В бездну - к дьяволу

— Простите, что заставил себя ждать. Низкий голос неожиданно прервал застывшую в вуали мрака тишину, и хриплые стоны мужчины оборвались. Под светом луны виднелся отчетливый силуэт, чудом парящий в невесомости. Под его ступнями, как по волшебству, возникали едва заметные ступени. Лишь хорошенько присмотревшись, можно было увидеть, как шаги отливали серебром под мерцанием яркого месяца. — Рад, что все мы уже в сборе. Как себя чувствуешь, фон Эверек? Тебе не стало немножко… легче на сердце? — притворные забота и внимание, свойственные двуличной натуре о’Дима, выступили на торжествующей улыбке. Лицо Ольгерда же, напротив, исказилось презрительным прищуром. Геральт знал: тот прекрасно понимал, по какой причине этот чертов дьявол решил нанести ему визит. Понимал, по чью душу пришел и чему обязывал составленный договор. Ольгерд обеспокоенно смотрел на него. Казалось, внутри его каменного сердца трепыхалось чувство тревоги, разрастаясь, как ростки археспоры, с каждой секундой. — О’Дим. Чего ты хочешь? — оторопело произнес тот. Не смог удержаться от вопроса, по всей видимости, питая надежду, что Стеклянный человек почтил их своим присутствием лишь ради бестолкового разговора, упоминания, предупреждения, угрозы… чего угодно… Но не ради долга. — Как это — чего? Твою душу, — жестикулируя руками и вновь скрепляя пальцы, без толики стеснения и с какой-то обыденной повседневностью заявил о’Дим. Гюнтер всегда умел очаровывать собеседника. Разумеется, не только благодаря нечеловеческому обаянию. Искуситель, охотящийся за человеческими душами. Льстец, скрывающий истинное обличье за маской добродетели. Искусный манипулятор, умеющий прибегать к хитрости и уловкам. В его лице многие люди всегда находили путь к спасению, бросались с головой в омут отчаяния, соглашались на любые условия, лишь бы решить свои проблемы. И порой совершенно не думали о последствиях. Как Ольгерд фон Эверек. Человек, который был готов пожертвовать всем и вся на пути к своей цели. А потому и угодил в изощренный капкан демона. О’Дим же, в свою очередь, никогда не скупился на желания. Никогда не обманывал. И никогда не отказывал страждущим, столь благородно протягивая руку помощи. Однако когда приходило время платить по счетам… Он не знал жалости и милосердия. — Ты кое о чем забыл, — слишком уверенно произнес Ольгерд. — По договору ты получишь ее, если выполнишь три моих желания и… — И мы встретимся на Луне. — В воздухе на пару секунд повисло гробовое, гнетущее молчание. — Ну, вот мы и встретились. О’Дим взмахнул рукой, и пыль столбом взвилась в воздух. На оголенной каменистой поверхности высветился бледный полумесяц, ярко выделяющийся средь серых безжизненных плиток. На раздосадованном выражении лица фон Эверека вспыхнули ярость, негодование, ужас. Страх неминуемого охватил его сознание. Он впал в исступление, с непониманием осматривая мощение с витиеватыми узорами. — Что? Нет… нет… в договоре ведь… луна там, — в отчаянии заголосил Ольгерд, указывая на столь далекое и столь недосягаемое ночное светило. — Там! А не… здесь… Зажатый меж пальцев свиток. Соглашение. Гнусный пакт, окрашенный кровью… И его собственная погибель. — Я дал тебе то, что ты просил. Здесь, на луне, заканчивается наш договор. Лист пергамента вспыхнул ярким пламенем и спустя мгновение растворился в призрачной полутьме. Вот он, конец чужого существования. Обрывалась последняя тянущаяся ниточка человеческой жизни. — Ах ты, ублюдок… ты меня обманул! Гюнтер демонстративно сложил руки за спиной. Уголки его сомкнутых в тонкую линию губ поползли вверх. — Я никогда не обманываю. Ольгерд задрожал. Кажется, спокойное, словно водная гладь, выражение лица Гюнтера вселяло ужас. Леденящий душу страх. Душу, которая вот-вот должна была испепелиться. Сгореть дотла. Обратиться в ничто. И даже представить страшно было, насколько уготованная судьба была жестокой. Жуткой. Дьявольской. Ольгерд пошатнулся. Казалось, земля уходила у него из-под ног. Он беспомощно рухнул на камень. На кунтуше осела пыль, и несчастный в неописуемом смятении пополз назад, опираясь на локти. Словно надеясь избежать неизбежной участи. Словно надеясь, что все происходящее безумие — лишь нелепый кошмар. Геральт знал: он буквально чувствовал дыхание смерти на своем затылке. Нет, не смерти. Хуже. Нечто гораздо хуже смерти. И невозможно было описать, насколько отчаянно трепыхалось его сердце, загнанное в западню собственной ошибки. Единственной, непоправимой, глупой ошибки. — Подожди. Геральт приподнял руку в останавливающем жесте, вытянул ладонь. Он, наконец, решил вмешаться в посмертную судьбу фон Эверека. Наверное, потому, что просто не мог спокойно и безучастно смотреть на то, как вершится «кровопролитие». Все-таки он — хоть и не всегда — соблюдал заложенные в него принципы гуманизма. Потому как это было единственно верным решением, пускай и требовало героической самоотверженности. — Не вмешивайся, — предупреждающе рыкнул Гюнтер и повернул голову в сторону Геральта. — Вспомни, что я сделал с последним глупцом, который надумал мне мешать. — Ты исполняешь желания, так? Исполни мое. Оставь его! — Геральт уверенно шагнул навстречу. — Он должен выплатить свой долг, — о’Дим отрицательно покачал головой. — Отпусти его, и я буду тебе должен, — он положил ладонь на свою грудь. — Ты хочешь отдать свою душу вместо его? — Гюнтер вопросительно вскинул брови и бросил короткий взгляд на Ольгерда, который только поднимался с земли. Геральт осекся. Кажется, на мгновение он почувствовал едва уловимое сомнение и нерешительность и потупил взгляд. О’Дим усмехнулся. Геральт поднял глаза и встретился с взглядом, полным охотничьего азарта и любопытства. Секунды растягивались в часы. Томительно тянущееся молчание давило. Сумбурно кишащие мысли словно скручивались в один сплошной клубок. И, казалось, распутать их было совершенно невозможно. Дилемма. Геральт неожиданно осознал, что пути назад нет. И не будет. — Давай сыграем на обе, — после нелегких раздумий, насупившись, на одном дыхании выпалил он. — Выиграешь — получишь и мою душу, и Ольгерда. Проиграешь — оставишь в покое нас обоих. В зрачках Гюнтера заискрился пылкий интерес. Кажется, его охватил нездоровый азарт. Геральт знал, что такие, как он всегда являлись для него приоритетными целями. Их неординарность интриговала, умение добиваться своих целей в какой-то степени очаровывало, а незаурядный интеллект и физическая сила притягивали магнитом. Заполучить такую душу под свой контроль было бы более чем приятно. — Во что же ты хочешь играть? В гвинт? — Не знаю. Можем поспорить на что-нибудь. Я уже несколько раз доказал тебе, что могу совершать невозможное. О’Дим задумался. Такое предложение звучало исключительно соблазнительно, а потому не могло не породить заманчивую мысль. К тому же, он просто не мог отказать себе в удовольствии понаблюдать за начатой им игрой. — Хм… Хорошо. Но сделаем это по-моему. Последнее, что услышал Геральт, — три хлопка, погрузивших его в бездонную тьму, а затем наступил пронизывающий холод. Он ничего не видел, не слышал, не чувствовал. Душная мгла поглотила его тело.