Ты идиот

Доев, Геральт решил оставить все мысли на следующий день. Он откинулся на спинку стула, опустив голову на грудь, и наконец провалился в сон. Проснулся ведьмак, когда самый первый лучик солнца скользнул по его лицу. Открыв глаза, он в первую очередь убедился, что Лютик спокойно спал на кровати. Подойдя к нему, Геральт невесомо коснулся пальцами лба тихо посапывавшего барда. Температура была нормальной. Кажется, Лютик почти выздоровел. Хорошо, значит скоро ведьмак сможет уходить за заказами, а потом и за покупками, не боясь, что с бардом за это время что-нибудь случится. А сейчас, пока Лютик спал, Геральту не нужно было никуда идти и он мог спокойно подумать. Подумать было о чём. В голове ведьмака крутилось множество вопросов, день за днём остававшихся без ответа. Мыслей было так много, что Геральту порой казалось, будто он из убийцы монстров превратился в интеллектуала. Например, так странно, что он сменил свой образ жизни ради барда. Ведь раньше, до встречи с ним, ведьмак никогда не искал себе хорошего места для ночлега: он довольствовался относительно сухой полянкой в лесу под сводом деревьев, открытой местностью возле какого-нибудь ручья или даже останавливался где-то возле дороги. Порой Геральт и вовсе не ночевал, – его ведьмачий организм не страдал от этого. А вот Лютик был слаб, – он не мог выдержать ночи под открытым небом совсем без сна. Бард был таким хрупким, особенно рядом с ведьмаком. Он был настолько беззащитным, что его хотелось оберегать. Чем Геральт и занимался, порой жертвуя ради этого своими планами или удобствами. И почему только он так привязался к Лютику? Их пути всегда пересекались вновь, когда и где бы они не разошлись. Ведьмака всегда сопровождала бесконечная болтовня и бренчание лютни. А если они хоть ненадолго расставались, Геральт неизменно вскоре натыкался на пристальный взгляд смеющихся голубых глаз в каком-нибудь трактире, попавшемся на дороге. И Лютик неизменно сидел бы где-нибудь в толпе красавиц, льнущих к нему с улыбочками на лицах. На барда вечно западали различные ветренные дамочки. Ведьмак вдруг подумал, что Лютик действительно красивый. У него милое, но уже не детское лицо, с огромными голубыми глазами, тонкими, чуть пухлыми губами. Короткие слегка вьющиеся каштановые волосы, мягкие и шелковистые. Стройная подтянутая фигура, натренированная в долгих походах с ведьмаком. Но всё же Лютик был очень тонким, даже…немного женственным? В барде было красиво всё. Ему шёл любой костюм, в независимости от того, где и как он был сшит. Геральту подумалось, что без одежды Лютик тоже выглядит весьма неплохо, а эти таинственные шрамы его даже украшают. Стоп. Как вышло, что ведьмак сидел рядом с кроватью, на которой спал его раненный друг, он не побоится больше этого слова, и размышлял о том, как тот выглядит в одежде или без? Геральту, конечно, всегда говорили, что он скотина, – тот же Лютик мог напомнить об этом несколько раз за день, – но ведьмак и не думал, что настолько. Хватит. Бард зашевелился. Прогнав ненужные мысли, Геральт вскинул голову. С усилием приподнявшись на кровати, Лютик огляделся. – Геральт? – тихо позвал он. – Доброе утро, – ухмыльнулся ведьмак. – Как самочувствие? – Кажется, лучше. Шевелиться немного могу. – Есть будешь? – Пожалуй, да. Знаешь, мог бы ты найти жареную курицу? Я хочу вина. Геральт, как думаешь, здесь можно найти настоящее вино? Хотя, конечно, откуда тут взяться хорошему вину. – Лютик, – перебил ведьмак, старательно пряча улыбку. – Тебе сейчас нельзя вино. Раны ещё не затянулись. – Ну Геральт, – заныл бард, – Ты хочешь, чтобы я умер трезвым? – Будто ты помирать собрался. Переживёшь. – Ты хочешь сжить меня со свету, Геральт. Ты жестокий. – Могу принести тебе чай. – Ладно, уговорил. Трави меня дешёвым чаем, если тебе так хочется. Ведьмак вышел. Лютик широко улыбнулся и даже раны на лице его почти не беспокоили. Он был счастлив. Ему даже в самом прекрасном сне не могло присниться подобное: Геральт запретил ему пить вино лишь потому, что заботился о его здоровье. Бард тихо рассмеялся. Всё было замечательно. Ему уже стало немного лучше, болезнь, кажется, почти прошла, а раны постепенно заживали. Признаться, если ведьмак всегда будет так себя вести с пострадавшим Лютиком, он был готов попадать в неприятности хоть каждый день. Конечно бард никогда не показывал этого, но ему очень не хватало проявлений человеческих чувств от Геральта. Лютик научился распознавать эмоции ведьмака по выражению и оттенку его глаз. Понимал его настроение по десятку различных видов хмыканья, которым Геральт заменял абсолютно все слова. Бард замечал, как ведьмак раздражённо сжимал кулаки, встречая неприятеля, как расслабленно клал руку на бок Плотвы, остановившись в лесу и стоя у костра. Лютик в совершенстве изучил язык его тела и звуков. Но порой ему так не хватало слов. Ему хотелось, чтобы Геральт отвечал на вопросы и задавал их сам. Лютику хотелось тепла, – в общении и в жизни вообще. От ведьмака этого, конечно, было не дождаться. Однако бард и не просил об этом. Он принимал то, что Геральт мог ему дать, был рад, когда мог сидеть рядом с ним в таверне или у костра в лесу. Лютику хватало возможности находиться вместе с ведьмаком, путешествовать с ним, петь про него песни и изредка слушать истории из жизни Геральта, когда у того было хорошее настроение, что, впрочем, случалось редко. Почти хватало. Но бард любил такие моменты, потом подолгу вспоминая их, когда его путь расходился с путём ведьмака или когда тот долго был на охоте. Лютик мог бы ещё долго предаваться мечтам, но в этот момент вернулся Геральт. Он принёс поднос, на котором стояло две тарелки и две кружки. Поставив свою ношу на стол, ведьмак протянул барду тарелку. – Сможешь держать? – Кажется, да, – Лютик осторожно взял тарелку из рук Геральта, потянув носом. – Геральт, ты нашёл курицу! Ведьмак усмехнулся. – Ешь, пока горячее, – Геральт сел за стол. Следующие минут десять в комнате стояла тишина, которую лишь изредка нарушал стук ножа или вилки. Оставив тарелку, Лютик потянулся за кружкой, но остановился под пристальным взглядом ведьмака. – Что? – Ничего. Просто подозреваю, что ты её уронишь. Может, лучше я? – Не уроню, – буркнул бард, дотянувшись до кружки. Попытавшись поднять её, он зашипел и отпустил ручку. – Да она ещё тяжелее, чем та, которая была вчера! – Неудивительно, она же больше. Всё же, лучше я. Лютик насупился, капризно посмотрев на Геральта. Тот еле сдержал смех. Обиженное выражение на лице барда выглядело очень мило и смешно. Встав из-за стола, ведьмак поднял кружку с чаем и подошёл к Лютику, поднося её к его губам. Тот, фыркнув, принялся пить. – Ты не думай, что я слабый, – грозно произнёс бард, когда Геральт сел обратно за стол. Ведьмак поперхнулся пивом, пытаясь скрыть смех. – Мне чуть руки не вывихнули, они теперь плохо слушаются, – Лютик снова состроил умильное выражение, вероятно, означавшее обиду. – Болит? – на этот раз не засмеявшись, хмуро спросил Геральт. – Сейчас нет, только, когда напрягаю. – Ладно, значит, скоро пройдёт. Когда тарелки и кружки опустели, ведьмак унёс всё вниз. Вернувшись, он подвинул стул к кровати и сел рядом с Лютиком. Тот несколько озадаченно посмотрел на ведьмака. – Геральт? – Ты можешь ответить на несколько вопросов, Лютик? – Наверное. Смотря что ты спросишь, – бард был удивлён. Ведьмак хотел что-то узнать. От него. От Лютика. – Если буду знать, отвечу. – Скажи, откуда у тебя столько шрамов? – Геральт выжидающе замолчал. – Что…откуда ты… – Я нашёл тебя в лесу без одежды. Я обрабатывал тебе раны, Лютик. Я видел достаточно. Откуда они? – Я-я не уверен, что ты хочешь это узнать. Ты пожалеешь. – Если я спрашиваю, значит хочу услышать ответ. Ты скажешь? – Л-ладно, – голос барда неожиданно задрожал, а руками он нервно перебирал край одеяла. – Что ты знаешь о…соулмейтах, Геральт? Лютик корил себя за беспечность. Он так расслабился за последние пару дней, что ни разу не подумал о том, что ведьмак мог увидеть то, что бард отчаянно скрывал от него на протяжении нескольких лет. Предстоял тяжёлый разговор.