Потерянный мир

      Мин до боли прикусывает нижнюю губу и не издаёт ни звука, когда маленькие острые камушки безжалостно впиваются ему в голые пятки. Он только крепче стискивает зубы и позволяет себе лишь болезненно хмуриться, дабы не прочувствовать ещё раз гнев Кацу, что совсем быстро шагает рядом, а Юнги всячески пытается идти с ним наравне или хотя бы рядом.       Их путь длится довольно продолжительное время. По словам Кацу, ночь уже кончилась и сейчас время рассвета, только такого нужного сейчас солнца всё также не видно. Небо больше не пугает своей чернотой, грозовыми тучами и громом, что изредка всё же устрашал своей неожиданностью. С рассветом подул более теплый ветер, и Мин перестал дрожать как осиновый лист на ветру. Единожды Юнги даже посчастливилось услышать щебетание немногочисленных птиц. По словам Кацу, они не так часто радуют своим пением.       Юнги проглатывает комок обиды и страха вновь быть лишённым воздуха и пытается завести диалог:       — А меня Юнги зовут, кстати, — получается тихо и неуверенно, но Кацу не разворачивается вновь в желании свернуть ему шею.       Мин даже получает ёмкое и безразличное «ага» в ответ.       Юнги считает, что это неплохое начало разговора, поэтому аккуратно, пытаясь прощупать почву и рамки дозволенного, продолжает:       — Что это за существо такое было? — память услужливо подкидывает обезображенное тело, что осталось без головы, заставляя Юнги скривить лицо в отвращении.       — Это был хобырь, — коротко информирует, надеясь, что Юнги поймёт всё без объяснений. Но только Мин не поймет. Такое он ещё ни разу в своей непродолжительной жизни не видел, да и вряд ли когда-либо догадывался о том, что такое существует.       — Как понятно, — явная язвительность проскользнула в его голосе, что не могло не ускользнуть от Кацу, который в тот же момент бросил на Мина предупреждающий взгляд, так и говоря, что он не прочь повторить то, что случилось пару часов назад, только теперь он может довести дело до конца.       В уме Юнги прозвал Кацу психом, но вслух он, конечно, об этом даже не посмеет заикнуться.       Кацу молчит ещё какое-то время, прежде чем сбавить темп шага, за что уставший от долгой ходьбы Юнги ему крайне благодарен, и начинает говорить медленно и отстранённо:       — Обычно с наступлением сумерек хобырь начинает прочёсывать всю местность. Это существо постоянно жаждет крови и тëплой плоти, но даже после того, как он кого-то сожрёт, голод притупляется ненадолго. Да, он предпочитает видеть в своём рационе людей и животных, но он — не самое страшное из того, что ты мог здесь встретить.       Мин понятливо кивает головой, но он не полностью был согласен с этим. Что может быть страшнее этого существа? Кажется, Мина уже ничем не удивить.       — Ты тогда сказал, — Юнги неприятно морщится и трёт ладонью шею, на которой остался расцветать синяк от удушья, — «Добро пожаловать в сектор семнадцать». Где мы находимся?       — Вы называете это потусторонним миром. Сектор семнадцать — это на самом деле гиблое место или, как ещё говорят: мир, оставленный своим творцом на самотёк. Не всегда может быть понятно, что происходит в реальности, а что нет. На самом деле, тут обитают не только твари, но и люди. Правда, большинство из них потеряло свою человечность, — Кацу напрягает скулы, а Мин понимает, как неприятно ему об этом говорить, но Кацу всё же расслабляется и продолжает, говоря о насущном. — Людей сюда может переместить только человек. Подумай над тем, кто это может быть и где ты так напортачил, что оказался здесь?       — Вероятно, произошла какая-то ошибка и меня переместили сюда вместо кого-то. Такое ведь может быть? Я раньше никогда не имел дел с мистикой или чем-то подобным, — Юнги озадаченно чешет затылок и сдвигает брови к переносице, всё же пытаясь вспомнить, кому он мог так насолить. Только в голову не лезут никакие мысли, и парень понимает, что в его круг общения входит только Джин, а с посетителями он не ссорился, поэтому Мин успокаивает себя тем, что совсем скоро они разберутся с этим недоразумением, и он с чистой совестью вернётся домой и попытается забыть об этом кошмаре.       Правда, в детстве Мин пробовал пару раз вызывать духов, только никто не приходил. Или приходил. Юнги не знает. Ему быстро становилось страшно и он удирал с заброшенного завода, где и пытался установить связь с потусторонним миром, так, что только пятки сверкали.       Юнги замечает, что сейчас Кацу настроен на диалог, потому что тот сам продолжает рассказывать о жизни здесь, или, возможно, потому, что чувствует укор вины, ведь Мин видит, как тот скашивает глаза и виновато смотрит на его шею, видя на ней расцветающие бутонами синяки.       — В секторе много кругов. Сейчас мы, можно сказать, на первом — это потраченные поля. Данное место сильнее всех резонирует с землёй и здесь чуть менее опасно, чем на последующих кругах, — Кацу наблюдает, как глаза и губы парня смешно округляются, а их хозяин выпускает удивленный выдох.       Кацу замолкает и позволяет тишине повиснуть между ними.       Юнги хмурится и что-то усердно обдумывает. Незаметно, по скромному мнению самого Мина, скашивает взгляд на мужчину рядом с собой и заинтересованно его осматривает.       У Кацу волосы насыщенного каштанового цвета, выбритые виски, а на затылке собран небольшой пучок из отросших волос. У него чересчур серьезное выражение лица, острая линия челюсти и плотно сжатые губы.       «Ему очень идет», — проскальзывает правдивая мысль в голове Юнги, что слишком долго залипает на чужой профиль, и не то, чтобы ему было стыдно.       — Можно узнать твой возраст? — он не уверен, что может такое спрашивать, поэтому и сказал это шепотом, надеясь, что мужчина не услышит.       Но спустя недолгую паузу Кацу выдаёт:       — Тридцать один.       — Ого, — изумленно выдыхает Мин, а потом, словив на себе хмурый взгляд, поспешил исправиться: — я имел ввиду, что ты выглядишь моложе своего возраста.       На это Кацу ничего не ответил.       Мин опускает взгляд зелёных глаз вниз и замечает, что чужая ладонь покоится на ножнах. Юнги бы очень хотелось рассмотреть поближе то, что находится внутри.       — А что это у тебя? — Мин не выдерживает сильного желания осмотреть предмет и спрашивает совсем тихо, красноречиво направляя указательный палец на ножны.       Кацу медленно переводит на него предупреждающий взгляд, но слишком увлечённый Юнги этого не замечает, продолжая рассматривая ножны, в которых находится меч.       — Это катана, — вымученно отвечает Кацу, зная, что за этим вопросом последует следующий, более бесячий.       — Можешь показать?       — Могу, конечно, но это будет последнее, что ты увидишь в своей жизни, — у Юнги спирает дыхание, он удивленно округляет глаза, незаметно делает от Кацу шаг в сторону и затихает, лишившись стремления продолжить диалог.       Мин не глупый и жирный намёк понял сразу, хотя это даже был и не намёк, а чистое предупреждение.       Спать хотелось неимоверно сильно, тяжёлые веки всё норовили сомкнуться, будто были налиты свинцом.       Они шли уже вторые сутки и, по мнению Юнги, они длились больше двадцати четырёх часов. Сейчас на улице вновь становится прохладно, ветер жалобно завывает и вновь начинает лизать оголенные участки тела продрогшего Мина. Понемногу тьма сгущается и не спеша опускается на холодную землю. Парень возводит глаза к темному небу, не замечает там ни звезд, ни серебряный серп луны и устало выдыхает тëплый воздух. Где-то вдали раздаются хрипы, визги и крики, что заставляют парня жаться ближе к своей единственной надежде на спасению. Кацу вроде как не против такого тесного контакта, но он не отталкивает, а просто продолжает идти дальше, возможно, даже немного сбавив быстрый темп.       Мин еле передвигал свои ослабевшие ноги и со всех сил держал себя в руках для того, чтобы не начать бесконечно спрашивать о том, долго ли им ещё идти. Ещё больше усилий пришлось приложить, чтобы не начать жалобно хныкать от усталости, голода и холода. Юнги уверен, сделай он так, то Кацу прямо тут бы его и бросил.       С горем пополам они прошли через какие-то высокие колючие кусты, об которые Мин поцарапал себе голые ступни и руки, одна ветка безжалостно хлестанула его прямо по лицу, из-за чего вмиг из глаз брызнули слёзы, но зеленоглазый быстро их утëр рукавом своей толстовки. Кацу шёл спереди и изредка кидал на Юнги взгляд, когда тот болезненно ойкал или тихо шипел. Когда заросли были пройдены, то на пути показались высокие и толстые деревья, что окружали поле. Парень заинтересованно вертит головой в разные стороны, пытаясь тщательно рассмотреть гигантские деревья, на которых отсутствуют листья. По этому факту Мин сделал вывод, что сейчас здесь либо середина осени, либо начало весны.       Мин не успевает что-либо понять, когда его нога цепляется об один из множества вышедших из-под земли корней. Парень крепко зажмуривается и инстинктивно машет руками, дабы ухватиться за что-то и удержаться. Прежде, чем поближе познакомиться с промерзшей землëй, он успевает ухватиться за локоть рядом идущего Кацу, сбивая того с ног, из-за чего последний, не сумев сообразить, что происходит, валится и придавливает Мина тяжелой тушей сверху. Юнги болезненно застонал и поморщился, когда его затылок встретился с твердой землей, а тело оказалось меж этой же землëй и тяжестью сверху. Он ухватился руками за сильные плечи, сильно сжимая на них ладони: толи пытаясь оттолкнуть, толи прижаться ближе.       — Какого чёрта? — разъярённо зашипел Кацу, сбрасывая чужие руки со своих плеч и молниеносно подскакивая на ноги. Мин, почти не ожидавший подобной грубости, всхлипнул. Мужчина, конечно, подумал, что это от удара, но такую реакцию вызвала совокупность боли и чужой грубости.       — Что болит? — заметно смягчив тон, Кацу присел на корточки, протягивая руки к готовящемуся заплакать Мину.       Кацу нахмурился и с серьезным лицом принялся осматривать парня на наличие ран, а в случае их нахождения — оказать помощь.       — Голова болит и кружится, — тихо подал голос Юнги, всë же жалобно захныкав. Кацу тут же обхватил голову Мина и начал пристально рассматривать её, поворачивая в разные стороны.       — Ну, слушай, на первый взгляд ничего серьёзного нет, ран я не заметил тоже. Когда мы дойдём, нужно показать тебя целителю, — задумчиво пробормотал парень и, поднявшись на ноги, подал Мину руку, чтобы помочь тому встать. Юнги протянул свою раскрытую ладонь в ответ, из-за этого жеста рукав его широкой толстовки закатился до локтя, оголяя предплечье, что не ускользнуло от внимательного Кацу. Он ухватился за хрупкое запястье Мина, ощущая под своей ладонью шрамы.       — Спасибо, — с кряхтением поднявшись на ноги, поблагодарил Мин, потирая свободной рукой ноющий затылок и, заметив чрезмерный интерес к своему предплечью, попытался вырвать руку из крепкого захвата. Но Кацу значительно превосходил Юнги в мышечной массе и, следовательно, в силе.       — Для чего ты сделал это? — вопросительно выгнув бровь, осведомился парень.       — Сделал что? — Юнги прекрасно понял, о чем говорит Кацу, но чисто из вредности на этот вопрос отвечать он не будет. Не обязан. — Отпусти мою руку, мне больно и неприятно.       — Для чего тебе дан язык? Отвечай, когда тебя спрашивают, зачем ты режешь руки? — шипит Кацу и сильнее сдавливает чужое запястье в своей руке, контрастно нежно проводя большим пальцем по рубцам и зло смотря Мину в глаза.       — Ты пытался покончить с собой или это было для привлечения внимания? — парень подносит чужое запястье ближе к своему лицу, чтобы в наступающей мгле более внимательно разглядеть зажившие глубокие порезы. — Если первое, то ничего страшного, ты же просто слаб, да? Решил, что тебе дозволено оборвать свою жизнь в самом начале, решил больше не бороться и позволил миру сломать себя, так? — в карих глазах напротив вспыхнуло презрение, которое Юнги думал там никогда не увидеть. Голова Мина, как в замедленной съёмке, стыдливо опускается вниз. Кацу брезгливо отбрасывает чужую руку, на которой остаются красные отметины от пальцев, и резко разворачивается, незамедлительно удаляясь прочь.       — В жизни любого человека бывают сложные моменты. Люди переживают их по-разному, я не видел больше выхода, — кричит Мин в быстро удаляющуюся спину, попутно натягивая рукав толстовки до самых кончиков пальцев, но Кацу даже не оборачивается, продолжая резко вышагивать вглубь леса.       Юнги ещё какое-то время стоит на месте, поджимая дрогнувшие губы и пытаясь не дать слезам волю. Его ладони сжимаются в кулаки, из-за чего ногти врезаются в кожу, оставляя на ней хорошо заметные полумесяцы. Когда чужой силуэт исчезает из виду, Юнги поражённо всхлипывает, не веря своим глазам и в то, что его оставили тут совершенно одного, и надрывно кричит:       — Не смей оставлять меня здесь одного, ты ведь обещал! — дрожащим голосом пытается достучаться до чужой совести.       И не важно, что Кацу толком-то ничего ему и не обещал, а просто по доброте душевной и, скорее всего, жалости взял его с собой.       Юнги торопливо делает всего один шаг прежде, чем из-за безумно уставших ног и долгого голодания вновь оказаться на холодной земле. Его резко прорывает. Сначала раздаётся едва слышный всхлип, за ним следует более громкий, а потом тишину леса разрезает плач, который Мин даже не пытается сдержать. Да и для кого пытаться успокоиться?       Он же теперь один.       Все события навалились на него снежным комом. Сначала до жути пугающий человек в зеркале, потом неожиданное перемещение в неизвестную местность в совокупности с существами, которые не прочь им полакомиться, чуть позже незаслуженная грубость и безразличие. Теперь собственная беспомощность и жалость.       — Не бросай, — хрипло шепчет Юнги синими от холода губами. Его хрупкое тело пробивает крупная дрожь, он соскабливает свою тушку с холодной земли и на дрожащих ногах подползает к ближайшему дереву. По коже пробегают мурашки, когда спина встречается с холодной корой, а ветер жалобно завывает, унося за собой чужой плач.       Физическая боль от столкновения с промëрзлой землёй отходит на второй план, а на первый выдвигается моральная, из-за которой все остальные проблемы в разы уменьшаются и теряют свою значимость.       Юнги долгое время был сильным, старался скрывать свою боль за маской счастливого человека. Человека, который начал жить заново, открыл новую страницу и начал на ней творить. Только Юнги упустил из виду тот факт, что, когда ты начинаешь жизнь с чистого листа, ты всего лишь перелистываешь страницу. Вся твоя прошлая жизнь и боль остаются на предыдущих листах. Они всегда будут с тобой. От этого скрыться и убежать не получится.       Прошлое будет преследовать тебя всегда, где бы ты ни был.       Слёзы беспрерывно катятся по впалым щекам, оставляя после себя мокрые дорожки, которые лижет холодный ветер. Юнги стирает их ладонью, тем самым размазывая грязь по лицу. Наверное, Мин чувствует себя настолько жалким первый раз в жизни. Из горла вырывается всхлип, когда Юнги пытается подняться на дрожащие ноги, но не получается сделать и одного ровного шага, прежде чем парень валится обратно на сырую землю. Юнги стискивает зубы и со злостью сжимает ладони в кулаки, ударяя ими по твердой земле, тут же болезненно шипя. Безжалостный ветер колышет верхушки деревьев и выбеленные волосы Мина, из зелëных глаз перестают течь солëные слёзы.       Юнги изредка шмыгает покрасневшим носом, вновь опирается спиной о ствол, будто бы безжизненного дерева и притягивает худые коленки к груди, обнимая их руками и пряча в них голову.       Небо потемнело и вновь стало пугающим, или оно кажется таким только в отсутствии Кацу? Юнги пока не хочет об этом думать, он всеми силами пытается абстрагироваться от внешних звуков, которые нагоняют на него страх.       Зелëноглазый так и сидит на земле, не находя в себе даже крупицы сил на то, чтобы подняться на ноги и зашагать куда-нибудь. Юнги бережно хранит в себе надежду на то, что Кацу вернётся за ним, но она утекает вместе со временем, которое он провел здесь один.       Кацу, должно быть, ушёл уже далеко.       Юнги вновь готовится позорно зареветь, его нижняя губа начинает подрагивать, а в носу неприятно свербит, но его планы на ближайшее время с громким треском ломаются, когда слух улавливает громкое карканье где-то сверху.       У Мина спирает дыхание.       Он застывает каменным изваянием, теряя всякое желание пуститься в плач.       Юнги медленно поднимает голову и испуганно подтягивает коленки ещё ближе к груди, когда прямо перед ним пикирует неизвестное ему животное, которое одним своим видом нагоняет страх.       «Ну вот, теперь точно конец», — решает для себя Мин.       Никто не спасёт.       Неизвестное существо размером со среднюю собаку делает неторопливый шаг в сторону парня. У животного тело словно у птицы, только в несколько раз мощнее. Вид этого существа напоминает орла. Юнги не может оторвать удивленный и боязливый взгляд от небольших рогов на голове. Несмотря на стремительно надвигающуюся ночь, парень в состоянии разглядеть когтистые лапы и изогнутый клюв. Воображение Мина живо рисует яркие картинки того, как эти же когти впиваются ему в шею, как его кровь окрашивает алым ближайшие стволы деревьев и землю. Эти картинки заставляют парня вздрогнуть и шумно сглотнуть.       Животное не отводит взгляд черных глаз от напуганного парня. Оно не принимает попыток напасть, а только внимательно наблюдает за действиями Юнги.       Первая мысль, что посетила голову Мина — идея подняться на ноги и бежать, но Юнги вовремя вспомнил о том, что и шага сделать не может. Сбежать — и подавно шансов нет.       Существо медленно подступает ближе, заинтересованно склоняет голову в бок и приступает хрипло курлыкать, не спеша надвигаясь на притихшего Мина. Крылья животного так резко расправляются, что Юнги не успевает за этим уследить, а существо уже несётся на сжавшегося парня.       В мыслях Юнги пытается вспомнить хоть одну молитву, что в детстве читал отец, но не получается вспомнить и строчки, поэтому в голове проскальзывает жалобное «Кацу».       Мин успевает попрощаться с жизнью и с Джином, когда птица кричит громче и неожиданно взлетает, направляя когтистые лапы в открытую шею Юнги.       Ну да, в принципе, он ведь так и думал. Сейчас ему вспорят шею, а потом и живот, безжалостно выпотрошив кишки. Там, глядишь, и хобырь прискачет.       Только почему-то умирать совсем желания нет.       Мин крепко зажмуривает веки и ждёт своего незамысловатого конца. Только ничего толком и не происходит.       Вдруг слышится уже знакомый лязг меча, а Юнги на лицо брызжет тёплая жидкость. Мин резко распахивает глаза и отказывается им верить: существо лежит обезглавленное чуть поодаль, его кровь испачкала промерзшую землю, одежду и лицо Юнги. Парень поднимает взгляд выше и натыкается на Кацу, что с безразличным видом вытирает катану о небольшой кусок ткани.       — Ты здесь от силы вторые сутки, а на твое тело уже столько желающих, — беззлобно усмехается Кацу и подаёт Юнги руку. Парень цепляется за неё и Кацу аккуратно тянет того вверх, помогая подняться на ноги.       Юнги шутку не оценил. Стоит себе и глупо хлопает ресницами, шмыгает носом и утирает кровавые щёки рукавом толстовки, но чище не становится — Мин только растирает грязь вместе с кровью по лицу.       — Ты почему за мной следом не пошёл? — Кацу тяжело вздыхает и смотрит Мину в глаза, а тот только молчит, не зная, что сказать.       — Я устал, — тихо выдыхает он.       — И взял же на свою голову, — Кацу недовольно цокает и прячет катану обратно в ножны.       Кацу опускает взгляд на ноги Мина.       — Скорее всего, ты ещё и все занозы по дороге собрал. Где твоя обувь?       — Не знаю. Здесь я был уже без неё.       — Идти можешь? — более глупого вопроса Юнги в своей жизни не слышал.       — Если бы мог — нас бы здесь сейчас не было.       — Тоже верно, — Кацу ещё какое-то время задумчиво смотрит на ступни Юнги.       У Мина забавно округляются глаза, когда Кацу поворачивается к нему спиной и немного приседает.       — Не надумай там себе ничего лишнего. Я помогаю тебе просто по доброте душевной, помнишь, да? — Кацу поворачивает голову и нетерпеливо смотрит на растерянного парня, потом приседает ещё ниже, чтобы маленькому ростом Юнги было удобно залезть. — Взбирайся быстрей, пока я не передумал.       Пару секунд Юнги топчется на месте, поглядывая на Кацу, что, вроде как, не шутит, и наконец подходит ближе. Осторожно взбирается на крепкую спину и обхватывает мужчину за шею руками, устраиваясь удобнее. Кацу, в свою очередь, подхватывает парня под сгибом коленей и подкидывает его чуть повыше для своего удобства.       Теперь они идут в более быстром темпе, чем было до этого. Кацу не жалуется, что ему тяжело, не спихивает Мина со своей спины и не просит Юнги пойти своим шагом. Ну и не говорит перестать обнюхивать свои волосы.       Юнги, вообще-то, их и не обнюхивает. Он лишь изредка утыкается в них замёрзшим носом. От каштановых волос Кацу исходит запах леса. Они пахнут нагретой солнцем землёй, хвоей, свежестью, кедром и немножко смолой. Волосы Кацу пахнут свободой. Юнги совершенно не понимает, как это сочетание может пахнуть настолько приятно.       Этот запах до безумия хочется оставить в своих лëгких на долгое время. Хочется дышать только им. Хочется, чтобы он остался на коже, в носу и памяти. Поэтому Мин жадно и беспалевно вдыхает понравившийся аромат.       Кацу внимательно прислушивается в каждому жадному вдоху.       Многочисленные стволы высоких деревьев окружили двух идущих людей, будто стараясь затащить их в самую глушь, затащить в тёмный беспросветный лес и навсегда оставить их себе. Мин только сейчас понимает, что если бы он всё же сумел подняться на уставшие ноги и пойти куда-либо, то точно бы затерялся и вряд ли бы смог выйти из этого леса самостоятельно.       Грозовое небо принимается не спеша светлеть.        Мин заинтересованно вертит головой по сторонам. Теперь его взору предстают не только голые деревья, но и небольшие зелëные кусты. По размеру они небольшие, но зато густые. Юнги рад видеть яркие цвета после продолжительной серости. Он неторопливо скользит взглядом по мелким зелëным кустарникам. Когда парень был в городе, то даже не обращал внимания на деревья и природу в целом — слишком был погружен в себя, а сейчас понимает, как сильно ему не хватало чего-то яркого.       В одно мгновение его глаза испуганно округляются. В одном из кустов он замечает копошение. Юнги не теряется и трясёт Кацу за плечо.       — Постой, пожалуйста. Там, кажется, кто-то есть, — парень говорит шепотом, чтобы не привлечь внимание этого «кого-то», да и желания знакомиться с опасными существами этого мира вовсе нет.       Ему на всю оставшуюся жизнь хватило впечатлений.       — Ты магнитом притягиваешь к себе проблемы. Знал бы — никогда с собой не взял, — сокрушается Кацу, но всё равно останавливается, пытаясь понять, где парень что-то увидел.       Мин для наглядности тычет указательным пальцем в сторону кустарника.       — Вон там, в том кусте, — Юнги пропускает речь мужчины мимо ушей. По привычке подносит большой палец ко рту и начинает нервно его грызть.       — Я схожу посмотрю, а ты оставайся здесь, — командует Кацу и пытается стряхнуть со своей спины Юнги, но тот, услышав, что Кацу вновь собирается оставить его одного, вцепился в него мёртвой хваткой, ни в какую не желая отпускать.       — Нет, не надо туда ходить. Пожалуйста, не хочу оставаться один. Давай просто быстрее отсюда уйдём, а? — с надеждой вопрошает Мин, пытаясь отговорить Кацу от глупой, по мнению одного конкретного Юнги, идеи. Парень для надëжности скрещивает тонкие щиколотки на животе, повиснув на нём коалой.       — Мне нужно проверить, кто это. Если мы сейчас уйдём, оно может пойти за нами и дойти до деревни. Мне этого совсем не надо, — спокойно объясняет Кацу, но это не производит должной реакции, поэтому Кацу говорит уже строже и твëрже: — Юнги, слезай.       Названный трусливо хнычет, но аккуратно спрыгивает на землю.       — А если с тобой что-то случится, мне дальше куда идти?       Кацу удивлённо приподнимает правую бровь и поражено хлопает глазами.       — Если сейчас умру, то я тебя следом за собой потащу, — Кацу усмехается и подходит ближе к кусту, на ходу вытаскивая катану. Мужчина наклоняется, резко раздвигает зелëные ветки в стороны и незамедлительно протягивает туда руку.       Кто-то пронзительно пищит, а у топчущегося на месте Юнги сердце уходит в пятки. Он хочет так же испуганно завизжать, но пока сдерживается и прикрывает рот ладонью. Тем временем Кацу вынимает руку и вытаскивает из кустов небольшого крольчонка.       Мин изумлённо пялится на животное, медленно подступает ближе и тянет обе руки, чтобы погладить кролика, но Кацу слегка бьёт его по ладоням, заставляя прижать их к груди.       — Его лучше не трогать. Ты ведь не можешь быть уверен в том, что он не опасен. Его нужно лишить головы, — не терпящим возражений голосом вещает мужчина, а Мин в шоке округляет глаза.       — Что? — шокировано выдыхает Юнги. — Не надо его убивать, он же ещё совсем крохотный. Чем он может быть опасен? — он вновь тянет руки к животному. Не встречая препятствий, он хватается ими за кролика, притягивает того к себе и прижимает к груди.       — Во-первых, в этой местности они не водятся, а если и водятся, то только серые. Здесь не опасный кролик не может быть белым. Юнги, это не твой мир, здесь на каждом шагу бродит опасность, — приводит весомые аргументы Кацу и тянет руку, чтобы забрать кролика, но замечает, что в чужих глазах скапливается влага.       Из груди Кацу вырывается тяжелой вздох.       — Может быть, он просто заблудился, а ты сразу убивать. Нельзя же так, — голос парня дрожит, он сильнее стискивает в объятиях притихшего кролика.       Мужчина устало проводит ладонью по лицу и выдавливает из себя:       — Когда из-за него у тебя появятся серьёзные проблемы, то я в этом виноват не буду, и ко мне за помощью не смей приходить, уяснил? — Кацу злобно запихивает катану в ножны и не менее злобно присаживается, чтобы Мин снова смог забраться к нему на спину.       Юнги улыбается сквозь слёзы и счастливо кивает, хотя мужчина этого уже не видит. Прижимает к груди маленький пушистый комок и взбирается на спину, крепко хватаясь за чужую шею одной рукой, а другой поддерживает животное, чтобы оно не упало.       Кацу злобно шагает дальше, попутно слушая радостное щебетание Мина.       Кролик белее снега, но шерсть вокруг глаз и сами глаза у него чёрные. Животное осознанным взглядом скользит по лицу Юнги, пока парень гладит его по мягкой шёрстке. Кролик не выглядит напуганным, а даже наоборот, чувствует себя на своём месте.       После того, как кроль утыкается мокрым носом Юнги в шею и начинает тихонько посапывает, Мин подаёт голос:       — Спасибо за то, что разрешил оставить его, — искренне благодарит и косит взгляд на спящее животное.       — Ты бы только видел своё сопливое лицо в тот момент, — отвечает Кацу и шипит от болезненного щипка в плечо, бросая предупреждающий взгляд из-за плеча на Юнги, который сразу тушуется и жалеет, что позволил себе такую вольность.       — Он слишком маленький и милый, чтобы быть опасным, — он опускает взгляд и разглядывает морду спящего кролика.       — То, что он маленький, не значит, что не опасный, — Кацу поудобнее перехватывает Мина под коленками.       — Возможно, но я уверен, что от него не будет проблем. Ему же ещё и имя дать надо, — вмиг оживляется Юнги. — У тебя есть идеи?       — Давай как-нибудь без меня. Включи свои извилины и подумай. Если, конечно, такая функция у тебя присутствует.       — Ты слишком груб по отношению ко мне, — подмечает Мин, — почему? Я сделал что-то не так? — осведомляется Юнги с полнейшим негодованием в голосе и обидой в глазах, но Кацу этого не замечает.       Или не хочет замечать.       Ответом для Юнги служит нервный выдох и сильно сжатые ладони под коленками. Они приносят боль, но парень лишь болезненно морщится, не смея попросить мужчину ослабить хватку.       Юнги ловит себя на мысли, что не хочет выводить Кацу на эмоции. Судя по не очень приятному опыту — Кацу ничего не стоит свернуть Мину шею. Он старается смягчить острые углы и переводит тему.       — Я уже придумал ему кличку, — тихо вещает он. — Раз мы нашли его в лесу, то я назову его Морико. Морико с японского языка означает «лесной ребёнок», — Мин не ждёт ответа. Парень понуро опускает голову к низу и принимается осторожно перебирать пальцами мягкую шёрстку возле длинных ушей кролика.       — Неплохо, — коротко бросает Кацу. Юнги чувствует, что ладони слегка разжимаются, больше не принося дискомфорта. Мужчина неторопливо перешагивает через лежащее на земле сгнившее бревно и ловко уклоняется от ветки, что стремилась познакомиться с его лицом. Ну ничего, ветка не привередлива, поэтому она встречается с лицом Юнги, что болезненно ойкает и придерживает ушибленное место рукой, вытирает невольно выступившие слёзы и шмыгает носом.       Выйдя на опушку, Кацу ускоряет шаг и устремляется по небольшой тропинке. Мин переводит нежный взгляд на Морико, тот очаровательно зевает, обнажая большие передние зубы.       Совершенно неожиданно Юнги понимает, что он больше не один.

***

      — Я правда уже могу идти сам, я отдохнул, а ты устал, пусти меня, — Юнги ёрзает, пытаясь сползти с чужой сильной спины на землю.       Нога уже не болит, поэтому он решил, что может дальше идти сам. Не хочет быть обузой для Кацу, но тот только удобнее перехватывает его и упрямо идёт дальше, не обращая внимания на чужую просьбу.       — У тебя нет обуви, поэтому тебе будет неудобно и больно ходить, а если тебе будет больно ходить, значит, и идти ты будешь медленнее, а это значит, что доберёмся мы ещё не скоро, поэтому сиди молча, — раздражённо высказывается Кацу.       — Ну хорошо, если ты так считаешь, — быстро соглашается Мин, не имея ни малейшего желания слезать со спины. Крепче прижимает к своей груди Мо, когда Кацу перепрыгивает через небольшую яму.       Мо — это сокращённо от Морико. Тогда Кацу ответил, что Мо — это монстр и что ему так нравится больше.       А ещё в голову Юнги лезли мысли о том, что, возможно, Кацу и говорил правду — Мо может быть опасен — он ведь больше знает об этом месте, в отличие от Мина, который здесь только пару дней. Но, наверное, инстинкт самосохранения Юнги оставил дома, поэтому будет защищать Мо, даже, если понадобится, от Кацу, что время от времени косится через плечо на белый комок в руках Мина.       Они выходят из леса, и на горизонте показывается высокое сооружение. Когда они подошли ближе, Мин понял, что это была большая деревянная стена. Он заметил двоих сторожей, что сидели на самом верху стены в отведённом для них месте. Кацу взмахнул рукой, и один из смотрителей начал спускаться вниз. Через несколько минут тяжёлая деревянная дверь открылась перед ними, и Кацу шагнул вперёд, коротко поздоровавшись со смотрителем.       Стена окружала небольшую деревню, домов на тридцать. Люди, проходящие мимо, не обращали внимания на прибывших, лишь кто-то кинул на них мимолётный незаинтересованный взгляд. Тут были маленькие дети, женщины и мужчины, ходящие в большинстве в такой же чёрной одежде, как и Кацу.       Мужчина уверено шёл прямо по улице, пока не свернул к одному из домов. Уже на крыльце Кацу спустил Юнги на землю и коротко постучал костяшками пальцев по двери. Спустя некоторое время за ней послышались громкие шаги и, когда она распахнулась, оттуда показался взлохмаченный и сонный парень со следом подушки на щеке. Он ещё не проснувшимся и явно недовольным взглядом уставился на гостей.       — Уже полдень, а ты всё ещё не встал с кровати, так и жизнь проспишь, — недовольно цокнул Кацу и отодвинул незнакомого для Мина парня в сторону, обернулся и подтолкнул Юнги в дом. Он только услышал, как за ними захлопнулась дверь, а Кацу провёл его на кухню.       Посередине просторной комнаты стоял продолговатый деревянный стол с небольшой вазой с букетом полевых цветов, стоит отметить: вкусно пахнущих. Небольшое окно, на котором висит лишь тюль, в углу комнаты — печка, над которой висели разные сушёные травы и стояло много маленьких глиняных горшочков. В самой печи стоял чайник и пару кастрюль, также можно было наблюдать пару навесных и напольных тумбочек.       — В моей жизни нет ничего хорошего, что можно было бы проспать, — следом на кухню вошёл незнакомец. — Кого ты мне привёл?       — А, да, чуть не забыл, — Кацу уже гремел кастрюлями в поисках съестного.       В тот момент Юнги немного выпал. Забыл? Нет, он, конечно, знал, что не очень примечательная фигура, и вообще стоит себе там где-то в уголке в своей чёрной толстовке на два размера больше его самого, маленький и хиленький, но не так, что бы про него можно было забыть.       — Это Юнги, — начал было он, но был перебит.       — Мин Юнги, —поправил тот, про кого чуть не забыли.       — Не перебивай меня, — просто отмахнулся от него Кацу, как от назойливой мухи. — Его нужно будет осмотреть. Он споткнулся и ударился, не мог идти, его стопы, кажется, тоже повреждены — он шёл без обуви, — Кацу, жуя, быстро описал ситуацию, даже не глядя на Мина.       — Мне мало понятно в сложившейся ситуации. Где ты его нашёл? Он с чьих земель? Или заблудился? — озадаченно начал сыпать волнующие его вопросы незнакомец, проходясь по телу Мина изучающим взглядом, а потом, задержав взгляд на его лице, коротко изрёк: — Хиленький какой-то. Он точно не из нашей территории и не из соседних — там таких не держат, — задумчиво нахмурился тот.       Кацу чуть слышно хохотнул.       Юнги… не ожидал. Он в этом доме даже часа не пробыл, а уже услышал про свою скромную персону мало чего приятного. Он знал, что не отличается особой физической подготовкой, но это же не делает из него плохого человека. По-скромному мнению Юнги — у незнакомца нет манер и они точно не станут закадычными друзьями, поэтому бросил надменный взгляд, точно так же осматривая его, даже дерзко вздёрнул бровь. Выглядело это, конечно, комично.       — Он был на потраченных полях, убегал от хобыря, — пояснил Кацу, активно работающий челюстями. — Он, кстати, не знает, кто его сюда переместил, надо с этим разобраться, но позже. Сейчас я хочу отдохнуть, сможешь позаботиться о нем? — Кацу вопросительно посмотрел на незнакомца, ожидая ответа, что долго не заставил себя ждать.       — Отчаянно. Ладно, конечно я помогу, даже не спрашивай об этом, твои друзья —мои друзья.       — Мы не друзья, — хором произнесли, заставив незнакомца чуть подпрыгнуть от внезапно громких голосов.       — Ну ладно, не друзья, так не друзья, но я всё равно помогу ему, — просто ответил незнакомец, а после вновь перевёл взгляд на Юнги. — Моё имя — Намджун, я местный целитель, самый умный в этом и ближайших поселениях. Я смешиваю разные травы и у меня получается разрабатывать лекарства; ещё у меня есть свой небольшой сад с разными деревьями и цветами, там очень уютно. Я сам создал такую атмосферу, пробую себя в кулинарии, но это пока единственное, что у меня плохо получается, хотя это не особо важно, ведь я очень упёртый…       …и самовлюблённый — чесался язык добавить, но Мин промолчал, Намджун же может ему помочь, поэтому Юнги даже сможет перетерпеть его компанию.       — А я Юнги, — Мин протянул свою ладонь, чтобы поздороваться, но Намджун внезапно дёрнул его на себя и заключил в медвежьи объятия.       По-другому это назвать было нельзя: Намджун полностью заслонил собой маленького Мина и крепко сжал в своих руках. Юнги стало тяжело дышать и он, не выдержав такого напора, слегка похлопал его по спине, прося отпустить. Тот отпрыгнул от него и неловко улыбнулся.       — Прости, если тебе это показалось странным, я люблю тактильность, поэтому могу вести себя так.       — Ничего страшного, я тоже люблю обниматься.       И ведь не врёт: он при любом удобном случае лез обниматься с Сокджином, который особо против не был. А ночью, лёжа в кровати, прижимал к себе коричневого плюшевого медвежонка.       Когда Юнги перевёл взгляд за спину Намджуна, то слегка озадаченно нахмурил аккуратные брови. Кацу на месте уже не было.       — Куда он ушёл? — тихо поинтересовался Юнги.       — У него есть свой дом недалеко отсюда, пошёл туда, — Намджун наполнил чайник водой и поставил его на печь. — Ты присаживайся, мне нужно тебя осмотреть.       Мин потоптался на месте, но всё же сел на табуретку возле стола. Он всё ещё крепко прижимал к себе Мо, наблюдая за передвижениями Намджуна по кухне.       Намджун не был глупым, поэтому ему не составило труда заставить работать своё серое вещество и понять, что Юнги был из мира людей, что он не местный, и его всё это до чёртиков пугает. Намджуну ещё не приходилось сталкиваться с людьми, пришедшими с другого мира, ему это было в новинку. Намджуну про мир людей рассказывал ещё отец, поэтому малую часть про них он знал.       Перемещаться между мирами, на самом деле, может не каждый. Для этого нужны особые ключи или надо прибегнуть к призыву. Ранее никто не проявлял желание перетащить человека в заброшенный Богом мир. С помощью особых ключей можно было переместиться самому в мир людей, но также этого никто не пробовал, а если и хотели, то не смогли этого осуществить, потому что ключ был утерян со временем. Никто не знал, где именно его искать и что он может принести с собой.       Смерть или свободу?       Намджун мажет Юнги стопу ужасно вонючим кремом после того, как вытащил все занозы, перебинтовал голень и осмотрел всё тело на наличие дополнительных ран, которых не было обнаружено. Мин с аппетитом уплетает лепёшки с сахарной посыпкой. Мо забился под стол и грыз морковь, которую дал ему Намджун. Кролик ему понравился, но он не мог ответить, стоит его опасаться или нет. Наказал Мину относиться к нему с осторожностью.       — Постарайся в ближайшее время сильно не тревожить ноги, — Намджун натянул на ноги Мина тёплые носки. — Где твоя обувь?       — Не знаю. Когда я очнулся, её на мне не было, — Мин поднёс кружку с чаем ко рту и допил, после облизав сладкие губы.       — Я дам тебе свою одежду, — Намджун поднялся с колен и вышел с кухни, на время оставляя гостя одного.       Дом Кима не был большим: маленькая кухня, чуть дальше гостиная, спальня и одна комната для гостей. Юнги здесь понравилось: было очень уютно и как-то по-домашнему.       Намджун вернулся спустя несколько минут, неся в руках сложенную стопку одежды.       — Тебе нужно отдохнуть, ты многое пережил за это время. Пойдем, я покажу, где ты будешь спать, — он передал в руки Юнги вещи и, подхватив под локоть, помог подняться и дойти до двери. Помещение оказалось небольшим с одноместной кроватью у правой стены, тумбочкой у левой и стоящим напротив кровати шкафом.       — Это гостевая комната, моя чуть дальше. Если что-то понадобится, можешь прийти или позвать меня, хорошо? — Намджун дождался кивка головой, развернулся и вышел из комнаты, но потом вернулся только уже с Мо на руках, которого передал Юнги.       — Спасибо, что помогаешь мне, Намджун, — благодарит Мин, смущаясь и переминаясь с ноги на ногу, неловко поглядывая на мужчину из-под спадающей челки.       — Джун, зови меня просто Джун. Мне не сложно. Хосок, на самом деле, очень добрый, только закрытый с незнакомцами. Не обижайся на него, ладно? — Джун коротко улыбнулся и потрепал Юнги по выбеленным волосам, задерживая на них внимание. Он таких ещё не видел.       — Хосок? Кто это? — Мин нахмурился, вспоминая, когда он успел познакомиться с каким-то Хосоком, который очень добрый, но закрытый с незнакомцами.       — Тот, кто привёл тебя сюда. Он не сказал своего имени? — спросил Джун немного удивленно.       — Он сказал, что его зовут Кацу.       — А, это что-то наподобие его псевдонима, сам себе его придумал. Он не доверяет людям, наверное, поэтому и не сказал тебе своё настоящее имя.       — Да, я понимаю, — Юнги кивнул головой и натянул уголки губ, подобно улыбке.       Мин действительно всё понимал и даже не смел обижаться на Кацу. Он не хотел бы раскрываться перед незнакомым для него человеком, от которого не знал, чего можно было ожидать. Теперь понятно, почему Кацу был так груб с ним и держал на расстоянии. Он не доверяет.       — Ну, хорошо, тогда отдыхай, — Джун вышел с комнаты, прикрыв за собой дверь.       Юнги опустился на кровать вместе с Мо на руках и бездумно начал пялиться на противоположную стену. Мо спрыгнул с рук хозяина на пол и побежал под кровать. Мин только озадаченно посмотрел на белые пятки, когда кролик спрыгивал с кровати. Юнги спустился на пол на колени и наклонился, заглядывая в щель между полом и кроватью.       — Морико, ты чего испугался? Иди сюда, негодник, — он протянул руку под кровать, но так и не нащупал мягкую шерсть, поэтому только разочарованно выдохнул.       — Ну, как хочешь, ночью можешь ко мне не приходить, — обиженно прошептал Мин, а потом сразу же осёкся.       Боже, он уже начинает разговаривать с животными, только этого ему не хватало. Парень поднялся с пола и принялся стаскивать с себя свою старую одежду. Намджун вручил ему тёплую коричневую кофту и свободные чёрные штаны. Ногам было тепло из-за носков из шерсти. Затем Юнги забрался под одеяло и устало вздохнул. Он так давно мечтал хорошо выспаться и ни о чём не заботиться, отпустить свои мысли и переживания, мечтал, чтобы под головой была мягкая подушка, а тело приятно грело покрывало. Парень и не заметил, как долгожданный сон затянул его в свои крепкие объятия.       Мо вылезает из-под своего укрытия, его лапы издают едва слышный топот. Недолго копошится и только со второго раза ему удаётся запрыгнуть на высокую кровать, уткнуться мокрым носом в шею хозяина и задремать, едва слышно посапывая.       Юнги подскакивает и резко садится на постель, учащённо дышит и пугается, когда, открыв глаза, видит лишь непроглядную тьму и серп Луны на небе. Её свет еле проникает в комнату, оседая на деревянном полу. Соленые дорожки стекают по впалым щекам, оставляя неприятные следы. Юнги стирает их рукавом свитера и громко шмыгает носом. Единственное, что осталось в памяти от кошмара — это темнота вокруг, два красных глаза, что проедают душу, и голос, зовущий пойти за ним. Юнги бы с лëгкостью шагнул навстречу неизвестности, его тело было ему не подвластно, но чья-то ладонь крепко удерживала его от ошибки. Лица спасителя было не разглядеть, но от него исходила аура спокойствия и безопасности.       Юнги шарит рукой подле себя и не находит кролика. Липкий страх уже зародился, но не успел охватить сознание, когда рука Юнги всё же наткнулась на мягкий комок. Мин облегчённо выдыхает и, откинувшись на подушку, перетаскивает Мо к себе на грудь, крепко прижимает и целует в длинное ухо.       — Я думал, ты потерялся. Напугал меня, — едва слышно шепчет Мин и прикрывает ещё мокрые от слёз глаза. Уснуть удаётся только ближе к утру. Юнги всю ночь прислушивался к звукам в доме и дëргался от малейшего шороха.       Мин резко распахивает слипшиеся ресницы, едва почувствовав тëплое дыхание на своей щеке, мимолëтный страх проскальзывает в глазах, а потом Юнги облегчëнно выдыхает, увидев нависшее над ним лицо Намджуна. Тот растягивает пухлые губы в улыбке, показывая ямочки на щеках.       — Доброе утро, как спалось? — Джун ровно садится на край кровати и скользит взглядом по сонному лицу Мина. Взгляд плавно перемещается на выбеленные волосы, Ким заинтересованно их рассматривает, а потом, не удержавшись, тянет ладонь и осторожно, с трепетом перебирает жëсткие белые пряди.       — Неплохо, — Юнги озадаченно следит за передвижениями руки Джуна, хмурит брови и слегка отворачивает голову в сторону.       — Прости, просто я раньше не видел подобного, мне было интересно. Извини, если смутил тебя, — Намджун неловко улыбается и чешет затылок.       — Ничего. В моём мире это обычное явление, люди даже не обращают на цвет твоих волос внимание, — Мин присаживается на постель и двигается к изголовью, прислоняется к спинке кровати и бегает взглядом по комнате в тщетных поисках Мо.       — Твой кролик на кухне, я накормил его, — отвечает Джун, видя выискивающий взгляд Мина.       — Спасибо, что заботишься о нём, — Юнги коротко улыбнулся и отвёл взгляд в окно, за которым всё также не было даже проблеска солнца, не было привычного синего неба: оно было серое и пугающее как перед тем, как пойдёт сильный ливень с громом и молнией.       — У вас тут часто такая погода? — Юнги, не глядя на Намджуна, неопределенно кивает головой в сторону окна. Джун, наконец оторвав взгляд от заинтересовавших его выбеленных волос, переводит его на окно, коротко вглядывается и, не замечая ничего необычного для себя, интересуется:       — Какая «такая»?       — Пасмурно и темно. Сколько у вас солнечных дней в году? — Мин смотрит на слегка удивлëнное лицо Намджуна и думает, что сказал какую-то дикость и теперь очень глупо выглядит в глазах Джуна.       — Солнечных? — задаëт вопрос Намджун и коротко усмехается. — Здесь солнце не светит, тьма уже давно поглотила эти земли и прибрала к рукам всю доброту и милосердие, души людей здесь сгнили. Я знаю это, в этом мире нельзя доверять никому, даже себе. Слышал про галлюцинации?       Юнги мотает головой. Нет, не слышал. Нельзя доверять даже себе? Но он ведь уже доверился… не себе.       — Люди не упустят момент, чтобы получить свою выгоду, понимаешь? Ты здесь тоже не просто так. Думаю, ты кому-то понадобился, только пока не могу понять, зачем и почему именно ты, поэтому нам нужно постараться как можно скорее отправить тебя обратно, пока тебя не нашли те, кто заинтересовался твоей персоной, — Намджун встаёт к кровати и в два шага доходит до двери, собираясь выйти, как ему в спину прилетает:       — Тебе тоже верить нельзя? А Кацу? — Юнги подрывает с кровати и чуть не летит на пол носом, зацепившись ногой за одеяло.       Намджун долго молчит. Видно, не обладая желанием отвечать, но Мин не отводит от него взгляд и смотрит пытливо.       — Выходи завтракать, я буду ждать тебя на кухне, — Джун выдавливает улыбку и скрывается за дверью.       Вопрос остаётся без ответа… пока что.       Юнги, мать твою, должен знать, кому попал в руки и что можно ожидать от этих людей.       Мин обречëнно выдыхает, только сейчас до него дошло, что он не дышал всё это время, поэтому со свистом выпускает воздух сквозь напряженно сжатые зубы и злится на самого себя. Юнги боится услышать ответ. Боже, он боится предательства этих людей. Но ведь они его не знают, даже если они и передадут, им будет плевать. Как будет себя чувствовать Юнги после этого?       Он им чужой.       Просто мальчишка, который свалился им на головы и может принести много проблем, которые им придется решать. Им, не Мину, что скоро отправится обратно коптить землю своим существованием.       Юнги аккуратно ступает по деревянному скрипучему полу, идёт на запах еды и совсем скоро оказывается на маленькой кухне. Намджун сидит за столом полубоком и задумчиво смотрит в окно, сложив руки на груди. Краем глаза заметив копошение, поворачивается и кивает головой на стол, на котором стоят две порции еды, безмолвно прося сесть и позавтракать. Юнги охотно подходит ближе и опускается на стул, желудок издаёт жалобный вой, прося, чтобы его наконец-то накормили. Мин следует примеру Джуна и берёт вилку в руки, начиная набивать щëки вкусной яичницей с зеленью. Джун, окончив завтракать, поднимается из-за стола и подходит к печи, где стоит закипевший чайник. Перед Мином опускается кружка с ароматным чаем и тарелочка с лепëшками, на которых вновь посыпан сахар.       — Выпей чай, чтобы ты не заболел после своих похождений. Я не очень умею заботиться о болеющих людях с другого мира, — Джун беззлобно хмыкает и уходит с кухни, захватив с собой свою кружку с дымящимся чаем.       Юнги находит Намджуна в гостиной, на его коленях спит Мо, а сам парень гладит его по мягкой шерсти на спине. Мин коротко кашляет, чтобы привлечь к себе внимание.       — Скоро придёт Хосок и мы найдем способ, как отправить тебя обратно, не переживай, — Джун ободряюще улыбается и чуть двигается, приглашая Юнги сесть рядом.       Тот кивает и садится, откидываясь на спинку дивана. Никто ничего не говорит, нет никакой неловкости, это просто уютная и домашняя тишина, которую нарушает стук в дверь.       — О, а вот и он, — Намджун передаёт Мо на руки Юнги и выходит из гостиной. Слышится непродолжительный скрип двери и грудной голос Кацу, что явно вновь чем-то недоволен.       Юнги уже почти уверен, что этот человек не запрограммирован на положительные эмоции: он вечно ворчит и чем-то возмущён.       — Надо же, сегодня ты проснулся раньше, чем обычно, не то что бы я в шоке, но да, так и есть.       По шагам Юнги понимает, что оба парня направляются в гостиную. Через мгновение в проëме двери показывается Хосок и окидывает Мина нечитаемым взглядом.       — Ты тоже уже проснулся, это хорошо. Чем раньше мы выясним причину твоего нахождения здесь, тем раньше отправим обратно, пока проблем больше не стало, — Хосок садится в кресло и хлопает себя по бëдрам. Джун садится рядом с Мином и укладывает голову на сцепленные в замок вместе руки, его локти упираются в ноги.       Проблемный. Юнги почти не обижается, но чуть прикусывает щëку изнутри. Он отлично знает, что приносит много проблем, но слышать это от чужих людей всегда неприятно и даже слегка обидно.       — Думаю, можно начать. Рассказывай, — Хосок откидывается на спинку кресла и в упор смотрит на Юнги, что сразу же отводит и опускает взгляд на пол.       — С чего мне можно начать? — неловко спрашивает Мин, находя необычно интересным ковыряться в маленькой дырочке на штанах.       — Всё с самого начала. Только ничего не утаивай, не опускай подробности, это может быть очень важно, — вклинивается Джун и тоже внимательно смотрит на Юнги, но заметив, что тому некомфортно, отводит взгляд и смотрит прямо перед собой. А Кацу не замечает неловкости и продолжает прожигать в Мине дырку. Юнги хочет съязвить и ответить, что он плохо испепеляется взглядом, но успевает подумать, что это отнюдь не хорошая идея, и прикусывает губу.       Юнги рассказывает. Про то, что семьи у него нет, только друг, но про него много не говорит, так, в общих чертах. Рассказывает и про свою квартиру, и про текущий кран в ванной, про незнакомца в зеркале, подробно описывает его, делится своими эмоциями в тот момент, говорит, что очень испугался, что уже начал считать себя шизофреником, рассказывает про вторую встречу с незнакомцем, как его будто потянуло к зеркалу, а потом всё. Темнота.       Холод.       И забытый Богом мир.