The Last

Глава 3 …       Черкизон встретил меня нездоровой суетой, которая лично мне была на руку. Все причалы были битком забиты роскошными кораблями вселенских богатеев, явившихся на аукцион, а потому на мою средней руки яхту никто в знаменитых доках Кота-Канибала внимания не обратил.       Я заказал комплект одежды на борт, благо денег в сейфе у имперского наблюдателя оказалось предостаточно (пульсар, конечно, не купить, но перевести дух можно). Переоделся в шикарное новье (черные брюки в обтяжку, белоснежная рубашка с кучей старомодных магнитных пуговок по широким манжетам, высокие черные боты на магнитных же заклепках, стилизованных под кожаные застежки), посмотрел на себя в зеркало (крррасавчик!) и страшно пожалел, что Блейка рядом со мной нет (Корабль на мои неустанные попытки поговорить отзывался глухой тишиной Глубокого космоса). Закутался в черный с серебряным подбоем плащ, упаковал-таки крылья в кокон и отправился на разведку в первый сектор планеты, где располагался Соуплибис, рейсовым грависпейсером, чувствуя себя не слишком уютно без катаны и впервые за долгое время погружаясь в мир живых с головой.       Надо сказать, Черкизон хоть и назывался планетой, по сути ею не являлся, потому что был искусственно созданным человеками островком жизни, слепленным в одну обитаемую вселенную из бесчисленного множества космических станций, списанных в утиль и подобранных торговцами, бродягами и прочими асоциальными личностями. Выглядел он грибом-поганкой без ножки, болтаясь на орбите звезды класса Б черт знает сколько лет, как недоразложившийся зомби в тихом омуте. Делился Черкизон на четыре сектора (жизнеобеспечение, транспорт, оружие, роскошь) и шесть официальных уровней (чем лучше и дороже товар, тем ближе к поверхности лавка).       Говорят, ушлые диггеры могли пешком пройти Черкизон насквозь за неделю, но желающих проверять слухи не находилось — в центре того бардака, который все называли планетой, на нижних уровнях, были спаяны воедино три нереальные по размеру, древнейшие во Вселенной нейтринные космические станции: «Марс», «Венера» и «Земля», которые с переменным успехом поставляли Черкизону главное — пригодный для дыхания воздух. История умалчивает о том, откуда эти станции взялись и что означают их нелепые названия, но то, что в давно заброшенных отсеках жила целая раса, сомнению не подлежало.       Когда-то они определенно были человеками, но потом радиация, нехватка еды, воды и воздуха превратила их в нечто среднее между человеком и крысой: маленькие, желто-черные, раскосо-губасто-зубастые и абсолютно неадекватные, они все чаще нападали на жилые кварталы, грабили и устраивали резню. Черкизоняне отвечали на это облавами, зачистками и травлей, при этом делая все, чтобы внутренние проблемы планеты не выходили за ее пределы и не портили негласному владельцу всего этого хозяйства, одному из самых богатых человеков окраинной империи Телик-Мани Омону Ро репутацию.       С каждым годом сдерживать негритайцев удавалось все труднее, а потому запрета на ношение оружия на Черкизоне не было даже в тех секторах, которые к его продаже отношения не имели. Ограбив суетливо снующих вокруг меня человеков, можно было собрать обширнейшую коллекцию, начиная с банальных ножей с огнестрельными пистолетами (местные) и заканчивая энергетическими мечами и портативными аннигиляторами новейшего поколения (богатые покупатели и их охрана). — Все с оружием, а я без? Так дело не пойдет, — проворчал себе под нос я (та пукалка, что была у имперского наблюдателя за оружие, в счет не шла), вышел из грависпейсера во втором секторе и свернул в тоннель-коридор, ведущий в Оружейные ряды, где увлекся и потерялся, настолько там всего было много: и шума, и народа, и оружия, и желающих впарить мне всякую херню.       Относительное равновесие я обрел, ввалившись спиной в один из магазинчиков-отсеков ближе к концу длиннейшего ряда. Если бы не отряд местной охраны, прошагавший по центру коридора и буквально расшвырявший покупателей по углам, дабы освободить себе дорогу, я бы прошел мимо, слишком уж простым и незаметным этот магазинчик был. — Вы в порядке, сударь? — окликнул меня из-за прилавка одетый в невообразимо жуткую древнюю хламиду, седой, бородатый, морщинистый, но вовсе не такой старый, каким хотел казаться, человек. — Омонороновцы у нас такие — не церемонятся в дни великих событий, вы уж простите. — А сегодня великий день? — поддержал разговор я, оглядываясь по сторонам с неподдельным интересом: оружие на стенах лавки заслуживало самого пристального внимания.       Здесь не было того барахла, которым торговали практически все те лавки, куда я заходил раньше, а было настоящее оружие: не предназначенное для показухи, чутка поюзанное, показавшее себя в деле и отобравшее, я уверен, не один десяток жизней. Б/у в отличном состоянии, все, как я привык. То, что мне и надо! — Вы разве не слышали? Через несколько часов начнутся торги за первородного лабрадора — последнего во Вселенной пса, способного породить настоящую Искру жизни и любви. — Так вот почему на причалах от богачей не протолкнуться, — снял со стены неприметную с виду катану я.       Простые черные кожаные ножны, плетеный белым шелком по черному эфес, гарда из червленого серебра и яблоко, на котором не было привычного глазу зубастого змеиноподобного гада, а были — я провел по касире пальцами, стирая застарелый налет, — черные крылья серафима! — Да ладно…       Я пристально вгляделся в гарду, складывая переплетение кружевных линий ее узора в символы, и прочитал вслух:

Ка-Лашни-Коо Смерть — ничто, жизнь — все. Помни об этом, воин света.

— Нравится? — спросил кто-то где-то возле моего плеча. — Очень, — благоговейно выдохнул я.       Этот клинок заслуживал всяческого уважения! Я отступил подальше от подкравшегося ко мне владельца лавки и закрутил мой фирменный финт, привыкая к балансу клинка. Бесподобно! — Я смотрю, вы знаете, что делаете, сударь, — вернулся за стойку человек. Огладил бороду, скрывая улыбку. — Теперь вы разденете меня до нитки? — очнулся я.       Черт побери! Разве можно показывать продавцу свой интерес?! Вот я лопух! — Я бы очень хотел, но… — Но? — Но не каждый день в мою лавку заглядывают серафимы, — в открытую заулыбался человек. — Как вы узнали? — напрягся я и как бы незаметно накинул на входную дверь магнитный крючок.       Неважно, чем закончится наша беседа с человеком. Мне свидетели даром не нужны. — Только серафим мог прочитать то, что написано на клинке Мастера Коо. Он сам сказал мне об этом, когда оставлял в моей лавке это оружие. — Он сам? Но… — То, что о Мастере никто давным-давно ничего не слышал, не означает, что его давным-давно нет в живых, — едва слышно рассмеялся человек. — Это очень старый клинок, — вложил катану в ножны я и подошел к стойке, за которой человек стоял. — И висит он на стене вашего магазинчика не первый десяток лет. — Да и я не первый день оружием торгую.       Я пристально вгляделся в торговца, сканируя его основательно потрепанную ауру, и обнаружил в ней крупинки серьезного вмешательства чернокрылого серафима, который попытался скрыть содеянное, наложив сверху качественный морок. Я не стал в нем копаться. Мне это ни к чему, а то, что стоящий передо мной человек однозначно был не тем, кем хотел казаться, я понял и так. — Мда… — Не имей лабрадора, а имей друга-серафима, и будешь жить вечно, — тихо рассмеялся человек, по-своему истолковав мое удивленное мычание, и протянул мне руку: — Пу Тын Цар. — Вайс, — пожал ее я и отступил на шаг назад. — Предлагаю взаимовыгодный обмен, Вайс. Как вы уже заметили, моя аура сейчас не в лучшей форме, и это доставляет мне определенные неудобства. Верните ее в идеальное состояние, и я отдам вам клинок. — Клинок — вещь хорошая, но мне и без него неплохо живется, — заставил себя положить катану на прилавок я. — А без чего вам не живется? — вкрадчиво спросил Цар. — Без пульсара, — решил рискнуть я.       Времени в обрез, некогда из зомби кишки тянуть. Я должен заполучить пульсар до того, как закончится аукцион на Виля, потому что потом мне однозначно будет не до него. Ноги бы с Черкизона унести — и то праздник. Если учесть, что времени на подготовку у меня не было от слова совсем (чтоб тому ушлому старикашке-наблюдателю, что нас с Вилем разделил, вечность в аду гореть), а система охраны Черкизона считалась одной из лучших во Вселенной, шансов на удачный исход моей авантюры было фиг да ни фига. Ну да ничего. Время потяну, а там, глядишь, Блейк с Дёрти подоспеют и нас с Вилем из дерьма вытащат. — Это дорогая игрушка. У меня ее нет. Но! Я знаю, у кого она есть. — Этого недостаточно. — Я помогу вам ее у хозяина… ммм… одолжить, — предложил Цар. — Советом и добрым словом, естественно. — Вы так мало цените двадцать лет своего будущего безмятежного существования? — показательно удивился я. — Серафиму не пристало торговаться. Я ведь могу другим путем пойти и несказанно за ваш счет обогатиться. — Вы серьезно больны. К чему вам богатства? — Пятьдесят лет жизни мои — детальный план похищения пульсара ваш, — взялся за дело всерьез Цар, поняв, что оппонент ему достался достойный. — Тридцать лет жизни ваши — детальный план, клинок Ка-Лашни-Коо, подробная схема коммуникаций трех верхних уровней планеты и имена десятки лучших диггеров Черкизона мои. Вотпрямщас. — Побойтесь Омона Ро, Вайс! Где я вам планы коммуникаций возьму вотпрямщас?! — А где вы еще одного серафима возьмете? — и глазом не моргнул я. — Подумайте о будущем, сударь. Если я покину Черкизон живым, то лет через тридцать пять мы с вами сможем встретиться снова, м? — Тридцать восемь лет мне, а вам — план похищения пульсара, клинок, схема коммуникаций верхнего уровня и три лучших диггера. Это мое последнее слово. — Договорились, — склонился к человеку я. Коснулся седых волос губами, даруя половину обещанного. — Остальное по окончании сделки. — Ушлый вы, Вайс. Будто и не серафим вовсе, — проворчал, едва заметно улыбаясь, пободревший и помолодевший Цар. — И скольких же серафимов вы на своем веку облапошили? — мрачно посмотрел на него я. — Простите. Неудачная шутка, — отвел глаза он. — Шутка ли?       Человек опустил голову. Помолчал… А потом сказал тихо-тихо, рисуя пальцем на прилавке руну Верности: — Тебя я обманывать не буду, чернокрылый… — Белокрылый, — поправил его я. — Белокрылый?! — вскинул голову Цар. Проглотил изумление и закончил клятву: — Ни обманывать, ни заставлять, ни подставлять тебя не буду, белокрылый. Никогда. Твоя жизнь превыше моей. Слово даю! — Серьезное обещание, человек. Нарушишь его — умрешь. Зачем тебе это? — спросил я, вновь касаясь волос Цара губами и принимая клятву. — Вседозволенность — зло, Вайс. Она разъедает душу кислотой и превращает людей в нежить. Я долго живу на белом свете и натворил много того, о чем сейчас жалею. У меня было время подумать над своим поведением, и вот тогда, когда я искренне раскаялся и смирился с неизбежным, на моем пороге появился ты. Что это, если не знак свыше? — Случайность? — пожал плечами я. — Случайности не случайны, — покачал головой Цар. Вынул из недр своей хламиды новехонький планшет, положил его на прилавок, и мы перешли к делу: — Пока я ищу для тебя максимально правдивый план верхних уровней Черкизона, тебе стоит познакомиться с диггерами. Они тут, недалеко, в Сувенирных рядах обретаются. Смотри. Мо-Исе-Яо, Су-Са-Ннин и Ве-Рги-Лий. Если хочешь незаметно пройти Черкизон вдоль или поперек, тебе помогут только эти трое. Проводники из них те еще, так что советую взять у них карту с маршрутами. У всех троих. На всякий случай. — Мда…       Имена диггеров, как и их лица, доверия не внушали. Было в них что-то такое-этакое — крайне подозрительное, особенно в первых двух: хитрый прищур бородатых дедков обещал не короткий и безопасный путь на ту сторону планеты, а долгую и ухабистую дорогу с неебическими приключениями черт знает куда. Третий диггер — мрачный, грозный полуголый мужик в белой простыне и с кустистым венком на голове всем своим видом честно предупреждал: я сумасшедший, держитесь от меня подальше. — Прости, но больше я ничем тебе помочь не смогу, — правильно понял мое мычание Цар. — Среди диггеров адекватных нет. Может, стоит продумать более безопасный план отхода? Пульсар — дорогая игрушка, но не настолько, чтобы рисковать жизнью в недрах Черкизона. Ты успеешь покинуть планету до того, как владелец обнаружит пропажу и поднимет на уши охрану, если поставишь свой корабль на нужный причал. — Я подумаю над этим. Вернусь через час, — кивнул я, не вдаваясь в полемику.       Устроил клинок за спиной и отправился на переговоры к Ве-Рги-Лию. У него кудряшки на голове были почти как у меня, и это склонило чашу весов в его пользу. …       Не знаю, случайность это была или хитрость лукавого Цара, но всех трех диггеров я обнаружил в одном месте: в нелепой, шумной и бесконечно-сетчатой забегаловке. Слеплена она была из двух старых космических барж, и, благодаря человекам, сидящим большими или не очень компаниями вокруг столиков с едой в многочисленных отсеках, напомнила мне тараканий рассадник.       Пара кредитов официанту — и я стою в кубрике довольно просторного и богато обставленного отсека, сквозь щелку в тяжелой бархатной портьере, закрывающей вход, разглядывая диггеров, вольготно расположившихся на подушках вокруг низенького столика на пестром толстом ковре. — Утолим же жажду нашу вечную, други мои, — поднял старинный, украшенный драгоценными камнями и золотом бокал вверх Ве-Рги-Лий, укладываясь на гору подушек боком. — Ежели ты про вино говоришь, то я в деле, — стукнул о его бокал весьма помятой на вид алюминиевой кружкой Су-Са-Ннин, сидящий на ковре, скрестив ноги. — А ежели ты про то, что надо с покорением «Марса» завязывать, то нет. Насчет «Земли» я, пожалуй, соглашусь. Если и есть ад во Вселенной, то находится он именно там. — Сорок лет я бродил по пустынным коридорам древних станций, терял соратников… Да что там! Братьев моих по вере! — приложился к большой глиняной фляжке изрядно пьяный Мо-Исе-Яо. — Вчера потерял последнего. Как мне жить с этим? Чем вину свою искупить? — Не начинай, — поморщился Су-Са-Ннин. — Религиозным фанатикам, коих ты по нижним уровням таскал, повод был нужен с собой покончить. Ты им его дал! Чего совесть зря тревожить? — Они искали дом обетованный, — строго посмотрел на него Ве-Рги-Лий. — Не их вина, что не нашли. — Моя вина, прав ты, брат мой. Ой, прав, — закручинился Мо-Исе-Яо. Приложился к фляжке. — Недостаточно сильно верил я в Бога нашего и ангелов его. Не открыли они мне путь заветный в сады райские. Бедный я, несчастный… — Да брось, ты по дороге неплохо наварился, — хмыкнул Су-Са-Ннин. — И потрахался тоже. Четыре жены и бесчисленное количество любовниц не каждому удовлетворить дано, но на тебя жалоб не поступало. Я к твоим бабам подкатывал — еле ноги унес. — Во имя Бога я старался, а не ради удовольствий плотских, — смутился Мо-Исе-Яо. Опустил глаза, хлебнул из бутылки. — Дался тебе твой Бог! Нет его! Ни разу тебе ангел его не явился и не явится никогда! Выдумки это все! — неожиданно сорвался на крик Су-Са-Ннин.       Я от его вопля чуть инеем не покрылся. Уфф! Ненормальный! — К чему голос повышать, друг мой Су? — мягко осадил его Ве-Рги-Лий. — Тем, кто верит свято, крики не страшны. А то, что ангела друг наш Мо не встретил… Так встретит еще. И встреча та жизнь его изменит, как мою изменила. — Ой, вот только не надо понятия подменять, — раздраженно плеснул в кружку из большого плетеного бутыля Су-Са-Ннин. — Ты серафима видел, а не ангела! Есть разница! — И в чем она? — спросил Ве-Рги-Лий, и я понял, что мой звездный час настал.       Поправил рубашку, замотал катану в плащ, заныкал добро поглубже в переборку и шагнул в отсек с самым благостным выражением на лице, которое только смог изобразить, раскрывая крылья на четверть, едва за мной закрылась портьера. — Нет разницы, человеки. — Ангел! — упал передо мной ниц Мо-Исе-Яо. — Ангел! — почтительно-восторженно охнул Ве-Рги-Лий. — Натуральный серафим! Вот же ж блять! — неверяще потер глаза пламенный атеист Су-Са-Ннин. — Да чтоб я сдох! — Могу устроить, — ласково улыбнулся ему я. — Не-не-не, эт я так, сдуру ляпнул. От избытка чуЙств. — Заткнись, остолоп! Не гневи посланника божьего! — зашипел на него Мо-Исе-Яо. — Кто из вас готов провести меня сквозь Черкизон, смертные? Правду мне отвечайте! — сказал я сурово. — Что — вот прям всю правду? Без утайки? — переспросил Су-Са-Ннин, глядя на меня несчастнейшими во Вселенной глазами. — Да. — А если я не могу? — Чего не можешь? — Правду говорить не могу. — Почему он правду говорить не может? — спросил у Ве-Рги-Лия я. Не слушать же ненормального Су-Са-Ннина! — Больше двадцати лет вещал с трибуны аукционного дома Соуплибис сей порока сын, ангел мой, — почтительно ответил Ве-Рги-Лий. — Правдивого слова от него народ Черкизона слыхом не слыхивал. — Можешь не продолжать, все с ним ясно, — кивнул я.       Дернул крылом, замораживая Су-Са-Ннина, и перевел взгляд на его коллегу:  — Ты что скажешь, Мо-Исе-Яо? — Куда ты пойдешь, туда и я, посланник Господа моего, — рискнул оторвать лоб от пола экзальтированный дед. Попытался доползти до меня на коленях, но запутался в своем странного вида то ли халате, то ли тулупе, и едва не растянулся на полу во весь рост. — Тебе никуда ходить не надо. Стой, где стоишь! — попятился от него подальше я. — То есть сиди, где сидишь! Дорогу на планшете проложи на ту сторону Черкизона — и свободен. — Много лет искал я истину во тьме, пустоте заброшенных станций и нищете отреченных, а нашел ее среди людей, при свете дня, в тепле и уюте. Ты — моя истина, ангел! — сложил руки лодочкой Мо-Исе-Яо. — Нужен ли тебе мой совет? — Не нужен, — согласился я.       Таскаться по нижнему Черкизону сорок лет у меня не было ни времени, ни желания. Я дернул крылом, замораживая Мо-Исе-Яо, жалостливо посмотрел на Ве-Рги-Лия и протянул ему планшет. Он хоть и говорит странно, но зато вполне адекватно. — Поможешь? — Карту тебе дам подробную трех нижних кругов ада черкизоновского, белокрылый, — печально улыбнулся он, забирая из моих рук планшет. — И совет. Не заходи на самый нижний — первый уровень, «Земля» которому название, если хочешь избежать мучений немыслимых и смерти неизбежной. Главный мусорный коллектор там испокон веков располагается. Из дьявольской обители той живыми не возвращаются. — А мертвыми? — на полном серьезе спросил я.       Радиация верхних слоев атмосферы Чумных планет надежно защищала вселенную от нежити, но чем черт не шутит? Это ж Черкизон — место, где можно найти что угодно, если как следует поискать. Вдруг тут зомби с вампирами на нижних уровнях обосновались? — Шутки неуместны в сем серьезном путешествии, если целым и невредимым до конца пути дойти думаешь, — строго посмотрел на меня Ве-Рги-Лий. — Хуже нежити демоны те, что на «Земле» обитают, и выход оттуда один — прямиком в открытый космос. — Откуда ты это знаешь, если никто не вернулся? — Был один выживший. Гаг-А-Рин. Друг мой близкий. Чудом отыскал он исправный скафандр в аварийном отсеке и выбросился в космос в краткий миг затухания нейтринных двигателей станции — ныне сжигателей мусорного коллектора. На связи с ним был я. Бороздил пространство подчеркизоновское на яхте своей космической и чудом нашел его, полумертвого и искалеченного. Много всего рассказал он мне, ценные вещи с «Земли» принес, на Соуплибис продал и знатно обогатился, но от ран, как физических, так и духовных, толком не оправился. Путь Гаг-А-Рина пройти никто больше не смог, хоть пытались многие. — Я понял, понял, по «Земле» не ходить, — пристроился за его правым плечом я. — Ты лучше карту скинь побыстрее и пару-тройку сквозных маршрутов из первого сектора в четвертый. — Будь по-твоему, — не стал спорить Ве-Рги-Лий, подключая к моему планшету свой.       Несколько минут напряженного пыхтения — и передо мной вспыхнула трехмерная карта нижних уровней. Четыре долгих дороги, одна другой запутаннее — без подсказок не выбраться. Я запомнил точки входа и выхода. Забрал планшет. Чмокнул Ве-Рги-Лия в макушку, выполняя его неистовое тайное желание — расширяя ему задний проход (член его любовника и впрямь был из разряда исключительных), и рванул на выход: — Спасибо тебе, добрый человек! — Постой, ангел! — Да? — обернулся на пороге кубрика я и едва не навернулся, запутавшись в портьере. — Знать должен ты, что служит в рядах омонороновцев смерти посланник — Ха-Рон имя его. Знает он то, чего никто знать не может. Если след возьмет твой, не уйти тебе от него. — Не нагнетай, а? — передернул крыльями я, упаковывая их в кокон. — Не вампир же он, в самом деле. — Не вампир, — кивнул Ве-Рги-Лий. — Но и не человек. Будь осторожен. …       Цар меня ждал. Впрочем, ждал он, по ходу дела, не только меня — в лавке было шаром покати. — Уезжаешь? — понимающе прищурился я, забирая из его рук обещанное плюс небольшой рюкзак с едой и питьем бонусом. — Владелец пульсара — сам Омон Ро, Вайс. Я и часа не протяну, если останусь, и про тебя все выболтаю. Оно нам надо? — Не надо, — согласился я. Коснулся губами подставленной черноволосой макушки, полируя серебром одну из прядей и даруя обещанное. — Береги себя, Пу Тын Цар. — Всенепременно, — разогнулся он. Потянулся смачно, тряхнул головой и преобразился полностью: вместо болезненного старика передо мной стоял пышущий энергией парень. — Эх, хорошо! Спасибо тебе, белокрылый. Дай бог, свидимся еще. — Бога нет. — Это не важно. Все равно свидимся, — подмигнул мне Цар и бесцеремонно вытолкал из лавки. — Все, мне пора. И тебе пора. Удачи.       Бумс! Дверь отсека больно приложила офигевшего от такого обращения меня по заднице, а обратный отсчет на большинстве рекламных экранов вокруг придал ускорение как моим мозгам, так и ногам. Времени на задуманное не осталось совсем, но я сдаваться не собирался. Я должен упокоить двух зомби одним выстрелом, иначе грош мне и моему плану цена.       Я запрыгнул в отлетающий грависпейсер, набитый взбудораженными не на шутку человеками до отказа, и оказался притиснут к очередному экрану, блаженно орущему на весь салон голосом разбитной полуголой девицы: — Дамы и господа! Судари и сударыни! Не упустите свой шанс на бессмертие! Последний во Вселенной первородный лабрадор на аукционе в Соуплибис! Подтвержденная экспертами родословная! Пес из императорских псарен! Единственный и неповторимый! Меньше, чем через час! Спешите видеть! Успевайте участвовать! — Императорские псарни… Там ни одного настоящего лабрадора вот уже лет тридцать как нет, клоны сплошные. Че тока не придумают, лишь бы продать подороже, — покачал головой стоящий рядом со мной человек. — Да какая разница, кто пса купит? Все равно помрет, едва с ним один на один останется, — мерзко захихикал его сосед справа. — Желающих заполучить лабрадора бесплатно — полный Черкизон. — Омон Ро сделает все, чтобы пес достался победителю. — А я про что? — многозначительно гоготнул мерзкий человечишко, получил жесткий тычок в бок от своего соседа сзади и благоразумно заткнулся, а я понял, что мои шансы спереть пульсар без шума и пыли возросли до небес.       Так оно и получилось, потому что когда я хитрыми путями вломился в кабинет Омона Ро, в нем даже обещанной Царом охраны не оказалось. Взломать силовой сейф для меня как зомби голову одним ударом проломить, так что уже через десять минут меня в том кабинете не было, а вот пульсар, упакованный в небольшой и крайне неприметный кулон, в моем кармане был. Если мне будет везти так и дальше, я выберусь с Черкизона не просто живым и здоровым, но даже целым и невредимым. …       Река моего везения превратилась в ручей, когда я проник в апартаменты победителя аукциона, потому что там меня поджидал не толстяк-толстосум и толпа медиков с приблудами для извлечения из лабрадора Искры жизни, а море человеческих трупов и парочка основательно покоцанных живых. Прав был мерзкий человечишко в грависпейсере: желающих получить Виля бесплатно — полон космос, и Омон Ро в их числе, потому что мертвых охранников-омонороновцев возле дверей победителя я не обнаружил, что говорило лишь об одном — их там в принципе не было, но ждать их стоило с минуты на минуту.       Виль, завидев меня, зашелся в громком лае, завертелся юлой и сдал меня с потрохами. — Ты еще кто такой? — обернулся один из желающих жить вечно и выстрелил в меня из старинного огнестрельного пистолета. — Призрак, летящий на крыльях ночи, — увернулся почти ото всех пуль я и дернул крылом, замораживая все живое в помещении. — Гав! Хр-хр-хр! — кинулся ко мне Виль и чуть не сбил с ног, подскакивая и вставая передними лапами мне на живот. — Хлюп! Хлюп! Хлюп! — Не смей меня облизывать! — увернулся от слюнявого языка пса я и почесал его за ушами, давая своему телу время зарастить пулевые ранения. Был бы бластер, было бы куда хуже. — Я тоже рад тебя видеть, Виль, но нам пора бежать. — Хр-хр-хр! — согласился он и ломанулся в первую попавшуюся дверь. — Эй! Ты куда?! Нам в другую сторону!       Бабах! Шшшшыыых!!! Пых-пых-пых! Входной люк апартаментов разлетелся вдребезги, газ заполнил помещение, топот тяжелых бутс и буйволиное сопение мигом закрыли мне рот и придали нам с псом запредельное ускорение. Омонороновцы со мной церемониться не будут: сначала изобьют до полусмерти, а уж потом начнут выяснять, кто я такой и что рядом с трупами делал. Или не начнут, если Омон Ро приказал им лабрадора умыкнуть, и просто прикончат. — Ма-Сера-Ти! Бу-Ка-Ти! Марш-марш-марш! Лабрадора живым брать! — Есть! Сэр! — Пи-Жо-Поп! Сис-Тро-Ён! Вам что, отдельное приглашение надо?! Зачищаем помещение! Шевелите бамперами, ублюдки! — Есть! Сэр!       Вот тут-то мое везение и иссякло. Мы с Вилем вынырнули из апартаментов через служебный вход, спустились на два уровня ниже перекрестными эскалаторами, привлекая к себе самое пристальное внимание (лабрадор же, настоящий, живой, бежит куда-то, че за дела), и продолжили бег в неизвестность. Мне было важно лишь одно — чтобы вокруг нас не осталось ни одного человека. Тогда мы сможем остановиться, понять, где находимся, и найти выход. Увы, человеков вокруг нас становилось только больше. — Ррррр! Кусь! — цапнул за руку одного из бросившихся за нами в погоню Виль. — Да провалитесь вы! — не выдержал я и взмахнул крыльями, скидывая кокон. — Ангел?! Белокрылый серафим?! Чудо! — на разные голоса выдохнул народ в пыльно-протухшем тоннеле, по которому мы в этот момент бежали, да так с открытым ртом и замерз.       Я втолкнул Виля в открывшийся перед нами лифт и нажал на самую нижнюю кнопку, на которой красовался жирный черный крест. Выбора-то все равно не было. Не прорываться же на яхту с боем! Я не хотел убивать живых — правда на их стороне, а я всего лишь жулик, умыкнувший пульсар и первородного лабрадора из-под носа самого могущественного торговца Вселенной. После такого репутация как его самого, так и его охраны не будет стоить и ломаного гроша. Этого мне никто и никогда не простит. Хорошо, если трупы в апартаментах победителя аукциона на меня не повесят. — Хр-хр-хр, — ткнулся носом в мою ладонь Виль. — Все будет хорошо. Обещаю, — почесал его за ушами я. — Найдем тихое местечко, переведем дух и придумаем, как нам отсюда выбраться.       Лифт остановился, открыл двери, и мы вышли в пустынный, захламленный всякой всячиной широтно-высотный холл какой-то древней космической станции. Я огляделся по сторонам, заметил полустершуюся надпись на противоположной стене, поднапрягся, разбирая каракули одного из мертвых языков…

«До.ро пож.ловать на «Землю»!»

— Только этого мне и не хватало! — выругался я. Вот уж не думал, что лифт опускается настолько глубоко!       Бах! Бух! Вжих! Лифт содрогнулся от взрыва, лязгнул и рухнул в шахту, оставляя после себя оплавленную дыру в стене и отрезая мне пути к отступлению. Бах! Рррых! Огонь в шахте погас, грохот утих, и я услышал голоса человеков, разговаривающих где-то очень-очень высоко. — Ма-Сера-Ти! Бу-Ка-Ти! Скорость есть, ума не надо? На черта вы лифт угробили, имбецилы?! — Товарищ капитан, так распоряжение же… Самого Омона Ро… Лифты на первые три станции уничтожать. — РРРР! Говорила мне мама: «Не связывайся, У-Ва-Зик, с италфрузиками. Не доведут они тебя до добра». Как в Черную дыру глядела! Вы понимаете, что своими руками уничтожили все наши шансы на повышение и безбедную жизнь?! — Так мы ж… — Что «вы ж»?! Лабрадор удрал на этом лифте. Серафим удрал! Вы что, не знаете, сколько они оба стоят?! — Но внизу негритайцы! — Вот именно! Они понятия не имеют, кто свалился им на голову, и просто-напросто их сожрут! — Лучше их, чем нас. — Лучше они нас, чем Омон Ро! — Он вегетарианец и не ест мясо, тем более челове… — Да идите вы в жопу, дебилы. — Это неуставные отношения, капитан, но если вы настаиваете… — Рррррр! Это я вам сейчас навставляю! Кругом марш! Бегом в Сувенирные ряды, отморозки! Чтоб через полчаса у меня в штабе Ха-Рон сидел, ясно?! — Да, сэр! — Сэр, сержант Пи-Жо-Поп и рядовой Сис-Тро-Ён прибыли к… — Ну надо же, доползли наконец, года не прошло! — Капитан, мы, может, не такие быстрые, как наши сослуживцы, зато основательные и надежные. — Значит так, валики вы мои тормозные, дежурите возле шахты лифта на случай, если серафим решит вернуться. Доклад каждые десять минут. Вопросы есть? Вопросов нет! Выполнять!       Голоса стихли, а я понял, что влип по полной программе. …       Браслет на моей руке ожил, когда я почти отчаялся достучаться до Корабля и в третий раз обломался с покорением «Марса» — обозначенные на карте переходы были намертво заблокированы. — Вайс! Ответь! Прием! — заискрился незнакомой частотой, но знакомым голосом вызов дальней связи. — Это мы, Вайс! Прием! — Живые! — выдохнул я и прям обмяк.       Весь. Целиком. Уфф! Плюхнулся у первой попавшейся стены на пол, поднял браслет связи к лицу и притянул Виля ближе, чтоб в экран влезла хотя бы часть его наглой белой морды: — И мы живые. — Песик, славный мой, маленький, ты ж моя рыбка-птичка-умничка! — отпихнул Блейка от экрана Дёрти, и я понял, что они не на Корабле, а на штурмовике. — С тобой все в порядке?! — Хав! Хр-хр-хр, — заслышав голос хозяина, засуетился Виль.       Пришлось его незаметно заморозить, чтоб не гавкал и к нам внимание не привлекал. — С Вилем все в порядке, — ответил за пса я и не удержался от улыбки, глядя в огненные глаза Блейка, силой отвоевавшего место у экрана. — Со мной тоже все в порядке. — Я тебя убью, — хрипло сказал он, предательски дергая уголком губ. Откашлялся и грозно повысил голос: — Как вернешься, так сразу и убью, скотина пернатая! Никаких нервов на тебя не хватит! — Я тоже рад тебя видеть, но давай оставим сантименты на потом. Боюсь, мой сигнал могут перехватить или заблокировать. — Это да. Шороху ты навел изрядного. О том, что белокрылый серафим спер из-под носа богачей и самого Омона Ро первородного лабрадора, в курсе вся Вселенная, — хмыкнул Блейк и умудрился уместиться у экрана на пару с Дёрти. — Как мы тебя с Черкизона забирать будем, мировая знаменитость? — Почему вы на штурмовике? — не стал спешить с ответом я. — Потому что Корабль чинить было некогда, а на штурмовике, ну надо же, какая неожиданность, автономная система жизнеобеспечения, — язвительно ответил Дёрти.       Я аж инеем покрылся. Черт! Мы могли бы спокойно жить в штурмовике все то время, что Корабль нес бы нас к Чумной планете, где мы бы сделали детали и… — Да-да-да, Вайс. Вот именно! Если бы ты подумал головой, а не перьями на крыльях, и не заморозил меня до того, как я сказал умную мысль, всего этого переполоха бы не было! — Ну… Лажанул, с кем не бывает? — независимо повел плечами я. — Лажанул он… Эх ты, умник! — мигом растерял всю свою язвительность и воинственность Дёрти. — Не замораживай нас больше без нашего ведома, ладно? Мы же твои напарники. Пора научиться нам доверять. — Давайте об этом потом поговорим, а? — сказал Блейк. — Нам до Черкизона неделю пилить, а это до хрена, если учесть сколько народу за бесценным беглецом охотится. Где ты сейчас, Вайс? Какой у тебя план? — Я на одном из средних уровней первого сектора планеты, — соврал я. — Яхта, на которой я прилетел, стоит в доках Кота-Канибала. В ее трюмах спрятана чертова уйма топлива для гипердвигателей, так что мне всего лишь нужно до нее добраться — и мы с Вилем свободны.       Наверное, прозвучало это не столько уверенно-позитивно (как я хотел), сколько излишне легкомысленно, а потому лица напарников немедленно исказились в очевидном недоверии. Черт, ну начинается! — Минуточку, найду на карте, — сосредоточенно засопел Дёрти, считывая информацию. — Вот. Кота-Канибал. Но… Это же четвертый сектор! Противоположная сторона Черкизона! — Вайс, ты что опять такое удумал, а? — грозно засверкал на меня глазами Блейк. — Как ты из первого сектора в четвертый попадешь? — Пройду Черкизон насквозь по нижним уровням. Там нет ни камер слежения, ни человеков. — Не смей! Это же самоубийство! — на два голоса взвыли напарники. — У меня на хвосте все население Черкизона, омонороновцы и орда авантюристов всех мастей и расцветок. Что прикажете делать? — Прорываться на яхту по верху и гипать к нам! — И что потом? — насмешливо-печально спросил я. — Отследить место выхода яхты, которую я, на минуточку, отобрал у имперского наблюдателя, из гиперпрыжка для сторожевых кораблей Черкизона не проблема. Как только ее опознают, в погоню включатся имперские ищейки. Вы хотите, чтобы я привел всю эту орду к вам? К огневику, за чью голову обещана нереальная награда, к неучтенному штурмовику Ка-Лашни-Коо, к императорским цацкам и в конечном итоге к Кораблю и терраформатору? — Не хотим, — повесил голову Дёрти. — Мой план — сделать все тихо. Один из вас остается на штурмовике, который светить нельзя, второй правдами и неправдами попадает на Черкизон и ждет нас с Вилем на яхте в доках. Коды доступа я вам скину. — Если что-то пойдет не так, у тебя есть план Б? — нахмурился Блейк, что-то просчитывая в уме. — Только не ври! — Если ВСЕ пойдет не так, я буду уходить с Черкизона через главный мусорный коллектор первого уровня, — честно ответил я. — Ищите нас с Вилем в сгоревшем космическом мусоре под планетой. — В открытом космосе?! — ахнул Дёрти. — Но как?! — Я знаю, где стоят древние скафандры землян, но искренне надеюсь, что до этого не дойдет. — Мы выжмем из двигателей штурмовика максимум и будем у тебя через пять дней, — сказал Блейк.  — Буду ждать вас с нетерпением, — бодро улыбнулся я, скинул им коды доступа к яхте и отключился. …       Ненавижу неосвещенные замкнутые пространства и мертвые железки заброшенных космических станций. Да я даже недра Корабля толком не изучил — заблокировал большую часть помещений и забил, ибо ходить в одного по пустынным коридорам, когда-то полным народу, было жутко, хоть я к одиночеству и привык. Но на планете быть в одиночестве — это одно, а на космической станции — совсем другое: ни ветра, ни солнца, ни звука — ни-че-го. Только бездонная пропасть космоса и полнейшая безысходность. Есть от чего сойти с ума!       Я и сходил, пока Блейка не нашел. Спускался на планеты из Чумного списка, где правили бал вампиры, раскрывал крылья, замораживая абсолютно все, а потом носился безумной птицей, кроша заледеневшую нежить, а иногда, к сожалению, и не только нежить, до тех пор, пока меня не отпускало. Блейк это помешательство остановил. Он не сделал ничего особенного, ни о чем не спросил и ни на что не намекнул — он просто взял меня за руку, когда сделал первый шаг в рубку Корабля, и сказал, глядя на свою планету со слезами на глазах: — Я больше не один, Вайс. Ты не один! Мы — вместе, а значит, у меня снова появилась надежда.       В тот день надежда появилась не у него одного. Я стер капли с уголков его черных глаз пальцем и приказал Кораблю поднять температуру окружающего воздуха до комфортного Блейку уровня, о чем горько пожалел буквально через полчаса, потому что иней, которым было покрыто все вокруг, растаял и превратился в реку. Мы бродили в ней по самую задницу, пока Корабль не упаковал воду в свои бездонные баки и не привел все в порядок. — Ых-ых!       Виль остановился, уперся лапами в порог очередного понижающего перехода-надстройки и даже попятился. Я огляделся: уходящие во мрак бесконечности покореженные взрывами коробки отсеков, мерцающий свет светильников, исчезающих через пару десятков шагов, пыль, мусор, обглоданные черт знает кем человеческие черепа и кости, повсюду засохшая кровь и ожоги-выбоины от лазерного оружия. Мда… Есть от чего впасть в панику. — Ых-ых! — Прошу тебя, Виль, соберись! — Ых-Ых!!!       Я встал перед ним на колено и прихватил его за нижнюю челюсть, поднимая морду, чтобы видеть глаза. — Мы должны идти дальше, если хотим выжить. Другого пути нет. — Ау-ау-ау! — заскулил и затрясся всем телом Виль. — Ты сможешь, хороший мой. Ты умный пес. И ты не один.       Я обнял его, дождался, когда он перестанет дрожать, и чмокнул в розовый нос, возвращая, искренне надеюсь, не последнему первородному лабрадору во Вселенной прекрасную физическую форму. И не только. Теперь его неспокойное сердце выдержит запредельную нагрузку. Как и он сам. Надеюсь, Дёрти не настолько фанатеет от своего пса, чтобы разглядеть тоненькую серебряную полоску шерсти на его белой морде. — Хр?! — изумленно посмотрел на меня Виль. — Отныне ты будешь видеть в темноте так же, как на свету. Тебе от этого спокойнее станет? — Хр… — А еще у нас пульсар есть, будем его вместо фонаря юзать, — сказал я скорее себе, чем ему. — Я темноту и подземелья, даже если они в космосе, страсть как не люблю, так что без света не останемся. Обещаю. — Хр-хр-хр, — облегченно пропыхтел Виль и лизнул меня в лицо. Три раза. — Хлюп-хлюп-хлюп. — Фуууууу!!!       Я стер слюни рукавом давно уже не белой рубашки, отцепил от его ошейника поводок, прицепил взамен капсулу с пульсаром — так оно надежнее будет, поправил рюкзак за спиной, перехватил катану поудобнее, и мы с Вилем шагнули в переход одновременно: — Мы идем домой, мой храбрый пес, и никто нас не остановит. — Хр. …       Как выяснилось позже, остановить нас было нельзя, а вот помешать нам выжить — запросто: все мои попытки подняться хотя бы на уровень выше пресекались на корню, однозначно и бесповоротно загоняя нас с Вилем в самый центр клоаки под названием «Центральный мусорный коллектор» — нескончаемому ряду тоннелей: полукруглых, многоуровневых, открытых со стороны вертикального сопла нейтринного двигателя, заканчивающегося нереальных размеров вакуумной заслонкой.       Как следовало из записей Гаг-А-Рина, вышедшего к бездонной, безразмерной и обманчиво прозрачной пропасти главного двигателя через месяц скитаний по «Земле», на ту сторону нейтринной бездны, в которую сваливался весь мусор Черкизона и где он почти полностью сгорал, попасть было невозможно — тоннели разделялись на две симметричные части тысячефутовой воронкой, через которую раз в минуту пролетала одна из лопастей гигантского вентилятора, снося порывом ветра все на своем пути. Но что не по силам человеку, по силам серафиму, не так ли? «Я и на полусложенных на ту сторону перелечу», — думал я. Не тут-то было!       Во-первых, меня достали негритайцы. Они то и дело устраивали нам с Вилем засады, но он чуял гадских вонючек за версту, так что одного взмаха крыла хватало, чтобы их угомонить. Другое дело мои нервы — их негритайцы потрепали изрядно, не давая спать постоянным стуком барабанов, дикими воплями и жуткими хрипами умирающих в мучениях человеческих преследователей меня любимого, разносившихся по коридорам станции на запредельные расстояния.       Шли мы с Вилем через отсеки, в которых следы сумасшествия человеков кровью по стенам были нарисованы, а потому декорации к этому кошмарному саунду были самыми что ни на есть подходящими. Если бы не вечный позитив здорово схуднувшего Виля, я бы, наверное, свихнулся. Но Виль был, так что я просто безумно вымотался как морально, так и физически, все чаще подпуская к нам негритайцев на неприемлемо близкое расстояние.       Во вторых, по «Земле» бродили не только они — всякой агрессивной мутировавшей нечисти (хорошо хоть не нежити) там было полным полно, и выскакивать она любила в самый неподходящий момент. Как здесь умудрился выжить Гаг-А-Рин, я ума не приложу, потому что тут даже негритайцы не выживали — мы их тщательно обглоданными костями то и дело нечисть по щелям разгоняли.       Ну, а в-третьих, когда мы увидели свет в конце тоннеля (счастье-то какое!) и вышли к пропасти двигателя, то обнаружили на противоположной стороне пропасти многочисленный отряд хорошо вооруженных омонороновцев во главе с чернокрылым серафимом. Бывшим чернокрылым серафимом, потому что крыльев у него не было и в помине, как и многого другого: ни сердца, ни души, ни неких важных, но неочевидных частей тела — лишь ненависть ко всему живому в целом и к себе в частности. Я аж инеем покрылся, когда понял, как близко был к тому, чтобы стать таким же, как он.       Если бы не Ха-Рон, я бы заморозил омонороновцев и прорвался на другую сторону, но он поставил меня перед выбором, который я сделать не смог. Если я заморожу его, то убью человеков; если не заморожу — он успеет так или иначе испортить мне жизнь, потому что человекам я нужен был живым, а ему — исключительно мертвым. Пришлось отступать. Пятые сутки нашего с Вилем блуждания по «Земле» подходили к концу, рюкзак с едой и водой погиб при попытке прорваться на уровень выше двое суток назад, мой браслет не подавал признаков жизни в принципе, так что оставалось лишь одно — последовать примеру Гаг-А-Рина, понадеяться на напарников и выброситься в открытый космос в надежде, что там они нас подберут, а для этого мне нужен был хотя бы один дееспособный скафандр.       Мы с Вилем всего за несколько часов и даже без особых проблем дошли до аварийного отсека, в котором обнаружили одну, но очень большую проблему — стоящего по колено в куче порезанных в хлам скафандров Ха-Рона. Вот же жучила! Я дернул крылом, замораживая зарычавшего Виля, и сделал шаг вперед. Это не его битва — моя. Серафим на серафима. Живой против живого. Волна отчаяния накрыла меня с головой. Я же обещал себе не убивать живых. И уже тем более серафимов! Так нельзя! — Нас почти не осталось, чернокрылый, — опустил катану я. — Опомнись. Остановись! Мы — серафимы! Мы должны держаться вместе! — Ты можешь обмануть человеков, но не меня, говнюк белокрылый, — глухо прохрипел Ха-Рон, закручивая двойную восьмерку парными ноэрами — хищными черными клинками двухфутовой длины. — Ваша гордыня ввергла нас в войну, которая уничтожила обе наши расы! Как ты, щенок малолетний, не знающий об этом ни черта, смеешь говорить мне, что мы должны, а чего не должны?! — Кто-то же должен. — Тот, кто был мне должен, — мертв, — прорычал Ха-Рон и сделал пару пробных выпадов, которые я с легкостью отразил. — Ты следующий. — Убьешь меня — и белокрылых во Вселенной не останется. Я убью тебя — и чернокрылые исчезнут. Ты понимаешь это? В исчезновении наших рас будут виноваты не белокрылые, а ты. Персонально. Подумай об этом! — пнул ему в лицо осколок шлема я.       Атаковал рубящим в левую ключицу, чтобы, если повезет, разрубить серафима по самую печень. Вылечить его никогда не поздно, главное самому живым остаться. Напоролся на блок, едва не схопотал в бок второй ноэрой и отступил. — Заткнись, трепло, и умри с честью! — заскрипел зубами Ха-Рон и ринулся на меня берсерком.       Что мне оставалось? Я отбивался, примерялся, кружил по аварийному отсеку и ждал подходящий момент для атаки, то и дело огребая порезы, проколы и синяки от обоих клинков звереющего на глазах чернокрылого, не дающего мне ни единого шанса не то что крылья раскрыть — даже ими дернуть! — Да ты ж верткая букашка! — вечность спустя споткнулся-таки о подставленную мною ногу Ха-Рон и пролетел мимо меня разъяренной кометой, теряя концентрацию, чего я, собственно, и дожидался.       Потеряешь хладнокровие в бою — потеряешь жизнь. Я низко присел, молниеносно укладывая катану на локоть левой руки, поднятой к подбородку, — и чернокрылый в буквальном смысле сам распорол себе живот, проехавшись по всей длине клинка всем телом и со всей дури. — Ах ты ж, сученыш!!! — изумленно охнул Ха-Рон, выпуская из рук ноэры.       Они звонко брякнули об пол и откатились в сторону. — Так не должно было случиться, — опустил катану я. Отступил на шаг назад, чтобы упереться спиной в переборку — ноги подкашивались. То ли от усталости, то ли от нервов. — Я этого не хотел! Но я обещал вернуть другу друга, и я это сделаю. — Ненавижу тебя, тварь белокрылая… Все вы одним миром мазаны… — захлебнулся кровью Ха-Рон, упал на колени, зажимая руками вываливающиеся внутренности. — Все ради других… Ничего для себя… и любимого своего… — Любимого? — ахнул я. Выронил катану и метнулся к серафиму, подхватывая его у самого пола. — Тебя любил белокрылый?! — Любил, — ткнулся лбом в мое плечо Ха-Рон. — Жизнь за меня… отдал… дурак… На руках моих… умер… Ненавижу его!!! — Жизнь свою, говоришь, за тебя отдал? — устало заулыбался я.        Приложился губами к седым волосам серафима, возвращая его к жизни и даруя возможность снова лечить себя самому. Не до конца и даже не до половины, понятное дело, но с прицелом на будущее. И на крылья в том числе. Ох, несладко ему придется, когда они прорезаться начнут! Обнял его крепче и выдохнул ему в макушку едва слышно главное:  — Это ты дурак, Ха-Рон. Белокрылый на руках твоих умер, потому что душу свою тебе отдал, чтобы однажды ты его к жизни вернул. — Ты что несешь, дьявольское отродье?! — передернулся в жестокой судороге воскрешения чернокрылый, заодно одним махом отращивая половину утерянного.       Я аж инеем покрылся. Будь он в хорошей форме, мне бы с ним совладать не удалось. Зверь, а не серафим! Неспроста в него белокрылый влюбился. Я положил ладонь на правую половину груди Ха-Рона и сосредоточился. Сложно найти искру света во тьме запутанного лабиринта души чернокрылого, но если не я, то кто? Сам он точно не сможет — не знает, не понимает, не готов. Знал это белокрылый. Не верил любимому до конца, не рассказал всю правду. А может, просто не успел? — Не успел…       Эхо ответа на мой невысказанный вопрос помогло мне найти искомое — искра света едва мерцала в одном из закутков измученной, окоченевшей, изъеденной червями самобичевания, тоски по любимому и ненависти ко всему живому души Ха-Рона. — Успеешь еще, — взял ее в ладони я. Подул легонько — и со свистом вылетел в реальность, пребольно прикладываясь об пол отсека копчиком. — Ауч! — Прости, но этот непроходимый идиот — мой! — грозным басом отрезал белокрылый, микроскопическим светлячком зависая прямо перед носом растерянно хлопающего глазами Ха-Рона. — Да не вопрос, — закопошился я, поднимаясь на ноги из чистого упрямства.       Шутка ли — чернокрылого убить-воскресить и белокрылого возродить! В старые добрые времена мне бы за это награду дали и отпуск бессрочный, а тут… Хоть бы кто спасибо сказал! — Спасибо, Вайс, — услышал мое мысленное ворчание белокрылый. Подлетел ко мне поближе, сверкнул искрами бесконечной признательности и уважения: — За мной должок. За нами с чернокрылым должок, парень. Зови, если что. Мы не откажем. Когда я самим собой стану, естественно. В таком виде толку от меня немного. — Герр Мес?! — охнул Ха-Рон, подорвался, рванулся к нему… и плюхнулся на пол без сознания. — Присматривай за своим бедовым чернокрылым, белокрылый, — поднял катану с пола я, дохромал до Виля. Погладил по голове, размораживая (в который уже раз, бляха муха, Дёрти бы меня точно убил!). — Тяжко тебе с ним придется. Не завидую. — Я привык, — заискрился смехом Герр Месс. Опустился Ха-Рону на лицо, прошелся по губам, спустился к уху, в мочке которого золотой серьгой и затаился. — Не переживай за нас, лучше о себе подумай. — И то верно, — согласился я.       И мы с Вилем со всех ног ринулись в сторону пропасти сопла нейтринного двигателя, возле которой угодили меж двух огней: омонороновцы перебрались на нашу сторону и мочили бесчисленные орды негритайцев, отвоевывая плацдарм для дальнейшего наступления, негритайцы в ответ давили массой и ломали плотные ряды омонороновцев, выдергивая их из строя одного за другим. Заморозить всю эту пиздобратию я б не смог, даже если бы крылья полностью раскрыл, — сил моих ни на что уже не оставалось. — Виль, доверься мне. Теперь у нас действительно нет выбора, — крепко взял пса даже не за ошейник — за шкирку я.       Отмахнулся крыльями от кинувшихся к нам с одной стороны негритайцев, а с другой — омонороновцев и, уловив нужный момент, прыгнул в шахту главного двигателя станции «Земля», укутывая отчаянно скулящего Виля крыльями. Надеюсь, нескольких часов Блейку с Дёрти будет достаточно, чтобы отыскать замороженных почти насмерть нас среди космического мусора. На большее меня точно не хватит.