Sayonara

Просторный тронный зал императорского дворца в столице собрал заседание Совета для обсуждения важного вопроса. Придворные адепты стоят внизу, о бок восседающего над всеми Императора, рассказывая «ужасы», ожидающие их, государство и народ, если не предпринять мер. — Ваше высочество, Храм Поднебесья давно сбился с пути истинного, — сипит мужчина с повадками змеи и такими же глазами с узкими зрачками. — Около полугода назад они отправили кумихо на поиски призрака из прошлого… — И? — выгибает бровь верный трону Советник, недоверчиво поглядывая на адепта. — Вы неустанно повторяете, что святой Храм Поднебесья, якобы, становится на сторону нашего общего врага! — Я не повторяю: я утверждаю. И отправили они своего приспешника с целью найти древний артефакт героя Преданного… — Хах, верите такой простодушной молве про то, что великий воин спустя триста лет бродит по миру? — открыто шипит с презрением тот, собираясь ещё было возмутиться, пока сам Император руку не поднимает, желая послушать адепта. — Каждый волен верить в то, что считает нужным, господин Кин, — сдержанно высказывается, пряча ухмылку на губах и больше поворачиваясь к его величеству, кланяясь. — Мой повелитель, Храм пытается раздобыть артефакт, чтобы с его помощью высвободить силу мрака из Бездны и управлять ей… Присутствующие начинают волнительно перешептываться, некто возмущается или считает его слова весомым бредом, другие же, наоборот, понимают, что в них есть доля правды, а кто-кто просто испуганно головы поджимает к плечам, губы сжимая в полоску. Император молча хмурит густые брови, слыша лишь то, как верховный адепт проговаривает как мантру, что Храм Поднебесья — враги государства, а кумихо несёт за собой угрозу. До чуткого слуха того самого препирающегося Советника Кина доходят слова мужчины, и он взрывается, в голос начиная агрессивно опровергать услышанное. Помещение превращается в кучу словесного хаоса и жестикуляций. Кто-то между собой обсуждает, кто-то умудряется влезть в разговор к другим. Сплошная неразбериха, от которой голова раскалывается, и притихший в углу тронного зала молодой мужчина вдруг цокает, выходя из тени. — Значит, надо всего-то убить лису? — насмешливый взгляд и тяжёлые шаги вперёд. Все, как один, моментально стихают, закрыв рты, и искоса поглядывают, боясь смотреть прямо на него. Через правый глаз проходит внушающий страх и ужас шрам на его лице, длинные волосы, цвета светлой пшеницы, заплетены в хвост и перевязаны лобной повязкой. На поясе, между дорогими императорскими тканями, сверкает позолоченная рукоять катаны. — Молодой господин… — охает Советник, и все кланяются, пропуская наследного принца к трону. — Я спрашиваю: надо убить лису? — Мин Юнги в упор смотрит на своего задумчивого отца, вздрогнувшего от его глубокого низкого голоса. Император растерянно смотрит на адепта внизу пьедестала, скрывшего тень коварной улыбки и одобрительно кивнувшего. — Да, — кратко отвечает великовозрастный мужчина, прокашливаясь. — Считайте, что все его девять хвостов уже висят над престолом в качестве трофея, — уверенно проговаривает принц и, взмахнув чёрными одеяниями, усыпленными золотом, спешит покинуть зал, что настигает мёртвая тишина. Юношу, бессовестно подслушивающего за стенами, передёргивает от ужаса из-за информации, которой он теперь обладает, по коже пробегает мелкая дрожь. Он быстро ставит на место вазу, закрывая столь маленькую, но отлично подходящую для такого дела, дыру, и отряхивается. В мыслях беспорядочно услышанное прокручивается, лишая сотворённого порядка дальнейших продуманных действий в таких ситуациях. Оповестить Храм Поднебесья и предупредить Чимина — вот две основные задачи для младшего служителя Ким Тэхёна, не достигшего ранга адепта из-за того, что много лет назад его отправили во дворец Императора. Для сбора информации, для того, чтобы внутри дома правительства были свои глаза и уши. Храм прознал о том, что в голову правителя закрадываются дурные мысли от придворных адептов, что являются совсем не теми, кем выставляют себя. Во дворец пробрались крысы Бездны, прислужники тьмы. Мгновение — юноша врезается в чью-то грудь на повороте, будучи совершенно унесённым глубоко в свои мысли. Глаза тут же натыкаются на устрашающий шрам на расслабленном лице перед собой, и грудную клетку неприятно сдавливает от тяжести взгляда наследного принца. Из-за этого Тэхён и пошевелиться не может, в извинении поклониться и поспешить в дворцовый храм. — Этот немой щенок совсем страх потерял перед своим господином?! — возмущённо вскидывает брови шедший позади казначей, оббегая Мина и занося руку для удара. Ким вздрагивает, жмурится и головой мотает из стороны в сторону, но уже готовясь получить за оплошность. Однако Юнги останавливает старика, бесцеремонно отталкивая его в сторону. — Я сам с ним разберусь, — резко бросает, даже не глядя на сглотнувшего казначея, поспешно покинувшего коридор, после так же холодно обращаясь к другому: — На колени. Этот властный голос и исходящая от него аура подавляет. Тэхён сглатывает, послушно опускаясь перед ним на колени, в извинениях, что не может произнести, кланяясь. — Ты вызываешь жалость не только своим «дефектом», но и всем своим видом, — проговаривает Юнги, просверливая дырку в тёмной макушке. «Прошу простить меня, мой господин» — не поднимая взгляда, слегка выпрямляется юноша и руками жестикулируя, губами имитируя слова. — «Я не хотел вызывать жалость у безжалостного воина». Пусть не в идеале, но принц всё понимает, отчего губы растягиваются в усмешку, и он начинает хрипло смеяться, опускаясь к нему на корточки. — Хах, ты всегда меня забавляешь, — хмыкает, нагло опуская ладонь за шею поёжившегося юноши, сильнее сжимая. — Уж который раз я прощаю тебе провинность, м? Видимо, твой жалкий и нелепый вид действительно заставляет даже безжалостного воина проявить жалость. Тэхен, в отличие от всех остальных, не боялся смотреть прямо в глаза свирепому тигру. А тот, в свою очередь, в отличие от всех остальных и того, что говорит, никогда не смотрит на него с удручающей жалостью. На этом юноша откланивается, встаёт и чуть ли не бегом спешит к святому месту для того, чтобы сотворить ментальную связь с кем-то из адептов Храма Поднебесья. Сконцентрироваться получается не сразу и непросто. Требуется вдохнуть и выдохнуть раз десять, унять сердцебиение от быстрой ходьбы. Ким Тэхен элегантными тонкими пальцами поправляет спавшую на глаза чёлку и складывает руки перед собой, выравнивая дыхание. Веки опущены, сознание очищается и пустеет, позволяя образовать духовный канал связи. Он всё рассказывает, что услышал сегодня на заседании, от себя лично умоляя предупредить Чимина о грядущей опасности. Легче не становится от того, что с плеч спадает груз информации — наоборот, сдавливает грудную клетку, и Ким стискивает одеяние придворного на груди. Как вдруг аж подскакивает от неожиданности лицезреть у ступеней храма подтянутую фигуру молодого мужчины, теребящего в руке цветок голубого ириса. Тэхен удивлённые глаза расширяет, впадая в ступор и не зная, как реагировать. Второй раз встретить наследного принца — это уже точно не случайность. — Помолишься за успех моего похода? — достаточно громко спрашивает, чтобы его услышали. Юноша же вежливо кивает, стараясь побороть мешающее плохое предчувствие, подкрадывающееся всё быстрее с каждым шагом Юнги по направлению к нему. Потому что мысли и действия тигра никогда никому не предугадать. — Ах, если бы я только верил в ваши молитвы, — в голосе явная насмешка, как и в весёлых глазах. — Ты отправишься со мной за головой этого лиса — понесёшь его шкуру. И разбрасывает оборванные лепестки ириса перед застывшим Тэхеном, взглядом, полным безумного страха, провожающим спину наследника.

***

***

***

Семь месяцев и две недели, 234 дня Пак Чимин находится в пути. За это время он успел много раз засомневаться в своей миссии, в самой её цели. Он ноги стёр в кровь, безрезультатно скитаясь в поисках призрака. Ни в коем случае не ставит под сомнение старейшину Ли, обладавшего великой силой предвидения, но ему это кажется уже безнадёжной затеей. В чем смысл искать великого самурая, что был героем войны, закончившейся аж триста лет назад? Хотя и других зацепок по поиску артефакта и не было — лишь слухи да говор простого люда, что по государству расходятся, о том, что великий воин, обретший силу бессмертного божества, всё ещё жив и помогает людям. Чимин-то и путешествует по местам, где бродяга был замечен. От деревни до деревни он задаёт наводящие вопросы, ступая после в следующее место из рассказов или же те, что стоят на пути. И ему в очередной раз кажется, что его ожидает провальная неудача своего путешествия, отчего уголки губ ещё ниже падают, плечи беспомощно опускаются. Девятихвостый лис, потеряв всякую веру в себя и успех задания, в расстроенных чувствах волочит ноги к какой-либо таверне в новом городке, желая заполнить пустоту внутри едой. Как вдруг зоркий взгляд цепляется за нечто удивительно редкой, даже древней и неповторимой красоты. Неповторимой, потому что особая гравировка рукоятки уникальна и единственна в своём роде. Сами ножны укутаны в пыльные разодранные ткани, но Чимину хватает увидеть одну рукоятку, чтобы узнать оружие. А красная кисточка с камнем в центре, висящая на её кончике, только это подтверждает. Усталость пути и гнёт мыслей как рукой снимает. Пак брови вскидывает, в настоящем возмущении внезапно кидаясь на высокого странника во всём чёрном прямо посреди улицы. И обхватывает ладошками ножны длинной катаны, висящей на спине. — Эй, ты! — пугает своим резким вскриком окружающих, крепко сжимая пальцы. — Наглый воришка, этот меч должен находиться под защитой светлейших адептов! Мужчина же ловко расстегивает ремень, держащий оружие, и разворачивается, одной рукой хватаясь за него, не позволяя крикливому мальчишке вырвать его. Лицо странника полностью скрыто от посторонних взглядов, помимо чёрных глаз, которые в изумлении становятся больше. Он просто стоит и отрешенно смотрит на то, как незнакомец, так отчаянно пыхтя, двумя слабыми ручонками пытается вырвать легендарный меч, о котором столько читал и слышал, видя на сохранившихся изображениях. — Разбойник, как смеешь ты осквернять священную реликвию?!.. — Священную реликвию? — переспрашивает низким, таким пробирающим баритоном, от которого мурашки проходятся по коже. И странник в одеянии с видимой изношенностью, лишь одно усилие приложив, отшвыривает упёртого юношу на землю, поднимая катану выше. — Этот проклятый кусок железа некогда отнял десятки тысяч жизней, а вы тут зовёте его «священной реликвией»? — с ощутимой грубостью и сухостью произносит, возвращая предмет обратно за спину, скрыв его за повидавшим многое плащом. — Но спас-то он миллионы, — в свою очередь жалобно ломает брови Чимин, слегка сбиваясь с толку от смены тона незнакомца. — Всё равно это не смоет с лезвия впитавшиеся реки крови, — хмурится бродяга, внезапно плечами пожимая и кивая куда-то вбок, добавляя уже непринужденно: — А эту железяку, если честно, купил вон у того кузнеца. Служитель Храма со всей своей детской наивностью всем корпусом разворачивается, всё ещё сидя на земле. Но взгляд, в котором быстро потухают искры, вместо этого разгораясь злобным пламенем, натыкается на забытую всеми лавку и старого мастера, еле-еле кующего подкову для своей клячи. И вот когда Чимин возвращает сердитые глаза обратно, то натыкается на простывший след пустого места. Он на ноги вскакивает, гневно шипит и угрожает кулачком в пустоту. — Варвар!.. — рычит, на мгновение теряя самообладание, позволявшее хранить в тайне свою сущность. Всплеск сильных эмоций — одна из слабостей кумихо. Это разоблачает, буквально выворачивает душу наизнанку, срывая человеческое обличие наружности. Белые ушки, чуть светлее, чем серебристые волосы, цвета тёмной лунной дымки, дыбом встают на голове. Чимин вовремя успевает среагировать и взять себя в руки, чтобы ни один хвост не смог показаться. Покрасневший от пробравшей злобы, он нервно топает к виднеющейся таверне, закрывая злополучные уши среди копны волос руками, обхватив голову. Минутка спокойствия — лисья часть обратно скрывается, и юный адепт надеется, что за суматохой бурной жизни никто не заметил маленького шоу. В растоптанных и оскорблённых чувствах Пак Чимин вновь уходит ни с чем из очередного города, обыскав его каждый закоулок в поисках загадочного странника во всём чёрном и такой же чёрной шляпе-саткат, скрывающей лик. Но никто из жителей даже не видел его, все плечами пожимают да головами качают, говоря, что если бы такой проходил через город, то из виду его бы точно не упустили. Юноша уже себе перестаёт верить после удивлённых глаз местных, глядящих на него, как на последнего дурачка. Такое чувство одолевает, будто бы он призрака увидел. Однако рукоять, эта древняя гравировка, которую ни с какой другой не перепутать, из головы не выходит и чёткое ощущение холодных ножен в ладонях — такое не привидится. Только-только Чимин, маленькими и аккуратными шажками ступая на тропинку лесополосы, уводящей вдаль неизведанного пути от города, оставшегося позади, чувствует, как лодыжку нечто обвивает. И в мгновение ока мир переворачивается вверх тормашками, сердце от испуга удар пропускает и в пятки проваливается, что оказываются вверху. Тёмная накидка, белые благородные одеяния под ней и заплетённые аккуратно волосы — всё нелепо задирается из-за подвешенного вниз головой положения. — Что за…? — шипит юноша, борясь со слоями тканей, упавшими на лицо, осознавая свою неимоверно нелепую ситуацию, в которой мог оказаться ни кто иной, как он. Попался в ловушку каким-то разбойникам. В глубине души надеется, что это обычные охотники, что пытались поймать животное, однако особые нити, из которых сплетен канат, удерживающий лёгкое тело, вселяют другую догадку. Такого качества верёвки специально создаются для поимки и удержания существ, обладающих магической силой, ведь они способны подавить их. Видимо, кто-то всё же видел проявление магии с его стороны и караулил. Чимин делает несколько никчёмных попыток дотянуться до сковывающей лодыжку оковы, но только коротенькие пальцы касаются нитей, тут же чувствует острый ожог. Но он лишь сжимает зубы и вновь напрягается, не переставая пытаться и пытаться что-то сделать, чтобы выбраться. И злится. Злится на своё безнадёжное задание, на эту ловушку, на самого себя, что попался в неё, а так же на бродягу с украденным, как он уверен, мечом, что затмил все мысли, отвлекая от дороги, сделав его таким невнимательным. — Ах, чёртов варвар! Всё он виноват, негодяй, — под нос себе фырчит, уже чувствуя головокружение от прилива крови к голове и того, что с его попытками освободиться, по инерции постоянно крутился. — Какая занимательная картина. Этот голос. Чимин глаза распахивает, кулачки стискивает и потешно дёргается, чтобы развернуться на сто восемьдесят градусов. Расслабленно оперевшись о ствол дерева и сложив руки на груди, мрачный силуэт странника просто смотрел на кумихо, слегка приподняв круглую шляпу, отчего видны были глубокие, тёмные глаза. В них, помимо холода и беспристрастия, мелькал пылкий интерес. — Ты! — раскрывает рот юноша, тыкая в него пальцем, всё ещё покачиваясь от рывка. — Я, — сухо отвечает, явно издеваясь. — Откуда у тебя это оружие?! — Тебя действительно заботит только это в твоем-то положении? — Тебе-то что? — раздражённо прищуривается, повторяя за ним и складывая руки перед собой на груди. — Это очень важно! — Т-ц, — громко цокает незнакомец, — до чего ж ты шумный, Он медленно выпрямляется и, поправив саткат, натянув обратно на глаза обходит висящего Чимина, махая ему рукой. — Для меня — нет, — имеет в виду важность, наверняка собираясь идти своей дорогой. — И ты что, бросишь меня здесь вот так? — от возмущения, перемешанного с неким страхом, даже голос не может на тон выше подняться, в горле пересыхает. — Ну я ведь варвар и негодяй, — ведёт плечами, непринуждённо кидая ему на ходу. Возможно, червячок совести со стремительной скоростью прогрызает себе путь внутри. Возможно, девятихвостому лису даже стыдно. И, вероятнее всего, придётся переступить через свою гордость. — Постой, — в голосе открытая мольба и раскаяние. — Прошу простить меня, благородный путник, я был не сдержан и не прав. Но я не выберусь отсюда один, потому, помимо прощения, прошу ещё о необходимой помощи. Бродяга в чёрном останавливается. Проходит секунда, другая, третья. — Нет, — краткий ответ, и он продолжает двигаться. — Подлец! Мерзавец! — злостно рычит взорвавшийся Чимин, готовый вот-вот постыдно заплакать от бессилия. — Изверг, у тебя сердца нет! Меня же убьют!.. Эмоции вновь вынуждают появится на голове белые ушки лисы, из-за чего всё тело пронизывает тупая боль, исходящая от лодыжки. Пережатая специальным канатом область кожи пугающе чернеет, принося болезненные ощущения. На крики «жертвы» тут же вываливаются из-за деревьев уснувшие неподалёку мужчины, что с одобрительными возгласами и свистами рассматривают свою добычу. Настоящие разбойники, побледневший Чимин сказал бы: браконьеры. Поношенные разодранные одежды, гадкие оскалы, куски шкур зверей на поясах или в частях предметов, таких как ржавая фляжка или чехол для затупленного ножа. — Думаю, мы выбьем за него много серебряных! — Ты посмотри на эти ткани и его волосы — да тут все золотые! — Мужики, у него что… это животные уши?.. — Сами вы животные! — злобно шипит на них юноша, обнажая удлиненные клычки и расцарапывая подошедшему поближе лицо тому, кто хотел тронуть уши, своими длинными, острыми когтями лисы. Браконьеры же победно скалятся, понимая недалёкими мозгами, что за такой экземпляр они действительно получат прилично. И уже обсуждать принимаются примерную сумму, нагло, так мерзко осматривая «товар», пытаясь к нему прикоснуться, за что получают ещё несколько царапин, гадко смеясь от того, какая же строптивая бестия им попалась. — Строптивая бестия — это уж точно, — совершенно внезапно раздаётся посторонний, жёсткий голос где-то сбоку. Мужчины сообразить не поспевают, как их по одному лишают сознания, раскидывая в стороны, даже не тронув меч за спиной. Бродяга двигается быстро и уверенно, удары отточены и сильны. Повадки настоящего воина особого стиля — Чимин собственными глазами видел, как тренировали некоторых по старым учениям. Какое-то необъяснимое, странное чувство возникает в груди, пока он смотрит, как странник, как будто не напрягаясь, справляется с пятью разбойниками. Тот же поднимает с земли заточенный кинжал и ловко швыряет его в верёвку с такой силой и точностью, что она буквально разрывает переплетённые в основу нити, отчего та трещит и лопается. У служителя Храма даже пискнуть не было возможности, лишь зажмуриться и кое-как сгруппироваться в комочек, поджав к голове ушки и белый, пушистый хвост. Только вот ожидаемого столкновения с жёсткой землёй так и не происходит. Вместо этого он оказывается подхваченным сильными по ощущениям руками, что крепко держат поражённого юношу, округлившего глаза, в которых узкий лисий зрачок постепенно возвращается в человеческий. Во время короткого падения Чимин случайно сбил шляпу с головы бродяги, потому смотрит сейчас на мужчину, у которого чёрные смоляные волосы небрежно сострижены чуть ниже плеч и часть собрана в пучок, из которого выбившиеся передние пряди развеваются при дуновении ветра. Теперь лицо скрыто только наполовину, и кумихо кажется, что видная половина совершенно не такая страшная, как он представлял. А ещё его охватывает необычайное чувство наивной радости и облегчения, что его не бросили, за ним вернулись и спасли. — Мило, — вдруг непринуждённо исходит от странника, рассматривавшего до этого дёрнувшиеся ушки и поджатый хвост. И, вопреки всем ожиданиям, бесцеремонно кидает ойкнувшее тельце на землю. Чимин обиженно губы кривит и потирает копчик, просверливая пытливым взглядом широкую спину незнакомца, что подбирает и отряхивает от комочков земли свою шляпу-саткат. — Зачем ты помог мне? — всё же чувствуя себя отчего-то виноватым, отводит от него глаза. — М? Я могу снова связать тебя и подвесить, — на полном серьёзе произносит тот без каких-либо эмоций. — Что за бессердечное хладнокровие?! — в сердцах охает юноша, аккуратно вставая и пошатываясь из-за болящей лодыжки, выглядевшей нездорово. — Кто ты вообще такой!? И откуда у тебя этот меч? Суровый мужчина замирает и молчит, загадочно глядя в упор на отчего-то поёжившегося от этого тяжёлого взгляда кумихо, не способного вынести его. Он точно… пропитан многоликой горечью и повидал все ужасы мира. Это взгляд человека, повидавшего многое за свою жизнь и прошедшего через нечто, что юноше и не снилось. — Ты шумный, — неожиданно выдыхает устало. — И неугомонный болтун. — А ты бесчувственный, суровый чурбан! — топает больной ножкой Чимин, тут же на другой принимаясь прыгать и охать. Ещё немного посмотрев на нелепого, но действительного милого лиса, бродяга слышно фыркает, наверняка глаза закатывая и всё же разворачиваясь от него. — Не удивлюсь, если на чёрном рынке вскоре увижу кошачьи уши, — бросает ему, поправив потрёпанный плащ. — Я не ко…! — возмущение от такой грубости встревает в горле, но он вздрагивает от скрежета зубов приходящего в сознание разбойника, лежащего у дерева, а когда взгляд переводит обратно, то уже теряет из поля зрения чёрный силуэт. Чимин вмиг с места срывается, болезненно шипя от боли в лодыжке, раненной антимагическими оковами, и еле-еле взбирается на небольшой пригорок. Сердце почему-то заходится под рёбрами, оно чувствует нечто необъяснимое наравне с охватывающим волнением и лёгкой тревожностью. Набирает в лёгкие побольше воздуха и, сжав в пальцах своё одеяние, что есть мочи кричит в никуда: — КАК ТВОЁ ИМЯ? И губу нижнюю закусывает, растерянные глаза в глупой надежде метая по бесконечному лесу, которому конца края не видно. Тишина безмятежной природы разбавляется шелестом листвы, скрипом старых ветвей и собственным сердцебиением. А после и тихим, донёсшимся из пустоты мужским бархатным голосом: — Чонгук.