Потерянный мир

      Тяжёлые веки начинают мелко подрагивать, когда Юнги выплывает из вынужденного сна и сознание возвращается к нему. Ещё не открыв глаза, Мин болезненно стонет, чувствуя тупую пульсацию и боль в голове. В горле саднит от безбожной сухости. В момент, когда ему с большим трудом всё же удаётся открыть тяжелые веки, перед глазами встаёт непроглядная темнота с причудливыми тенями в ней. В реальности их, конечно, нет, но возбужденному мозгу этого не докажешь. В нос резко забивается тошнотворный запах гнили, сырости и плесени, заставляющий сморщиться и, с трудом подняв руку, прикрыть нос рукавом свитера.       Превозмогая головокружение и тошноту, Мин не спеша и аккуратно встаёт сперва на колени, а после и на трясущиеся ноги. Он не спешит ступать по пугающей тьме, оставаясь стоять на месте со слезящимися от зловония глазами и быстро бьющимся сердцем. Прищуриваясь, он усердно пытается что-то разглядеть.       Первый шаг приходится делать через силу. Юнги перебарывает страх и ступает по половицам, которые от веса поскрипывают. Неожиданно в тишине и тьме раздаётся его громкий и пронзительный вскрик, когда до слуха донеслось крысиное копошение. Совсем близко. Быстро стучащее сердце падает куда-то глубоко в желудок, а Мин, до трясущихся поджилок боящийся грызунов, глубоко вдыхает витающий запах и кричит громко и долго.       Его складывает пополам и рвёт остатками съеденной до этого еды и желчью прямо себе под ноги. Он надрывно всхлипывает и ощущает, как слезы начинают скатываться по щекам. Вытирая грязный рот тыльной стороной ладони, парень быстро пятится назад, пока не спотыкается обо что-то лежащее на полу и с глухим звуком приземляется на прогнивший пол. Боясь таким образом стать ближе к крысам, которые затихли, он молниеносно подрывается обратно на ноги. Чувство сгущающийся темноты сильно давит на него.       — Есть здесь хоть кто-нибудь? — истеричным и хриплым голосом выкрикивает он и утыкается носом в сгиб локтя, чтобы глотнуть побольше неиспорченного воздуха. —Пожалуйста, выпустите меня отсюда!       Через пару минут в глубокой тишине раздаются тяжелые шаги где-то справа. Юнги мигом поворачивает голову в сторону шагов и слышит звон ключей — этот звон пахнет освобождением. Когда тяжёлая металлическая дверь со скрипом отворяется, освещая светом снаружи небольшую фигуру Мина, тот резво подлетает к ней в желании поскорее отсюда выйти. Но не успевает Юнги толком что-то сообразить и предпринять, как на пороге его грубо хватают за грудки, приподнимают над полом, заставляя ноги беспомощно болтаться в воздухе, и хорошенько прикладывают затылком о голый бетон. После того, как ему удаётся прийти в себя, голова перестаёт кружиться, а в затылке пульсировать, он медленно открывает глаза. Перед ним предстает кривое от злости лицо. Чужие и незнакомые глаза яростно мечут молниями, а из искажённых в ухмылке губ вот-вот вырвется что-то яростное. Юнги громко сглатывает, ощущая на своём лице чужое свирепое дыхание.       — Честно признаться, я надеялся, что ты всё же больше не очнёшься. В твоём случае это было бы лучшим исходом. Но ты, как я посмотрю, живучий, — незнакомец брезгливо осматривает бледное худое лицо напротив, крепче сжимая кулаки на свитере.       Едва отошедшее от недавней отключки и боли сознание Мина не может собрать пазл и понять, была ли чужая ненависть оправдана. Парень не помнит, в какой момент умудрился перейти дорогу этому человеку и заслуживал ли такого обращения. Мин раскрывает рот, готовый что-то спросить, но тут же его закрывает, когда незнакомец неожиданно и резко разжимает кулаки. Юнги удачно и безболезненно приземляется на ноги, тут же вжимаясь всем своим существом в холодную и шершавую стену позади. Парень напуган и шокирован, поэтому не успевает как следует обдумать то, что собирается сказать, и выпаливает:       — Где Хосок?       Незнакомец пару долгих секунд пилит Мина недоуменным взглядом, следом его тонкие губы искажаются в едва заметной ухмылке, а потом он взрывается громким смехом. Его грудь дрожит, он высоко задирает макушку и продолжает заливисто смеяться, точно психопат. Но вразумительного ответа на свой вопрос Юнги так и не получает. Незнакомец как начал неожиданно смеяться, так неожиданно и закончил, тут же устремляя яростный взгляд на вмиг сжавшегося Мина. Желваки играют на его лице, ладони, опущенные по швам, крепко сжаты.       Напряжённую тишину разрывает скрип тяжелой двери, после грузные шаги стремительно движущиеся в их сторону.       Незнакомец не уводит взгляда, смотрит прямо Мину в лицо, пытаясь заглянуть в чужие глаза, в то время как сам Юнги беспомощно мечется взглядом по коридору, по сырым кирпичным стенам, с которых стекают прозрачные капли воды, по множеству тяжелых на вид дверей, по… Глаза парня удивленно округляются большому количеству факелов.       В голову врезается: «В каком веке их использовали по назначению?»       Тут взгляд цепляется за человека, который сумел оповестить о своем нахождении здесь стуком обуви, поэтому его появление не было неожиданным.       — Тэхён, босс велел привести его к нему в кабинет, — только после того, как незнакомец передал приказ, он позволил себе пренебрежительным взглядом оглядеть замерзшего, словно статуя, Мина. Тот, в свою очередь, тоже смотрел на него.       У человека перед ним было более доброжелательное лицо, чем у того же Тэхёна, который, Юнги нутром чувствовал, всё также не отводил от него своего озлобленного взгляда. Второй незнакомец ещё не проявлял агрессию в сторону Мина, поэтому, можно считать, был более благосклонным к нему, но это не отменяло того факта, что в его глазах тоже теплилась брезгливость.       — Конечно, мы уже идём, — Тэхён, неохотно оторвав взгляд от напряжённого Мина, повернул голову в сторону незнакомца, коротко кивнул, дождался, пока тот скроется за углом, и, спрятав одну руку в карман своей чёрной бархатной накидки, второй оторвал парня от холодной стены, к которой тот жался, и грубо толкнул его в спину, веля идти вперёд. Юнги всё время чувствовал взгляд, прожигающий его лопатки. Он сильно напрягал, но парень, гонимый боязнью, не решался оборачиваться назад, дабы в этом убедиться.       Изредка Тэхён стальным голосом направлял его в нужную сторону, но почти всё время они шли только по прямой дороге, время от времени сворачивали, чуть чаще поднимались по каменным ступеням. Чем выше они поднимались, тем температура в помещениях заметно поднималась. Если там, внизу, Мин ёжился от холода даже в тёплом свитере, то здесь было даже жарко. По тому, что Юнги довелось лицезреть, можно сделать простой вывод: дом был огромный. Они проходили мимо множества комнат, длинных коридоров, краем глаза Мин увидел кухню, столовую, гостиную, которая была больше всей его квартиры в городе.       Дом был поистине велик, но его убранство немного настораживало и заставляло сомневаться в богатстве его хозяина. Проходя по первому этажу и приближаясь к каменной лестнице, Мин во все глаза вылупился на кое-где облупившиеся бежевые голые стены, от которых, на его большое удивление, не веяло пробивающим кости холодом. Под лестницей одиноко стоял деревянный стул со спинкой. Прямо перед Юнги низко свешивалась с цепи люстра с зажжёнными на ней свечами. Длинные свечки стояли на голом полу и на ступенях, прокладывая дорогу точно вверх.       Молчаливо идущий сзади Тэхён неожиданно подтолкнул зависшего парня прямо к лестнице, безмолвно веля подняться, и Мин, хватаясь за металлические чёрные перила, тихо ступил на первую каменную ступень, осторожно устремляясь ввысь. Искусственного света не было: весь периметр дома и все комнаты освещали только свечи в золотых канделябрах. Под ногами только голые полы без ковров и других покрытий. Свечи отбрасывают причудливые тени на стены. Мин заглядывается на дрожащие от их движения слабые огоньки. Тэхён великодушно позволяет парню подниматься медленно, осторожно переступать с одной ступени на другую. Вышагивая вверх, Мин задумчиво хмурит лоб, пытаясь собрать в голове картинку планировки дома. Там, где с самого начала находился Юнги, были подвальные помещения: плохо отапливаемые и неухоженные. Пару ступеней назад был первый этаж. Заинтересованно вытягивая шею, парень заглядывает вперёд и перед его взором открывается небольшая площадка второго. Лестницы на третий не наблюдалось.       Неспешные шаги сопровождаются быстро бьющимся сердцем и вмиг одолевшим всё тело страхом. Когда Юнги останавливается на последней ступени, не зная или, скорее, боясь ступать дальше, Тэхён сзади громко цокает и на этот раз сильнее хлопает его по спине. Мин ещё пару секунд после ощущает, как место от удара гудит.       В самом конце коридора замечается большая дубовая дверь, туда его Тэхён и подталкивает. Возле облупившихся стен так же стояли свечи, с левой стороны разместились две деревянные двери, с правой — всего одна. Когда до конца коридора остаётся пара шагав, Тэхён выходит из-за спины Мина и становится чуть вперёди, не забывая прихватить парня за локоть. На силу этот человек не скупится, поэтому Юнги прикусывает щёку изнутри, чтобы не зашипеть от боли. Тэхён не даёт парню время и сразу же, как только они подходят к двери, коротко стучит костяшками пальцев по деревянной поверхности. Словно их уже ждали, в ту же секунду за дверью раздаётся громкое и повелительное: «Входите». Мужской голос, грубый, поэтому Юнги шумно сглатывает. Тэхён, более не медля, хватается за дверную ручку и тянет её вниз. До ушей доносится едва слышный щелчок замочного язычка, следом Ким распахивает дверь. Он переступает порог помещения первым, неожиданно перестаёт сжимать чужой локоть и теперь едва ли его держит.       — Господин Чон, мы доставили его в целости и сохранности, ни один волосок с его головы не упал, — вежливо вещает Тэхён, устремляя взгляд на сильную спину человека, который не спешил повернуться к ним корпусом, и продолжил стоять у окна.       Комната была отделана лучше, чем весь дом в целом. Здесь преобладали тёмные оттенки, но помещение всё также освещали жёлтые свечи. Рабочий деревянный стол расположился с левой стороны от входа, на нём беспорядочно разбросаны листы бумаги, а на краю лежит чёрное перо и небольшая баночка чернил; рядом со столом стоял стул, сиденье и спинка которого были обиты чёрным бархатом. Стена позади рабочего стола была пуста. По правую сторону от входа стоит небольшой, но массивный комод, пара кресел с диваном и низкий стеклянный столик. Параллельно Мину разместились два окна в пол, одно из них было завешено однотонными шторами тёмно-коричневого цвета. Окна здесь едва ли можно было считать дополнительным источником света, но всё же это придавало ситуации большую интимность. Из окна, которое не было закрыто и около которого неподвижно стоял мужчина, можно было увидеть широкую полосу соснового леса, покрытого плотной дымкой густого тумана.       — Хорошая работа, можешь быть свободен, — от лицезрения красивого пейзажа его отрывает грубый голос неизвестного ему мужчины. Юнги вмиг переводит на него взгляд. До ушей неожиданно доносится несильный хлопок двери, а когда Мин всем телом разворачивается, то обнаруживает, что Тэхёна сзади него уже нет. Парень испуганно задерживает дыхание и дергается, едва ли не вскрикивая, когда его со спины поперёк живота с силой обхватывают чужие руки и крепко прижимают к сильной груди, не давая вырваться и трусливо отскочить.       — Я очень долго ждал момента, когда мы вновь встретимся, — от грубого тона не осталось и следа, теперь голос незнакомого человека звучал ласково. Звучал так, будто любящие друг друга люди наконец-то встретились после долгой разлуки.       Но они же не любящая пара. С ним таким тоном говорить не надо. Нет необходимости.       Юнги вновь вздрагивает и тупо уставляется на дверь перед собой.       — Извините, но Вы меня с кем-то перепутали, пожалуйста, отпустите меня, — едва ли не умоляющим шёпотом просит парень, а когда спустя долгие минуты до него доходит, что его просьба была наглым образом проигнорирована, то принимается пытаться аккуратно убрать чужие руки со своего живота. Идея, изначально обречённая на провал. Руки были сильно сцеплены на его теле, сам Мин крепко прижат. Они были близки, близки настолько, что Юнги ощущал тёплое дыхание у себе на линии роста волос, потом — челюсти, а следом — на макушке.       — Никогда больше не говори мне таких глупостей. Я искал тебя едва ли не полвека. А когда нашёл, то уже точно знал, что это ты, — хватка на животе становится только крепче. Незнакомец, утыкаясь лицом в выбеленные волосы парня, вдыхает глубоко и часто, будто хочет оставить этот запах в своих лёгких на всё оставшиеся время. — Когда мы только увидели друг друга, я почувствовал, как моё сердце едва ли вырвалось из груди. Так оно хотело ощутить тебя ближе. Потом ты убежал. В тот момент для меня не было понятно твоё бегство, а сейчас я пришёл к выводу, что спустя такое количество времени ты просто всё забыл. Это нормально, совсем скоро я дам тебе возможно увидеть всё с начала и до конца.       — О чём Вы говорите? Вы сами себя слышите? О каких пятидесяти годах идёт речь? Я похож на человека престарелого возраста? Вы тоже, кстати, нет, — Мин нервно хихикает, принимаясь судорожно пытаться отлепить от своего тела чужие руки.       Мин напуган. Его нижняя губа почти кровоточит. С такой силой он грызёт её. Близость этого человека ему неприятна. Настойчивость в людях ему никогда не нравилась. Нарушение личного пространства в отсутствии своего согласия он презирал. Всё, что делал этот мужчина, не приходилось ему по вкусу. Все слова Юнги безжалостно тонут в пугающий тишине. Ему больше не отвечают, не обращают внимание на его жалкие трепыхания и протесты.       Мин замирает на месте и сильно выпучивает глаза в момент, когда холодные губы нежно проходятся поцелуями по оголенному участку его шеи. Чужие ладони забираются под кромку свитера, почти неощутимыми касаниями проходятся по впалому и вмиг поджавшемуся животу, задирают ткань выше, поднимаются к выпирающим рёбрам. Какое-то время Мин не сопротивляется только из-за окатившего его тело шока. Это то, о чём он и подумать не мог, то, что не мог предвидеть и предотвратить.       К нему прикасается человек, с которым он разговаривает первый раз в жизни. Человек, с которым он даже не знаком. Яркая волна негодования в то же мгновение охватывает его. Парень не успевает хорошо обдумать свой поступок, как в следующую секунду он резко задирает голову, проявляя желание ударить затылком незнакомца по лицу. Удар приходится точно по носу. Сзади доносится болезненное шипение, сильные руки исчезают с худого тельца. Быстрее, (страх вообще не терпит промедлений) чем Юнги мог дать трезвую оценку своим действиям, он, не оборачиваясь, резво отбегает в ближайший угол, плотно прижимаясь к шершавой стене. Можно было, конечно, попытать удачу и попробовать ударить того по лицу ещё раз, но это было слишком рискованно. Мин умеет трезво оценивать свои возможности, поэтому он понимал, что то, что ему удалось нанести увечья этому человеку, было просто везением и тем, что тот просто этого не ожидал. Да и сейчас, внимательно оглядывая телосложение незнакомца, Юнги отмечает, что рядом с ним он выглядит как хлюпик и навряд ли смог бы хотя бы замахнуться, прежде чем его бы позорно скрутили.       — В этот раз я не накажу тебя лишь по той причине, что ты совершенно ничего не помнишь и не знаешь, кто я, но, будь уверен, я такое терпеть не буду и ещё раз такое повторится — я ударю в ответ, — голос мужчины, в противовес ожиданию Мина, не меняется, остается всё таким же, только теперь прибавляется едва уловимая строгость, приправленная предупреждением.       Незнакомец прижимает тыльную сторону ладони к носу и высоко задирает голову, но даже в таком положении он продолжает заинтересованно коситься в сторону вжавшегося в стену парня.       — Действительно думаете, что сможете напугать меня этим? — совсем неожиданно Мином одолевает храбрость, и он смело заглядывает прямо в чернильные глаза.       Юнги, ранее не видевший такого и не думающий, что такое возможно, теперь с лёгким страхом всматривается в чужие глаза. Вместе с изумленным выдохом его покидает храбрость. Белки глаз напротив были полностью затоплены самой темной ночью, точно так же, как и зрачок. В помещении не было достаточного количества освящения, но парень отчетливо это видел и был полностью уверен в том, что если даже в помещении станет светлее, чужие глаза не утеряют своего черного цвета.       Из глубин груди вырвался испуганный вскрик. Тело, словно ему оно больше не принадлежит, сильнее вжалось в твердую поверхность. В глубине души Юнги теплилась надежда, что сзади, словно по волшебству, в стене появится двойная дверь, створки которой приветливо распахнутся и скроют напуганное тело за собой.       — Твой страх осязаем. В твоих глазах я вижу только то, насколько ты напуган. Пытаешься казаться бесстрашным, но у тебя не получится обмануть меня. Наша связь для этого слишком крепка, — мужчина, опустив макушку, хищно осматривает дрожащее тело. Его решительный шаг вперёд сопровождается испуганный голосом.       — Вы меня пугаете, — быстро лепечет Мин, оборонительно выставляя перед собой ладони. — Не надо подходить ко мне.       Не впечатлённый просьбой незнакомец стремительно приближается.       Понимая, что его словам вновь не придали внимания, Юнги судорожно дёргается в сторону, чудом не угодив в чужие протянутые руки, что пытались его словить. Не разбирая куда, парень летит мимо мужчины вперед. В плохо освящённой комнате взгляд цепляется за массивный рабочий стол. Мин мигом его оббегает и позволяет себе облегчённо выдохнуть, когда замечает, что незнакомец остался за противоположной стороной, поэтому словить Юнги ему будет непросто. Ведь тот, оставшись на безопасном от него расстоянии, не собирается его сокращать. Мужчина, хохотнув и нервно дёрнув одним уголком губ, резко бросается в одну сторону, но внимательный и собранный Мин быстро реагирует и молниеносно отбегает в другую.       — Юнги, ты же понимаешь, что это — детский сад. Давай, прекращай бегать и подойди ко мне, — после пятиминутного бега звучит псевдо-ласковый голос незнакомца. Мужчина не сводит своего взгляда с парня, когда останавливается на противоположной стороне стола и, упираясь кулаками в деревянную поверхность, пытается привести сбившиеся дыхание в норму.       Свобода приходится Мину по душе. Он не хочет думать о том, что будет, если попадётся в эти руки. Он не готов вновь трястись от страха в чужих объятиях.       — Если бегство единственное, что может спасти меня, то я не стану пренебрегать этим вариантом, — с решимостью и придыханием звучит в ответ.       — Даже при сильном желании ты не сможешь отсюда уйти. Ты не покинешь пределы моего поселения до того момента, пока на это не дам своего разрешения я, —остановившееся до этого момента погоня вновь возобновляется. Мужчина принимается неторопливо двигаться в его сторону, а Юнги — от него.       — Вы меня похитили и удерживаете здесь без моего на то согласия, — Мин сам себе поражается: как у него в такой ситуации хватает смелости качать права.       — Не похитил, а всего лишь вернул домой. Твоё место здесь. Рядом со мной, — от прошлого мягкого тона не осталось и следа. Незнакомец холодно чеканит слова, которые, по его мнению, Юнги должен вбить себе в голову.       — Вы что-то перепутали. Вам следует проверять информацию, прежде чем перекидывать людей из одного мира в другой, — ушам своим не верит. Раньше не думал о том, что такое возможно, а теперь слова ловко срываются с его губ.       — Я не подвергаю сомнением то, что ты — именно тот, кого я искал долгое время, и ты не сомневайся, — медленная ходьба вокруг стола сопровождается мерными стуками каблуков на обуви мужчины о деревянный пол. Незнакомец подхватывает с подставки длинную свечу и медленно подносит её к своему лицу. Оно освещается жёлтым светом, и Юнги цепляется взглядом за то, что до этого не мог увидеть из-за плохой освещённости. Через левый глаз мужчины тянется длинный шрам. В памяти всплывают отрывки, произошедшие в его ванной, где в зеркале он увидел незнакомого человека. В тот момент Мину до жути было страшно, но тогда он спокойно смог убежать и спрятаться, сейчас, к сожалению, так просто сбежать не получится, а спрятаться попросту негде. Тут же вспоминается вечерний разговор с Хосоком. Если до этого момента Юнги теплил надежду, что его просто с кем-то перепутали, то теперь он уже не сомневался. Это именно тот мужчина, о котором ему рассказывал Кацу. Мужчина, что жаждал получить его себе.       — Я рад, что теперь ты понимаешь, что ты здесь не случайно, — свеча опускается обратно на подставку. Чёрные омуты заинтересованно всматриваются в выражение лица напротив. — А ещё я вижу, что кто-то уже успел рассказать тебе какую-то информацию обо мне, да?       Незнакомец, думая, что смог притупить чужую собранность и чуткость, резко переходит на бег и бросается в сторону парня. Но Мин, не шокированный полученной информацией, отскакивает в сторону быстрее, чем чужая рука смогла бы ухватить его за ткань свитера.       — Для чего всё это? — вопрошает Мин, когда пару кругов спустя мужчина бросает беготню и опять переходит на размеренный шаг. — Вы думаете, что после того, как вы перебросили меня в свой мир, похитили и теперь насильно удерживаете, я буду с вами?       — Как бы это грубо сейчас не прозвучало, но сейчас я не буду спрашивать твоего мнения на этот счёт. Ты здесь — и это главное. То, что ты меня не принимаешь — дело поправимое. Спустя какое-то время ты сам поймешь, что быть рядом со мной для тебя лучший вариант. Ты всегда будешь в безопасности. За всё то, что я тебе дам, единственное, что я попрошу у тебя взамен — это твою любовь. Я буду ждать, Юнги. Год, два, для меня это не имеет значения.       — Что вы такое говорите? Хотите меня купить? — ошеломлённо спрашивает и хмурится, раздосадовано поджимая тонкие губы.       — Мне не придётся тебя покупать. Когда ты вспомнишь всё, что было между нами в прошлом, ты сам примешь меня, — с уверенностью звучит в ответ.       На первый взгляд мужчина выглядит вполне спокойным, но Юнги видит, как на дне его глаз плещется раздражение с щепоткой злости. Мин понимает, что тому не претит желание играть в догонялки. Но бессмысленная ходьба вокруг стола всё продолжается, воздух в помещении опасно сгущается, температура заметно повышается, точно так же, как напряжение и злость, бушующими волнами исходящая от незнакомца.       — Юнги, последний раз прошу, остановись, — теперь уже с заметным нажимом продолжает он. Парня выводит из себя чужая уверенность. Он тоже раздражается из-за того, что его не слушают, с его желанием не считаются. Не долго думая, Мин подхватывает со стола первый попавшийся предмет и метает его в силуэт незнакомца. Тот предсказуемо уворачивается, но разозлённый Юнги не останавливается и продолжает кидаться в него всем, что только под руку попадётся, одновременно с этим принимаясь уже не спокойно ходить, а бегать вокруг стола, ведь незнакомец, пришедший в ярость от этих действий, поставил перед собой цель поймать строптивого парня.       — Ну я же просил по-хорошему, — обозленно цедит сквозь плотно сжатые зубы.       В конце концов Мин успевает только испуганно закричать в момент, когда его догоняют и со спины подхватывают на руки. Парень начинает интенсивно брыкаться и махать ногами, его руки крепко прижаты к животу, поэтому, насколько бы сильным не было его желание, он не сможет напоследок хорошенько пройтись ногтями по чужому лицу. Не теряя попыток выбраться, Юнги, как и в первый раз, резко вскидывает голову, желая попасть незнакомцу затылком по носу, но тот, уже получив горький опыт, так же резко отворачивается.       Трепыхающиеся тело сжимают в объятиях, словно в оковах.       — Глупый. Глупый котëнок. Своим сопротивлением ты делаешь мне больно, прекрати, — шепчет в покрасневшее ухо, водит кончиком носа по линии роста волос и оставляет на бледной шее нежные поцелуи-бабочки, вовсе не придавая значения чужим отчаянным попыткам вырваться.       — Вы не сможете держать меня здесь вечно, — эмоции берут над ним верх, поэтому он начинает кричать, совсем не думая о том, что своим громким криком только больше злит мужчину. — Меня будут искать, — внезапно Юнги чувствует накатившуюся в сознании беспомощность и одолевающую его тело слабость. Он из последних сил вновь и вновь запрокидывает голову, но даже если бы он и захотел, то сильно ударить уже бы не смог. Слабость окутывает тело в плотный кокон. Низко опустив вмиг потяжелевшую голову, Юнги поневоле расслабляется в чужих руках.       — Ты мой, Юнги, поэтому никогда, слышишь? Никогда больше не отпущу, —завершительный шёпот — последнее, что слышит парень.       Из последних крупиц сил Мин пытается держать веки открытыми, но те предательски опускаются. Дыхание выравнивается и грудь начинает размеренно вздыматься. Мужчина, держа Юнги на весу, осторожно покачивает худое тело и медленно расхаживает с ним из сторону в сторону. Утыкается носом в шею, глубоко вдыхает его запах. Долго пялится на затылок, на котором волосы у корней стали отрастить, являя миру его натуральный цвет.       Тьма начинает поглощать Мина, как бы тот не старался этого избежать.

***

      Сон, сковавший сознание постепенно начинает отступать. Тяжёлые веки разлепляются медленно. В глаза тут же бьётся свет тёмной дымкой, льющийся из незашторенного окна. Пока мысли о случившимся вчера не затуманивают его голову, он сладко зевает и разнежено подтягивается на мягкой постели. Перекатившись со спины на бок, он утыкается лицом в постельное бельё, которое приятно пахло свежестью. Юнги ещё некоторые время усиленно старается выпутаться из крепких объятий сна, а потом, всё же сдавшись и уступив место блаженству, прикрывает веки и зарывается с головой под одеяло, не забывая оставить себе небольшую щель, чтобы дышать.       Повторно он открывает глаза, когда время близится к полудню. Привыкший к полному отсутствию солнца, он научился определять время суток по щебетанию небольшого количества совсем неопасных птиц. В этом месте они начинают устраивать свои концерты только ближе к обеду. Из настежь распахнутого окна до ушей доносится птичье пение, из-за ветра ветки близстоящих деревьев раскачиваются и неприятно поскрипывают, где-то неподалёку слышатся негромкие переговоры людей. Настолько замечательно день начаться не мог, поэтому память самовольничает и решает, что пора услужливо воспроизвести события вчерашнего малоприятного дня. Ещё полузакрытые глаза резко распахиваются, тело молниеносно принимает сидячие положение, а растерявшийся Мин принимается бегать глазами по незнакомому помещению. Парень сидит на большой мягкой кровати с чёрным постельный бельëм. Полупрозрачный балдахин бордового цвета распущен и полностью занавешивает кровать, но его легко треплет ворвавшийся в комнату ветер, из-за чего ткань долетает до лица Мина, щекоча нежную кожу. Юнги откидывает в сторону одеяло и сползает с широкой кровати, когда его ступни опускаются на пол, то сразу же утопают в мягком ворсе черного ковра. Ранее не ощущавший ничего более мягкого, Мин зарывается пальцами ног в мягкий ворс, слабая улыбка проскальзывает на его губах, но та сразу же исчезает, стоит только услышать скрип открывшийся двери, уловить взглядом тень, приближающуюся прямо к нему. Придвинувшись на ягодицах обратно на середину кровати, он тут же подтягивает к груди голые колени, мимолетно его глаза расширяются, ведь он точно помнит, что вчера на нём было гораздо больше одежды, чем сейчас. Нагое тело прикрывает только длинная белая рубашка, которая, если бы Юнги принял стоячие положение, едва доходила бы ему до колен. Приближающиеся шаги заставляют думать быстрее, поэтому парень молниеносно тянет одеяло обратно и плотно укрывается им.       Края бордового балдахина неспешно раздвигаются, являя взору человека со шрамом на лице.       Вчерашний незнакомец.       — Так долго спал, котёнок. Я пришёл позвать тебя пообедать со мной, — на губах тёплая улыбка, в глубоких, теперь уже карих глазах ласка, перемешанная с мягкостью и чём-то ещё пока непонятным. По прошествии недолгого времени Юнги поймёт, что на дне чужих глаз вечно будет плескаться одержимая любовь.       Мин сильнее вжимается в холодную спинку кровати, когда мужчина, став коленом правой ноги на кровать, тянет к его лицу руку. Парень совсем ни кстати цепляется взглядом за кисть, увешанную множеством серебряных браслетов, которые при соприкосновении приятно позвякивают. В момент, когда чужие пальцы едва приближаются к его подбородку, Юнги уводит голову в сторону, отказываясь принимать ласку.       — Не помнишь, что я тебе вчера говорил?       Мин впивается в его лицо озлобленным взглядом, поджимает губы и, сцепив под одеялом руки, цедит:       —Вчера я услышал от Вас так много глупостей, что всего и не упомнить.       Играющая на губах улыбка дёргается. Мужчине определённо не пришлось по нраву то, что только что соскочило с уст Юнги.       — Ничего, я напомню. Я попросил тебя не отталкивать меня, потому что таким поведением ты делаешь мне больно, — незнакомец притягивает к себе свою руку, до этого зависшую около чужого лица.       — А вы делаете мне больно тем, что удерживаете здесь. Как будем решать эту проблему? — упрямо поджатые губы распахиваются для того, чтобы снова возразить.       — Также вчера мной было сказано, что я не буду учитывать твоё мнение ровно до тех пор, пока ты не примешь меня как свою пару, — мужчина убирает колено с кровати, становясь ровно.       — Мы живём в социуме, а не в пещере, Вам так или иначе придётся это делать.       — Я сказал то, что хотел, идти мне на встречу или нет уже твой выбор, но прими во внимание тот факт, что если твой выбор будет отрицательным, он мне не понравится, а в будущем я сделаю так, что твой выбор не понравится и тебе.       — Никакого будущего не будет. Не знаю, какое количество времени прошло с тех пор, как вы меня похитили, но меня, скорее всего, уже ищут.       После этих слов лицо мужчины перекосилось от злости. На скулах начали играть желваки, а взгляд стал заметно злее и холоднее.       — Не питай напрасные надежды. Никто тебя искать не будет, — со сталью в голосе, — ты возлагаешь надежду на Кацу, правильно? Мне искренне жаль тебя огорчать, но он тот, кто должен был самолично привести тебя ко мне ещё два месяца назад, но по какой-то непонятной мне причине он этого не сделал, но с этим мы разберёмся с ним сами. Его медлительность побудила во мне желание начать действовать. Именно поэтому ты сейчас здесь. То, что сделал он по отношению к тебе, люди обычно называют предательством. Нет у тебя здесь людей, которые могли бы тебе помочь.       Незнакомец отступает на пару шагов назад, лёгкая ткань балдахина за ним закрывается.       Юнги дышит через раз. Его сердце, кажется, перестало работать. Жаль, что так только кажется, на самом же деле оно исправно выполняет свою функцию. Глубоко внутри что-то с оглушительным треском надломилось. Изумруды наполняются влагой. Слова незнакомца запросто могли оказаться ложью, если бы только они не объясняли действия и до этого неизвестные мотивы Хосока.       — И ещё кое-что, — сильно размыто, но Мин сквозь балдахин видит, как мужчина, не оборачиваясь, останавливается около двери, — это уже наша третья встреча, а я так и не назвал тебе своего имени. Меня зовут Чонгук. Чон Чонгук. Очень приятно познакомиться, Юнги. Как осмыслишь всё мною сказанное и пожалеешь себя, спускайся, пожалуйста, вниз, — Чонгук опускает ладонь на дверную ручки и нажимает на неё. Дверь распахивается, услужливо пропускает мужчину наружу, следом негромко закрывается.       Мин стеклянными глазами упирается в развивающийся на ветру балдахин. Ещё полностью не осмыслил, но кое-какой неутешительный вывод сделать можно.       Человек, которому он доверился и к которому питал прекрасное чувство, всадил ему нож в спину по самую рукоятку. Будь преданным и будешь предан.