождённая сила, обратившаяся в смертельный приговор, потекла по венам стремительной лавой, но реки убийственного пламени впали во внезапно разверзнувшуюся внутри пустоту. Громкий, отчаянный детский плач прорезал агонию, будто острый нож рассёк пелену страха. Крик разом остудил внутренний огонь, лишив его силы. Адриана резко распахнула глаза и встретилась с реальностью, где время словно замерло. Через дрожавшую пелену слёз увидела склонившихся над ней Коннора и Адама. Николь плакала в плотно сомкнутых объятиях. Маленькие ручки дёргались, будто пытаясь освободиться, но Адриана, дрожащая и обессиленная, всё ещё держала её крепко, как будто боясь отпустить. — Адриана! — Коннор потряс её за плечо, его голос звучал слишком близко, но казался глухим, словно издалека. — Что с тобой? Ты так страшно закричала. — И до смерти напугала всех нас! — надрывно произнёс Адам, приглаживая растрёпанные седые волосы. Она смотрела на Коннора, тяжело дыша, не в силах сразу ответить. Всё, что могла — встретить его взгляд, полный беспокойства. А потом, осознав, что Николь плачет, разжала хватку, будто обжёгшись. Прежде чем Адам забрал малышку из нежелающих расцепляться рук, Адриана успела заметить: щёки Николь наконец-то порозовели. — Я… я… — Голос дрогнул, а из горла вырвался тихий хрип. — Простите… Тело всё ещё било мелкой дрожью, а сердце бешено колотилось, как испуганная птица, бьющаяся о клетку. Она уткнулась лицом в ладони, стараясь скрыть слёзы, которые текли по щекам без позволения. — Я вызываю 911! — обронил Адам. — Не надо! — Адриана отняла руки от лица и поднялась на ноги, но тут же рухнула в объятия вовремя подхватившего её Коннора. — Мне просто… просто плохой сон приснился. — Да уж, — прошептал Коннор, — на сегодня вечер откровений закончен. — Откровений? — непонимающе спросила Адриана. — Разве мы о чём-то говорили? Разве я не спала? Он сдвинул брови на переносице, пристально всмотревшись в её лицо. — Мы говорили об Архангельске. Ты не помнишь? — Я… Показалось, что мне приснился наш разговор. А мы… говорили в самом деле? Коннор, испуганно заморгав, сухо кивнул. Он помог ей сначала сесть на диван, а потом лечь. Адриана прижала к солнечному сплетению руку. Пусто. Энергия непонятно куда вытекла, но не до опасного уровня истощения. В ушах противное эхо повторяло раз за разом: «Виновата… навредила». Оно пыталось её спровоцировать, заставить напалмом выжечь себя изнутри. Адриана прищурилась, пытаясь посмотреть на Николь зрением Посвящённой. Внутри малышки бесновался родной огонь, и его было столько, что с лихвой хватило бы испепелить несколько кварталов. Но Николь живо улыбалась дедушке и гулила. — Пойдём попьём водички, маленькая, — прошептал Адам. — И тёте принесём, ладно? Когда они вышли, Адриана, всё ещё растирая солнечное сплетение, уверенно проговорила, глядя в лицо Коннору: — Если мы о чём-то говорили, то давай больше не будем об этом вспоминать, хорошо? — Ладно, я тоже пойду выпью… воды, — пробормотал он растерянно и вышел из комнаты. Адриана действительно не помнила, как начинался их разговор и как далеко он зашёл, но изнутри точило страшное подозрение. Врождённый огонь мимо воли стремился покинуть солнечное сплетение и сжечь дотла. Если контроль над способностями полностью восстановлен, то такой всплеск мог означать только одно… — Глава «Верховного дома» вложил в твою голову установку на суицид, если ты своими способностями навредишь кому-нибудь и осознаешь нанесённый урон безвинному человеку… Голос Дерека из памяти напомнил о том, что она и так не смогла бы уже никогда забыть. О том, груз чего ей приходилось носить и всякий раз опасаться причинить вред другому человеку. Догадки, кому она навредила, ходили вокруг одной только версии, но в памяти затёрлись доказательства вины. И Адриана больше не хотела их знать…