Потерянный мир

      — Мне действительно жаль огорчать вас, но вы не сможете покинуть мир ни сейчас, ни позже, ни когда-либо ещё, — до ушей донёсся чей-то едва знакомый строгий голос, который звучал будто сквозь плотный вакуум.       — По причине? — второй голос был уже хорошо знаком, сейчас тот звучал грубо и обозленно.       Юнги едва открывает глаза, тут же прикрывая их обратно, потому что сразу после сна из-за света — даже такого тёмного — глаза начинают неприятно пощипывать. Сделав вторую попытку, ему удаётся уцепиться взглядом из-под полуприкрытых век за окно, которое сейчас было не зашторено и закрыто, из-за чего в комнате было душно. Мин, так же не привлекая к себе внимания и не выдавая своё пробуждение, обращается в слух, голова всё ещё немного пульсирует, из-за чего его лицо хмурится.       — Вы привязаны к этому миру. В другие миры вам путь запрещен, — терпеливо объясняют.       Мин пытается вспомнить, где слышал этот голос.       — Любые запреты можно нарушить и я буду тем, кто сделает это первым, — непоколебимо отвечает Чон, по скрипнувшей ножке стула можно сделать вывод, что всё это время он сидел за столом, а теперь раздраженно поднялся, подойдя к окну.       Когда изумрудный взгляд только выцепил чёрную приближающуюся фигуру, то веки сразу же закрылись, теперь перед глазами предстала темнота.       Чонгук остановился у окна. Чтобы убедиться, что никто их не подслушивает, бросил мимолетный взгляд на постель, лежащего на ней Юнги, у которого из-под тёплого одеяла торчала только чёрная макушка и половина лица, и отвернулся к окну, скрестив руки на пояснице.       — Это табу. Тогда, много лет назад, когда вы перенимали на себя инициативу по управлению этим поселением, вас должны были проинформировать о том, что до окончания вашей жизни вы не сможете переместиться куда-либо ещё, — теперь голос утерял строгость, но приобрёл едва различимое самодовольство.       — Всегда можно найти выход из ситуации, я уверен, что этот запрет тоже можно обойти, — взгляд темно-карих глаз устремлён на грозные своды неба, угрожающе нависшего над поселением. — Ты ведь знаешь, как это сделать, но не хочешь говорить.       — Уверяю вас, Господин Чон, что это не так; я здесь, чтобы обеспечить вам безопасность и комфорт, не в моих интересах скрывать от вас что-либо, — сдержанно и уверенно звучит в ответ.       Чонгук протяжно выдыхает, устало прикрывает веки и, судя по звукам, разворачивается к говорившему лицом.       — Тэхён, я же знаю, что тебе известно намного больше, чем мне или кому-то ещё в этом мире, так почему же ты ничего не рассказываешь?       — Это не так, я знаю ненамного больше вашего, если даже не меньше. Я повторюсь, я не обладаю информацией о том, как можно переместиться в другой мир.       Медленной поступью Чон приближается к Тэхёну, становится совсем рядом, преграждает серый свет едва льющийся из окна и нависает над телом угрожающей скалой.       — Ревнуешь меня к нему? — кивком головы указывает на постель, в которой лежит постыдно подслушивающий Мин.       — Это не так… — Тэхён смотрит прямо в темноту чужих глаз, не смея отвести взгляд.       — Твои чувства ко мне — несусветная глупость, я же ещё в самом начале просил тебя избавиться от них. Я предупреждал, что в конце будет больно, почему же ты не послушал меня? — мужчина наклоняется ближе, Ким ощущает его горячее дыхание на своём лице.       Юнги, до этих пор мирно лежащий под одеялом, резко распахивает округлившиеся глаза. Это последнее, чего он ожидал от этого разговора, но зато теперь была понятна агрессия Тэхёна в его сторону в их первую встречу.       Им двигали жгучая ревность и ненависть.       — Мои чувства к вам не имеют никакого отношения к первоначальной теме разговора, — парень упрямо протестует и злится, он не хотел показывать отрицательных чувств, но злость все же взяла верх.       — Да? Тогда почему мне кажется, что ты просто не хочешь, чтобы я уходил отсюда? — с усмешкой заявляет Чонгук, скользит незаинтересованным взглядом по чужому лицу, замечает непослушно выбившуюся прядку волос и, подцепив её длинными пальцами, убирает за ухо.       — Вам только кажется. Единственная причина, по которой я не хочу, чтобы вы уходили — это то, что вы лучшее, что случалось с этим поселением, и я не знаю, что с ним будет, если вы его покинете, — Ким перешёл на шёпот. Ему нравится, что Чонгук стоит так близко к нему: можно почувствовать тёплое дыхание, чужой запах, заглянуть в любимые глаза, но также он понимает, что на большее рассчитывать нельзя, а причина этому сейчас спит рядом с ними.       — Это уже не мои проблемы, Тэхён, — Чонгук, понимая, что у него не получается уговорить Кима, начинает закипать. — Если хочешь, после того, как я уйду, можешь занять правящий пост, ты прекрасно с этим справишься, я знаю.       — Нет необходимости в том, чтобы ставить меня на ваше место, так как я уже сказал ранее, вы никуда не уходите, — Тэхён последний раз глубоко вдыхает и делает шаг назад, не прерывая зрительный контакт; он замечает, как ладони мужчины от злости сжимаются в кулаки, а в глазах пляшут бесы.       — У меня есть ключи. Ещё немного времени и нас здесь не будет, готовься занять моё место, — сдержанно заявляет Чон, несмотря на своё взбешённое состояние, он смог придать голосу спокойствие и уверенность. — Теперь свободен.       Тэхён собирается сказать что-то ещё и уже открывает рот, как Чонгук красноречиво направляет указательный палец ему за спину, молча веля покинуть комнату. Тот, последний раз бросив взгляд на Чона, кланяется и разворачивается, следом едва слышно прикрывая за собой дверь.       Мужчина протяжно выдыхает, трет переносицу большим и указательным пальцем, неподвижно стоит на месте ещё какое-то время, а потом, аккуратной и тихой поступью подойдя к постели, медленно опускается на свою половину кровати, чтобы тут же пододвинуться ближе к Мину и уткнуться носом в основание его шеи. Глубоко вдыхает и наполняет лёгкие ненавязчивым ароматом масел, которыми парень мажется, когда принимает ванную.       — Ну как, понравилось подслушивать? — беззлобно интересуется, мягко целуя шею, оголённые плечи и выпирающие ключицы.       — Если бы ты не хотел, чтобы я узнал это, то ты бы прервал его и вы бы поговорили в другом месте, — легко отвечает охрипшим ото сна и стонов голосом. Не спешит повернуться лицом, продолжая безэмоционально пялиться в окно.       Прикрывает ненадолго глаза, чтобы прислушаться к себе. Хорошо ощущается лёгкая боль в пояснице и неприятное жжение между ягодицами. Признается, что сейчас намного легче, чем это было в первый раз.       — Я не хотел, чтобы между нами были недопонимания. Мало ли тебе бы сказали, что у нас с Тэхёном что-то было, и ты бы поверил, устроил истерику, закрылся от меня и мы бы вернулись в самое начало наших отношений, я этого не желаю, — честно признаётся Чон. Его ладонь аккуратно ложится на голое плечо, тянет назад и укладывает хрупкое тело на спину. Мину всё же приходится повернуть голову в его сторону, из-за этого между ними устанавливается зрительный контакт.       — Что вчера было? — Юнги неожиданно быстро теряет интерес к теме чужих чувств, когда в памяти всплывают отрывки вчерашнего дня.       — Вчера была любовь, — мужчина опускает руку под тёплое одеяло, отыскивает чужую тёплую ладонь, вытаскивает её на свет, неторопливо раскрывает и принимается оставлять мягкие поцелуи на ещё свежем порезе с запекшейся кровью. Мин, непонятливо нахмурившись, неотрывно следит за этим.       — Что ты сделал? — не отстаёт.       — Это не больше, чем формальность, нам надо было сделать это ещё в нашу первую встречу, но ты был не в себе, а потом это только усугубило бы наши хлипкие отношения, я посчитал, что вчера было самое удачное время для этого, — неторопливо вещает мужчина, ласково оглядывая рану. — Помимо того, что нам и так суждено было встретиться и прожить всю жизнь вместе, я ещё надёжнее скрепил наши судьбы, теперь они плотно переплетены между собой.       Злость и негодование, готовящиеся вырваться за пределы разума и затопить всё в округе, почему-то не могут этого сделать: их останавливает плотно окруживший их барьер. Юнги не знает, что это, но ему будто не позволяют открыть рот и выплеснуть из груди все те мысли, которые не понравятся человеку перед ним.       Безумно пугает и заставляет насторожиться.       — Что ты сделал? — не понимает и глупо повторяет, упираясь взглядом в чужое безмятежное лицо.       — Да, есть кое-что, что тебе вряд ли понравится, но ты бы всё равно и чуть позже стал моим, — Чонгук замолкает и не говорит ничего непозволительно долго, всё также не поднимая взгляд с чужой ладони, но когда он всё же решается, у Мина спирает дыхание, его сердце, кажется, останавливается, жаль, что это только кажется. — Я взял твоё сознание под свой контроль. Ты не подумай, я не собираюсь пользоваться этим чересчур часто, только тогда, когда буду видеть в этом необходимость.       — Ты делаешь это сейчас, — на грани слышимости отвечает. На то, чтобы сказать что-то наперекор, у него будто нет сил.       — Если бы я не делал этого, то сейчас ты бы разразился гневной тирадой, и мы бы не смогли построить адекватный диалог, — ответом служил всхлип. Взгляд темно-карих глаз быстро взметнулся вверх, туда, где по впалым щекам медленно принимаются течь слезы, полные беспомощности.       — Ты подчинил меня себе, — из осипшего горла вырывается горькая правда. Юнги тошнит, он находится в шаге от того, чтобы не зарыдать в голос.       — Если бы ты с самого начала с пониманием отнёсся к сложившейся ситуации и попытался принять меня как свою пару, мне бы не пришлось этого делать, — в защиту своих действий говорит Чон.       — Ты сделал из меня куклу, которая будет скрывать эмоции, которые не хочешь видеть ты, — Мин хочет подорваться с кровати и начать крушить всё вокруг, хочет кричать во всё горло и доказывать чужую ненормальную одержимость собой, но на эти действия нет энергии, будто вчера она вытекла из него вместе с рубиновой кровью из ладони.       — Я же сказал, что не буду пользоваться этим часто, — грубо отрезает и смотрит с поволокой раздраженности в глазах, сильнее сжимает бледную ладонь, но в контраст этому целует с нежностью.       Юнги открывает рот, готовый начать спорить и выплескивать оскорбления и свою неприязнь к этому человеку, но слова комом застревают в горле.       Всё становится слишком понятным и очевидным. Чонгук не хочет слышать то, чем полно сознание Мина. Чонгук не позволит ему это озвучить.       — Хочешь ещё немного поспать? — заботливо интересуется, подползая чуть выше и нависая над изнемождённым телом. — Я могу устроить.       Быть в сознании и пережить этот момент, ощущая всю гамму эмоций внутри и не иметь возможности сказать что-то наперекор — это то, что убьёт парня окончательно, но он не может позволить мужчине взять контроль над своим состоянием, не хочет давать тому возможность самому решать, когда ему спать, а когда бодрствовать, поэтому яростно качает головой, плотно поджимая губы, когда чужой плотоядный взгляд опускается на них.       — Хорошо, тогда как насчёт того, чтобы пойти осмотреть дом? За всё время ты всего пару раз выходил из спальни, — Чонгук выдыхает ему в поджатые губы, заглядывает в глаза и, немного поразмыслив, великодушно добавляет: — Я могу выделить тебе своё время, и мы вместе пройдёмся по поселению, хочешь?       Воспалённому сознание нужно освежиться. Почувствовать свежий воздух и пройтись немного дальше пределов дома. Он не успевает озвучить ответ, как Чонгук уже растягивает свои губы в улыбке.       — Я прикажу подать завтрак, пожалуйста, прими ванную и спускайся в столовую, не заставляй меня тащить тебя насильно, — напоследок мужчина все же наклоняется ниже и легко клюёт поджатые губы.       Юнги расслабленно выдыхает только тогда, когда по комнате разносится лёгкий щелчок язычка замка. Сразу же после того, как Чон покинул комнату, он чувствует, что возможность говорить всё, что ему вздумается, даже самое плохое, вернулась к нему, он не ощущает кома в горле, когда, приняв ванну, стоит нагой напротив зеркала, рассматривая небольшое количество засосов на своей шее и плечах, и отрывается от души, словесно поливая дерьмом всё существование Чонгука.       Назойливые, словно мухи, мысли лезут в голову. С зеркала на него смотрит кто-то ему незнакомый. Его натуральный чёрный цвет волос мозолит ему глаза. В глазах стоят противные слёзы и то, что он не видел даже после того, как отец покинул его. Безысходность.       Чувство, будто всё, что ты делаешь, идёт против тебя. С твоим мнением не считаются. Твою жизнь ставят выше, но тем самым опускают её на самое дно.       Чем глубже ты в этом дне, тем сложнее тебе будет выбраться. Сгнить там без права на выбор и с отсутствием свободы. Свободы слова и теперь свободы мысли.       Кукла, которой управляют. Кукла, которая будет говорить только то, что придёт по нраву её хозяину.       Горячие слёзы обжигают бледные щёки. Мин назло себе не отводит взгляд от зеркала.       Смотрит. Всё больше ненавидя себя и свою беспомощность.       Наконец, выдохнув и отведя взгляд в сторону, он принимается неспешно натягивать на тело одежду, которую пару минут ранее внесла прислуга. Всё проведённое время Мину давали только рубашки или длинные тёплые кофты. Теперь это были тёплые чёрные штаны и такого же цвета свитер крупной вязки.       Когда парень выходит из купальни, за ним тянутся прозрачные клубы пара. Юнги прислоняется спиной к холодной поверхности двери. Всего на пару секунд он позволяет прикрыть глаза, дабы дать себе немного времени на раздумья о том, как себя теперь вести и что делать дальше.       То, что он самолично отдался Чону прошлым днём, не значило, что он принял его. Юнги было больно ментально. Его снедало чувство вины, хотя это не он подпортил жизнь Чимину, но это сделал Чонгук, который был одержим своей любовью. Близостью он лишь хотел заглушить боль. Он не мог и подумать о том, что мужчина подчинит себе его сознание.       Пара глубоких выдохов. Пара глубоких вдохов. Веки медленно открывает и взгляд безэмоционально уставляется на противоположную стену, изредка моргая, он скользит взглядом на дверь, за которой пока было тихо.       Он знает — Чон его ждёт. Ещё немного времени и тот сам за ним придёт. Остаётся только ждать моменты, когда у него лопнет терпение.       Медленной поступью он шагает к двери. Хватается ослабевшими пальцами за холодную ручку. Тихо выдыхает через рот, мягко прислоняется лбом к деревянной поверхности. Рука не спеша тянет дверную ручку вниз, с тихим щелчком та распахивается.       Мин нерешительно выходит за порог, вместе с этим внимательно оглядывая коридор. В доме тихо. Парень за собой прикрывает дверь, и звук щелчка раздаётся эхом по коридору, этот звук точно был слышен на первом этаже. Сейчас свечи были затушены, по этой причине в коридоре было темно, но не настолько, чтобы не рассмотреть кабинет мужчины дальше по коридору и две двери напротив.       Юнги смотрит только себе под ноги, аккуратно ступая по голому полу. Дойдя до каменной лестницы, он заинтересованно вытягивает шею, желая убедиться, что его не поджидают у её изножья. Из-за того, что лестница не идёт прямо, а чуть выше середины уходит в сторону, этого нельзя было сделать, поэтому первый шаг он делает нерешительно.       Ему нужно хотя бы ещё немного времени наедине с собой.       Когда из-под ног уходит последний выступ ступени, он поднимает голову: никто его не поджидал.       Дали мнимую свободу действий. Эта мысль имеет место быть, так как прямо напротив лестницы расположилась деревянная дверь. Возможно, это выход, а возможно за ней его будет ждать тот же самый Тэхён, как манны небесной ждущий проёба Юнги.       Мин, по мнению Кима, занял его место и ему ведь не объяснишь, что Юнги никогда не метил на него. Но чужая любовь — уже не его проблемы.       Массивная люстра, до этого низко опущенная, сейчас висела под высоким потолком. Свечи на ней тоже были потухшими.       Он крупно вздрагивает, когда по левую сторону от него, где-то в глубине дома, звякает, скорее всего, упавший на пол столовый прибор. Мин разворачивается и устремляется туда. Войдя в просторное помещение, он тут же становится главным объектом наблюдения для карих глаз. Чонгук будто только и ждал, когда тот появится на пороге.       — Уже подумал, что за тобой всё же придётся идти самому, — с лёгкой улыбкой на губах. Конечно, ему нравится, что парень сейчас здесь и что тот всё же прислушался к нему.       Мин подходит ближе, отодвигает стул напротив мужчины и усаживается на него.       — Не хотел, — признается без доли лжи в глазах. — Разве ты не можешь сделать так, чтобы я интуитивно тянулся к тебе? Кажется, это здорово бы упростило тебе жизнь.       Юнги медленно обводит взглядом то, что сегодня подали на завтрак. Различные фрукты и порезанные овощи. Сладости, мёд, разные виды сыра и ещё много чего; недолго думая, он подтянул к себе тарелку с кашей, на которой лежал почти расплавившийся кусочек масла.       — Я не в состоянии полностью подчинить себе человека, но даже если бы мог, то не сделал этого с тобой, — проговаривает мужчина, сосредоточенно намазывая тост джемом, — мне нравится выслушивать твоё мнение, даже если оно не совпадает с моим. Нравится твоя язвительность и твоя решительность. Если хочешь узнать, почему вчера я провёл обряд подчинения…       — Не хочу, — возражает.       — … А если бы хотел, то я бы ответил, что мне не нравятся твои негативные мысли в мой адрес. Когда ты любишь, это, знаешь ли, больно слышать, — Чонгук, закончив намазывать хлеб, добродушно протягивает его Мину. Тот какое-то время тупо пялится на него, а потом, злобно сверкнув глазами, всё же тянет за ним руку.       — Чимин…       — Я позаботился об этом. Сегодня утром он отправился обратно. Не знаю, примут его или нет, но это уже не мои проблемы. Каждый должен сам отвечать за свои действия, — Чонгук, поднеся к губам небольшую белую чашку, из которой ещё шёл пар, делает небольшой глоток.       — Конечно, сначала заманить его сюда под предлогом хорошей жизни, а потом трахать его, не дав ни хорошей жизни, ни свободы, — с усмешкой тянет Юнги, он тоже отпивает из своей чашки. Кофе, на самом деле, очень вкусный.       — Осуждаешь меня?       — А по мне не видно? — вопрошает, подняв бровь. — Почему ты в самом начале не сказал ему о том, что ему придётся быть моей заменой? Почему не уведомил о том, что будешь с ним делать?       — Скажи я ему, он бы с такой лёгкостью не бросил своего возлюбленного. А мне его муки совести и отрицательный ответ не был нужен, — Чонгук берёт в одну руку серебристый нож, а в другую ещё один кусочек тоста, сначала он сосредоточенно его намазывает, а потом, будто до него снизошла какая-то удивительная мысль, останавливается, подняв взгляд, он победоносно улыбается. То, что вот-вот слетит с его уст, заранее Юнги не нравится. — До того, как я сделал ему предложение, от которого он не смог отказаться, у них с Хосоком, если верить слухам, была неземная любовь и высшая степень доверия. Надеюсь, через какое-то время у нас с тобой тоже так будет. Нет, не так. У нас с тобой будет намного лучше.       — Хосоком?..       — Какая неожиданность, правда? Да, именно с ним. Поэтому ты зря убиваешься по нему. Я вернул ему то, что когда-то у него забрал. Теперь он вряд ли придёт сюда узнать, как ты поживаешь, — Чон усмехается, ему нравится эта растерянность на чужом лице. Нравится, что теперь Юнги будет знать, что за воротами его никто не ждёт, а значит и не будет норовиться выйти за них.       Мужчина, на самом деле, ожидал чего-то на подобии истерики. Ожидал, что Юнги будет яростно доказывать, что это не так и ему просто лгут. Но тот, вопреки ожиданиям, просто медленно кивает головой и продолжает пережёвывать тост.       Ни криков, ни ругани. В столовой стоит мёртвая тишина, её нарушают лишь изредка бьющиеся о тарелку столовые приборы.       — И что? — сдавшись и не выдержав такого безмолвия, спрашивает Чон. — Тебя это вовсе не задевает?       — А что я могу сделать? — Мин даже не смотрит на него, ему сейчас гораздо интереснее рассматривать деревянную столешницу, покрытую лаком. — Чимин мне тоже рассказал про то, что бросил человека, которого любил. Правда, не уточнил, кто это. Но сейчас не об этом. Если бы я захотел, ты бы разрешил мне поговорить с Хосоком?       Взгляд карих глаз становится острей. Мужчина не отвечает, но Юнги и так знает ответ.       — Нет. Если бы я начал кричать, что это изменило бы? — горько усмехнувшись, он почувствовал, как к глазам подкатывают слезы. У себя в голове давно признал. Теперь признаёт свою беспомощность перед мужчиной.       — Не будем продолжать, — заметил, как из полюбившихся изумрудов вот-вот хлынет влага, грубо отвечает Чонгук.       Парень крепко зажмуривается. В длинных пальцах стискивает ложку. Почувствовав, что слезы больше не норовятся протечь на щеки, он открывает веки. Сначала мир видится сквозь белые пятна, потом зрение приходит в норму.       Мужчина сдерживался, чтобы не подскочить и не начать вытирать чужие слезы, при этом нашептывая утешающие слова. Он позволил себе наполнить лёгкие кислородом только тогда, когда Юнги взял себя в руки и вытер влагу под глазами рукавом свитера.       Чуть вскинув макушку, Мин вперился взглядом в тёмное небо, видневшееся через окно. Он вздрогнул, когда позади послышался негромкий стук о дверной косяк.       — Звали, господин Чон? — мягким тоном спросил Тэхён. Парень ощущал, что тот остановился чуть позади него.       — Да, сегодня возьмёшь все дела на себя. Хочу уделить время своему любимому человеку, — последние слова проговорил с нажимом, давая понять Киму, что он свой выбор сделал и тот обжалованию не подлежит.       — Как скажите, господин Чон, — легко согласился Тэхён. Когда он разворачивался, Юнги всего на пару секунд вновь почувствовал своими лопатками его колкий взгляд.       — Хочу показать тебе дом. В связи с открывшими обстоятельствами я не могу сказать точно, когда мы отправимся в твой мир, поэтому ещё какое-то время мы будем жить тут, — Мужчина встаёт из-за стола, обходит его и протягивает ладонь Мину, но тот не торопится подниматься.       — Я слышал, как Тэхён говорил, что ты не сможешь покинуть этот мир, — Юнги неловко смотрит на него снизу вверх, ожидая ответа.       — И такое тоже возможно, — было видно, как он выдавливал из себя эти слова, — но я попытаюсь сделать всё, что моих силах, чтобы в скором времени нас уже здесь не было.       Парень кивает. Проигнорировав чужую протянутую ладонь, он встаёт и медленно шагает к выходу из столовой, краем глаза заметив, что мужчина движется за ним. Около дверного проёма тот его обогнал и теперь шагал чуть впереди.       — В доме всего два этажа. На втором, как ты уже знаешь, только мой кабинет, наша спальня, ещё одна купальня и туалет, — негромко вещал Чонгук, медленно вышагивая дальше по коридору. — На первом гостиная, кухня, столовая и пара комнат для прислуги.       — Комнат для гостей нет? — осторожно идя позади мужчины, Юнги повторно осматривал облупившиеся голые стены.       — Не принимаю гостей, — просто ответил и улыбнулся. Ему пришлось по вкусу то, что Мин заинтересовался и начал задавать вопросы, а не просто безмолвно шагал рядом.       — Ммм, — неоднозначно протянул. — Почему дом в настолько плохом состоянии? Нравится жить в таких условиях?       Чонгук вскинул брови. Удивился, конечно.       Ещё бы нет.       — Он не в плохом состоянии. Это дизайн, разработанный мной. Мне так нравится.       — Выглядит так, будто у тебя совершенно нет средств сделать здесь ремонт. Не думал, что когда-нибудь скажу это, но даже моя квартира в городе выглядела лучше.       — Расскажи мне немного о том, как ты жил до того, как оказался здесь, — Чон быстро зацепился за эту тему. Ему безумно хотелось это узнать. Его интересовало всё, что связано с Мином.       — Я не в настроении говорить об этом, — легко произнёс огорчающие слова для мужчины.       Чонгук чуть сбавил темп. Теперь они шагали будто на прогулке в парке в тёплый майский день.       — Конечно, как-нибудь позже, — оглянувшись через плечо на Юнги, он согласно кивнул головой. — Я продолжу. Есть ещё подвальные помещения. По идее, там должны были находиться люди, для которых правила моего поселения оказались неписаны, но мне не очень хотелось, чтобы в моём доме находились посторонние люди, поэтому для них построили отдельное здание.       — И много там людей? — с опаской произнёс, вцепившись взглядом за чужую спину, обтянутую тканью вязанного чёрного свитера. Прямо как и у него.       — Ни одного, — его голос прозвучал довольно, даже с ноткой гордости.       — Никто никогда не нарушал правил? — спросил с недоверием, чуть прищурив глаза.       — Нарушали. Просто я не оставляю в живых тех, кто посмел ослушаться меня хоть один единственный раз.       Юнги содрогнулся. Хосок тоже ослушался Чона, но всё же жив. Хотя он не может утверждать это точно. С этой мыслью его глаза чуть расширились. Спросить прямо и разозлить находящегося в хорошем настроении мужчину или посильнее сжать челюсть и проглотить интересовавший вопрос.       Выбор очевиден.       — Что здесь с электричеством? Почему помещения освещают только свечи.       — Это тоже моя задумка. В поселении к каждому дому проведено электричество, просто мне не нравится такой свет, — за время их разговора они уже начали спускаться в холодный подвал. Несмотря на то, что температура здесь намного ниже, чем на том же первом этаже, Мину не было холодно. Одежда, которую ему дали, хорошо грела тело.       Через пару поворотов холодные коридоры начали освещать факелы. Если подойти к ним ближе, то можно было почувствовать исходившее от них приятное тепло, которого было чрезвычайно мало, чтобы отопить хотя бы длинные коридоры. Едва слышное потрескивание ласкало слух. Всё было очень даже неплохо, если не брать в расчёт место, где он находится и человека, благодаря которому он тут.       Помещений, где, по идее, должны были находиться провинившиеся люди, оказалось немного. Юнги насчитал всего пять дверей. В первый раз, когда он тут находился — попросту их не заметил. Они буквально сливались с серыми стенами.       — Как тебе здесь? — интересуется Чон, подойдя к одной из дверей. Он недолго роется в карманах своих штанов, а потом вытаскивает оттуда связку ключей.       — Мрачно, жутко и неуютно, — честно признаётся и с внимательностью следит, как мужчина вставляет длинный ключ в замок и, провернув его, открывает тяжёлую металлическую дверь с неприятным скрежетом. Из-за того, что ей не пользуются, петли проржавели.       Прежде, чем пройти внутрь, Чонгук разворачивается и, подойдя к одному из висящих на стене факелов, вытаскивает его из подставки. Возвращается и заходит первый. Мин следует за ним.       — Согласен, но в этом всём есть что-то такое, что привлекает меня, иначе здесь бы уже давно этого всего не было, — убедившись, что парень прошёл за ним следом, говорит Чонгук.       Мужчина с чрезвычайной внимательностью наблюдает, как меняется выражение чужого лицо с заинтересованного в изумленное.       Яркий свет от факела выцепливает из темноты длинный стол. Это даже больше похоже на кушетку, только металлическую, к краям которой были приварены железные кандалы. Черные аккуратные брови взметаются вверх, рот забавно округляется, представляя собой идеальную букву «О».       Чонгук движется чуть ближе к стене, с которой свисали толстые цепи.       — Как ты уже понял, никто не собирается жалеть людей, которые вдруг решат, что смогут обвести меня вокруг пальца и ни во что не ставить мои слова, — мужчина говорит с расстановкой, медленно, будто старается донести эту истину до понимания одного конкретного парня.       — Для чего ты показал мне это? — убито шелестит, уже заранее зная ответ, но боясь произнести его вслух.       — Ни для чего конкретного, — врёт и нагло ухмыляется. Не спеша вышагивает ближе к замерзшему парню, который не в состоянии отвести взгляд от ржавых цепей. — Люди, ослушавшиеся меня, подвергаются жестоким пыткам. Никого не буду щадить. Всех настигнет кара.       Отодвигает факел в сторону, чтобы наклониться к любимому и сейчас шокированному лицу.       — Изверг, — Юнги будто со стороны слышит свой голос, переводит изумрудный взгляд на лицо, которое сейчас исказилось в жутком оскале, быстро скользит по шраму, пересекающему левый глаз, и, наконец, смотрит в чёрные омуты, которые только и рады затянуть его в себя.       — Изверг, монстр, чудовище, дикарь — это всё про меня, — выражение его лица на миг становится серьёзным, а потом вновь на него наплывает жуткая маска. — Знаешь, откуда у меня этот шрам? Последний человек, который поставил себя выше меня, долго упирался и боролся за свою жизнь, в какой-то момент я отвлёкся и не заметил того, как он достал свой кинжал. Я позаботился о том, чтобы его смерть была мучительной.       Юнги неверяще качает головой. Он беспомощно хватается за свои волосы, оттягивая их до боли. Шепчет, не прекращая: «Нет», «Пожалуйста, хватит». Но Чонгук добивает.       — Ещё никому не удавалось выжить после того, что я делал с ними, но я и не преследовал цели оставить их в живых, — довольно тянет и смотрит, как Мин опускается на корточки. По подрагивающий спине понимает, что довёл парня до слез, не хотел, но у того слишком неустойчивая психика или до него всё же дошло то, что Чонгук хотел донести до него своими действиями и словами.       — Пожалуйста… Не надо… Не хочу, — несвязно шепчет, обхватывает свои колени в кольцо рук и мочит щеки слезами.       — Наказание, а следом смерть не обойдёт стороной того, благодаря которому ты оказался здесь гораздо позже, чем было запланировано, — произносит то, что выбивает почву из-под ног у Юнги, тот громко всхлипывает, прежде чем резко подрывается на ноги.       — Не прощу, — пронзительно взвизгивает, подлетает ближе и цепляется за свитер мужчины на груди. — Никогда, слышишь? Всю жизнь буду ненавидеть. Будешь смотреть в мои глаза, надеясь увидеть там любовь, а наткнешься только на ненависть, понял?       Его покрасневшее лицо перекошено от злости и холодной ярости. Тонкие губы подрагивают, а руки, сжимающие ткань свитера, трясутся. Чонгук смотрит в любимые изумруды и действительно наблюдает в них только ненависть. Признаётся, что не нравится. Признаётся, что не сможет вечно видеть только эту эмоцию.       С самого начала знал, что услышит только нелестные слова о себе, но хотелось услышать его мнение, поэтому не смел затуманивать его сознание и притуплять эмоции.       Мужчина услышал его, а теперь пора прекращать затянувшуюся истерику. Он видит, что ещё немного и Мин полезет драться. Сделать больно — не то, чего он хочет. А терпеть это тоже нет желания. Обоим так будет лучше.       Лёгким касанием к затылку он останавливает всхлипы и плач. Юнги впадает в сон. Не глубокий, всего на пару часов, но отрезвляющий.