mon cheri

Петербург. Утро. Сентябрь. Поместье четы Алиасхабовых. Поместье с утра готовилась в предстоящему балу: служанки вешали занавесы кремового цвета, за которым руководствовалась экономка, кулинар готовил блюда, перетирая лук и помидоры, садовники подрезали кусты роз. А в последующей части поместья, в комнате сидела девушка, а впереди ее старшая сестрица. -Ох! Такие волосы длинные росли, а ты косу отрезала, да и разрешения матушки не соизволила взять,- говорила с упреками сестра, отрезая неровные прорезы прядей невозмутимой сёстры. -Уж только хлопот доставляют, коли мне это надобно?-говорила младшая сестра, рисуя невидимые узоры на туалетном столике. -Ещё и надобно тебе было в день именин отрезаться?-говорила Айна, кидая взор на отражение в зеркале. -Матушка неужто раут соизволила, к чему весь сыр-бор. Не надобно столь огромных церемоний,-говорила Айшат возмущённо. -Подай склянку водицы,- произнесла Айна, протягивая руку к плечу младшей. -Держи, - сказала Айшат, смотря в своё отражение. -Айшат, mon cheri, ты не понимаешь. Семнадцать лет-это прекрасно! Мужчины, которые готовы выйти на дуэль, офицеры, белогвардейцы, гусары, так если из Семёновского полка, так сразу выдавайте замуж!- мечтательно проговорила старшая. -А мне это надобно? Мне слово никто и не отдаст? Я как идея в склянке- тоскливо проговорила девушка, теребя подол платья. -Эх, сестрица, ничего ты не понимаешь, подрастаешь-поймёшь, каково быть среди внимания,- сказала Айна, выходя с комнатушки девушки. Посмотрев на себя в зеркале, Айшат перебирала пальцами свои порезанные волосы. На раут ей не хотелось пребывать, да, тем более танцевать мазурку и кальку. Хоть и Айшат изучала два танца, ведь мадам Грезье чуть по ноги не била, да бы та стояла ровнее. Уж сегодня отроду исполнилось семнадцать лет четырнадцатого сентября. -Не надобно мне это, к чему лукавить,-вдохнула Айшат, проходя к окну, тоскливо смотрела на сад, где садовники подрезали кусты. Ближе к вечеру поместье пестрило яркими красками: фонари освещали колоны и сад, прибывали экипажи со знатью. Возле колон мужчины в нарядных мундирах, облокотившись об нее, женщины в нарядном туалете, улыбаясь им, проходили в фойе поместья. Внутри все пестрило красками: мужчины и женщины вальсировали в центре зала, девушки записывают на бумаге пером, кто первый пригласит на мазурку, другая часть знати прошли к тихой комнате играть на фортепьяно, подпевая на французском композиции. И в другой части поместья, в комнате, за будуаром переодевает платьице девица, выходя из будуара, девушка встряхивает невидимые крошки с юбки. Осматривает себя с ног до головы: Нежное платья припудренного цвета, подчеркивало ее пепельно-белую кожу и румянец, верхняя часть сшита запахом, на сатине были вышиты из серебряных нитей цветки с мелкими крупицами бисера, а верхний слой зашит вуалью, на рукавах сжиты воланы из той же материи, которые развиваются от ветра. Прическа самая незамысловатая: мелкие кудри спадали из короткой прически, на хрупкие плечи девицы. На ножках красуются туфли с малым каблуком, цвета крем брюле. Выйдя с комнаты, девушка спускалась по лестнице. Мужчины и женщины яро обсуждали события, произошедшие зарубежом. Айшат прошла в сторону зала, где стояла фигура ее старшей сестры, которая смеялась в девичьем кругу. -Княжна, мы уж занервничали!- сказала Мари Степановна, глядя на Айшат. -Простите за такой конфуз,-произнесла младшая ,-осматривая салон -Княжна, Вы ищите кого-то? Неужто Вашему сердцу кто-то мил?- усмехнулась фрейлина Элен -Уж, нет, глупости, мне не надобно иного, чужды мне чувства!- сказала Айшат, глядя на румяные щеки фрейлины. Ближе к часам семи, девушки танцевали и только Айшат сидела на стуле, рассматривая вальсирующих пар, внутри сгорая от зависти. Хотелось бы ей закрутиться в вальсе, но не с кем, уж все пригласили девушек на мазурку так следующую. Девица тоскливо засмотревшись на движущиеся фигуры, не заметила, что горячее дыхание мужского басистого голоса опаляло ее шею и ухо: Mademoiselle,-мужской голос пронёсся в ее темноволосой голове,- Не откажите ли Вы мне закружится в вальсе?-протянул офицер. Девушка взглянула на парня: карие омуты мужчины глядели на девушку на уровне ее макушки, высокая фигура в военной форме, на широких плечах лежат лежат погоны, а на широкой груди ордена. -Почту за честь, офицер, -протянула руку девица. Подходя к середине зала, офицер притянул к себя хрупкий стан девушки, взяв ее за правую руку. Молодая девушка коснулась плеча мужчины. Она взглянула в его тёмные очи, в которых едва проблёскивал свет. Началась композиция. Парень кружил девушку в танце, притягивая к себе. От чего его лицо тронула улыбка, при виде ее румяного лица. Волосы ее развивались по ветру, а платье переливалось на свету. Это зрелище под аккомпанемент громких, надрывно эмоциональных звуков попросту завораживало. Композиция окончена. -Mademoiselle , до скорой встречи,- прильнул вновь к ее тоненькой ручки губами офицер. -Прощайте, -отпрянула руку Айшат, выбегая из фойе. -Офицер Адам, где же Вы были, мы обыскались Вас! Прошу,-сказал Михаил Бестужев-Рюмин, попивая бокал шампанского. -Прошу Вас, уж произошло чего? Волконский обратно-таки приволок медведя? -усмехнулся Адам, взъерошивая макушку -Пройдемте в другую часть поместья, наши собрались, - сказал Бестужев-Рюмин -Разумеется,- вышел из фойе Адам и Михаил. Оп!-воскликнул Мишель Бестужев-Рюмин, наливая в хрустальный бокал шампанское, закрывая блюдцем верхушку переворачивая верх дном. -Не уж так пьётся лучше, Мишель,-сказал Адам, присаживаясь на софу к Сергею Петровичу Трубецкому, который яро дискутирует с Сергеем Муравьев-Апостолом внешнюю политику: -Во Франции виновных на фонари вешали, -говорил Трубецкой, попивая шампанское. -У нас в России народ народа бьет, что уж говорить о Франции. Офицеры солдат бьют прутьями,- сказал офицер Адам, смотря на деревянные часы. -И это правда,-вздохнул Муравьев-Апостол В соседней комнате сидели девушки, кружась под аккомпанемент фортепьяно, ввели диалог о новых туалетах, фасонах, ажурной ленты, но Айшат вовсе не интересовал данный диалог девушек. Кожу до сих пор опаляло горячее дыхание офицера, названный именем Адам.