Sayonara

На сопротивляющегося Чимина силой напяливают особые цепи, что сковывают его запястья и шею. Они сдерживают магические силы любого существа, потому были подготовлены специально для кумихо, который не перестаёт рычать и вырываться, пока его грубо пихают вперёд, спускаясь в тёмные тоннели темницы. — Я знал! Знал, что он тот ещё сукин сын! А вы не прикасайтесь ко мне своими грязными конечностями! — на высоких тонах восклицает он, и, если бы не сковывающие магию кандалы, наверняка среди волос выскочили бы уши. — Заткните его, у меня уже голова раскалывается, — бурчит идущий позади самурай, что ведёт другого, спокойного пленника. — Да, он ужасно шумный, — соглашается ещё один из сопровождения. — Отпустите меня в таком случае! — не унимается он. — Мне ещё нужно до конца расцарапать рожу вашего принца! — Сейчас я его навсегда заткну, если этого никто не может сделать, — гневно бросает через плечо идущий впереди мужчина званием выше, потеряв терпение. И в этот же момент Чонгук затылком разбивает нос идущему сбоку самураю, а другого сразу бьёт коленом в живот. Охрана достаёт мечи, но тот ловко уворачивается, выбивая их из рук опешивших мужчин, превосходя их своей физической силой и навыками. Вскинувший брови Чимин понимает, что к чему, и высоко подпрыгивает, разводя ноги в шпагате, чтобы ударить по лицам остановившихся мужчин по бокам от себя. Даже не используя рук, он ловко уклоняется от лезвий и атакует, лишая сознания тех, кто вёл его. И он не мешкает, когда тот самый мужчина, выпаливший последнюю фразу, заносит над ним меч. Склоняется максимально сильно назад, кувырком через плечо перекручивается и с силой ударяет по его колену, а после и паху. Подоспевший Чонгук, расправившись с остальными, бьёт его в живот. — Следи за тем, кому бросаешь такие резкие слова, — хмыкает кумихо, нанося последний удар, чтобы вырубить его. — Ключи, — кивает воин на связку на кожаном поясе, и другой тут же подхватывает её, подбирая нужный, чтобы освободить руки Чона от кандалов. Пальцы не слушаются, они дрожат, и становится сложнее пробовать разные ключи, попадать ими в ржавую замочную скважину. Как бы сильно он не старался скрыть это, но не получается избавиться от страха за друга, за его бедное сердце, и так неприятно внутри от этого чувства предательства и злости. В наручниках-ошейнике, что является транквилизатором магии на нём, совсем нет замка: они снимаются при помощи магии, потому сейчас основная задача это освободить руки воина. — Спокойно, Чимин, успокойся, — ровным голосом проговаривает Чон, поглаживая пальцами его руку, пока тот перебирает различные ключи в своих же скованных. — Как я могу успокоиться, когда этот предатель может сделать с Тэ всё, что угодно?!.. — Не может, он нас не предавал, — тут же наотрез отвечает другой и, как только следующий ключ поворачивается в скважине, спешно скидывает с себя кандалы. — Ты не видел, но Юнги очень запаниковал, так что он не знал о засаде и не подстроил это. Хорошо, что он быстро сообразил, начав импровизировать, и сразу забрал Тэ, чтобы стражники не повредили его руку, а нас велел отвести в темницу, чтобы мы продолжали следовать плану и нашли здесь твоего отца. Чимин застывает на месте с раскрытым ртом и расширенными глазами, переваривая услышанное со смешанными чувствами внутри. Наследный принц ведь действительно тут же схватил Тэхёна, чтобы этого не сделал никто другой, а всеобщее изумление и злость кумихо только на руку разыгранному спектаклю с Мин Юнги в единственной роли. От древних, каменных стен, по которым ползают жуки и покрылась плесень, исходит сырость и холод. Темница под дворцом казалась не большой, но зато с многочисленными поворотами, где находятся различные камеры. Подземелье похоже на лабиринт, что с каждой минутой, с каждым поворотом всё увеличивается. Вместе с тем всё быстрее колотится сердце в груди и ноги заплетаются. А с каждой пустой тюремной камерой надежда внутри иссякает, и всё труднее даётся кумихо поспевать за быстрыми шагами мужчины. — Чонгук, — обессиленно хрипит он, тяжело дыша. — Чонгук, подожди… Я больше не могу. Останавливается и прислоняется спиной к стене, запрокидывая назад голову. Предмет, сцепляющий руки и шею, как будто бы не только препятствует магии, но и вовсе всю энергию высасывает из него. — Нам нельзя здесь задерживаться, нужно найти его, — Чон разворачивается, подходя к нему и беря его лицо в свои ладони, склоняясь ближе. — Ну же, лисёнок. И нежно накрывает пухлые губы своими, как вдруг из темноты камеры, у которой они стояли, раздаётся смешок с охрипшим низким голосом, наполненным явно ощутимой горечью: — Хах, лисёнок… Оба вздрагивают, и Чонгук инстинктивно закрывает собой юношу, опуская руку на рукоять катаны. — Вы здесь никого, кроме разлагающихся трупов и пауков не найдёте — не лучшее место для свидания молодым, — продолжает некто, в то время как воин снимает со стены факел, приближаясь с ним к дряхлым решёткам, чтобы осветить мрак. — Нам нужен тёмный маг, — проговаривает тот, в мыслях надеясь, что они достигли цели. Такие же мысли были и у Чимина, застывшего с точно остановившимся сердцем, так и продолжившего стоять, прижатым к стене и не показываясь. А другой, благодаря языкам горящего пламени, видит сидящего в углу зрелого мужчину с длинными чёрными волосами, щетиной и пустыми глазами. Его руки и ноги скованны такими же кандалами, как у юноши, сдерживающими магию, приковывая цепями к каменным плитам. — Ну в таком случае просто обратитесь к любому из чёртового Ордена адептов при Императоре, — иронично хмыкает тот. — Тёмный маг, заключённый здесь, в темнице. — Такие передохли уже, — сухо бросает, явно не желая продолжать разговор. — Ладно, спрошу по-другому, — сводит брови к переносице Чонгук, краем глаза видя, как дрожит притихший кумихо, вжавшийся в стену, и мягко берет его ладошку в свою. — Это вы супруг Джин-хо? На мгновение в темнице повисает устрашающая тишина, в которой каждый слышал стук собственного сердца. У Чимина оно вовсе замирает вместе с обрушившимся молчанием. Он понимает, что как и желает услышать ответ, так и до ужаса боится его. И не знает даже, что лучше: если он окажется позитивным или негативным. Разрезает тишину лязг кандалов со старыми, ржавыми цепями, когда заключённый мужчина полностью разворачивается стоящему с расправленными плечами Чонгуку, пересекаясь с ним взглядом. — Ты знал мою любимую? Кто ты такой и что тебе надо? — в голосе проскальзывающая сталь, в глазах недоверие и мелькнувшая боль. У Чимина внутренности наизнанку выкручиваются, ноги становятся ватными, только то, что он держится за руку Чона, помогает устоять. После этих слов сомнений не осталось, лишь страх непринятия его со стороны собственного отца. И этот же страх подталкивает вперёд, заставляет выйти из-за угла и встать прямо напротив ржавых решёток, возле горящего факела, освещающего его лицо, на котором застыло волнение и испуг. Сердце бешено в груди колотится, когда он пересекается взглядом с мужчиной, чьи тёмные глаза вмиг расширяются. Маг жадно рассматривает эти белоснежные длинные волосы, которых больше ни с чьими не перепутать, этот лисий разрез слезящихся глаз и черты красивого личика, которое он видел в последний раз двенадцать лет назад. Он судорожно вздыхает и, звеня старыми цепями, поднимается на залившиеся тяжёлым свинцом ноги, направляясь в сторону юноши с вытянутой рукой. — Чи… Чи-Чи, это правда ты? — слёзно хрипит мужчина, останавливаясь в метре от решётки, сдерживаемый кандалами. В сознании кумихо вспышками выстреливают запертые там воспоминания из детства. Там этот же безумно счастливый и сияющий жизнью мужчина зовёт к себе с широкой улыбкой, постоянно вытягивая руки, чтобы малютка не упал с пухленьких ножек. А после, как сам Чимин, будучи старше, несётся к отцу, который подхватывает его на руки и кружит, пока их смех сливается в один. Ещё отрывок, где маг так влюблённо смотрит на свою возлюбленную, заснувшую на его ногах, гладя её по голове. И последний, когда он, защитник семьи и её опора, плакал, обнимая ревущего мальчика и прощаясь с ним, наказывая напоследок, чтобы он был сильным и защищал тех, кого любит. Чимина током прошибает, он пошатывается, и воин рядом перемещает руку на его поясницу, аккуратно придерживая, пока тот двумя ладонями закрывает рот, а на глазах наворачиваются слёзы. — О-отец… Мгновение — цепи буквально вырывают из гнилых каменных стен, кандалы, сдерживающие магию, трясутся и покрываются чёрными нитями, что разламывают их, высвобождая стремящегося вперёд мужчину. Он через решётки ослабленными руками берет заплаканное личико, вытирает его влажные дорожки с щёк и ощущает на своих то же. — Мальчик мой, сынок, ты так вырос, — шепчет тот, прислоняясь лбом в его через мешающие решётки. — П-почему? Почему я не помнил тебя? Почему я не помнил нашу семью, как сильно ты нас любил? — сипит судорожно хватающий ртом воздух Чимин, стискивая его предплечья, так сильно желая обнять, чтобы вспомнить это родное тепло из детства. — Прости, малютка, прости, пожалуйста, — жмурится мужчина. — Чи-Чи, это было для твоей безопасности, только для того, чтобы защитить тебя. — Я тебе верю, отец, — приподнимает уголки губ и жалобно рассматривает камерные решётки. — Отойдите, — подаёт голос притихший Чонгук, со сжимающимся сердцем наблюдая за их воссоединением, — здесь хлипкая и старая конструкция. Кумихо кивает и отходит в сторону, а мужчина по ту сторону — назад. Чон обхватывает рукоять чёрной катаны с гравировкой и ярко блеснувшей красной кисточкой, отчего тёмный маг удивлённо округляет глаза. Легендарный воин медленно вытаскивает лезвие из ножен, взгляд его тут же меняется, как и аура вокруг, катана наполняется его мощью. И несколько её взмахов перерубают ржавые железные «палки». Конечно, он не обычный самурай, а легендарный воин из Преданных, обладающий неимоверной силой. Тёмный маг тут же кидается к своему сыну и заключает его в крепкие объятия, глаза прикрывая от облегчения слышать биение его сердца. Из-за сковывающих его наручников и ошейника тот не может в ответ обнять, но так же необходимо жмётся к нему с ощущением родительского тепла. — У нас не так много времени, — внезапно понимает Чимин, вспоминая всю ситуацию и наследного принца со своим другом, что могут быть в опасности. — Расскажешь всё по дороге отсюда, — и тот отстраняется, проводит ладонью над вещью, сдерживающей его магию, выпуская энергию мрака, и всё сыплется на землю, высвобождая юношу. А после он поворачивается к другому, стоящему сбоку, обводит его каким-то оценивающим взглядом с ног до головы и протягивает ему руку. — Мое имя Изаму, а ты, как я предполагаю, тот самый Чон Чонгук? — Верно, — кивает тот, отвечая на рукопожатие. — И нам действительно лучше поспешить, обсудим по пути.

***

Юнги продолжает вести Тэ перед собой, но уже убрав катану в ножны. Он нервно оглядывается, старается короткими и неприметными путями с перебежками вести его в свои покои. Только лишь там, когда он приказывает страже никого не впускать и запирает дверь, тут же прижимает к себе хрупкое тело служителя Храма. — Прости меня, малыш, я не знал, как сделать иначе: в другом случае они бы так просто от нас не отстали. Я бы так никогда не поступил с тобой, понимаешь? Тэхён глаза закрывает и кивает на его слова, носом утыкаясь в его грудь. В таком положении они задерживаются на некоторое время, лишь периодически поглаживая друг друга. Принц склоняется к нему и уводит его губы в мягкий поцелуй, углубляя язык. «Нам нужно помочь остальным» — одними губами и слабой жестикуляцией показывает Ким, и другой соглашается, тут же проходя вглубь своих королевских покоев, открывая там окно, выходящее во внутренний закрытый дворик. Он помогает юноше перелезть и вылезает следом. — Сюда, — шепчет, притягивая его к себе, заставляя пригнуться за деревянной перегородкой, слыша чьи-то шаги. И только когда они стихают, первым привстаёт Юнги, рассматривая опустевшую местность, уводя Тэхёна за собой по кратчайшей дороге к темницам. Они настороженны на каждом повороте, прижимаются к фасадам пристроек, прячась за колонами от ночного патруля. Внутри скопившаяся тревога только увеличивается, завязываясь в узел из внутренностей, заставляя и сердцебиение в ушах отдавать. Ким лишь краем глаза замечает мелькнувшую сбоку склизкую рептилию, моментально реагирует и толкает вперёд опешившего принца. Змея, раскрывшая пасть и прыгнувшая было на них с сочащимся ядом на концах острых клыков, пролетает мимо, не вцепившись в свою цель из-за вовремя среагировавшего служителя Храма. А после вдруг по ним ударяют потоком магии, раскидывая в разные стороны, отчего Юнги рычит и вскакивает на ноги, выхватывая оружие. — Почти получилось, господин Мин, браво, — проговаривает возникший из тени тёмный адепт, ещё раз небрежно отшвыривая того лишь одним взмахом руки. После чего чёрные магические верёвки крепко связывают его тело, не давая и шанса выбраться. — С какой целью вы прибыли сюда и привели кумихо, зная, что за ним идёт охота? — хмурится он, приближаясь к принцу, как взвизгивает от боли в плече, куда попадают острым кинжалом. Он с разворота впечатывает потоком магии зажмурившегося Тэхёна, и меняет уже направление к нему, хватая за горло. — Ублюдок, не трогай его! — злобно повышает голос Юнги, хрипя и пытаясь освободиться, но путы точно сильнее сковывают. — Тогда заключим сделку… — Пошёл ты со своими сделками, я тебя уничтожу, — уверенно заявляет тот с нешуточным гневом в глазах, с которым он прожигает дыру в мужчине. — Хах, я хотел обменять жизнь этого простолюдина на информацию, но ведь он даже этого не стоит. — Нет, постой! — тут же выкрикивает побледневший принц, когда пальцы на горле закатившего глаза юноши опасно сжались с силой, и комок страха в горле встревает. — Я всё сделаю, только пусти его. Я расскажу, что знаю об артефакте и кумихо. — Каким вы стали жалким, ваше высочество, — вздёрнув нос, презренно проговаривает враг и небрежно бросает Тэхёна, начавшего хватать ртом воздух, на землю. — Ради беспомощного калеки через гордость переступить… — Какая к чёрту гордость, когда я люблю его больше жизни?! У служителя Храма слёзы выступают на глазах и грудную клетку вот-вот проломит нещадно колотящееся там сердце. Рука всё ещё безумно болит, отчего он и промахнулся в тот раз, попав в его плечо, а у лодыжки на специальном поясе припрятан ещё один кинжал. Как вдруг в верховного тёмного адепта прилетает огромный сгусток пылающей чёрным пламенем энергии, откидывая его в стену и пробивая её. — Долго же я ждал момента, когда набью тебе морду, урод, — злорадно смеётся незнакомый мужчина средних лет с вороньими волосами и густой щетиной, грозно надвигаясь на растерявшегося противника. — За двенадцать лет я достаточно накопил сил для этого. Череда ударов, от которых тот даже отбиться не может. В то время как Юнги уже избавляется от ослабленных пут, глядя на то, как спокойно Чонгук справляется с прибывшей на шум охраной самураев, потому решает оставить это дело ему, сам кидаясь на помощь к незнакомцу, которого, всё же, отшвырнули в ответ. «Это…» — только и указывает ошарашенный Ким, которому помогает встать подбежавший к нему Чимин, быстро кивающий в ответ. — Да, это он. Вторая половина артефакта тоже у него, и, как оказалось, Орден об этом даже не знал, они думали, что она у меня, — кратко объясняет ему то, что узнал сам, обращая внимание на битву, к которой внезапно присоединяются ещё два мага, поспевшие на зов. — Жди здесь, я им помогу… — Назад! — резко бросает им буквально пролетающий мимо Чонгук, крепко стискивая рукоять своей катаны. И уже втроём они запросто разбираются с не настолько противниками, а Юнги пихает ногой в грудь обессиленного верховного тёмного мага, повалив его на землю. — Вы не понимаете, что творите: один неверный шаг и вы уничтожите не Бездну, а целый мир! — противно шипит он, держась за раненый бок. — Хватит языком трепать, — угрюмо бросает Юнги, бесцеремонно ударяя его ботинком по лицу, переворачивая на спину. И замечает скрытую ухмылку в его взгляде, от которого по спине пробегает холодок. Глаза по сторонам мечутся, но не успевают ничего заметить. Однако Тэхён на другом конце внутреннего двора реагирует моментально. Он чётко метает последний кинжал прямо в ядовитую змею, пригвождая её к земле, не позволив впиться в не заметившего её Чимина. Его отец глаза расширяет, им овладевает злость, и он ударяет по адепту мощным потоком энергии, откидывая на несколько метров. Тот быстро ослабевает, будучи связанным жизненной силой с этой самой рептилией, мерзко извивающейся под острым концом лезвия. — Изаму, твоё отродье всё равно умрёт, если вы решитесь запечатать Бездну, — хрипит противник, и мужчина вмиг застывает. Адепт начинает мерзко и злорадно гоготать от выражения лиц услышавших его фразу воинов, пока оба служителя Храма только сейчас приближаются к ним. — Ха-ха, так ты не знал?! Никто из вас ничего не знает, и вы возомнили себя защитниками человечества? Только сила кумихо способна выдержать и запечатать Бездну при помощи древнего артефакта Преданных. Но тому есть цена, и эта цена — его жизнь! Так же, как адепты создали артефакты, отдав свои, так и кумихо придётся пожертвовать собой, чтобы воспользоваться всей силой… — В таком случае это сделаю я! — рычит Изаму, кидаясь к нему и сжимая в кулаках его окровавленное кимоно. — Любой другой, помимо кумихо, кто попытается избавиться от Бездны при помощи артефакта лишь уничтожит мир, высвободив её необъятную, неконтролируемую мощь… — всё ещё посмеивается тот на своём последнем издыхании, понимая перед своей смертью, что ни на одно, ни на другое никто из них не пойдёт. Почти никто. Абсолютно все молчат последующие несколько секунд и не шевелятся, пока не начинают обращать глаза на застывшего в шоке девятихвостого лиса, что переосмысливает услышанное. И уже знает подсознательно, что он готов. На всё готов. Так же как и его любимый мужчина, с чьими уверенными тёмными глазами он пересекается в этот момент.