Потерянный мир

      У Юнги охрипший голос, красные от слëз глаза, опухшее лицо и чувство опустошенности где-то внутри.       Во время принятия ванны его тело приобрело красный оттенок. Он с остервенением и ненавистью тëр жесткой мочалкой своё тело, с особым усердием промывая внутреннюю сторону бедра и промежность, в желании избавиться от чужих прикосновений. Мин не придавал значение тому, что его анус из-за соприкосновения с мыльной водой стало жечь сильнее.       Главной задачей было избавиться он чужих следов.       Юнги до сих пор ощущал фантомные прикосновения чужих рук, ощущал чужие горячие губы на своей спине, чужой голос, которой ни в какую не желал покидать воспаленный произошедшим мозг.       В конце концов, не выдержав, парень со злостью швырнул мочалку в противоположную стену. Та со шлепком впечаталась в белый кафель, начиная медленно сползать, оставляя после себя мокрую дорожку, и, опустившись обратно в ванную, начала медленно оседать на дно. Мин, задержав дыхание, опустился под воду вслед за ней. Открыв глаза, которые незамедлительно начало щипать от мыльной воды, перед ним предстала лишь белёсая гладь, через которую нельзя было что-либо разглядеть. Вода проворно заползала в неприкрытые уши и нос, через некоторое время легкие стало нещадно жечь, но Мин не придавал этому должного значения. Он погрузился в себя, память услужливо подкидывала недавние события. Тело помнило боль, которую пришлось перетерпеть. Душа жалостливо ныла, имея желание очутиться в одних единственных объятиях.       Она ещё не поняла, что больше рассчитывать на эти объятия нельзя.       Мин не выдержал сильного жжения в легких и сделал один глубокий вдох прямо под водой, сразу же закашливаясь и всплывая наружу. Юнги истерично откашливался, попутно делая глотки желанного воздуха. Его глаза были крепко зажмурены, уже синие губы плотно сжаты, а ладони были прижаты к груди.       Отдышавшись, парень устало провёл рукой по своему лицу. Его сердце билось с такой силой, будто имело желание вырваться наружу.       Юнги надеялся, что оно остановилось, но оно продолжало исправно функционировать. В его уши залилась вода, и внешние звуки должны были звучать будто из-под толщи воды, но ненавистный голос, на удивление, звучал четко. Будто он проходил сразу в голову, минуя уши.       — Самоубийство — не выход, ты ведь в курсе? — Чонгук складывает руки на крепкой груди и опирается плечом о дверной косяк. — А тебе я и подавно не дам умереть таким образом. На что ты надеялся? — он хмурится и выглядит крайне недовольным.       Похоже понимает, что его план по тому, как «привязать» к себе Юнги, не принёс нужный результат.       А разве могло быть по-другому? Чонгук, вероятно, надеялся.       Вместо ответа Юнги прожигает его ненавистным взглядом.       — Тебе язык отрезали? Отвечай, когда я говорю с тобой, — Чонгук злится, это видно по его озлобленному лицу, по голосу, в котором проскальзывают стальные нотки.       — Хотелось бы, чтобы моя смерть была на твоей совести, — проговаривает Мин сквозь плотно сжатые челюсти, он не смеет отвести взгляд от чужих почерневших глаз.       Не в этот раз.       — Ты не умрешь, — решительно выдаёт Чонгук, отталкиваясь от дверного косяка и делая небольшой шаг в сторону ванной.       Юнги внимательно прослеживает взглядом за траекторией его движений, медленно подтягивая ноги к груди, теперь явно ощущая жжение между ягодиц, отчего приходится едва слышно прошипеть.       Чон ухмыляется и продолжает надвигаться грозовой тучей.       Когда до ванной остаётся один короткий шаг, Мин вскрикивает и выставляет перед собой дрожащую ладонь. Пальцы сморщились из-за большого количества времени, которого Юнги пробыл в ванной.       — Не подходи ближе, — дрожащим голосом просит парень. На данный момент он больше всего хотел бы отползти дальше. Только дальше было некуда, а если попытаться взобраться выше, то тело предательски скользило обратно в воду.       На удивление напуганного Юнги, Чон замер. Его взор не хотел сводиться с чужого трясущегося тела.       Чонгук прикрывает веки и делает глубокий вдох.       Пару секунд ничего не происходит, а потом Чонгук неожиданно вытягивает руку в сторону и стаскивает с пластиковой вешалки белое полотенце.       Чон расправляет полотенце и широко расставляет руки.       — Видишь, я иду тебе на встречу, и ты должен делать ко мне на встречу хотя бы маленькие шажки. Давай, подойди ко мне, — голос Чонгука спокойный, слабый и усталый, он покорно ждёт, когда Мин вылезет из ванной, вода в которой уже давно остыла, и без лишних слов спокойно подойдет, но Юнги и не дëргается в сторону мужчины: он смотрит на возвышающийся силуэт напуганным зверьком, которого загнали в угол.       — Юнги, не заставляй меня применять силу. Ты же знаешь, что потом будет плохо, — Чон быстро теряет терпение.       Мин раздумывает всего пару секунд, прежде чем выдавить из себя:       — Отвернись.       — Ты это сейчас серьёзно? — мужчина слегка растерян, удивление так и блещет на дне его зрачков. Он готов засмеяться в голос, но видя, что Мин вполне серьёзен, сдаётся и отворачивает голову в сторону, прикрывая глаза. — Ну и что я там не видел?!       Юнги неспеша выбирается из ванной, не сводя внимательного взгляда с чужого лица, убеждаясь, что Чон не открыл глаза и не подсматривает. Он осторожно перешагивает бортик ванной и ступает ногой по вымощенной плиткой полу, с его тела быстро стекают мутные капельки воды, тут же разбиваясь о пол. Мин нерешительно подходит к мужчине и едва касается полотенца, когда Чон совершенно неожиданно поворачивает голову и резко приближается к парню, сразу же закутывая того в мягкую ткань.       — Это не так уж и сложно идти на уступки, я прав? — Чон тянет уголки губ вверх.       Мин не дарит ему ответную улыбку. В его глазах лишь обида и злоба.       — Ненавижу тебя всей своей душой, — злобно выплëвывает Юнги. Улыбка с лица Чонгука вмиг сползает, его лицо становится серьёзным.       — А если её не будет, ты перестанешь это делать? — вопрошает мужчина, заглядывая в зеленые глаза, в глубине которых плещется ненависть и обида.       В этот момент Чон решает, что сделает всё, дабы больше не наткнуться на эти чувства в любимых глазах.       — Хочешь лишить меня человечности?       — Если это будет необходимо.       — Ты — монстр, — отчаянно и громко выкрикивает Юнги, принимаясь брыкаться в попытке отойти от мужчины на безопасное расстояние, но тот намного сильнее хрупкого Мина, поэтому брыкания парня вызывают только усмешку.       — У нас ещё всё впереди, — терпеливо выговаривает мужчина, свободной рукой он обхватывает затылок Мина, наклоняется вперед и врезается губами в сладкие губы напротив, остервенело терзая сначала верхнюю, потом опускается к нижней и, прикусив, оттягивает нежную кожицу, маниакальным взглядом наблюдая, как из раны вытекает рубиновая кровь. Юнги покорно ждёт, пока Чонгук наиграется, терпит чужой язык у себя во рту и душит слёзы отчаяния.       Мужчина нехотя отрывается от окровавленных губ, подхватывает ничего не весящее тело на руки, выходя из ванной комнаты и направляясь прямиком на выход из спальни. Мин протестующе брыкается, когда они входят в обеденную зону.       — Я же сказал — я не голоден, — Мин замахивается и ладонью бьёт Чона по спине, чтобы привлечь внимание, но тот только в ответ больно шлепает по ягодице.       — Успокойся. Ты сейчас поешь, а потом пойдешь в комнату и до следующего утра тебя никто трогать не будет, — Чонгук со всей осторожностью опускает и усаживает притихшего Юнги на стул, позже придвигая его ближе к столу. Мужчина подталкивает тарелки с едой ближе к парню, который голодно их оглядывает.       Как бы то ни было, он не ел уже пару суток, и желудок отчаянно урчит, прося о еде.       Юнги вполне устраивает то, что его не будет беспокоить прислуга, через каждые полчаса просящая спуститься и поесть, а потом в голову врезается мысль о том, что прислуга может быть и отстанет от него, но не Чонгук, с которым Мину придётся делить постель. Вновь.       Настрой мгновенно падает вниз.       — Я не приду ночевать сегодня, — Чон заметил то, как резко упало настроение парня вниз, поэтому решил сообщить радостную (для Юнги) новость.       И не прогадал.       Мин поднял на него неверящий взгляд, а потом, поняв, что это не шутка, опустил голову ниже и, напихав полный рот еды, всеми силами старался скрыть счастливую улыбку.       — Мне не нравится то, что ты радуешься этому факту, — хмуро произнёс мужчина, пытаясь утихомирить злость, что медленно затуманивала его разум.       — А ты что думал? Что я буду с радостью ждать тебя в кровати каждый вечер и по одному твоему зову раздвигать для тебя ноги? — насмешливо спросил он, переживав еду.       — Я бы так и хотел.       — Хотеть не вредно, — Мин, отрезав кусочек сочного стейка и насадив его на вилку, медленно поднес прибор ко рту, обхватив жирными от масла губами.       Чонгук жадно наблюдал за развернувшейся перед ним картиной.       — Мечтать избавиться от меня — тоже вредно, но ты же почему-то не оставишь эту идею, — парировал Чон. Он неспеша вытаскивает из глубокого внутреннего кармана своей одежды небольшой перочинный нож.       Когда Юнги поднимает на него взгляд, то его глаза забавно округляются, и, не ожидая такого поворота событий, он нелепо поперхнулся.       Мин принялся откашливаться, его глаза заслезились, а взгляд растерянно бегал по всей комнате, не останавливаясь на Чонгуке, что, удовлетворëнный реакцией, насмешливо ухмылялся, прокручивая предмет между длинных пальцев.       Этот нож нашла прислуга, когда перестилала постель, в то время пока Юнги был в ванной, тщательно отмываясь от нежелательных прикосновений.       — Ты ждал какого-то определенного момента? — без особого интереса спрашивает Чонгук, разглядывая красное лицо Мина, которому наконец-то удалось откашляться и привести сбитое дыхание в норму.       Юнги жадно присасывается к стакану с холодной водой, всё также не осмеливаясь посмотреть на Чонгука.       Мужчину это забавляет и раздражает одновременно.       А терпением он никогда не отличался.       — Ну, так что? — нетерпеливо вопрошает Чон, всё же желая получить ответ.       — Хотел перерезать тебе глотку пока ты спишь, чтобы получился эффект неожиданности, — легко признаётся Мин.       Ещë днем он размышлял о том, чтобы сделать это уже сегодня ночью, но сомневался, а после прошедшего не очень приятного события его уверенность в правильности сия действия сильно возросла.       В какой-то момент он осознаёт, что терять-то ему больше нечего. У него отняли даже свободу. Насильно привязали к себе. От этого осознание неожиданно где-то в груди разжигается пламя ненависти и обиды.       Его озлобленный взгляд устремляется на всё также ухмыляющегося Чона.       — Не буду лгать, я всё-таки ждал от тебя чего-то подобного, но не думал, что ты сможешь решиться, — будто разочарованно проговаривает мужчина, резко опуская нож на стол, тот падает на деревянную поверхность с характерным стуком.       Юнги внимательно за ним следит. К еде интерес был утерян.       — Ждал? — Мин едко ухмыляется, он чувствует, что полотенце начинает медленно сползать, поэтому опускает руки вниз, придерживаясь его. — Тогда почему ложился со мной в кровать? Не боялся?       — Боялся? Тебя? — Чонгук наигранно смеётся, откидывая голову назад.       Мин ярко представляет, как холодное лезвие ножа полосует чужую кожу на шее, представляет, как по этой же коже стекает багровая кровь.       Юнги хмурится, не ожидавший от себя такой кровожадности.       — Я знаю, что ты слаб, — Чонгук вмиг становится серьёзным, он чуть наклоняется вперед и опирается локтями в стол, складывая подбородок на скрещенные ладони, — да и сон у меня чуткий. Единственное, чтобы ты успел сделать, это достать свой нож из-под подушки.       — Да, я сомневался в том, что действительно смогу это сделать, — просто признаётся Мин. — Но не переживаешь ли ты, что сейчас я всё же смогу завершить начатое?       — Думаю, приковать тебя к батареи, чтобы ты и шага лишнего не смог сделать без моего ведома, как тебе идея? — иронично интересуется мужчина.       Он не сводит взгляда с парня, будто просто не может на него насмотреться. Будто боится, что это просто иллюзия.       — Паршивая.       — Мне тоже не особо нравится. Но у меня есть ещё один вариант и ему я отдаю своё предпочтение, — Чон медлит, прежде чем озвучить свою идею. — Прикую тебя к кровати. Чтобы каждый вечер ты ждал меня на кровати, м?       — Озабоченный ублюдок, — зло выплёвывает.       — Следи за языком, — Мин вздрагивает, цепляясь за полотенце сильнее, когда Чонгук ударяет ладонью по столу, его ледяной тон пробирается парню под кожу.       Чужие радужки глаз постепенно заволакивает мрак. Юнги содрогается и поджимает губы, пытаясь не показать своего страха, только это не помогает и не поможет никогда: Чонгук за версту чувствует то, как Мин боится, как сильно бьётся его сердце и сбивается дыхание.       Не то чтобы он настолько сильно боялся Чона, но глупое сердце всегда начинало биться сильнее, когда Мин замечал, как чужую радужку глаза заволакивает тьма.       Чонгук раздраженно выдыхает, устало прикрывает глаза и проводит ладонью по лицу.       — Мы заключим с тобой сделку, — Чон хитро прищуривается, на его губах играет довольная улыбка. Он протягивает ладонь через стол к опешившему Мину, тот тупо пялится на неё.       — Разве то, что ты хочешь вернуться со мной в мир людей, не является сделкой? — спрашивает Юнги, слегка вопросительно выгибая бровь и поджимая губы, в его изумрудных глазах играет недоверие, но он всё равно тянет руку в ответ.       — Это само собой разумеющееся, — коротко изрекает Чон. — Я ведь не отпущу тебя от себя.       — А если я не соглашусь?       — Не вернёшься к себе в мир, — просто и понятно.       Не в этот раз.       — Я ведь ничего не теряю.       — Уверен?       — Вполне. Ты ведь здесь не оставишь меня в покое и там ничего не изменится.       Чонгук раздраженно выдохнул, устало откинулся на спинку стула и потер переносицу двумя пальцами.       — Что за сделка? — всё же нетерпеливо интересуется, едва заметно придвигаясь ближе.       — Я больше не беру тебя насильно и не пытаюсь ограничить твою свободу, — Чонгук осекается, задумывается, потом добавляет, — не ограничиваю тебя в свободе передвижения только внутри моего поселения.       — Ты не сможешь удерживать меня всю жизнь на территории твоих владений, — Юнги хмурится, прикусывает нижнюю губу и задумчивым взглядом вперивается в нахальную физиономию Чона, который сначала притворно-удивленно смотрит на него, округлив глаза, а потом на его лице отпечатывается уверенность, и он самодовольно выдаёт:       — Смогу, — мужчина сдерживает в себе смешок от чужого возмущённого выражения лица. Заметив, как Юнги набирает в лёгкие воздух, чтобы разразиться гневной тирадой, он быстро продолжает: — А от тебя требуется лишь то, что ты примешь меня как свою пару, для начала несколько поцелуев с твоей подачи мне будет достаточно, ты больше не заводишь разговоров о том, что хочешь уйти или избавиться от меня. Понимаешь, о чем я?       — Слишком много требуешь, — сразу же озвучивает Мин. — Хочешь всю жизнь просидеть в спальне?       — Не посмеешь, — твёрдо и уверенно.       — Не посмею, — соглашается. — Сделка не состоится?       — Как жаль, — без капли сожаления в голосе.       — Ладно, хорошо, я тебя услышал. Теперь, что насчёт Кацу?       — …Он тут при чём? — Мин, услышав знакомое имя из ненавистных уст, слегка растерялся.       — Ваша с ним связь сильно меня напрягает, — холодно чеканит мужчина; он играет желваками, складывает руки на груди и пронзительно смотрит в лицо Юнги, пытаясь считать его эмоции.       — О какой связи идёт речь? — Юнги грустно усмехается. — Ты же сам мне сказал, что он просто должен был привести меня к тебе, а потом ему стало меня жалко.       — Я говорю о том, что он почти сутки ошивается возле ворот поселения, и если бы не небольшое одолжение, которое сделали они нам в прошлом, я бы давно скормил его тушку собирателю, а потом наслаждался его криками и воплями, пока собиратель разделывал бы его заживо, — Чонгук мечтательно прикрыл глаза и нервно провёл кончиком языка по губам.       У Мина перехватило дыхание. Он никак не мог насытить лëгкие воздухом. Его пальцы, всё ещё сжимающие полотенце, подрагивали, он хотел закрыть ладонями лицо, но тогда ткань просто соскользнула бы с тела и оголила его.       Юнги не мог обуздать свои эмоции: он хотел показать, что Хосок больше ничего не значит для него, но сейчас он просто сдал себя с потрохами, тем самым поставив долгую и счастливую жизнь Кацу под сомнение.       — Я понимаю, что он предал тебя, ты не хочешь его знать, не хочешь его видеть, но ты даже не спросишь, чего он хочет? — сарказм так и лился с его губ.       — Я хочу закрыть эту тему, — тоном, не терпящим возражения, проговорился Мин. — Я ничего для него не значу, возможно, он просто хочет отмыть свою совесть, но не больше.       — Ну хорошо, — по лицу Чонгука было прекрасно видно, что он не поверил ни единому его слову, тем не менее он согласился оставить эту тему. — Но я хочу тебя предупредить: если вдруг случится так, что в твою маленькую глупую головушку закрадëтся мысль о побеге — я переломаю тебе кости; я не оставлю на тебе ни одного живого места. Так будет даже лучше: пару месяцев ты даже с кровати встать не сможешь. А Кацу, даже если он не был к этому причастен, хотя мне мало верится, будет ждать участь похуже. И тогда ты точно убедишься в том, что свои обещания я выполняю.       Мин неверящими глазами вылупился на мужчину. Нет, он даже не сомневался в том, что то, что было только что сказано, стоит подвергать сомнениям. Просто это было неожиданно, но также очень доходчиво, и если Юнги всё же думал о том, чтобы ослушаться мужчину и попытался сбежать, то узнав, что после его необдуманного поступка придется расплачиваться и Хосоку, эта мысль в то же мгновение покинула его голову. Кацу как-никак довел его до своего поселения, помог и познакомил с Намджуном, возможно это тоже была часть плана, но Мин не хотел об этом думать.       — Судя по твоему состоянию, тебе бесполезно говорить что-либо. Сейчас ты поднимаешься в спальню, ложишься спать, не занимаясь самокопанием и не пытаясь проклясть меня, а завтра у нас будет очень тяжелый день: буду понемногу посвящать тебя в наше прошлое и наше счастливое будущее, — спокойно и тихо проговорил мужчина. Поднявшись на ноги и обогнув стол, он неспеша подошёл к ошарашенному Мину, что так и смотрел в одну точку на столе, и, наклонившись, оставил легкие поцелуи на чужом лбу. Мин, почувствовав сухие губы на своём лице, только вздрогнул, он хотел отодвинуться, но его тело будто стало ватным и не желало его слушаться, это прошло только после того, как Чонгук прошептал ему в самое ухо:       — Иди.       На непослушных ногах Юнги поднялся и зашагал к лестнице. Каждой клеточкой тела он ощущал чужой плотоядный взгляд на себе, но Мин не мог даже просто ускорить шаг.       Его тело ему не подчинялось.       Мужчина очерчивает взглядом фигуру Юнги не в силах оторваться. Полотенце, что весь вечер скрывало любимое тело от его глаз, так и осталось валяться у ног Чона.       Мин всплывал из глубин сна на поверхность реальности медленно, словно утопленник из пруда. Парень противился всплытию и цеплялся за одеяло, не давая его стянуть с себя; он не желал выныривать из безмятежья и спокойствия, но кто-то настойчиво тормошил его за плечо и ласковым голосом просил проснуться.       — Котенок, просыпайся.       Юнги, разлепив глаза, не сразу понял, что происходит, но когда до его затуманенного негой мозга дошло, то он как ошпаренный подскочил на постели, принимая сидячее положение и испуганно отползая на край кровати.       Чонгук удобно устроился на своей половине кровати поверх одеяла, подложив согнутую в локте руку под голову и с нежностью наблюдая за ещё сонным лицом Мина.       — Ты такой соня, знаешь? Я скучаю по тебе даже в тот момент, когда ты находишься от меня на расстоянии вытянутой руки, — сладко мурлычет и делится своими чувствами Чонгук, только на парня этот спокойный голос не действует: он прекрасно знает, на что способен этот человек.       То, что он сделал вчера — не будет забыто и никакими положительными действиями это не будет прощено.       Мин пялится на него взглядом загнанного зверька.       Чонгук не бездействует. Он резко подскакивает и хватает Юнги за щиколотку, подтягивая к себе.       — Не надо… Не трогай меня, — парень брыкается и пытается вырваться, но Чонгук безжалостно пресекает сопротивление.       Спустя мгновение мужчина валит Юнги спиной на черные простыни и подминает желанное тело под себя. Чон устраивается между невольно разведенных ног, крепко стискивает хрупкие запястья Мина у того над головой одной рукой, второй обхватывая аккуратный подбородок.       — Ты меня боишься, — не спрашивает, а констатирует факт, — это не те эмоции, которые я бы хотел получить от тебя.       — Да? И каких же эмоции ты хотел добиться от меня своими действиями? — спокойно спрашивает Мин, но его сердце в противовес тону голоса в этот момент отбивает чечетку.       Вчера вечером он даже не подумал о том, чтобы надеть хотя бы ночную рубашку, поэтому сейчас лежит под Чоном абсолютно нагой.       — По правде говоря, я не думал о том, что ты будешь отрицательно настроен по отношению ко мне, поэтому сейчас твои слова и сопротивления выбивают меня из колеи, я не знаю, как к тебе подступиться, — в его голосе сквозит негодование, приправленное искренностью.       Мин обмякает, беспомощно заглядывая в темно-карие глаза.       — По какой причине я должен был принять то, что ты выкрал меня, держишь взаперти и насилуешь?       — Ты многого не помнишь и не знаешь, — удрученно отвечает Чонгук, вблизи рассматривая бледное лицо, будто не провел всю прошедшую ночь за внимательным изучением любимых черт.       Никогда не сможет насмотреться.       — Ну так напомни.       Всего на пару секунд на лице мужчины отображается озадаченность и нерешительность, потом радужки его глаз опасно сверкают рубиновым цветом, заставляя Мина задержать дыхание и вздрогнуть.       Чонгук медленно наклоняется, тихо шепчет в самое ухо:       — Ты только не пугайся.       Чон отстраняется, всё также заглядывая в изумрудные глаза.       Мин успевает ошеломленно моргнуть и сделать рваный вдох, прежде чем ощущает легкое касание к своему виску.       В момент его выносит из реальности, он перестаёт ощущать своё тело: оно будто оказывается в невесомости и становится легким. Оно вновь не принадлежит контролю.       Перед глазами плывут яркие картинки.       Через миг парень видит, как он (?) со счастливой улыбкой несётся к ярко улыбающемуся Чонгуку, что умело подхватывает его и начинает кружить.       Мин видит свою копию, которая безумно рада Чонгуку.       Он смотрит на развернувшуюся перед ним картину от третьего лица.       Взгляд цепляется за одежду. Люди вокруг ходят в традиционной корейской одежде.       На Юнги красный ханбок с вышитыми на нём черными цветами, на Чонгуке он полностью черный.       Картина резко сменяется, и теперь Юнги становится свидетелем того, как его копия лежит в луже собственной крови, а Чон, громко воя, крепко прижимает уже мертвое тело к своей груди, раскачиваясь из стороны в сторону.       Мин испуганно округляет глаза, пытается подойти ближе, но не может сделать и шагу, будто его ноги набиты ватой, прежде чем его охватывает истерика, картинка сменяется вновь.       Теперь Юнги в черных широких брюках, в такого же цвета водолазке и касухе стоит над привязанным к стулу мужчиной, голову которого сзади держат двое громил, дабы не брыкался, и без жалости проводит острым ножом глубокую линию от виска до подбородка. Мужчина жалобно вопит, но Мин на этом не останавливается, он размахивает и всаживает остриё ножа в глазницу, прокручивает и резким движением выдергивает, с маниакальной улыбкой наблюдая за глазным яблоком, что осталось на ноже, пропуская мимо ушей дикие крики.       На его голове кожаная немка, в его тонких губах зажата тлеющая сигарета, которую он берет окровавленными пальцами и медленно выпускает изо рта струйку сизого дыма, что не спеша поднимается вверх и развеивается в воздухе.       Юнги наклоняется и просовывает окурок в пустую глазницу, удовлетворенно усмехаясь новому потоку криков.       Сзади к нему подходит Чонгук, его уголки губ удовлетворенно подняты вверх. Он вполне доволен тем фактом, что смог взрастить в Юнги жестокость.       Чон обхватывает Мина за талию и разворачивает к себе, немедленно припадая к любимым губам, жадно сминая их и ощущая на своем языке горечь.       Чон неопределенно взмахивает рукой, давая жест громилам сзади, те отвязывают едва живое тело от стула, подхватывают его подмышками и бросают собакам, которые бросаются на сопротивляющееся тело и принимаются откусывать от него смачные куски мяса.       Юнги, который смотрел на это вновь от третьего лица, тянет блевать, он сгибается в три погибели, но, как бы не хотелось, не может отчистить свой желудок, вместо этого к глазам поступают жгучие слёзы, которые так и застывают в глазах.       Мин моргает и опять переносится в другой момент, теперь он лицезрит, как его ничего не подозревающая копия счастливо смеётся, когда простреливает своему противнику конечности. Юнги беспечно разворачивается к лежачему спиной и с ярчайшей улыбкой смотрит на своего возлюбленного, у которого неожиданно на лице застыла мрачная гримаса. Чонгук пронзительно кричит и срывается к Мину, у которого на лице тускнеет улыбка, его зелёные глаза стекленеют, а на груди расплывается кровавое пятно, которое ставит жирную точку в его жизни. Чонгук успевает перехватить ослабевшее тело до того, как оно осядет на холодный бетон.       От голых стен эхом отражается вопль Чонгука, у которого на руках испустил свой последний выдох его любимый.       Юнги подскакивает на постели, его всего трясёт и бросает в холод и одновременно в жар, по его впалым щекам стекают слёзы. Сотрясаясь в рыданиях, он плотно прижимает к своему рту ладонь.       Мин чувствует горячую ладонь на своём животе и крупно вздрагивает, когда до слуха доносится тихое:       — Эта наша третья жизнь. И в этот раз я никому не позволю забрать тебя у меня.