Sayonara

— Даже думать об этом не смей, Чимин, — довольно жёстко произносит воин, догоняя рванувшего вперёд юношу. — У меня нет выбора, — стискивая зубы, процеживает тот, специально не глядя на мужчину, когда они остановились в лесу, будучи на большом расстоянии от дворца. — И ни у кого из нас его нет. — Плевать! — срывается на рык Чонгук, моментально хватая его за руку и разворачивая к себе. — Я не позволю тебе пойти на это. — А я не спрашивал твоего разрешения, — сощуривает лисьи глаза и грубо вырывается, в то время как его вновь встряхивают, становясь напротив. — Какое к чёрту разрешение? — вскидывает брови тот, борясь со своей дрожью в теле, возрастающей злостью и болью, делая голос тише: — Лисёнок, я только нашёл тебя, спустя триста лет скитаний, я не могу тебя потерять, просто не могу… Я не допущу того, чтобы ты жертвовал собой ради всего мира. Чимина передёргивает, по коже мурашки, а сознание перекручивает его слова снова и снова. Он сглатывает, кулаки сжимает так, чтобы ногтями впиться себе в ладони для отвлечения от моральной боли, что сдавливает грудную клетку, опускаясь на неё тяжёлым грузом. — Нет, так неправильно, Чонгук, — отрицательно мотает головой он. — Моя одна жизнь ради необъятного количества. Только не говори, что ты готов пожертвовать миром ради моего спасения? — Да, — совсем не мешкая, твёрдо отвечает тот. И кумихо вздрагивает. Он глаза расширяет в испуге, сердце забивается быстрее. Медленно назад отходит от уверенного в своих словах мужчины, чувствуя, как зарождается новая крупица страха перед ним. Что-то такое осознаёт и Чон, потому расслабляется, устало протирая ладонью лицо и, быстро метнув взгляд на занятого отца юноши, приближается к нему, прижимая к себе и кратко целуя в губы, прикрыв глаза. — Мы обязательно что-нибудь придумаем, слышишь? Всё будет хорошо. Чимин судорожно тянет воздух через нос, кивает ему и быстро обнимает, цепляясь руками за его одеяние на спине, утыкаясь лицом в его крепкую, тёплую грудь. Изаму глаза от них отводит с щемящим чувством под рёбрами, помогая безмолвному служителю развести костёр, пользующемуся одной рукой, пока другая ещё болит, медленно заживаясь, и показавшемуся ему удивительно милым и хорошим. Тот в благодарности кланяется ему, пока мужчина устало приподнимает уголки губ. — Я рад, что у моего сына есть такой прелестный близкий друг. У Тэхёна непроизвольно щёки покрываются румянцем от комплимента, и он собирается было ещё раз поклониться в благодарности, как тут через его плечи и шею опускается чужая рука. — Эй, дед, иди вон к сыну и приставай, — бросает ему Юнги, притягивая к себе застывшего юношу, покрывшегося ещё большим слоем краски на лице. На это мужчина лишь бурчит под нос «молодежь», оставляя этих двоих наедине, видя, что Чимин так же уже остался один, доставая дорожные сумки, прицепленные к лошадям. — Давай помогу, — низкий голос, от которого кумихо пугается так, что аж подпрыгивает. — Прости, я напугал? — Ох я… я просто задумался, — с дрогнувшей улыбкой отвечает он, позволяя родителю помочь. А задумался он о тревожных словах воина, что вызывают беспокойство внутри и волнение. После с согласием отвечает о предложении Изаму пройтись с ним. Тот рассказывает о том, как познакомился с его мамой. Что он должен был убить её, но помог сбежать и спас, что продолжал защищать и вскоре скрылся вместе с ней от всех тёмных магов, от светлых адептов, что предлагали кумихо и свою помощь. Они были вдали от всех, вместе и счастливы, им ничего больше не нужно было. А с появлением на свет маленького лисёнка их счастье вовсе увеличилось ровно в девять крохотных хвостиков. — Серьёзно? — удивляется Чимин, с улыбкой и душевным теплом слушая его, успокаиваясь и наслаждаясь временем с ним. — Да, ты уже родился с малюсенькими ушками и всеми хвостами, что является безумной редкостью, — гордо продолжает отец. — Джин-хо собственным глазам не верила, она сразу сказала, что ты будешь самым могущественным кумихо за всю историю, которому, даже, может удастся принять вашу истинную форму. — Истинную форму? — неуверенно переспрашивает. — Форма священного животного, обладающего невероятной силой: девятихвостого лиса. — Может, это и имел в виду тот маг, говоря, что я способен запечатать Бездну? — настороженно предполагает Чимин, опуская глаза. Изаму же останавливается, отчего застывает и другой. Он опускает ладонь на его плечо, легко сжимая и поглаживая. — Чи, сынок, я слышал краем уха ваш разговор с Чонгуком, — и чувствует, как тот напрягается. — Он точно моими устами говорил, ведь я придерживаюсь такого же мнения. А всё потому, что мы оба любим тебя и не хотим потерять. Секунда, другая — по мраморным щекам стекают градом слёзы, и мужчина тут же прижимает его к себе, шепча утешения на ухо и успокаивающе гладя по спине. — М-мне страшно, мне так страшно, отец, — плачет Чимин, позволяя себе показать свою слабость на сильном родительском плече. — Я бо-боюсь умирать, я такой трус и слабак… — Тш-ш-ш, — щурится тот, прислоняясь виском к его, сильнее и надёжнее делая объятия. — Мальчик мой, слезы — это проявления чувств. А чувства присуще сильным. Тише-тише, ты не умрёшь. Я обещаю, что мы найдём выход. Всё обдумаем и решим, как поступить, хорошо? — Х-хорошо, — всхлипывает кумихо, находя в его руках какое-то родное и тёплое убежище, что в детстве служило защитным домиком, где можно было спрятаться. А застывший за стволом дерева Чонгук кулаки сжимает, просверливая взглядом красную кисточку артефакта на рукояти будто бы ещё больше почерневшей катаны. Чимин во сне чувствует, как его обволакивают любимые нежные руки, чувствует мягкий поцелуй в приоткрытые губы, ощущаемый бархатным касанием. Но потом же не чувствует, как это всё пропадает, оставляя после себя прохладу и жалобный шёпот: — Я любой ценой защищу тебя, мой лисёнок. А ранним утром юноша уже просыпается от какого-то копошения в их месте ночлега, ничего не соображая спросонья. — Может, ты его просто куда-то впихнул?.. — предполагает принц, нахмурив брови. Чимин не слышит тихого ответа отца, но вот взгляд фокусируется на встревоженном и запыхавшемся друге. «Следы свежие, прошло часа два, он уехал в Западном направлении…» — М-м? — сонно протягивает кумихо, и все вмиг затыкаются. — Что происходит? Все трое подозрительно переглядываются, Тэхён подходит ближе, начиная было жестикулировать: «Чимин, только спокойно…» — У твоего влюблённого идиота совсем мозги отказали, — угрюмо выпаливает Юнги, скрипнув зубами и наспех запрыгнув на лошадь следом за Изаму. — Он забрал две половины артефакта. — И отправился, видимо, в место сильной концентрации энергии мира Теней — к морю на Западе, где образовалась дыра в измерение мира Теней, — продолжает другой, выглядя очень встревоженно. Чимин же бледнеет на глазах, голова кругом идёт и внутренности все перекручиваются. Его охватывает цепенящий ужас, не позволяющий и пальцем шелохнуть. И, если бы Тэхён не принялся его поднимать и пихать в сторону лошади, то он сам вряд ли смог бы это сделать. В мыслях хаотичным потоком прокручиваются лишь слова Чонгука о том, что ради него он способен пожертвовать всем миром. И сердце больно ноет. Счёт времени потерян, сутки размываются, и чем ближе они подбираются к морю, тем мрачнее становится и из густого мрака слышатся противные визжания тварей. Вокруг ни души, они проезжают мимо разрушенных деревень, чьи печальные виды уничтоженных сооружений и распотрошённых трупов оставляют горький осадок на душе. «Только бы успеть» — вот о чём постоянно думает Чимин, держась за друга, ведущего измотавшееся животное. Такое чувство, будто бы время мчит неумолимо быстро, а заветное море всё дальше. Однако первый в отряде Изаму резко тянет на себя поводья и останавливает лошадь на выступе холма, вниз которого смотрит с округляющимися глазами. К нему приближаются все остальные, так же застывая. — ЧОНГУК! — громко выкрикивает кумихо, тут же сползая с седла прямо находу и, не сомневаясь, прыгает вниз с обрыва, с лисьей ловкостью цепляясь за выступы булыжников и землю. Там, внизу, выжженная земля от ошмётков перебитых созданий мира Теней. Они просто везде. Их не десятки — сотни. И их всех перебил ковыляющий весь в крови мужчина, волоча за собой сияющую тёмным дымом окровавленную катану, на рукояти которой необычайной красоты чёрно-красная кисть, слившаяся воедино, переплетясь вместе из двух половин. Воин направляется прямо к морю. Вода черна, а дальше от берега и вовсе кромешный мрак на поверхности, откуда норовят просочиться ещё твари, пуская по глади волны и сгустки мрачных волокон. — Чонгук, нет! — кричит Пак, на бег срываясь к нему. — Остановись! Чонгук! Как вдруг тот при развороте мощно ударяет его в живот, заставляя пополам согнуться и назад отлететь. Юноша жмурится, хрипит и поднимает голову, жалобно ломая брови домиком. — Не мешай, — загробным голосом гремит воин, сам на себя не похожий. Его глаза покрыты забвенной пеленой, лицо напряжено и каждый мускул на теле — Чимин уже видел такого Чонгука. Видел в настоящем, когда тот на краткий момент потерял над собой контроль. Видел и в прошлом, когда он попал под влияние силы артефакта и навязчивой идеи всех защитить. Сейчас абсолютно то же самое, как и триста лет назад: только теперь Чонгуку всё равно не только на самого себя, но и на целый мир, лишь бы он смог защитить его одного. — Это неправильно, Гук, — слёзно сипит кумихо. — Так нельзя, ты не можешь так поступить, Чонгук…! — Могу! — рявкает тот с оскалом на лице. — Могу, я всё могу, Чимин, как и спасти тебя! — Но не так, — встаёт на ноги тот. — Не такой ценой… Воин и не думает его слушать, он рассекает лезвием воздух, образуя поток воздуха, вновь отшвыривающий юношу назад. — Я сам решу, какой. И он уже более спешно заходит в воду, двумя руками сжимая затрясшуюся катану. — Нет, Чонгук, нет! — слёзы из глаз, и Пак уже собирается было броситься к нему, как его сбивают с ног, закрывая собой от внезапного мощного всплеска тёмной магии, ранившей кожу своим едким естеством. Это был стиснувший зубы Изаму, подоспевший вместе с остальными, что оказались скрыты от осколков не прекращавшегося потока защитным щитом служителя Храма. Взрослый тёмный маг делает то же самое, образуя кокон для себя и Чимина, через который второй в ужасе смотрит на то, как выгибается в спине Чонгук, через которого и проходят эти импульсы. Его всего трясёт, катана испускает мрак и могильный холод вместе с ярким артефактом, в то время как море начинает бушевать, переходя в самый настоящий шторм. — Он погибнет, — осипшим от страха голосом проговаривает бледный кумихо. Он только-только с места срывается, как мужчина моментально ловит его, не выпуская из защитного круга. — Пусти меня, пусти, отец, он не выдержит! — отчаянно молит, вырываясь из его хватки. — Я смогу помочь ему, я справлюсь! Я хочу спасти его! Изаму рвёт изнутри на части. Он верит в невероятную силу своего сына, заложенную в нём, в слова своей горячо любимой покойной супруги насчёт того, что Чимин — самый могущественный кумихо из их рода. Но в то же время его гложет необъятный страх потерять его так же, как он потерял и её… — Я… я знаю, я знаю это, потому что ты наш с Джин-хо ребёнок, — сокровенно шепчет маг, и хватка слабеет. Чимин обращает на него краткий взгляд, полный детской неподдельной любви и благодарности, бросаясь к морю. Его отец напрягается, все свои силы сосредотачивает на то, чтобы его окутывал защитный барьер. Вот только со стороны откуда ни возьмись вываливаются противно пищащие существа. — Проклятье! — рычит маг, громко крича через плечо: — Тэхён, сможешь поставить щит и на Чимина? Ответом служит уже образовавшийся барьер поверх отцовского, потому тот сразу же подбегает ближе, по сторонам откидывая всех тварей, пока его сын медленно из-за препятствующего потока пробирается дальше, залезая по колено в холодную чёрную воду. Вот только тварей становится будто больше, и Изаму попросту не успевает отбиваться ото всех. И не замечает подкравшуюся сзади тварь, голову которой отрубает вышедший из-под защиты Юнги. — Сраный ветерок меня не напугает, — он лишь отмахивается от того, что магические мелкие заряды попадают по телу, раня его, и вступает в бой. Благодаря щиту Тэхёна, кумихо максимально близко и безопасно для себя приближается к Чонгуку, которого окутывает мощная тёмная магия. И только он пытается было прикоснуться к нему, как от кончиков пальцев по всему телу проходит электрический заряд, больно ударяя его, заставляя отскочить. Очень горячо, исходящий от мужчины жар обжигает, создавая контраст с ледяной водой, но Чимин всё равно берёт его лицо в свои ладошки, поднимая на себя опущенную голову. Появившиеся хвосты на поверхности воды скользят, уши жалобно прижимаются к голове. — Ч-Чонгук, очнись, молю тебя, очнись! Чонгук! Чонгук! Гук~а! — отчаянно зовёт его кумихо, ощущая, как раскаляется кожа ладоней, но всё равно не отпускает его. Своей магией пытается подавить эту необычайно сильную, что сокрушительной энергией исходит от воина. Он чувствует, как собственные силы покидают его, как медленно поражает лёгкие и сердце мрак, препятствуя дыханию и концентрации на силах. — Чёртов лис, проваливай оттуда, он убьёт тебя! — кричит ему Юнги, быстро понимая, что к чему. — Я… не оставлю его… — ослабленно хрипит тот и вдруг издаёт гортанное рычание, сильнее цепляясь уже за плечи своего возлюбленного и вплотную к нему прижимаясь, невзирая на ужасную боль, пронзающую всё тело. — Слышишь, глупый варвар: я не оставлю тебя! Ни за что ты от меня так просто не избавишься, негодяй! Конченный ты дурак, я люблю тебя! Идиот, болван безмозглый, я так сильно люблю тебя…! Чимин плачет, его раздирают различные эмоции: от злости до любви. И эти чувства всё больше подпитывают его мощь, ощутимо возрастающую с каждым брошенным в чувствах словом. И в порыве слёз ударяет его кулаком в грудь. В этот же момент из него высвобождается невиданная прежде сила, точно выбивая из тела Чонгука вселившийся в него мрак, проводником которому служил злорадный артефакт. Мужчина по инерции отлетает назад, раскалённая катана — в сторону. И по какому-то лисьему инстинкту Чимина прыгает вперёд за оторвавшейся кисточкой, крепко сжимая её в ладони. Яркая вспышка ослепляет всех и импульсом света разгоняет распространяющиеся по водной глади щупальца чёрной магии. А после вместо прекрасного юноши на самой поверхности воды стоит не менее прекрасный и благородный лис. Белоснежная шёрстка, удлинённое тело и мордочка, на ухе висит артефакт, целая кисточка, а позади изящно развиваются девять хвостов. Все, как один, замирают с перехватившим дыханием. Тэхён даже рот ладонями закрывает, со слезящимися глазами глядя на священное создание, ощущая его невероятную мощь. А вот Изаму, кинувшийся доставать Чона из воды, с безумной гордостью и такими же слезами, скатывающимися по щёкам, смотрит на сына. — Ты ведь видишь его, да, любовь моя? — шепчет он, переводя взгляд на небо и улыбаясь. — Наш сын вырос в сильнейшего кумихо… Девятихвостый лис мягко ступает лапами по морской глади, под его шагами тьма развеивается. Тогда он, внезапно махнув всеми хвостами, разворачивается, пробегает пару метров вдаль и полностью ныряет под воду. Только это и успевает заметить пришедший в себя Чонгук, не понимающий, что к чему, придерживаемый отцом юноши, будучи ещё в воде. Его глаза, к которым возвращается осознанность, расширяются, в них образуется безумный страх, боль и сожаление. Он весь дрожит, пытается вперёд идти, тянет руку к своему лисёнку, что исчез под толщей чёрной воды, и неустанно зовёт его. — Нет, нет, нет, нет! Чимин, нет, только не это…! — кричит в бреду и вырывается, пока сердце и разум не хотят принимать ужасающего факта действительности: кумихо жертвует собой. — Эй, спокойно… — его крепко держит Изаму, отводя на берег, но эффективней оказывается удар кулаком в челюсть, приводя того в чувство. — Извиняй, малец, но заслужил… А в следующую секунду к ним подлетает ещё и наследный принц, хватая его за ворот кимоно, с размаха ударяя ещё раз по лицу. — Долбанный идиот! Совсем с ума сошёл?! Мозги за триста лет отсохли, ты хоть понимаешь, что чуть не натворил, кретин?! — рычит он, хорошенько встряхивая его. И после, сжав зубы и пальцы на чёрной ткани, внезапно обнимает его. Он утешающе хлопает его по спине, чувствуя, как трясётся воин, успевший стать товарищем, и в ответ цепляется, всё ещё не желая принимать ужасную реальность. — Он не погибнет, — тихо проговаривает Изаму, опуская руку на плечо Чона, отчего тот вздрагивает, поворачивая к нему голову и покрасневшие глаза. — Ч-что вы сказали? — голос сиплый и дрожащий. Вытирающий рукавом льющиеся слёзы Тэхён, стоящий позади, вдруг выбегает вперёд, невесомо задевая абсолютно каждого, обращая на себя внимание, и указывает вдаль. Там, где вода была пугающе черна, исходит белое сияние. Оно движется в глубине, становясь ярче и обширнее, очищая скверну. Оставшиеся твари мира Теней, что собирались было вернуться в портал измерения Бездны, начинают иссыхать, распадаясь в прах. Мрак постепенно рассеивается от этого потока светлой и чистой магии, точно собирается в один сгусток и запечатывается. — Вы спасли друг друга, Чонгук, — тепло улыбается отец Чимина, с нескрываемой гордостью и любовью глядя вдаль. — Вы оба разделили силу артефакта: ты забрал её тёмную силу, а он принял светлую. Вы — спасение друг друга. — Значит… — напрягается Юнги, отходя к служителю Храма и беря его за руку, переплетая с ним пальцы, — они это сделали? Бездна запечатана? — Мы, — кивает Изаму. — Мы все это сделали. С сердца каждого с грохотом падает тяжесть, плечи расслабленно опускаются вниз, и вся тревожность, боль и грусть сменяются необычайным чувством последовавшего облегчения. А в следующее мгновение из воды выныривает волшебной красоты кумихо, стряхивая с себя капли блестящей воды, что переливаются на первых лучах проявившегося из-за уходящих туч солнца. Его белая шёрстка так же суха, девять хвостов плавно переливаются. На ухе уже не было болтающейся кисти, что запечатала в себе Бездну, исчезнув на дне морском. Лис вытягивает удлиненную морду к небу, прикрывая глаза, и тут по воде, точно пушинка, грациозно начинает бежать в сторону леса, оббегая берег. Он изящно запрыгивает на зелёную траву и, только махнув хвостами, бежит вглубь полосы деревьев. — Догоняй его, капитан Чон, легендарный воин из Преданных, — ухмыляется Изаму, давая застывшему, даже не дышащему мужчине подзатыльник. — Он может далеко убежать, и будет напуган, как вернётся в человеческий облик. После этого обещай, что будешь заботиться о нём, что никогда не оставишь и сделаешь его счастливым. — Я… конечно, — сперва теряется, но после быстро возвращает лицу серьёзность и с уважением кланяется ему, став даже на одно колено, как истинный самурай и положив руку на сердце, не имея с собой больше катаны. — Я обещаю. Обещаю, что буду любить его так сильно до конца своих дней, что он не будет знать больше боли и страданий. Но вы так говорите так, будто бы… — Отец рядом нужен не ему, — с толикой светлой грусти улыбается мужчина, глядя вслед унёсшегося сына. — Отец рядом нужен был тому мальчику, который остался совсем один в этом мире. Я не бросаю вас окончательно — буду всегда возвращаться к вам, навещая. — Благодарю, — ещё ниже кланяется Чонгук, у которого сердце из груди норовит вырваться и треснуть вовсе. — Благодарю вас за всё, за вашего сына… — Беги давай, оболтус, иначе не догонишь своего лисёнка, — хмыкает тот, ещё раз давая ему оплеуху. Юнги же усмехается на это, кивает Чону, что с уважением и благодарностью бросил взгляд на него и на Тэхёна, который так же слегка кланяется и улыбается, махнув ему ладонью на прощание. И Чонгук срывается с места в мгновение ока. — Эй, дед, куда отправишься-то? — спрашивает наследный принц, так не отпустив руки как-то потускневшего юноши. — Есть несколько незаконченных дел, — достаточно громко бросает тот, возвращаясь в море до бёдер, пытаясь найти пропавшую чёрную катану. — Немного поброжу по государству, если его величество того разрешит и не швырнёт в темницу. — Боюсь, как бы со мной такого же не сделали после всего, — фыркает тот. — Если же нет, то я замолвлю за тебя словечко, так уж и быть. — Вернёшься во дворец? — изгибает бровь Изаму, а после положительного ответа украдкой проводит глазами, в которых промелькнула осознанная печаль, по переплетённым пальцам и милому, помрачневшему юноше, всё сразу понимая. — Хотите совет от старика? Пошло оно всё — живите и любите, кого хотите, не взирая ни на что. На такой ноте они и прощаются. Пара доходит до оставленных лошадей под шум морского прибоя и чаек, как Тэхён внезапно останавливается. Только принц разворачивается к нему с вопросом, тот уже высвобождает свою ладонь из его, начиная жестикулировать, не решаясь поднять глаза. «Ваше высочество, ваш родитель, великий Император, несомненно оправдает ваши деяния. Вас ожидает трон и правление целым государством, нуждающийся народ и почести… выгодная женитьба и рождение наследников… »  — на последнем его руки заметно дрогнут вместе с губами, что проговаривают это. «У вас нет будущего со мной. Наследный принц и в дальнейшем Император не может быть с немощным калекой: я совсем ничего не могу вам дать…» — Прекрати! — устрашающе рявкает Мин, пробирая того до мелкой дрожи, вынуждая поднять на него заслезившиеся глаза. Он приближается за один шаг вплотную и берёт его за предплечья. — А теперь «скажи» мне это, глядя прямо в глаза, — натянуто проговаривает, громко дыша. — «Скажи», что не любишь меня, что не хочешь быть со мной — просто «скажи» это, малыш, и я… уйду. Навсегда. С колющим болезненно сердцем он немного отходит от него, освобождая его руки, давая шанс на жестикуляцию. И так ужасно боится увидеть несколько жестов, способных разбить его сердце. Однако Тэхён не может этого сделать. Под рёбрами так больно давит, а о своей любви, прожигающей нутро, хочется кричать. «Я… я не могу. Я всегда буду любить вас, мой принц» — предавая самого себя, показывает служитель Храма, и Юнги тут же впивается в его сладостные губы самым искренним поцелуем, перебирая их столь жадно, пытаясь насытиться ими. — Я всё улажу, хорошо? Тэхён, я вернусь к тебе, — шепчет сквозь поцелуй, покрывая маленькими всё его лицо. — Только жди меня — я обязательно к тебе вернусь… Вороний жеребец в быстром галопе скачет на Восток, в то время как один тоскливый, уже скучающий и любящий до боли взгляд провожает его. «Прощай. Прощай, мой господин... прощай, моя любовь» — шевелит одними губами ему вслед. Тэхён ровно держит спину в седле, закусывает губу и заставляет себя повернуть лошадь за поводья в иную сторону, пришпорив её. Конечно, он будет ждать. Будет, но со скатывающимися слезами, что стирает прохладный ветер, понимает, что не дождётся. Раз войдя во дворец наследным принцем — выйдет мужчина уже Императором. Мин Юнги к нему больше не вернётся.

***

Чонгук не чувствует ни усталости, ни обжигающих от, казалось, нескончаемого бега лёгких. Перед глазами лишь лесная тропа, и еле заметные следы четырёх лап. И усиливающее ощущение магии, исходящее от кумихо. Внезапно меж деревьев проскальзывают плавной чередой белоснежные пушистые хвосты, что точно вместе складываются, и мужчина замедляет бег, пока совсем не тормозит, переходя на обычный шаг. За раскинутыми густыми кустами он обнаруживает свернувшегося калачиком дрожащего и нагого юношу, обхватывающего себя тонкими руками. Чимин растерян и напуган настолько, что зверски шипит на приближающегося к нему человека, готовый кинуться на него с когтями. Но его накрывают тёплой тканью верхней большой части кимоно, укутывая его в этот своеобразный кокон. Сперва обоняние узнаёт этот запах, а после уже и зрачок принимает человеческий вид, фокусируясь на взволнованном мужчине перед собой. — Изверг, не мог прибежать раньше: я уже несколько секунд голышом тут мёрзну, — испускает смешок ослабленный кумихо, облегчённо прикрывая глаза и ласкаясь щекой о горячую грудь, к которой его прижимают, подняв на руки. — Вредный лис, — хрипло посмеивается тот, готовый заплакать от счастья держать целого и невредимого любимого на руках. — И что мне с тобой теперь делать? Ты мой возлюбленный или питомец…? — Гр-р-р, какой же ты, всё-таки, гадкий, не могу поверить! — восклицает Чимин, фыркнув после, и с хитрой улыбкой кусает мужчину, оголившего торс, чтобы укрыть его, за сосок. — Ах ты маленький проныра! — Я, вообще-то, человечество спас, — хихикает довольный своей выходкой и покрасневшей областью вокруг бусинки. — Неплохо для безнадёжного неумёхи, да? — Самого лучшего, могущественного и любимого неумёхи, — поддакивает с влюблённой улыбкой Чонгук, целуя его в нос. — Прости меня, лисёнок, за всё прости… я столько всего натворил… повёл себя так неоправданно бездумно, точно глупый ребёнок. — Самое главное, что мы все живы, Чонгук~а, — опускает веки тот, прислоняясь щекой к приятно тёплой смуглой коже. — И то, что мы выполнили свою миссию, достигнув цели. Но ты и правда повёл себя плохо: значит, кого-то нужно наказать, — со смешком добавляет. — Делай со мной всё, что захочешь, мой вредный лисёнок, — мягкий поцелуй в распущенные белоснежные волосы, где всё ещё торчат лисьи ушки. Чимин понимает решение отца оставить их, даже догадывается о некоторых его планах, потому лишь с нотками грусти вздыхает, поднимая взгляд на небо. Он чувствует присутствие своих родителей. Они — часть его самого, они внутри него, потому всегда будут с ним. Он знает, что отец ещё навестит их в своих странствиях. Так же, как и то, что мужчина, бережно придерживающий его в седле перед собой, будет любить его так же искренне и сильно, как и он его. Кумихо смотрит на ехавшего рядом своего опечаленного друга, что терпеливо ждал их с лошадью у леса, и подбадривающе улыбается ему, произнося лишь губами, что они отправляются домой и всё будет хорошо. А так же то, что он уверен: Юнги искренне любит его и не бросит. Тэхён приподнимает уголки губ, чувствуя, как счастье этих двоих согревает раненную душу, которая знает, что такого же счастья у него никогда не будет. Только не с мужчиной, что украл его сердце. — И что, мне разве разрешат жить с вами в Храме Поднебесья? — неуверенно выгибает бровь Чонгук. — Я, на минуточку, чуть не уничтожил мир. — Ну-у-у, у всех есть грешки, — пожимает плечами тот. — Не волнуйся, ты не останешься бродячим щеночком — я не позволю им выкинуть тебя на улицу. — Хах, это обнадёживает, — закатывает глаза мужчина, склоняясь к нему, чтобы дотронуться носом до его маленькой кнопочки и нежно прошептать: — Я люблю тебя. — Я тоже люблю тебя, мой отважный воин, — сердце заходится под рёбрами от переполняющих к нему чувств. Это не конец их странствий — это начало истории переплетённых судьбой двух жизней в одну. Истории их светлой и чистой любви, ставшей их спасением, наградой и самым большим счастьем, которое они обрели друг в друге.