Потерянный мир

      Юнги, внимательно глядя на этого мальчика, неверяще усмехнулся, а мгновением позже из его груди вырвался тихий истеричный хохот, быстро перерастающий в безумный и громкий смех. Его изумрудные глаза уже слезились, но он всё не мог прекратить смеяться, чем сильно пугал мальчишку.       — Господин? С вами всё в порядке? — обеспокоенно залепетал Чимин, стремительно двинувшись в сторону Мина, что медленно оседал на пол.       Чимин до безумия был похож на него в прошлом.       По описанию Чонгука и по тому, что он видел сам, Пак полностью соответствовал его внешности в прошлом. Карие глаза, чёрные волосы и бледная кожа, будто поцелованная луной.       Всё это есть в Чимине.       — Всё отлично, — лжет он, ведь его ответ шел в разрез с его состоянием.       Юнги медленно поднимается на дрожащие и вмиг ослабевшие ноги. Тыльной стороной ладони он стёр влагу со щёк и под глазами, а через секунду эта же ладонь оказалась плотно прижата ко рту.       Чужой ореховый взгляд беспорядочно метался от входной двери, за которой пока что было тихо, до лица Юнги. Чимин, перестав вслушиваться и поглядывать на дверь, повернул голову к притихшему Мину, который до этого момента тоже с опаской косился на дверь. Мальчишка сильнее сдавил чужую прохладную ладонь в своей тёплой, а потом, убедившись в том, что занял всё внимание парня перед собой, медленно отнял обе руки от чужого лица.       Юнги старался дышать потише и не шевелиться. Ему было совсем не понятно поведение Пака.       Парень надеялся, что Чимин объяснит своё поведение, но тот что-либо говорить не спешил, поэтому Юнги начал первым.       — Я знаю, кого он пытался увидеть в тебе, — его голос звучал совсем тихо, и если бы Чимин не стоял так близко к нему, то вряд ли бы смог что-нибудь услышать, — ты — копия меня в прошлом.       — Я знаю это тоже, я сам согласился на это, — шепотом выдал Пак, тут же делая небольшой шаг назад и отводя взгляд в сторону. Теперь он внимательно разглядывал, как колючий ветер треплет белый тюль. — Чонгук сильно любит вас. Всё то время, пока он бы вас не нашёл, ему нужен был человек, который хотя бы издалека напоминал вас. Вы не должны сейчас рубить с плеча и отталкивать его, — теперь его голос звучал уверенней и решительней, а взгляд обратно метнулся в глаза Юнги.       — Ты вообще слышишь то, что говоришь? Что за чушь ты несешь? Он ненормальный психопат, понимаешь? — Юнги, не веря в то, что человек, который посвящён во всю ситуацию, сейчас может говорит такое, старался донести факт чужого неадекватного поведения до мальчишки.       Только Пак не хотел его слушать и понимать.       — Не будьте настолько эгоистичны, вы же знаете, что он не виноват в том, что должен любить вас всё оставшееся время? — грубо прозвучало в ответ, а потом Пак будто сдулся и начал уже более спокойным и мягким тоном. — Вы же всё равно не сможете долгое время держать его на расстоянии, да и Чонгук не даст этому случиться, если брать во внимание тот факт, что ждал он вас очень долго. Пожалуйста, дайте ему шанс.       Чимин явно нервничал: это было видно по тому, как он нервно облизывал свои губы и сжимал ладони в кулаки.       — Я понял, — Юнги понимающе покачал головой, сделав задумчивое лицо; этим он дал надежду Паку, и губы того уже почти торжественно растянулись в улыбке, как тут Мин разбивает на мелкие осколки чужую хлипкую надежду, — он попросил тебя навешать мне лапшу на уши, чтобы я проникся жалостью, развесил уши, а потом прыгнул к нему в объятья? Ты такой же псих, как и он, — Мин разочарованно поджал губы и, тяжело выдохнув, направился к столу, а когда проходил мимо Пака, мстительно задел его плечом.       —Да нет же, всё совсем не так. Я могу всё объяснить, прошу, давайте поговорим…       Юнги съёжился, стоило только потоку холодного ветра влететь в комнату и пронырливо пробраться под лëгкую рубашку.       Уже сидя за столом, Мин задумчиво оглядывал Чимина, который, кажется, не собирался уходить, а потом, не найдя аргументов для того, чтобы этот разговор не состоялся, медленно и утвердительно кивнул.       — Я закрою окно, — подорвался с места Чимин, но не успел сделать и пару шагов, как Мин запротестовал.       — Нет необходимости. Говори то, что хотел, и, пожалуйста, уходи, я устал и хочу побыть один.       Чимин быстрым шагом подошёл к столу и сёл напротив.       — Я буду говорить, а вы слушайте меня до конца и не перебивайте, хорошо? — лицо Пака было серьёзным, но нерешительность и нервозность всё же проскальзывала в его жестах и взгляде. Дождавшись чужого положительного кивка, Чимин продолжил. — Я начал жить в этом поселении пять лет назад. До этого момента я жил в соседнем вместе со своим любимым человеком, но потом… потом я совершил самую глупую ошибку в своей жизни… Однажды, когда я вышел из стен своего поселения в лес, тогда Чонгук выловил меня там и предложил мне лучшие условия для жизни. Я сначала сомневался, а потом, ослепленный этим, дал своё согласие. Я покинул свой дом, и чуть позже Господин Чон осведомил меня о том, для чего я здесь… Он внёс некоторые изменения в мою внешность, но, как ни крути, мы всё же с вами значительно отличаемся и в какой-то момент ему этого стало мало…       — Ты надоел ему… — догадывается Мин.       — Грубо говоря, да, а ещё в то время он начал активно работать над тем, чтобы встретиться с вами вживую, а сейчас он во мне уже не нуждается, но всё равно отказывался отпускать меня обратно. Да, действительно, он сказал мне, что, если получится вас уговорить принять его и остаться здесь, он отпустит меня. Пожалуйста, я безумно хочу вернуться обратно, Господин Мин, пожалуйста…       Юнги не должен был, но почувствовал себя виноватым. Для того, чтобы удовлетворить свои хотелки, Чонгук вплел в эту историю совершенно чужого человека, а с другой стороны…       — Я не несу ответственность за чужие ошибки, — непроницаемо заметил Юнги.       — Я понимаю, но вы ведь всё равно будете с ним, так почему нельзя дать своё согласие остаться с ним сразу после этого разговора? — голос Чимин сквозил мольбой, его глаза уже блестели, казалось, что он вот-вот заплачет.       — С чего ты решил, что я решу остаться здесь? — сквозь плотно сжатые губы спросил Юнги, перегнувшись туловищем через весь стол, чтобы быть ближе к Чимину.       — Он не спросит вас, хотите вы или нет. Я знаю этого человека, поэтому могу с точностью сказать, что и в одиночку сбежать у вас не получится, а если так случится, что вы всё же окажитесь за стенами поселения, что маловероятно, что вы будете делать? Куда вы пойдете? — Чимин смотрел прямо в глаза, ради своей свободы он готов буквально подложить Мина под Чонгука. Этому парню плевать, что будет с Юнги после того, как сам покинет эти стены, вероятнее всего он забудет о Мине на следующий же день. Но Юнги не хочет терять свою свободу и оставаться здесь тоже, поэтому:       — Я не должен жертвовать своим благополучием ради тебя и твоей счастливой жизни, — Юнги уселся обратно на стул, но всё также не отводил взгляд от Пака. Мальчишка об этом никогда не узнает, но в том, что только что было сказано, Мин пытается убедить и себя.       Юнги хочет упасть на кровать и зарыться с головой под одеяло, но Чимин всё ещё здесь, а в его присутствии парень этого делать не хочет, а когда Мин открывает рот, чтобы жирно намекнуть Паку о том, что ему пора, тот опережает его и говорит то, что разбивает уверенность Мина в своих словах в щепки.       — Он может меня убить.       — …Что? — Юнги не уверен, что расслышал правильно.       — Чонгук говорил мне о том, что теперь я бесполезный, а он избавляется от того, что более не приносит пользы. Он не отпустит меня, значит закончит мою жизнь.       Стеклянными глазами Мин уставился на стену за спиной Пака, тот ещё что-то продолжает говорить, но Юнги его больше не слушает.       Юнги не знал, что сказать. У него в голове пустой белый лист, на котором нельзя было что-то написать, а поспособствовало этому отсутствие всяких мыслей. Последний раз такое было после смерти его отца, когда он не знал, что делать и как дальше жить.       В неимении верного решения, парень зарывается длинными тонкими пальцами в свои смольные волосы, сильно оттягивая их в желании вернуть себе самообладание.       Как никогда хочется залезть в свой панцирь и не вылезать оттуда больше никогда, только сейчас от его ответа зависит жизнь человека.       Юнги не знает, действительно ли Чон способен убить человека, но проверять или быть свидетелем этого он не будет.       — Ты вернёшься обратно.       Чимин, что до этих слов не мог умолкнуть и всё продолжал говорить, резко замолчал и в неверии уставился на Мина, который после наступившей тишины только сильнее оттянул свои волосы. Физическая боль должна перекрыть моральную: если сейчас он не почувствует что-то, что будет больнее этого, то просто взорвётся изнутри.       — Вы…       — Я сказал всё, что хотел, а сейчас, пожалуйста, покинь комнату, — сдержанно ответил Юнги.       Парень не поднимает головы, когда слышится противный скрежет ножек стула, следом поскрипывания деревянного пола и несильный хлопок двери, что оповещает об уходе Чимина.       Этот мальчишка совсем скоро вернётся домой.       Возможно, это был последний раз, когда они виделись.       Хоть у кого-то в этом мире должны исполняться желания.       Мин не успел расслабиться и выдохнуть, как вновь слышит скрип дверных петель, еле слышный дверной хлопок, потом грузные шаги и шелест одежды, и вот кто-то опускается на место, где только что сидел Пак.       Кроме Чона сюда прийти никто не мог.       Юнги отказывается открывать глаза и убеждаться в этом.       — Ты так ничего и не поел, — осторожно начинает Чонгук, оглядев так и нетронутую еду. Ответа не последовало, поэтому Чон пододвигает свой стул ближе к Мину, оказываясь впритык сидячим к нему.       — Ты просто чудовище…       — Мне казалось, что мы уже разобрались с твоей ненавистью ко мне, — беззлобно усмехается мужчина, протягивая руки и убирая выбившуюся чёрную прядь волос Юнги за ухо, полностью игнорируя то, как от его прикосновений вздрогнул парень. — Ты не можешь винить меня в том, что я слишком сильно помешан на тебе. Никто не может винить меня в этом.       Юнги это осознает, но ничего поделать с собой не может.       Пару минут они сидят в тишине, а потом Юнги, которого переполнила моральная боль и осознание безысходности, выпрямляется в спине и резко разворачивается к Чонгуку, внимательно вглядывающегося в его лицо.       Чон не успевает произнести что-либо, как в одну секунду Юнги обрекает себя на безволие.       Мин сам сделал первый шаг. Если до этого была надежда, что он надоест тем, что не дарит в ответ свою любовь и ни в какую не идёт на контакт, то теперь назад дороги нет.       Рот мужчины поддаётся и раскрывается сразу же, как только Юнги припадает своими прохладными губами к его тёплым и шершавым. Чонгук быстро перенимает инициативу и теперь уже сам нежно посасывает сначала нижнюю губу, потом медленно переходит к верхней; Мин целоваться-то и не умеет, поэтому просто держит рот открытым, а глаза крепко зажмуренными, Чон пользуется тем, что Юнги ничему не препятствует, и проталкивает свой язык в чужой рот, скользит языком по кромке ровных зубов, гладкому нёбу и намного дольше задерживается на языке, сплетаясь с ним и легонько посасывая.       Чонгук был тем, кто первый захотел большего, поэтому сначала перетащил хрупкое тело на свои колени, а потом, подхватив парня под ягодицами, перенёс их обоих на чёрные простыни.       Чону гораздо больше нравилось, когда Юнги не сопротивлялся.       Матрац прогибается под весом двух тел. Мужчина лёгким движением разводит длинные ноги в стороны и самостоятельно сгибает их в коленях. Мин чувствует тёплые прикосновения ладоней, что скользят вверх по худощавым бёдрам и задирают тонкую белую рубашку до груди. Не прекращая поглаживать внутреннюю сторону бедра, Чон склоняется ниже и принимается выцеловывать плоский живот, который инстинктивно втягивается, в то время как Чон постепенно спускается ниже.       С чужой помощью ткань черных боксеров медленно соскальзывает с выступающих тазовых косточек, а через мгновение нижнее бельё оказывается выброшенным за пределы постели. Мин смущённо прикрывает оголившийся пах ладонью, крепко зажмуривается, а потом резко распахивает глаза, когда ощущает, как Чон неспеша отнимает его руку от паха и оставляет поцелуй на едва вставшем члене.       — Что ты… делаешь? — с придыханием спрашивает Мин, быстро переведя взгляд туда, где мужчина аккуратно начинает посасывать розовую головку.       Длинные тонкие пальцы судорожно впиваются в постельное бельё, а из рта невольно вырывается тихий скулёж.       — Хочу, чтобы тебе было приятно. И хочу извиниться за прошлый раз, я был груб и невнимателен, но теперь всё будет по-другому, я исправлюсь, — Чонгук прерывается только для того, чтобы сказать то, что давно хотел, а затем возвращается к своему занятию и позволяет розовой головке уткнуться в нежные стеночки своего горла. Мужчина не отводит взгляд даже после того, как Юнги разрывает зрительный контакт и откидывает голову на прохладную подушку.       Чон выпускает небольшой член из рта и дует на мокрую от предэякулята и слюны головку, обдавая её холодом, а после обратно впускает член в тёплую узость рта, заставляя Мина поджимать пальцы на ногах от контраста температур.       Юнги сильно прикусывает свою нижнюю губу. Стон, который он так сильно хотел сдержать в себе, всё же вырывается наружу, словно резиновый мячик отскакивает от голых стен и врезается Чону в уши, приятно лаская слух.       Левой рукой парень продолжает цепляться за одеяло до побеления костяшек, а пальцы правой руки вводит в чужую копну черных волос, несильно оттягивая и не стараясь насадить.       Мин почти капризно хнычет, когда мужчина отстраняется от члена, лизнув головку в последний раз.       — Тебе нравится? — риторический вопрос. По чужим метаниям и стонам ответ очевиден.       Чонгук подползает выше и неожиданно нежно утыкается в чужое плечо, всё ещё скрытое тканью рубашки.       — Как бы далеко мы не зашли, ты всегда можешь сказать, и мы прекратим, — Чон внимательно вглядывается в изумрудные омуты.       Юнги слишком долго молчит, точно так же сверля взглядом нависшего сверху мужчину. Чонгук не ждал ответа, но парень всё равно едва заметно кивнул.       Уголки чоновых губ тянутся выше.       — Хочу, чтобы ты всегда был со мной. При любых обстоятельствах, —Чонгук оставляет быстрый поцелуй на доверчиво разомкнутых губах.       Нежное и трепетное отношение к себе — это то, что Мин хотел получить от своего партнёра, но сейчас другая ситуация, ему нужно то, что смогло бы его привести в чувство.       Немного боли ему не помешает.       — Поторопись, — командует он и даже не догадывается, какую силу имеет над покорным только для него мужчиной.       Чонгук согласно кивает и принимается избавляться от своей одежды. Чёрный ханбок бесформенной кучей свисает с края кровати, нижнему белью он тоже не позволяет долго задерживаться на своём теле.       Мин не опускает взгляд вниз, даже когда чувствует, как на дырочку льётся прохладное масло. Чон не торопится, аккуратно размазывает его по всей щели, дольше задерживается на самом входе, кружит возле него указательным пальцем, а потом толкается сразу по костяшки.       Свободной рукой мужчина поглаживает вмиг втянувшийся живот, очерчивает выпирающие рёбра и лёгким касанием оглаживает головку прижавшегося к животу члена.       Палец в себе Юнги едва ли чувствует, всё его внимание концентрируется на ладони, что ласкает головку и приятно сжимает яички.       Мину нравится, но это не то, что он хочет сегодня получить.       Со вторым пальцем желание парня едва ли исполняется. Да, стало неприятно, но из-за большого количества масла ещё терпимо.       Юнги протяжно выдыхает и прикрывает глаза, самостоятельно разводит ноги шире и предварительно крепче цепляется тонкими пальцами за края подушки у себя под головой.       — Достаточно, переходи к главному, — быстро проговаривает и ощущает, как пальцы, что только что глубоко были в нём, замирают.       — Я же чувствую, что ещё недостаточно, тебе будет больно, — пытается вразумить его мужчина, но Мин непреклонен.       — Мне лучше знать, достаточно или нет, я хочу, чтобы ты вошёл сразу и до основания, понял? — чтобы не дать Чону засомневаться в своих словах, неплохо было бы открыть глаза и посмотреть со всей своей решительностью, но на такой подвиг парень пока не готов. Остаётся надеяться, что Чонгук просто послушается и сделает так, как просят.       Мужчина не спешит делать что-то большее, его пальцы всё ещё внутри Мина, но вскоре они исчезают, точно так же как и приятные поглаживания.       — Как скажешь, — тихо говорит Чон. Юнги едва сдержал облегченный вздох от того, что уговаривать приступить к самому главному всё же не пришлось.       Мужчина добавляет масла себе на член, растирает по всей длине и наконец приставляет крупную головку к узкому входу.       — Не боишься, что порву? — если сейчас Мин скажет, что стоит продолжить растяжку, Чонгук пренебрегёт своим удовольствием и на время забудет о своем неудовлетворении.       То, как чувствует себя парень под ним — сейчас для него самое главное.       — Если бы я боялся этого, то не попросил бы ускориться, — Мин придаёт голосу уверенность, хотя осознаёт, что если его порвут, то в этом мало чего приятного будет.       Чонгук больше ничего не говорит, хмуро косится на подрагивающую дырочку, а потом толкается и вставляет только головку, не даёт Мину привыкнуть и толкается до конца, тут же протяжно выдыхая и закатывая глаза от жара и сильной узости, а спустя пару секунд он фокусирует взгляд тёмных глаз на искажённом от боли лице Мина, прокусанной губе, из которой сочится кровь, крепко зажмуренных глазах и ладонях, что крепкой хваткой вцепились в наволочку.       — Я ведь говорил, что будет больно, — Чонгук уже хочет поддаваться назад, как парень сильнее сжимает мышцы ануса, доставляя боль и себе, и Чонгуку, и скрещивает худые щиколотки на чужой пояснице, не позволяя отдалиться. — Малыш, давай я выйду, а потом, если ты захочешь, мы продолжим вновь.       — Не будем прекращать, — сипло, сквозь плотно сжатые губы говорит Юнги, а потом выдыхает. — Продолжай.       — Нет, послуш…       — Я сказал продолжай, — с нажимом в голосе говорит парень.       Чонгук, поджав губы, начинает делать плавные и медленные толчки, не собираясь увеличивать темп до того момента, пока не увидит удовольствие на чужом лице.       Боль отрезвляет.       Сейчас Юнги не в состояния думать о том, на что подписался непродолжительное время назад, что с ним будет завтра, послезавтра, через год и через пять лет.       Сейчас есть только нависающее над ним сильное тело, которое вбивается в пылающий болью вход, есть тёплые губы, которые трепетно прижимаются к виску. Чон, никуда не спеша, разрисовывает ранее никак, кроме себя, не тронутое полотно яркими и болючими засосами. Возможно, завтра эта картина будет Мину противна. Наверное, завтра ему будет противно от самого себя. Но это будет завтра, не сегодня и не через пять минут, поэтому можно расслабиться.       Юнги почти расстроен тем, что боль стремительно покидает его, уступая своё место удовольствию.       Парень не хотел, но громкие стоны сами начали вырываться из глубин его груди. Теперь веки были зажмурены от удовольствия, которое наполнило его тело. Это даёт мужчине зелёный свет, и он ускоряется, сжимает в ладонях худые бёдра, мнёт бока и сверху вниз наблюдает за любимым телом под ним.       Смущающие хлюпающие звуки заполняют комнату, сладкие стоны и громкое рычание отскакивают от голых стен.       Чон замедляется, опускает взгляд вниз, чтобы убедиться в том, что крови нет, и ускоряется. Теперь он почти не выходит из хлюпающей от масла дырки, его толчки резкие и быстрые, его длинные пальцы сжимают чужие лодыжки до боли.       Стрела удовольствия стремительно пронзает худое тело. Мина ломает в постели, он сильно выгибается в спине и, прикрыв рот ладонью, тем самым заглушив громкий всхлип, изливается себе на живот.       Чонгук выходит из растянутой дырочки и начинает грубо себе надрачивать; почувствовав скорый конец, он вставляет член обратно в колечко мышц, замирает и кончает внутрь.       Юнги еще приходит в себя после пережитого оргазма, когда замечает, как мужчина резво тянется к прикроватной тумбочке, выдвигает ящик, что-то из него вынимает и склоняется над ним.       Мин не успевает хоть что-то осознать, когда замечает в руке мужчины блеснувшее лезвие.       Чонгук грубо хватает его за запястье и сильно давит на него, заставляя разжать ладонь, в которой тот зажимал край подушки.       Чон подносит нож к ладони и быстро проводит по ней остриём ножа, потом отпускает чужое запястье и полосует ладонь себе.       Мужчина отбрасывает окровавленный нож на постель и крепко сцепляет их раненные ладони. В мгновение их руки обвивает чёрная дымка, а блеснувшая искра исчезает так же быстро, как и появилась.       Юнги не может вымолвить и слова, но за него это делает Чонгук.       — Навсегда и навечно, в этой и во всех следующих жизнях, мы с тобой вместе.       Мир перед глазами расплывается, темнота стремительно поглощает воспаленное сознание. Парень устало опускает веки.       Холодный ветер треплет тюль и бардовый балдахин, ласкает оголённые тела и в открытое окно уносит с собой тихий шёпот.       Как сегодня завтра уже не будет.