Потерянный мир

      — Юнги, ты должен поесть хотя бы немного, ты же не хочешь, чтобы я пихал в тебя еду насильно? — взбешенный Чонгук влетает в свою спальню после того, как прислуга сообщила ему, что Юнги вновь отказался спускаться вниз для того, чтобы принять пищу.       — Я объявляю голодовку, — бесцветно отвечает Мин, впиваясь немигающим взглядом в пейзаж за окном.       На улице сегодня более прохладнее, чем вчера, позавчера или четыре дня назад. Широкое окно в комнате Юнги закрывает только ночью, точнее закрывает его Чонгук, который не намерен мерзнуть и спать в холоде, также Чонгук насильно перетаскивает его с излюбленного мягкого кресла в постель. Мин не имеет сильного желания спать в одной постели со своим похитителем и дьяволом по совместительству, но Чонгук не берёт во внимание его мнение.       За окном всё внимание Мина забирают существа, что, вроде как, охраняют поселение. У этого существа четыре руки и до отвратительного белая кожа, она кажется прозрачной. Юнги интересовался у парня-прислуги, несут ли они в себе опасность, тот ответил, что да, они опасны, и ещё, немного подумав, добавил, что все существа, что обитают здесь, опасны для человека. Мин тогда только безмолвно и понятливо кивнул и вновь уставился в окно, пристально наблюдая за ними.       В дневное время Чон редко посещает спальню, он только ночью возвращается, чтобы разделить кровать с Мином. Подкатывается к нему ближе, чтобы оставить противные поцелуи на хрупких плечах, шептать успокаивающие слова, когда Юнги не выдерживает такого морального насилия и громко воет от отсутствия возможности сделать что-нибудь для своего спасения и получения желанной свободы.       Мин уже не хочет вновь увидеть Хосока, посмотреть в его глаза и задать один простой вопрос, на который очень хотел бы получить правдивый ответ.       В первые дни Юнги прислушивался к шагам за дверью, внимательно оглядывал улицу с непреодолимым желанием увидеть в проходящих мимо людях знакомую макушку.       Сейчас такого желания нет. На данный момент хрупкая душа и сердце Мина безвозвратно опустошены. Ему хочется только вернуться домой. В свою обычную серую жизнь. Выживать, как это было прежде, и думать о том, что когда-то был какой-то Хосок, что проник в его сердце, заставил гребаных бабочек в животе трепыхать и щекотать органы своими крыльями, а потом вдребезги разбить это же самое сердце жестоким предательством.       «Ну как, не болит живот? Там ведь гниют дохлые бабочки твоей любви», — ласково шепчет внутренний голос.       Юнги самому себе отвечает честно.       Болит.       До скрежета зубов, до слёз, что щиплют глаза — болит.       — Голодовку? — натурально удивляется Чонгук, скептически выгибая черную бровь. — Юнги, человек не сможет прожить без еды долгое время, а я тебе так глупо умереть не дам, — Чон подходит со спины к сидящему в глубоком кресле Мину, кладёт широкие ладони на поникшие плечи, устремляет задумчивый взгляд перед собой, вместе с Юнги наблюдает за тем, что происходит за окном, после не выдерживает и медленно опускает взор на чужую макушку. Волосы Мина уже достаточно отросли для того, чтобы половина его головы была черной — его природным и ненавистным цветом волос — а кончики все ещё держались и были обесцвеченными, но это ненадолго.       Юнги нечего ответить. Парень крепко сцепливает зубы и из последних сил терпит такие противные и ненавистные поглаживания на своих плечах и руках. Мин делает резкий вдох и пропускает в легкие свежий морозный воздух, что беспризорно гуляет по просторной комнате. Холодный ветер лижет голые участки кожи, колышет белый тюль и алый балдахин, обременяющий широкую кровать с черным постельным бельëм.       — Я сколько раз просил тебя не открывать окно в такой холод? Юнги, ты же можешь простудиться, — Чонгук широкими шагами подходит к распахнутому настежь окну и нервным движением захлопывает его.       Мин на это никак не реагирует, только устало мажет взглядом по чужому силуэту, медленно хлопает пушистыми ресницами и обратно переводит незаинтересованный взгляд за окно.       Внимание Юнги каждый раз приковывается к существу, что охраняет вход на территорию поселения.       — Юнги, ты собираешься вступать в диалог? — вновь раздаётся рассерженный голос Чонгука. Мин по голосу понимает, что тот рассержен, но исправлять это он не намерен.       — А надо? Ты и без меня отлично справляешься, — язвит Мин. Чонгук ещё никогда не поднимал на него руку, поэтому парень расслабился, не боясь получить за свою язвительность и чересчур длинный язык.       — Юнги… — предупреждающе шипит Чонгук, делает пару неторопливых шагов ближе, кладёт ладонь на спинку кресла совсем рядом с головой Мина и сильно сжимает, дерево под его ладонью жалобно трещит.       Мин уже понял, что тот увлекается магией: ему ничего не стоит пробить стену «голой» рукой или снять дверь с петель одним толчком.       Юнги нередко представляет, как эта широкая ладонь с длинными пальцами однажды сомкнëтся на его хрупкой шее, надавит сильнее и жизнь стремительно утечëт из бренного тела Мина.       —Что «Юнги»? Что? Ты удерживаешь меня здесь без моего согласия, ты действительно думаешь, что мне это нравится? — Юнги взрывается, быстро подскакивает на ноги и разворачивается к Чону лицом.       — Ты скоро привыкнешь ко мне, — Чон утвердительно кивает сам себе. — Тебе просто нужно время, я всё понимаю, — Чонгук хочет подойти ближе, но Мин отскакивает от него, словно ужаленный, выставляет ладони перед собой и безуспешно пытается удержать слёзы, что вот-вот жалобно покатятся из глаз.       — Можешь засунуть своё время знаешь куда? Ты же ни черта не понимаешь, —выкрикивает Юнги, его голос к концу предложения срывается.       Между ними только жалкое кресло, которое Чон может отбросить, не прилагая должных усилий. Юнги это прекрасно понимает, поэтому делает неторопливые шаги назад, чтобы в случае чего успеть хотя бы выбежать из комнаты.       — Скоро всё закончится, ты всё вспомнишь, маленький, и мы будем жить долго и счастливо, пока смерть не разлучит нас, — Чонгук, словно маньяк, повторяет эти слова каждый раз, когда Юнги устраивает бунт.       — Да что я, мать твою, должен вспомнить?       — Не выражайся, мне это не нравится, — черты лица Чонгука заостряются, он медленно приближается, неторопливо обходит кресло и надвигается на Мина грозной тучей, которая вот-вот разразится.       — А мне не нравится то, что ты удерживаешь меня здесь, и ты мне не нравишься тоже, я хочу вернуться, — Мин спиной ощущает холод стены, он чуть поворачивает голову в сторону, и его волосы на затылке встают дыбом.       Чуть-чуть не рассчитал и своими же усилиями загнал себя в тупик.       Спасительная дверь находится намного правее, Мин стоит практически в углу, с одной стороны стена, впереди приближается Чонгук, осталась одна свободная сторона: туда можно было бы сорваться и побежать, но Чон точно успеет поймает.       Юнги решает испытать судьбу и резко рвётся в сторону, но успевает сделать только два коротких шага, прежде чем Чонгук слишком быстро оказывается рядом, подхватывает его за талию и поднимает над полом, мягко припечатывая спиной к холодной стене.       — Вернуться? Вернуться значит хочешь, — Чон громко хохочет, не отрывая плотоядного взгляда от напуганного парня, что в ужасе округлил глаза, ощущая, с какой силой сжимаются ладони на его теле. — А куда ты вернешься? К Кацу? Неужели ты до сих пор не понял? Он не придет за тобой. Ты ему не нужен. Он почти выполнил свою часть данной ему обязанности, но с этим я разберусь чуть позже, — Чон зло усмехается, наблюдая за быстрой сменой эмоций на чужом лице.       — Мне больше нечего делать в его поселении, — негромко говорит Юнги, поднимает запуганный взгляд и натыкается на черные зрачки на озлобленном лице. В них плещутся лютая ярость, гнев, который совсем скоро выльется на Мина, и что-то ещё до дрожи в коленках пугающее.       — Тогда куда хочешь вернуться? К себе в мир? — Чонгук чуть разжимает впивающиеся в нежную кожу длинные пальцы, его мрачное лицо за считанные секунды становится ласковее. Глубокая морщинка на лбу разглаживается. Мин вблизи рассматривает шрам, что пересекает левый глаз. Но как бы Юнги не противился, он не может сказать, что этот шрам уродует чужое лицо, скорее добавляет ему некую изюминку. Вслух он этого, конечно же, не скажет.       — Мне больше некуда. Поэтому, хоть бы и туда, — Юнги замечает чужую заинтересованность и не может понять, с чем это связано. Он только немного расслабляется, когда Чонгук опускает его на пол, натягивает (не)искреннюю улыбку, отходит на пару шагов назад и на пятках разворачивается к широкому окну.       Мин внимательно за ним наблюдает, всё ещё ощущая фантомные прикосновения.       — Думаю, я могу тебе с этим помочь, — Юнги не видит, но может услышать, как в чужом голосе сквозит заинтересованностью и удовлетворенностью.       — Помочь? — осторожно переспрашивает Мин. Ему плохо верится, что эта помощь будет безвозмездной.       — Да, это в моих силах, — Чонгук наблюдает за его озадаченным лицом поверх своего плеча. На его губах играет лёгкая улыбка.       — Я что-то должен сделать взамен? — Юнги вопросительно выгибает бровь. Ему заранее не понравится то, что предложит мужчина, ведь тот не заинтересован в том, чтобы расстаться с Юнги.       — Самую малость, — уклончиво отвечает Чон. Сцепив руки за спиной в замок, он вновь оборачивается к окну.       — Подробнее, — требовательно звучит голос Юнги, ему не по вкусу эта игра, он не хочет вытягивать все подробности клещами.       — Я нуждаюсь в твоём согласии на принятие меня твоей парой и, конечно же, я возвращаюсь с тобой, — Чонгук медленно вышагивает к парню, стук его тяжелой обуви эхом отражается от стен и затихает только тогда, когда Чон останавливается, впритык подойдя к застывшему неподвижным изваянием Мину.       — Это не то, чего бы я хотел, — хмурится и возражает Юнги. Его губы недовольно поджаты, а ладони крепко сжаты.       — Я вернусь в твой мир с тобой, это даже не обсуждается, — Чонгук поднимает руки и укладывает их парню на подрагивающую спину, принимаясь мягко её поглаживать.       — Нет, — Юнги отрицательно качает головой. Не хочет мириться с тем, что нет способа избавиться от присутствия Чонгука в своей жизни.       — Да, маленький, да. После такого количества времени, которое я потратил на то, чтобы найти тебя и вернуть себе, я тебя одного не брошу точно. Теперь ты не один, мы вместе, правда? — Чон перекладывает ладонь правой руки на черную макушку, продолжая поглаживать.       — Я не хочу, чтобы ты был рядом, я не нуждаюсь в этом, — хрупкое тело пробивает крупная дрожь, Юнги не знает, куда себя деть. У него начинает мелко подрагивать нижняя губа и щипать глаза. Мин понимает:       Он сейчас вот-вот заплачет. Вновь.       — Надо, маленький, надо. Ты просто пока не осознаёшь этого, совсем скоро ты жить без меня не сможешь, точно так же, как и я без тебя сейчас, — Чонгук чуть приседает, подхватывает начавшего бурно сопротивляться парня под ягодицы и торопливо идёт к широкой кровати, легким взмахом руки откидывает мешающийся алый балдахин и опускает Мина поперёк постели.       — Пожалуйста, — Юнги знает, что в этот раз он не сможет отбиться. Знает, что в этот раз Чонгук не намерен останавливаться.       — У нас с тобой всё будет хорошо, тебе надо просто довериться мне, я готов помочь тебе с этим, — Чон резким движением рвёт белую рубашку на чужом теле, отчего маленькие пуговицы отлетают в разные стороны и опадают на пол с негромким стуком. Вместе с тканью по кусочкам расходится и нуждающаяся в защите душа Юнги.       Рубашка безжалостно летит в сторону, Чонгук голодно облизывает взглядом обнаженное и желанное тело перед собой, желая попробовать его на вкус как можно скорее.       Он уже не может ждать.       Юнги пинается ногами, желая попасть стопой по лицу, но его истощенное голодовкой тело отказывается слушаться и помогать избавиться от нависшей угрозы. Черноволосый быстро выдыхается, бьётся уже менее быстро, чем было в начале. Чонгук без зазрения совести пользуется этим: соединяет в одной руке обе лодыжки и одним ловким движением переворачивает ослабевшее тело на живот. Мин утыкается лицом в черные простыни, жалобно мыча и хныча.       — Тебе будет больно, если ты будешь дергаться и вырываться, — предупреждает Чонгук, а Мин уже и не вырывается, лишь ослаблено лежит, глотая собственные горькие слёзы и сильно зажмуривается, наблюдая перед глазами белые пятна на черном фоне.       Краем уха Юнги слышит, как шуршит чужая одежда, ощущает, как прогибается матрас под чужим весом и как его собственные ноги за лодыжки разводят в стороны. На этом моменте парень особо громко всхлипывает, эмоции берут над ним верх, и он больше не в состоянии держать их в себе.       Юнги набирает в легкие больше воздуха, из последних едва найденных сил резко приподнимается на правой руке, разворачивает корпус и, размахнувшись, влепляет Чону пощечину тыльной стороной ладони. Это не произвело должного эффекта, Мин это понимает практически сразу же. От пощечины у Чонгука даже не осталось красного следа, его голова от удара не отвернулась в сторону.       Ни-че-го.       Но скулы мужчины заметно напряглись, черный цвет затопил даже белок, а в его глазах плясали чертята в преддверии кровавой расправы.       — Почему же ты такой непослушный? — задаёт риторический вопрос Чон.       Наверное, потому, что есть ещё ради кого бороться. Как бы прискорбно и жалко это не звучало, но перед крепко зажмуренными глазами совершенно неожиданно всплывает образ Хосока.       Его темно-каштановые волосы, запах леса, который для Юнги является олицетворением свободы и спокойной жизни. Его слегка грубые черты лица, светло-карие глаза, грудной голос и теплые объятия, которые он дважды подарил потерянному, запуганному и заплаканному Мину.       — Не надо, — решает в очередной раз попытать удачу Мин, но Чонгук жестоко игнорирует чужие слëзные мольбы и смазывает длинные пальцы в масле для массажа, которое неприметно стояло на краю прикроватной тумбочке с его стороны.       Чон сосредоточено приставляет указательный палец правой руки к грязно-розовой дырочке, тот с трудом, но преодолевает сопротивление мышц; левой рукой Чонгук звонко шлепает Мина по напряженной ягодице, где вмиг появляется красный след от тяжелой ладони.       — Расслабься, тебе же легче будет, — Чон слабо надавливает на мягкие стеночки ануса, дурея от жара и узости.       Юнги до побеления костяшек сжимает черную ткань в кулаке, упирается лбом в матрас и ни в какую не хочет расслабляться и поддаваться на уговоры, хотя отлично понимает, что ему на самом деле будет легче, но пусть ему сегодня и будет больно, но удовольствия этому человеку он не доставит.       Сегодня Юнги подарит ему только боль, заставит разделить это чувство вместе с ним.       — Не прощу, — еле шепчет Мин, резко распахивая покрасневшие глаза, обрамленные слипшимися от горьких слёз ресницами, когда под веками всплывает лицо Хосока, словно оно выжжено на сетчатке.       Больше Юнги глаз не сомкнëт.       — Простишь, никуда не денешься, — Чонгук грубо проталкивает палец глубже, вгоняет до костяшки, добавляет ещё немного масла и приставляет средний палец, когда осознаёт, что Юнги для него ещё недостаточно растянут, но злость на то, что Мин отказывается принимать и слушаться его, затмевает здравый рассудок.       Из разомкнутых губ Юнги вырывается пронзительный крик в момент, когда он чувствует сильное натяжение кожицы вокруг своего ануса и то, как Чон тут же сгибает фаланги внутри, разводит их на манер ножниц, с хлюпом вытаскивает и грубо проталкивает обратно.       До этого Мин не думал о том, что может быть так больно, но на попятную идти уже было поздно, поэтому он будет упрямиться и не слушаться до последнего.       — Кажется, тебе не нравится, — ухмыляется Чонгук, продолжая оглаживать мягкие стеночки ануса. — Тебе надо только извиниться и я буду делать это нежнее, — заверяет Чон.       Мин в знак протеста прикусывает ребро своей ладони, чтобы не издавать звуков, пытается свести ослабевшие ноги вместе и сильно сжимает мышцы ягодиц, дабы Чонгук понял, что Мин ни капельки не жалеет о своëм поступке и не намерен снисходить до извинений.       Чонгук рычит, когда с третьим пальцем встречает ещё более сильное сопротивление.       Останавливаться сейчас крайне глупо, поэтому Чонгук вытаскивает пальцы с плохо растянутой дырочки и, размахнувшись, бьёт парня под собой ребром ладони в шею сбоку, судя по всему, задевая блуждающий нерв.       Чон бессовестно пользуется моментом и, пока Юнги дезориентирован, смазывает оставшимся маслом свой давно стоящий член, приставляет его к пульсирующей дырочке и проталкивает сочащуюся предэякулятом красную головку, тут же закатывая от наслаждения глаза и выпуская из груди стон, когда ощущает долгожданную узость.       Юнги чувствует сильное головокружение, на какой-то промежуток время он потерял ориентир. Не понимает, где он и что происходит, но спустя непродолжительное время приходит в себя и истошно вопит, чувствуя, как Чон озверело вбивается в него сзади, кожица ануса сильно натянулась на крупном члене, и Мин понимает, что даже если она и порвëтся, то Чонгук не остановится.       Потому что сейчас это не Чон: им овладело то, что живет глубоко в его груди.       Судя по блаженным стонам и рыкам, Чону всё нравится и его всё устраивает, он наслаждается долгожданной близостью, пока Юнги через силу терпит боль, утыкается зарëванным лицом в простыни и сильно сжимает кулаки, находясь на границе сознания.       Мин больше не издаёт звуков, только всхлипывает изредка и вздрагивает, когда Чонгук сильно шлëпает по уже красным ягодицам или грубо хватается за талию, сжимая и насаживая несопротивляющееся тело на член, входя до звука шлëпающих яиц и промежность.       У Юнги перед глазами всё плывёт. Ему кажется, что ещё чуть-чуть и он падëт на черные простыни бессознательной тушкой, но, к его глубочайшему сожалению, этого всё не происходит, хотя Мин бы не отказался в этот момент ощутить безмятежность.       Чонгук рычит, делает последний сильный толчок в горячее нутро и застывает каменным изваянием. В наслаждении закатывает глаза, следом прикрыв веки, и сильно закусывает нижнюю губу, когда на него накатывается долгожданная волна оргазма, белëсая сперма выходит толчками в растянутый анус, Чонгук не особо заботится о том, как Юнги потом будет это вымывать.       Мужчина сразу после оргазма почувствовал прилив нежности, поэтому наклоняется к худой дрожащий спине и начинает покрывать её нежными поцелуями, медленно поднимает и доходит до шеи, всасывает в рот мягкую кожу, оставляя после себя расцветать багровый засос.       — Я так и думал, что близость с тобой будет крышесносной, — тихо шепчет в покрасневшее ухо, после всасывает в рот мочку уха, совершенно неспеша вытаскивать член из растраханной дырочки.       — Ненавижу, — звучит жестокое в ответ, Мин поворачивает зарёванное лицу в сторону нависшего над ним Чона и смотрит на него глазами полными боли и отчаяния, — как же я тебя ненавижу.       Чонгук не ожидал услышать именно такие слова, но всё же был готов к такому повороту событий, поэтому сейчас лишь снисходительно улыбается и звонко целует солëную от слёз щеку, с характерным звуком наконец-то выходя из ануса.       — В твоей ненависти нет нужды. Нашей любви принадлежит бесконечность, — звучит приговором, но Мин не зацикливается на этих словах, так как уже решил для себя, что не собирается делить с этим человеком свою жизнь.       Чонгук просто не оставляет ему выбора.       Когда член покидает анус, то Мин чувствует, как по его внутренней стороне бедра стекает тëплая сперма. Юнги вмиг становится тошно, и он мечтает о том, чтобы как можно скорее отправиться в ванную и смыть с себя всю грязь, которой одарил его Чон.       Мужчина нехотя отстраняется и припадает взглядом к дырочке, что толчками выталкивает его сперму, которая следом соблазнительно стекает вниз по бледной коже бедер, и шумно сглатывает, подносит указательный палец к анусу, собирает прозрачную жидкость и заталкивает её обратно, хищно наблюдая, как собственная фаланга исчезает внутри ануса.       Мин сжимается и отползает подальше от Чонгука, тот не пытается его остановить, лишь тихо хмыкает и принимается натягивать на себя одежду.       — Приведи себя в порядок, я прикажу прислуге наполнить ванную, — небрежно бросает Чон до того момента, как исчезает за дверью.       Оставляет опустошенного Мина распластанным на черных простынях.       От голых стен эхом отражается громкий всхлип.