Прежде чем я умру

      С тех пор прошёл один месяц. Один чёртов месяц, тянущийся неимоверно долго и подавляюще. Всё вокруг цвело и буяло всё новыми и новыми красками, яркими и неповторимыми, а пребывание в доме главнокомандующего Смита, а точнее его добродушной матери, которая любезно вызвалась приютить меня, казалось невыносимо тяжелым и даже тяготеющим, серым, или даже чёрным. Госпожа Смит оказалась весьма интеллигентной женщиной в возрасте, имела достаточно неплохой вкус не только в одежде, но и в музыке, то и дело вечерами балуя себя классикой с виниловых пластинок, так разбавляющих всё напряжение, накопленное за день; заботилась обо мне и не единожды пыталась заговорить со мной, в мои первые дни пребывания там, когда я находилась в апатическом состоянии, ощущая себя лишней в их небольшом семейном кругу, да и вообще в этой «параллельной вселенной». Она была со мной мила и относилась как к родной дочери, хотя как таковой никогда и не имела, а запах, постоянно исходящий от неё, был пьянящим и успокаивающим, будто она была самым настоящим воплощением распрекраснейших цветочных духов во всем мире; густые тёмно-каштановые волосы, с утончёнными седыми прядями, всегда были в небрежном пучке, и казалось, словно она была той самой женщиной, в которую бы с легкостью могли влюбиться кто угодно: девушки, парни, от малого и до великого — все до единого, без исключений. Она делала для меня всё, чтобы я могла по-настоящему почувствовать себя как дома, пыталась хотя бы частично заменить мне мать, а я, в конечном итоге, не могла ей дать ничего взамен, кроме как раз через раз отвечать на её безобидные вопросы обо мне, о моих предпочтениях в еде и так далее.       Главнокомандующий почти не появлялся дома, постоянно пропадая на своей сверхважной работе. Госпожа на эту тему несколько раз сухо отшучивалась, оправдывая его тем, что Разведкорпус ненавидит титанов настолько, что солдаты готовы сражаться с врагами человечества днём и ночью, даже во сне, да даже после смерти, ведь идея мира во всём мире не оставит их в покое абсолютно никогда. Со мной он за всё время и словом не обмолвился, хотя, как ни странно, я пыталась, и не один раз, поднять тему о тех самых нашумевших титанах, когда госпожа Смит оставляла нас вдвоём, а это происходило крайне редко, но главнокомандующий то и дело уходил от этих вопросов, или молча покидал комнату, будто трусливый мальчишка, всеми возможными способами избегающий расспросов родителей о девочке, которая ему нравится.       Вот и сейчас. Вечер, а за окном уже давно притихло: повозки, запряженные лошадями, больше не ездят по узким улочкам, цокоча своими копытами о дорожки, вымощенные гранитом, потрёпанным временем, а весенний ветерок, гуляющий по небольшому городку за стенами, свистит, завывая где-то за углом. И, как я уже привыкла, госпожа Смит копошится на кухне, второпях пытаясь приготовить хоть что-то: сегодня понедельник, и меня впервые заставили сходить вместе с матерью Эрвина на рынок, где мы и учудились потратить немного больше отведённого на это времени (она чётко распоряжается своим временем, тем более если это касается чего-то срочного, например, той же покупки ингредиентов к ужину). В последние дни даже жизнь в чужом доме стала казаться куда приятней, чем раньше. Я никак не могла нарадоваться, что меня ничем тут практически не напрягают, хотя иногда, особенно по утрам, я в какой-то степени ощущала себя обузой для этого небольшого семейства. Кухня уже успела наполнится пряными ароматами выпечки и тушёных овощей (самая распространённая в здешних краях пища, а главное — не дорогая) и пикантных специй к запеченной птице, впервые оказавшейся на прилавках местного рынка, что заставило местных жителей налететь на товары, словно стая озверевших от голода собак, нам, к счастью, удалось скупиться практически самыми первыми, да ещё и на несколько дней вперёд. Тарелки в моих руках громко звенят, в очередной раз случайно ударяясь друг о друга. Вода лениво стекает по глиняной поверхности посуды, выставленной на каменный подоконник у открытого окна — странный способ сушки, рекомендованный миссис Смит. Впервые за такой долгий промежуток времени у меня хватило смелости предложить свою жалкую рабочую силу, и, как ни странно, женщина приняла её с некой радостью и облегчением.       Часом позже на обеденном столе красуются несколько тарелок, наполненных жареной картошкой, небольшой запечённой дичиной и овощным гарниром. Даже такая, пускай и не особо роскошная пища для меня, как какой-то деликатес, учитывая то, насколько плохо я умудрялась питаться ещё там, в реальном мире. Госпожа Смит, как и всегда, неторопливо ставит очередную виниловую пластинку с классической музыкой в проигрыватель, наполняя комнату ранее мне не слышанной тихой мелодией. Мне, наверное, никогда не суждено понять, откуда у этой женщины так много разных пластинок, что спустя целый месяц ещё есть то, чего бы я уже не слышала в этих стенах, да и где она хранит такие прекрасные залежи — не известно. В этом мире всё отличается от моего: начиная от этой дивной страны, спрятанной от внешнего мира огромными стенами и заканчивая классикой, она здесь совсем иная, совсем не такая, как там… Там… Дома. Здесь нечто иное, нечто сказочное, нечто по-своему прекрасное и чудесное.       Мы уже собирались садиться ужинать, но тут-то во входную дверь напористо постучали. Меня это немного удивило, скорее, с неприятным оттенком — я уже настроилась на уютный ужин вдвоём с небольшой беседой о том о сём, хотела расспросить про сына госпожи Смит, про титанов и об этом городке, названным Тростом, но по лицу женщины не можно было сказать, что она недовольна чьим-то внезапным визитом, скорее она была только рада такому «удачному» случаю. Она тепло улыбнулась, вытерла мокрые руки серой льняной тряпочкой и направилась ко входу, словно всей своей аурой светясь от счастья и резкого поднесения в настроении.       На пороге уже стоял некто очень высокий и пугающий, укрытый с головой тёмно-изумрудным плащом, уже давно знакомым мне. Лица как на зло не разглядеть, только несколько блондинистых коротких прядей надоедливо выглядывают из-под капюшона, создавая впечатление, что это какой-то светловолосый принц из детских сказок, что где-то тут недалеко спрятана белоснежная лошадь, на которой он умудрился доехать сюда.       - Ох, Эрвин, как же ты вовремя, золотце! — всхлопнув в ладоши, восклицает госпожа Смит, с восторгом в глазах глядя на мужчину сверху-вниз. Когда же капюшон наконец-то сползает с головы, то можно лицезреть как главнокомандующий улыбается, но так блекло, так слабо, будто улыбки и совсем нет, и лишь уголки губ каким-то образом приподнимаются. — Проходи, раздевайся. Мы как раз ужинать собирались.

***

      Остаток вечера прошёл в безумно тяготеющей тишине, способной вызвать не только неловкость среди присутствующих, но и ярое желание как можно быстрее закончить трапезничать и покинуть помещение. На лицах ни Эрвина, ни госпожи Смит не красовалось ни единой негативной эмоции, или хотя бы намёка на их присутствие, они были спокойными, выдержанными, и даже не собирались нарушать то молчание, которое вмиг нависло над обеденным столом, как только положенные нам места были заняты. Такая обстановка гулко била по ушам, от чего хотелось кричать, заорать, да хотя бы зареветь жутким рёвом, лишь бы не молчать. Музыка все ещё тихо играла где-то в гостиной, эхом отбиваясь от стен полупустой комнаты — это было единственное место в доме, где я бы не хотела находиться дольше минуты, настолько уж оно было неуютным и некомфортным. В добавок ко всему, там всегда было холодно — форточка была сломана, а чинить её ни у кого не находилось времени. Ну, по крайней мере, мне это так объяснили. Я всё ещё не привыкла к такому — молчаливому и спокойному ужину, ведь раньше, когда я была дома, такие кушанья сопровождались бесконечными допросами о моей личной жизни, скандалами, криками и включенным на фоне политическим каналом в телевизоре, где парочка мужчин в дорогих смокингах пытались красиво спорить, но заканчивались такие разногласия в основном драками да бесконечной бранью, летящей в стороны спорящих. Для меня такие спокойные трапезы сравнимы с высшим обществом, с чем-то красивым и элегантным, мною недосягаемым.       - Извините, — еле слышно бормочу я, сильнее сжав серебряную вилку в руке (такие приборы, по словам миссис Смит, свидетельствовали о принадлежности людей к элите, ведь были редкостью на столах местных семей, а уж про стоимость… Она была неподъёмной для большинства. Однажды она даже сказала: «Нам очень повезло получить такое в подарок от благодарного местного чиновника»). Мне до ужаса было страшно начинать разговор с ними, может, они посчитают дикостью беседу за ужином, когда все в тишине наслаждаются едой, которую так старательно готовила миссис Смит? Вмиг ко мне приковывается всё их пристальное внимание. Они как никогда спокойны. До ужаса спокойны. — Вы не могли бы рассказать мне о титанах?       И снова в комнату врывается оглушающее молчание. Становится страшно и неловко одновременно, неужто они думают, что я совсем из ума выжила и спрашиваю о таком (мне до сих пор неизвестном) прямо за ужином, когда они едят? Может, я испортила им аппетит? Может, титаны настолько ужасны и уродливы, что одно их упоминание вызывает рвотные позывы, а про желание наполнить свой желудок вкусной едой можно совсем забыть на несколько лет вперёд?       - Я закончила. Приятного аппетита, — холодно сообщает госпожа Смит, будто совсем и не услышав меня. Она спокойно задвигает свой стул и уходит прочь, куда-то на второй этаж, возможно, к себе в спальню. Эта их семейная привычка, свойственная что сыну, что матери, до жути раздражает. Уходить от вопроса в прямом смысле этого слова так просто? Разве это не проявление самой настоящей невоспитанности?       Опять бьющая по мозгам тишина. Главнокомандующий, тщательно пережёвывая остатки пищи, всё так же продолжает прожигать во мне дыру, словно ожидая чего-то, каких-то вне планетных объяснений, но всё, моя уверенность в собственных действиях куда-то улетучилась, и осталась растерянность да смущение. Я сделала что-то не так? Я точно сделала что-то не так. Я сказала что-то не то. Не стоило мне спрашивать прямо за ужином. Мне вообще не стоило рот открывать. Может, я своими словами заставила госпожу Смит вспомнить что-то, о чём она бы хотела забыть навсегда? Господи… Мне действительно стоило молчать.       Я снова подняла голову, чтобы посмотреть на главнокомандующего, ожидая того, что этот мужчина начнёт меня со всей своей строгостью отчитывать или орать, называя меня всеми существующими матерными словами на всех языках мира и приговаривая, что у его матери и без того больное сердце, а тут я со своими глупыми просьбами «Расскажи да покажи», но от того словно и след простыл, оставив после себя целое ничего, ни единого намёка на своё когда-то былое присутствие. Только настенные часы противно тикают, шатая маятник то туда, то сюда, то туда, то сюда. Неуж-то действительно ушёл? Так быстро и беззвучно? Я взглянула в окно, но там те синеватые сумерки, что были раньше, уже успели смениться на чёрное полотно ночи, усеянное небольшим количеством белоснежных звёзд-точечек, так выделяющимися своей яркостью на фоне остального мрака.       Уснуть тогда я так и не смогла, лишь лишний раз проворочалась в кровати, ставшей такой неудобной и твёрдой в самый подходящий на это момент. Одеяло будто и вовсе превратилось в нечто бесформенное и до жути жаркое, а моя комната, хоть сама по себе и не сильно маленькая, в этот момент казалась безумно тесной и душной, словно давящей на меня со всех сторон: со всех четырёх стен, потолка и даже пола. Рассматривать каждую трещинку на потолке, томно лёжа на кровати, уже не доставляло абсолютно никакого удовольствия. Такое придурковатое развлечение быстро наскучило и я развернулась к стене, но и там меня встретила не более занятная картина: серая стена, самая обычная, да там даже облупленной краски не было, чтобы поколупать её, разбавляя свою несусветную скуку. Лунный свет небрежно освещал комнату своими тусклыми голубоватыми лучиками, пропущенными сквозь неплотное грязно-дымчатое кружево тюли, позволяя увидеть короткий танец бликов на модульном паркете, знатно выгоревшем от долгого нахождения под здешним солнцем.       От жары в горле пересохло. Казалось, словно я в пустыне. Бескрайней, сухой и с раскаляющим песком, покрывающим всю её громадную поверхность, простирающуюся на миллионы тысяч километров куда-то в далёкую даль, за горизонт. Ноги будто сами повели меня прочь из комнаты, вниз по старинной деревянной лестнице, скрипящей от каждого неверного шага, прямо по небольшому коридору, стены которого увешаны небольшими картинами и расписными блюдцами в разных стилях, начиная с необычных разноцветных цветов и заканчивая ранее невиданными животными, будто сошедшими с фотографий мутаций из учебников по биологии. Я брела дальше, на кухню, словно плывя по воздуху, ставшим необычайно лёгким и тёплым в один резкий момент. В гостиной до сих пор играла музыка, хотя все в доме уже давно спали, видя самые сладкие сны, кто-то сверху даже громко похрапывал; а свечи, служащие единственным освещением ночью до сих пор горели, плавя своим собственным огнём воск, скапывающий на деревянную поверхность стола.       Я остановилась рядом с дверным проёмом, где уже, видимо, давно не было самой двери, а куда она делась — было не ясно. Из комнаты всё так же дул холодный ветерок, пробирающий до самых костей. По коже забегали мурашки, а челюсть предательски задрожала, беззвучно цокоча зубами. В кресле напротив проигрывателя кто-то сидел, явно наслаждаясь тихой мелодией, что играла на пластинке. Это был обладатель невероятно огромной мускулистой спины, которая даже не дрогнула, когда под моими босыми ногами противно заскрипел деревянный пол, протяжно и пугающе, будто я в самом настоящем фильме ужасов. Блондинистые волосы мягко блестели от несильного напора огня свечей, стоящих на столе неподалёку. Мужчина будто сиял, будто поглощал весь свет комнаты в себя, тут же выпуская его наружу, ослепляя и завораживая всем своим естеством.       - Вы спите? — тихо спрашиваю я, будто надеясь что мой практически беззвучный шепот будет услышан, а тем более, он сможет разбудить человека. В ответ следует молчание и лишь свистящий ветерок, что гуляет на улице, портит весь этот странный уют.       Но он не спал…       Главнокомандующий медленно встал и зашагал ко мне, а я всё ещё видела перед собой его спину, так отдалённо напоминающую мне что-то такое родное, о чём я никак не могла вспомнить, но была бы готова просто разрыдаться, если хотя бы на миллиметр приблизилась к нему. Его аккуратно уложённые волосы, его белая накрахмаленная рубашка, неплотно прилегающая к телу и коричневые ремни, опоясывающие его — он так спокоен, так прекрасен, так безопасен…       Мы замираем в метре друг от друга. Во мне бушуют смешанные чувства. То ли я хочу поговорить с ним, то ли я хочу быстрее убежать, закрыться в комнате, спрятаться под одеялом да тихо умереть, лишь бы больше не просыпаться, лишь бы больше ничего не видеть. Он медленно протягивает мне руку, но меня накрывает паника: что мне делать? Пожать ему руку? Дать пять? Может, промолчать? Или закричать, что меня собираются насиловать?       И снова тишина. Проигрыватель противно трещит, а свечи загораются с новой силой, с новым пламенем, заполняя комнату оранжевым светом. Это ясно, что надо что-то сделать, или ситуация станет крайне неловкой, крайне глупой. По крайней мере только я буду чувствовать себя растерянной.       Может, главнокомандующий посчитает меня глупой, если я ляпну что-то не подумав? Может… Сказать, что погода сегодня отличная? Нет. На улице целый день шёл ливень, о какой прекрасной погоде может идти речь… Или, стоит сказать что-то о ужине? Что госпожа Смит готовит безупречно? Нет. За ужином я успела натворить делов, так что и это будет неразумно. А может…       - Вы не переоделись? — что? «Вы не переоделись?» Я точно переволновалась, господи, какая же я дура. Ну всё, теперь-то главнокомандующий не будет считать, что я очень способная девушка…       - Станцуй со мной, — резко разрезает оглушительную тишину, что на миг повисла над нами после моего не шибко разумного вопроса, мужской голос, такой ровный и басистый, такой бархатный и размеренный, что кажется, словно это волны мягко разбиваются о скалистое побережье океана, а я стою на обрыве, собираясь прыгать в тёмную морскую пучину, растворится в ней и потеряться навсегда, чтобы никто не искал и не находил меня никогда.       - Что? — переспрашиваю я, пропустив его вопрос сквозь уши. Один его вид завораживает, путает и заставляет окунуться с головой куда-то глубоко в свои мысли, в их бездонную пропасть.       - Станцуй со мной, — вновь повторяет Смит, и в этот раз терпеливо дожидаясь моего согласия. Кажется, что я вновь убеждаюсь в том, насколько его поведение действительно соответствует тому джентльменскому, какое не раз можно было увидеть по телевизору в разных сериалах или фильмах, где мужчины любезно открывали дамам двери, пропуская их первыми, да подающими руку, приглашая на танец, и в случае отказа они вовсе не вопили, не крыли матами всех женщин, не вопреки слову нет забирали своё, а по-настоящему уважали их выбор и решение. Для них нет — значит нет.       Я неуверенно беру его за руку, а он, в свою очередь, наоборот решительно, тянет меня за собой, в глубь гостиной, туда, где места больше всего. Музыка, что играла на пластинке, как кстати сменилась с энергичного такта фортепианных симфоний неизвестных композиторов, на нечто очень близко схожее с теми вальсами, которые мне доводилось слышать хоть раз в жизни: медленными, чувственными и романтичными, сеющими в душе спокойствие и расслабление в своём начале, но такими трагичными в своей кульминации.       - Я плохо танцую, — неразборчиво мямлю я, как только мужские руки ложатся мне на талию, а мои — на плечи главнокомандующего. Казалось, что я вот-вот растворюсь в своей белоснежной ночнушке, еле достающей мне до колен. Мои плохие навыки будто совсем и не волновали Смита, он всего лишь пытался как-то расслабится, явно после чего-то такого, что его сильно волновало, но рассказывать об этом он точно не хотел, да просто, наверное, не желал делится, а уж тем более, напрягать своими проблемами свою семью.       Его сильные руки сжимали меня, словно хватаясь за единственный спасательный круг, а тяжелая голова плавно легла на моё плечо, обдавая его своим горячим паром, исходящим из его кожи. Он будто вёл меня, куда-то вперёд, в неизвестное, передвигая ноги в такт музыке. Главнокомандующий, как один из тех профессиональных танцоров, которых крутят на спортивных танцевальных каналах каналах, умело управляет мною, плавно кружа вокруг моей же оси, словно кукловод, держащий свои творения за тоненькие ниточки, поднимает, подкидывает и отпускает, в следующее мгновение подхватывая меня с новыми силами, не желая терять такой прекрасный момент станцевать хоть разок.       От него сильно разит алкоголем, а щёки горят ярким пламенем, хоть и по поведению Смит кажется слишком уверенным для напившегося в дрова. Всё его тело как будто стало до неприличия тяжёлым, грузным, хотя сам Эрвин передвигается на удивление легко и плавно, словно совсем и не опьянев и не потеряв хоть частичку контроля над собой, над собственным телом и разумом, как это часто случается с другими людьми, но не с главнокомандующим. Он явно отличается от всех, но это самое отличие заметить крайне сложно, будто его и нет совсем, будто оно спрятано где-то далеко, будто сам Смит пытается казаться таким как и все.       Сдавалось мне, что если спросить у него что-то, он непременно расскажет всё, что знает. Возможно, это было подло с моей стороны, но желание выведать хоть что-то, при любых обстоятельствах, преодолевало и я, без возможности сопротивляться, просто поплыла по течению, оставив всё на самотёк. Будь как будет…       - Извините, не могли бы вы рассказать мне о титанах? — я сильнее прижимаюсь к груди мужчины, такой тёплой и мягкой, будто это самая настоящая подушка, но мужчина совсем не собирается ничего говорить, лишь аккуратно гладит меня по голове, качаясь в такт музыке то в одну сторону, то в другую, то вперёд, то назад. Пальцы вяло сжимали мужскую рубашку под холодной коричневой кожаной курткой, которая на вид была будто короче, чем положено.       Смит всё так же молчал, а мои руки еле-еле держались за его одежду, не падая вниз, не опускаясь. От него приятно пахло каким-то странным одеколоном, пропитанным деревом, и цветочным мылом, чей аромат уловить было очень сложно. Он будто витал в воздухе, парил и дразнил тебя, а когда ты его наконец-то улавливал, то он бесследно исчезал, испарялся, и от него будто и ничего не оставалось, лишь сладкое послевкусие да воспоминания, в которых этот запах был очень знакомым. Он вызывал какую-то ноющую ностальгию по тому, что когда-то было в детстве, в те невинные годы жизни, когда ты в основном видел мир только в красках, не задумываясь о том, что есть что-то действительно ужасное, от чего кровь в жилах стынет.       Хотелось раствориться в его объятиях, захлебнутся чудесной мелодией вальса, которая уже понемногу утихала, оставляя за собой лишь мягкую тишину; и просто заснуть в таком хмельном тепле, пьянящем и приятно дурманящим разум, уплыть подальше от всей рутины и забыться в бесконечном тумане.

***

      Утро было ничем не примечательным. Оно было таким же, как и всегда: мокрым от росы, осевшей на абсолютно всех поверхностях на улице, холодным от морозного ветра, гуляющего городу меж небольших домов и улочек, упрятанных вдали от центра; и призрачным, от малого количества людей, разгуливающих по городу, и туману, нависшем над ним словно пелена тёмно-серого дыма от сигарет, из-за которого дышать сложно и пробивает на кашель, мокрый, горький и противный. По брусчатке уже зацокали лошади, упряженные в повозки да кареты — здешний обычный способ передвижения, здешний транспорт, достаточно распространённый среди купцов, местной знати и «таксистов»-перевозчиков.       День тоже не спешил отличаться чем-то особенным. Солнце потихоньку завоевывало своё место, согревая давно остывший кусок земли, спрятанный за высокими стенами. За окнами тишина не спешила сменяться на восторженные крики детей, бегающих по узким улочкам; на неспешные беседы местных дам, несущих тяжелые корзинки с только что постиранными и мокрыми вещами куда-то сушить. Госпожа Смит прямо-таки выгнала меня и главнокомандующего из дома, чтобы мы хоть как-то развеялись, сходили куда-то и не торчали дома целыми днями напролёт, тем более, когда на улице стоит такая прекрасная погода, а от вчерашнего отчуждения с её стороны, будто и следа не осталось. Она всё так же тепло улыбалась, помахала нам вслед тряпочкой и скрылась где-то в глубине дома. Смит как никогда был строг и холоден, рядом с ним я чувствовала себя намного неудобнее чем раньше, чем когда-либо ещё. Даже складывалось впечатление, словно вчерашний он и сегодняшний — два абсолютно разных человека, разные личности. Может, конечно, вчера на него так повлиял алкоголь, выпитый им, но меня всё же что-то смущало, напрягало. Моя интуиция рвалась кричать о чём-то таком, что я сама заметить была неспособна, о чём-то опасном, о чём-то неправильном, о чём-то таком, что должно было вот-вот произойти, но так и не происходило. Я чувствовала, что это определенно некое затишье перед бурей.       Прилавки местного рынка уже успели наполниться разными продуктами: начиная от самых обычных продуктов, недорогих по себестоимости (помидоры, капуста разных сортов, выпеченный утром хлеб и недавно выдоенное молоко) и заканчивая чем-то более «изысканным» и редким — мясом, да к тому же ещё копчённым, что основательно давало понять — такой деликатес стоит определённо дорого по здешним меркам. Сегодня тут было необычайно красиво, всё будто манило к себе, а еда вызывала небывалый аппетит, от чего слюнки прямо-таки рекой и текли. Казалось, будто город потихоньку просыпается от того сна, что совсем недавно накрыл его с головой на долгую и холодную ночь, окутанной осевшим туманом, что уже пропадал, будто становился более жидким, более тонким и прозрачным.       Я молча шла за главнокомандующим, то и дело по пути разглядывая всё, что попадалось на глаза: людей, птиц, котов, беспечно прогуливающихся вдоль тротуаров и всего того, что мне не доводилось увидеть ранее. Смит завёл меня куда-то в центр города, где я ранее никогда не бывала. Всё было незнакомым, но таким интересным и я даже чувствовала себя словно ребёнком, что его впервые вывели на улицу и он с горящими глазами смотрит на всё вокруг себя, задавая разные вопросы, связанные с этим. Мужчина с виду и совсем такого не ощущал, лишь кидал сдержанные короткие взгляды то туда, то сюда, холодно и чёрство.       Мы уже подходили к мосту, что соединял две части города — большую (центральную) и маленькую. Стена там находилась удивительно близко, но недостаточно, чтобы разглядеть и насладиться её «величеством» в полную меру. С такого расстояния она казалась ещё огромнее чем раньше, ещё массивнее и ужасающе, из-за чего любой находящийся рядом мог сравнить свои размеры со стеной и почувствовать себя самой настоящей мелюзгой, муравьем или ещё того — песчинкой в пустыне. Хотя последнее сравнение было уже чересчур… Стена не была настолько огромной, да и территория находящаяся в её пределах тоже не могла сравниться с соотношением одной маленькой крупинки и той же Сахарой.       - Нам сюда, — ровным голосом сообщает Смит, вырвав меня из бесконечного потока разных мыслей насчёт всего этого сущего дива, существующего в параллельной для меня вселенной, и резко затаскивает меня в какой-то тёмный переулок, больно схватив за запястье. Эта улочка, если её можно было так назвать, явно не внушала должного к ней доверия, а самый настоящий клаустрофоб давно уже бы словил самые настоящие панические атаки в первые секунды нахождения здесь.       Пахнет не слишком приятно, а практическое отсутствие света за счёт плотно стоящих друг к другу двух домов, насыщает и без того «бандитскую» атмосферу красками незаконного и запрещённого. Какой-то маленький ребёнок, где-то за стенами местных домов, громко плачет, словно разрываясь от своих бесконечных рёвов, за углом кричит кот, будто с него шкуру дерут, а где-то за углом доносятся чьи-то явно не законопослушные беседы о том, о сём и о чём-то ещё своём. Под ногами что-то неприятно чавкает, хрустит и с еле слышным хлопком отрывается от подошв обуви, по звуку напоминая какую-то отвратительную слизь, случайным образом оказавшеюся тут, что и не сильно удивительно. Смотреть туда я не горю желанием, но вторая нога будто застряла в той гадости, увязла и не желала выбираться оттуда. так что мне приходится кинуть хотя бы кратко взглянуть туда, чтобы оценить ситуацию, но и этого хватило, чтобы вызвать хоть какие-то рвотные позывы, хоть и не слишком сильные. Зелёно-серая жёлчь, что больше напоминала чьи-то очень противные сопли, удачно высморканные именно тут, но конечно же не в таком большом количестве, что смогла образоваться целая лужа из этой самой слизи, костей рыб, явно покрывшиеся тёмно-серым налётом неизвестного происхождения, остатков гнилых овощей и ещё чего-то, но вглядываться в эту непонятную кашу не сильно и хочется, так что я просто прямо-таки вытягиваю ногу из этой гадости, шепча о том насколько эта мерзость отвратительная. Смит одаряет меня не шибко тёплым взглядом, скорее каким-то осуждающим, или ещё чего, уничижительным, что предаёт мне ещё более неуверенных и некомфортных ощущений, а тёплая кофточка, которую мне подарила его мать, уже не спешила меня согревать, я прямо чувствовала, как собираю в себе весь холод этого проулка, весь негатив, а самое главное — неодобрение главнокомандующего (это, сдается мне, было самое худшее среди всего спектра полученных в одно мгновение эмоций).       В глубине переулка, куда свет уже практически не досягал, располагался небольшой бар, явно не служащий для повседневных чаепитий или попивания какой-то не столь дорогой выпивки неизвестного происхождения. Старая деревянная вывеска, явно потрёпанная не только одним господином временем, над резной дверью была подвешена за два, туго завязанных, каната, и красовалась в лучах солнца — единственных, что хоть как-то сумели сюда попасть. Надписи на поверхности явно были не раз переписаны, стёрты, перечёркнуты, вырезаны или выжжены разными чернилами, из-за чего всё полотно казалось очень грязным и неопрятным. Верхний слой вообще представлял из себя большую чёрную кляксу, которой видимо впопыхах закрыли отличительную черту этого места. Следовательно, не каждый мог знать про его существование в принципе, не каждому была представлена такая возможность, не каждый был избранным. Хотя было странно, что такой, видимо, примерный военный как главнокомандующий Смит был из тех самых, кому было позволено знать о таком, либо он только лишь строил из себя всего такого правильного… Кто знает.       Дверные колокольчики, по виду очень схожие с какими-то средневековыми, мелодично звенят над головами, как только мы входим в помещение, хорошо освещённое, в отличии от того места, где оно, собственно, и находилось. Местные распивайки не были похожи на обычных людей, все в каких-то плащах разных цветов, с, разных размеров, шрамами на лицах, что вырисовывали прямо-таки боевые «окрасы» на коже. Эти люди, сидящие за невысокими столами, где виднелось множество царапин и следов ни то от оружия, ни то от неудачно приземлившихся «бокалов», были скорее похожи на типичных бандитов, только не современных, это были некие «крестьяне», самые обычные разнорабочие, уставшие от социального угнетения и готовящие свержение местных верхушек государства. Пахнет алкоголем, что и не особо странно, а мгновением ранее звенящие стаканы и кружки резко замирают, ещё тогда, когда звон металлических колоколов в уменьшенных размерах посмел разрезать приятную атмосферу местного заведения. «Бармен» за своей стойкой немедленно достаёт ружье, направляя прямо на главнокомандующего, но тот даже не пошевелился, даже глазом не моргнул, а то и того, совсем не удивился, лишь остался стоять столбом. Перезаряжает и, прищурившись, вглядывается сначала в Смита, а затем только переводит взгляд на меня и прицеливается.       Меня накрывает неприятная волна ощущений. Одновременно ужас, паника и абсолютное безразличие. Сейчас этот тип нажмёт на курок, в меня выстрелят и я умру. Да, будет больно, но что поделать? Ясно же, что главнокомандующий из-за моих частых вопросов о титанах стал думать, что я какой-то шпион и от меня надо немедленно избавиться. Сама на себя беду навлекла, надо было держать рот на замке. Рано или поздно узнала бы, но что уж жалеть. Жалеть поздно. Привели на расстрел в подполье, даже не сказав об этом, подло, может быть, но я и сама только вчера хотела спросить у пьяного главнокомандующего о титанах, а тут, что уж греха таить, всё что угодно могут со мной сделать. Не получилось? Ну ничего страшного, это явно не смягчит мой смертный приговор.       Палец плавно надавливает на курок, будто специально растягивая момент, за который я бы уже успела сбежать, или мало того, исповедаться кому угодно в своих грехах, если бы только не стояла как вкопанная идиотка. Если этот мужик так и будет тянуть, то я расплачусь и буду умолять о пощаде, как последняя дура, но тогда уж меня точно пристрелят. Не думаю, что в мире, где люди, что выживают за тремя стенами, будут готовы терпеть такую размазню, как я, если до этого вообще дотянут, у меня просто не хватит смелости убежать, ведь если и не так, то в лучшем случае получу пулю в спину, а и того гляди что-то похуже придумают.       Я прикрываю глаза, чтобы хотя бы не видеть, как пуля за доли секунды, проделает во мне дыру и оттуда же почти сразу хлынет кровь. Слышится тихий щёлк, но никакой резкой боли или того подобное вовсе нет. В помещении настаёт тишина. Становится по настоящему страшно, неуж-то я опять умудрилась умереть и при этом ничего не заметив? Ладно. Действительно, ну и ладно… Ничего нового, в принципе, хотя за месяц прожитый тут я успела немного привязаться к госпоже Смит. Я буду скучать по её великолепной еде, буду скучать по её музыке вечерами, буду скучать и по её приятному запаху, так кружащему голову… Я буду скучать… Да чего уж говорить… Я действительно почувствовала себя любимой в семье, а не как дополнительная рабочая сила… Не как кто-то нежданный или ненужный, а как кто-то, кем дорожат…       - Она так и будет стоять? — вдруг спрашивает кто-то, кого явно смешит данная ситуация, так что он не сдерживается и хохочет в полную силу, заливаясь смехом сполна. Я жмурюсь и через силу открываю глаза, будто боясь, что вот-вот тело пронзит адская боль, и я начну орать, словно резанная, но, ведь практически так и будет. Вместо этого на меня устремились взгляды практически всех присутствующих. Я в центре внимания, стою как дура, реально думая, что меня вот так прикончат, да я даже успела попрощаться с жизнью. — Бам, — бармен понарошку стреляет ещё раз и вместо пули из дула резко выдвигается тонкий металлический прут, на котором красуется какая-то ярко окрашенная бумажка. — Какая же у вас наивная кузина, это же сувенирное.       На лице мужчины красуется самодовольная улыбка, словно он только что сделал какой-то подвиг, которым действительно можно похвалиться и похвастаться. Да уж, пугать людей… Как смешно.       Я смотрю на главнокомандующего, но тот, как ни странно, даже не хихикнул, даже не улыбнулся, а остался всё таким же неподвижным и строгим. Да уж, кто-то, а Эрвин Смит явно не разделяет этот своеобразный юмор, собственно, как и я, и это немыслимо радует, хоть и немного. Сказать, что тогда я не почувствовала себя достаточно неловко — ничего не сказать совсем. Это было унизительно. Меня, можно сказать, выставили дурочкой. Ладно, если ты сам себя глупым называешь — это ничего, но если это делает кто-то другой, а тем более в такой публичной форме — это уже оскорбление, как мне кажется.        — Билли, код красный. Код красный, — наигранно громко шепчет один из посетителей бармену, прикрывая часть лица, развёрнутую к нам, рукой. Бармен тут же успокаивается, словно насовсем оставив идею поиздеваться над кем-либо новым, появившемся на «его территории», мигом вытирает оставшиеся на стойке стаканы и зайчиком прибегает к главнокомандующему, словно какая-то прислуга.       - Понял, можете не говорить, главнокомандующий Смит, — уже серьёзно говорит тот самый Билли, кланяется и уходит в комнату «Только для персонала», туда же незамедлительно следует и Эрвин. Я остаюсь стоять на месте как вкопанная. Ноги будто окаменели и отказывались шевелиться. Какой же стыд…       В ушах противно зазвенело, а лицо будто запылало самым настоящим огнём. Стало в одно время невыносимо жарко и от того ужасно, казалось, будто все смотрели на меня, обсуждали, хихикали и тыкали пальцем, а их лица будто превратились в какие-то страшные гримасы, скорченные в противной насмешке надо мной. Свет в этой таверне будто погас на одно короткое мгновение, за которое в меня будто плеснули холодной водой и кости во всём теле протяжно застонали, а дыхание сбилось совсем.       - И что тут забыла такая красивая девушка? — резко вытаскивает из раздумьев чей-то мужской голос, обладатель которого, явно еле смог выговорить что-то. Рядом, будто вырос из ниоткуда, стоял уже давно немолодой мужчина. Его шатало то в одну сторону, то в другую, а на жирном, уже красном от неприятного румянца лице, красовалась кривая улыбка: уголки губ не поддавались воздействиям импульсов, так что даже оскалиться у него не получилось. Перегар пёр неимоверный, будто они тут только одну водку и пьют, хотелось чем-то прикрыть нос и не нюхать такое, задержать дыхание или ещё чего, но долго я бы не продержалась — плохая из меня пловчиха.       - Ч-чего? — еле слышно переспрашиваю я. Поддатые люди всегда вызывали у меня какой-то неясный страх опасности, всегда вызывали не то что отвращение, а неприязнь, не расположенность и практически полное отсутствие доверия. В своё время, вдоволь насмотревшись на подобное, мне не сильно хотелось иметь дела с ними от слова совсем, их мысли было не разобрать, их действия были непредсказуемы, а их в одно мгновение прекрасное настроение менялось в считанные секунды на гнев, агрессию или практическое сумасшествие, тянущее за собой череду не особо приятных событий.        - Запомни, — однажды говорила мне собственная мать, собирая меня в школу. Она сидела передо мной на корточках, завязывала шнурки на совсем новых кроссовках, а на её лице до сих пор виднелся огромный жёлтый синяк, оставленный собственным мужем совсем недавно. Где-то в соседней комнате громко хрипел практически незнакомый мне мужик, видя свои самые сладкие сны. — С пьяными лучше совсем не общаться, мало чего можно от них ожидать… — Прикусив губу, она отвела взгляд, подумала над чем-то и снова посмотрела на меня. Её глаза наполнились слезами, где читалась некая кроющеяся глубоко в сердце огромная слепая надежда на маленькую меня, стоящую возле входных дверях и смотрящую на неё будто сквозь какую-то пелену. Она всегда говорила мне насколько сильно верит в мои силы и на то, что я единственная способна вытащить не только себя, а ещё и её из этого нескончаемого ада.       Не получилось…       - Эй, сахарок, лучше иди сюда, — кричит через весь бар единственный присутствующий здесь сотрудник — Билли, выглядывая из небольшого дверного проёма за стойкой. Его голос звучал на удивление добродушно и мило, хотя совсем недавно мне бы хотелось влепить ему звонкую пощечину за глупую шутку, но всё же, в силу своего временного смятения, я бы себе такового и не позволила вовсе. Только сейчас я обратила внимание на то, насколько молодо он выглядел, в отличии от всех местных любителей подвыпить в любое время суток. Его одежда совсем не была похожа на местную, на нём была какая-то «изысканная» форма официантов, что в основном работают на каких-то элитных круизных лайнерах и даже небольшая чёрная бабочка, что так удачно подчёркивала ту его утончённость и элегантность, что вмиг переманила всё внимание на свою сторону. Бармен был единственным, кто хоть как-то придавал этому месту действительного дорогого вида, хотя оно таким вовсе и не являлось.       Я незамедлительно направилась к ним с Эрвином. Что ещё оставалось делать? В компании кучи пьяных мужчин чувствовалось как-то менее безопасно, чем среди двух вроде бы абсолютно трезвых, как странно, хотя и там можно было ожидать чего угодно, а особенно после ружья.       Так называемая подсобка оказалась куда больше, чем можно было подумать сначала. Это вовсе не была какая-то тесная, обставленная какими-то стеллажами набитыми разными пустыми и наполненными чем-то бутылками, бумагами, мусором, всякими приборами да разным барахлом; внутри всё было довольно опрятно: на аккуратных подвесках спокойно висели до блеска вымытые стаканы, бокалы, рюмки, железные полки были полупустыми, а если там что-то и было, то в основном это были какие-то книги неизвестных мне авторов, их корешки были ухожены, а сами по себе эти странные произведения казались совсем новыми, нетронутыми и будто только что напечатанными. Здесь пахло ими[книгами]. Вдали комнаты стоял одинокий стол, массивный, деревянный, даже можно сказать огромный, в сравнении с другими. Рядом стоял главнокомандующий, аккуратно листая страницы какой-то толстой книги под тусклым светом импровизированной настольной лампы. Того шума, что находился практически за одной стеной от нас, совсем не было слышно. Стало как-то спокойно и умиротворённо, уютно и тепло. Тут даже могло показаться, что тебя вот-вот склонит ко сну, настолько уж приятная атмосфера здесь царила.        - Чего стоишь? Проходи дальше, — снова будто прорвался сквозь непонятную пелену голос бармена. Да уж, сегодня я точно была невнимательной и рассеянной, постоянно витала в каких-то облаках, путаясь и теряясь средь всего этого.        - Да, посмотри, что я для тебя нашёл, — наконец-то поднимает голову Эрвин, одаряя меня своей самой яркой улыбкой, которую я когда-либо видела на его лице за всё это время. Он будто снова светился, снова был каким-то неземным ангелом, хотя со стороны иногда казался самым строгим человеком на земле, так что было не просто смирится с его таким непостоянным поведением. То он сторонился тебя, будто и совсем не замечая, то яростно желал пообщаться, сделать что-то эдакое, от чего дыхание захватывает и голова кружится до неописуемого хаоса, тут же осевшем в твоей голове.       Я тут же поспешила к мужчине, словно послушная собака к своему хозяину, как только тот скомандовал «рядом!». На пожелтевших страницах красовались подробные рисунки каких-то существ, очень похожих на людей. Рядом с некоторыми частями красовались разные надписи на непонятном языке. Какие-то иероглифы, какие-то черточки и ещё куча всего. На одном из разворотов, которые Смит быстро пролистал, дабы я смогла хоть мельком взглянуть на содержимое всей энциклопедии, была расположена точная карта всего этого государства. Даже на страницах она казалась необычайно огромной. Помимо территории внутри стен, которая показалась мне какой-то пустынной, было ещё несколько небольших местностей, обведённых стенами-полосками. Все они тоже были подписаны странными буквами.

БАХ!

      Главнокомандующий резко захлопывает книгу, а оттуда, будто тоже не ожидав такого, вылетело небольшое облако пыли, тут же осевшее где-то на поверхностях. Смит самодовольно лыбился, смотря то на меня, то на кожаную обложку книги. Он будто ожидал каких-то слов похвалы или искренней радости не ведь чему, громких оваций и аплодисментов, свистов и восторженных возгласов свидетельствующих о его чрезвычайном героизме, но вместо этого получил от меня лишь скупую кучку нейтральных эмоций. Я не была как-то увлечена этим всем, ведь попросту не понимала что это за «сборник страниц», для чего он, а главное, что в нём такого необычного.        - Ну как тебе, нравится? — обратившись неизвестно к кому из нас обоих, снова разрушает неловкую паузу бармен Билли, опираясь на балку, одну из немногих, что кое как держат полки, также гордясь собой, как и Эрвин. Один другого стоит…        - Это просто превосходно. Сколько за неё возьмешь? — поспешил спросить Эрвин, прежде чем я могла сморозить ещё какой-то неуместный бред, ясно видя одно из своих призваний — разбавлять атмосферу хоть чем-то. Неважно, будет ли это какая-то несусветная чушь, или что-то логичное, но совсем здесь некстати.        - Цена совсем мизерная — всего лишь двадцать пять золотых монет, — Билли заулыбался, явно будучи довольным ценой.        - Сколько? Ты же предлагал десять! Что за аферы, Вэст? — в голосе читалось небывалое возмущение. Стало ясно сразу, тут такие расценки были подобны чему-то слишком дорогому. — Ты серьёзно?        - Ой, да ладно тебе, Смит. Шутки не понимаешь. Хватит и пяти, лишь бы ты ещё и лицензию этому захолустью продлил, а то в последнее время твои сотрудники из полиции стали частить с визитами, аж раздражают. Мне бы и самому побыстрее от этой фигни избавиться, а то знаешь, такие жемчужины незаконно хранить, — мужчина озорно подмигивает, поглаживая свою жидкую чёрную бородку большим и указательным пальцами.        - Хорошо, уговорил, замолвлю за твой бар слово. Не хочу лишать старого друга постоянного заработка.

***

      Тяжелая книга то и дело билась о мои колени, спокойно лежа в тканевой сумке, которую с радостью предоставил мне Билли, когда я по привычке спросила «А есть ли пакеты?». Это было глупо. Я знала, что, возможно, тут ещё таких не изобрели, так что меня могли принять за какую-то сумасшедшую, но вместо того чтобы сделать такой поспешный вывод, бармен переспросил меня: не сказала ли я случайно «сумка». Ну и я, собственно говоря, воспользовалась этим шансом, и подтвердила это. Не сильно я хотела, чтобы меня действительно начали приравнивать к каким-то сумасшедшим людям, твердящим что они из будущего.        - Домна, — впервые обратился ко мне по имени Смит, резко остановившись. Мне было ужасно непривычно слышать его с уст главнокомандующего. Это было так странно и необычно, ведь все наши повседневные разговоры то и дело длились не совсем долго, и таких обращений с его стороны я никогда не слышала, ведь такого попросту не происходило. Да и вообще я успела пожалеть о том, что когда-то ему представилась.       Я врезалась в его каменную спину, словно выросшую из воздуха. Его голос прозвучал как-то странно и пугающе, а ветер вокруг будто задул с новой силой, яростно теребя полы моей юбки, что доставала почти до половины моих голеней. Одежда местных была как ни к стати удобной и качественной, она нигде не давила и раздражений не вызывала. Казалось, что минусы отсутствия здесь современных технологий во многом уступали их многочисленным плюсам, не только в виде каких-то рутинных вещей, но и чудесной природы, ещё не испорченной человечеством, да и многим другим в принципе.        - Скажи, тебе понравилась книга? — опять он про эту толстенную энциклопедию в пару сотен страниц. Мало того, что она на непонятном языке, так мне ещё и рассмотреть не дали нормально. Как я могу судить её по такому длинному осмотру?        - Я не успела ничего понять, — бормочу я, утопая в смущении, резко зародившемся во мне.        - О, и что именно ты не поняла?        - Язык. Он мне не знаком.        - Правда?       - Да, — не заставил себя ждать мой ответ, перебивший Смита на полуслове. Я быстро обогнала мужчину, не желая больше продолжать этот разговор. Мне было не то, что немного стыдно за незнание этого, хотя я вообще не обязана знать это, мне было ужасно стыдно.       На полпути, где на мостике местные птички радостно поклёвывали хлеб, который им кидали дети, активно беседуя о каких-то новых игрушках, которые они смастерили из палок и камней, они казались действительно весёлыми и живыми, я не спешила им завидовать, но именно это я и сделала.       Моё детство, в отличии от их, проходило в менее приятной, как мне показалось тогда, обстановке. Там, где я росла, постоянно были крики, побоища и иногда, да нет, не иногда, а довольно часто, чуть ли не каждый день, а бывали случаи, что и несколько раз за день полицейские захаживали по жалобам тех же соседей. Мать терпела моего родного отца сколько могла, а когда мне исполнилось шесть, всё-таки набралась смелости сбежать из этого кромешного ада, не забыв прихватить с собой и меня. Чтобы у нас были деньги, она быстро нашла какого-то своего коллегу, который до этого с ней несколько раз заигрывал на работе. Вышла за него замуж, да не долго прожила с ним в одной квартире. Он не сильно отличался от предыдущего «сожителя». Тоже пил, тоже бил, тоже угрожал, по этому и с этим семейная жизнь продлилась недолго. Мать снова нашла кого-то, но на этот раз это был кто-то действительно хороший, внушающий уважение к своей персоне и доверия. В этот раз это был её бывший одногрупник, который всё это время лелеял свою давнюю влюблённость, что никак не угасала, а потом и вовсе переросла в нечто более высокое, более нежное и большее. Она всегда была необычайной красоткой, оставалась ею несмотря ни на что, ни на численные синяки, оставленные от бывших, что не сходили уже долгое время, ни на шрамы от ножей и разбитых бутылок, которые несправедливо ловила своим телом, пытаясь закрыть меня от агрессии всех своих мужчин. Она всё время пыталась меня максимально обеспечить, по этому, когда мне было четырнадцать, решила устроится на работу, чтобы помочь маме, хотя она уже была хорошо обеспечена любящим новым мужем (тем самым бывшим одногрупником), на что конечно же получила его искреннее неодобрение и осуждение… Ладно уж, пора перестать вспоминать об этом и успешно забыть прошлое, забыть всех тех, кто мне был когда-то знаком и начать жить совершенно новой жизнью, в которой отсутствует тот весь стыд и позор, что мне довелось пережить.       Стена опять была неприлично близко. Я остановилась, решив снова ею полюбоваться. Раз уж находится в другом мире, то изучать его сполна, от каждой песчинки до всей этой планеты да и галактики в целом. И мне действительно казалось, что незаинтересованность в этом была бы самой большой глупостью. Столько всего нового, столько всего неизведанного, да вот моя инициатива то загоралась, то угасала, оставляя меня в полном безразличии ко всему. Небо было ярко-синим, а облака, так небрежно плывущие по нему, словно корабли по тихому морю, вырисовывали разные картины. Можно было увидеть то разных животных, то увидеть в мелких каплях воды что-то действительно знакомое.       Я закрыла глаза, медленно вдыхая свежий воздух. Всё в этом мире казалось таким природно чистым, убаюкивающим, не испорченным и везде витала какая-то лёгкость, до этого мне не знакомая в мире технологических прорывов. Пальцы ловко обхватили острый край каменной ограды, которая не давала просто так упасть с моста всем желающим. В руках жутко запекло, заболело и выпирающие части ограды до крови уперлись в ладони.       В один момент умиротворяющее равновесие сменилось на какой-то хаос, творящийся вокруг. Где-то, казалось, совсем близко ударила молния, отчего земля под ногами на мгновение будто пропала. Небо закрылось серым дымом, словно пеплом, появившемся из ниоткуда. Люди то тут то там начали кричать, вопить и просто истерить в жуткой панике. Птицы быстро улетали кто куда, а дети, мгновением назад беззаботно игравшие в догонялки, умчали куда-то вглубь города, будто прячась от резко наставшей опасности.       Я осмотрелась, но нигде ничего не увидела, что могло бы свидетельствовать о наступающей угрозе, пока в мою сторону не прилетел обломок от стены, удачно приземлившись где-то рядом, обгоревший и в некоторых местах всё ещё красный от жара, который настиг его. То, что послужило снарядами для бомбардировки города, были огромными каменными (а может и не каменными, ведь казались довольно прочными с первого взгляда, да и вроде с первого раза ты его просто так не расколешь) кусками, что отлетели от такой же огромной стены. Эти «бомбы» летели будто со всех сторон, подвергая уверенность в собственной безопасности сомнению, по этому я, без всяких лишних колебаний, поддалась инстинкту самосохранения, спрятавшись за оградой, которая превосходно могла скрыть за собой согнувшегося вдвое человека.       Я единственная осталась на мосту, когда все остальные спешили как можно быстрее покинуть зону повышенной опасности. В стороне, где-то далеко, что-то загудело, заревело, словно дикий зверь. Но этот рёв не был сравним с тем же воем волка или рёвом медведя, их «вопли», по сравнению с этим, казались всего лишь тихим писком. То, что издавало этот звук, явно было не просто большим, оно было огромным, да и к тому же явно опасным.       У меня хватило смелости выглянуть из своего укрытия. Тот, кто так пугающе «рычал», был огромным существом, так сильно напоминающего какого-то очень огромного человека, но без кожи. Его мышцы, казалось, были раскалены до предела, от него исходило необычайно много пара, что практически полностью застилало солнце. Голова, по сравнению с его собственными руками, которые будто мёртвой хваткой вцепились в стену, была неприлично маленькой, какой-то совсем не пропорциональной, а глаза-бусинки на лице казались вообще чёрными, их будто почти и не было. Это неизвестное существо всей своей массой давил на, когда-то казавшуюся неприступной и бесконечно прочной, стену. В ней хоть и было не меньше пятидесяти метров, но этот гигант явно превосходил её больше чем на голову. Больше чем на свою голову.       Послышался ещё один громкий удар о что-то твёрдое. В этот раз этот некто пробил ногой небольшое в сравнении со своими собственными размерами отверстие в стене, сквозь которое даже с такого большого расстояния можно было увидеть яркий свет, исходящий снаружи, что быстро растворился в тени не менее неизвестных других существ — поменьше. Они тоже были очень похожи на нас, людей. Только те твари, в отличии от нас, выглядели до неимоверного ужасно, отвратительно и мерзко. Все были голыми, а гениталии как таковые у них вообще отсутствовали. Они вальяжно проходились по небольшому навесному мосту, оглядывались, словно ощущая себя здесь полноправными хозяевами. Все они были намного меньше, чем тот, кто, видимо, их возглавлял. Кто-то, завидев местных жителей, которые как ни к стати оказались слишком близко к образовавшейся пробоине, отбивались от своей стаи и что есть силы гнались за ними. Такие погони длились недолго, ведь существа в два шага догоняли людей, хватали своими руками и…       Дальше мне стало противно за этим наблюдать. Я отвернулась, не желая больше довольствоваться этим беспорядком. Эти существа были ужасны всем своим естеством, они разрывали обычных людей на части, наслаждаясь моментом, раскусывали их на части, пока те ещё были живы, сжимали их тела в ладони, пока все кости не сломаются от такого напора, а их хриплые крики не прекратятся.       Я прикрыла рот рукой, пытаясь не издавать ни звуку. По щекам катились слёзы, намечая себе маршрут от уголков глаз, где они зарождались, и заканчивая подбородком, где они нахально скапливались и потом падали на одежду, беззвучно разбиваясь о неё же. Я разревелась. Мне стало противно, не только от этих существ, а и от самой себя. Я ничего не могла сделать, лишь сидела под оградой и слушала свои собственные всхлипы, находясь будто где-то поодаль от себя. Грудь вздымалась то вверх, то вниз, а свободная рука сжимала какой-то острый камень, первый попавшийся. Ладони кровоточили, а я всё так же не могла осознать всю реальность происходящего, пыталась спрятаться в себе и не замечать всего происходящего.       Рядом внезапно пробежала женщина, но по удачному стечению обстоятельств сразу же была прибита летящим обломком. Единственное, что она успела сделать, это закричать от беспомощности, когда камень был меньше чем в полуметре от неё.       Я разрыдалась ещё сильнее. Ноги незнакомки безжизненно лежали на земле, а всё остальное тело скрывалось под огромным куском стены. Это так напоминало какую-то детскую сказку, где главная героиня после подобного просто сняла со злой колдуньи волшебные башмаки. Да только вот тут башмаков никаких и не было, лишь кровь, разбрызганная везде.       К такому жизнь меня точно не готовила. Я не была попросту готова увидеть смерть в таком её проявлении. Раньше, даже когда у меня умирали хомячки, я рыдала над ними не переставая, а тут целые толпы людей, хоть мне и совсем не знакомых. Все кричат, вопят и просят о пощаде, когда ужасные существа, будто совсем и не слыша их беспомощные мольбы, продолжают над ними измываться в самых изощрённых способах, наслаждаясь всей их болью и страданиями. Самые настоящие садисты, звери… Да что уж там, редкостные твари, которых в этом мире ещё поискать надо.       Всё в одно мгновение сменилось: вокруг было разгромлено, вопли бедных людей прекратились, хотя эти гиганты продолжали расхаживать по городу, а меня, к счастью, никто пока что не заприметил. Я продолжала молча реветь в руку, изнывая от собственной бесполезности. Стало ещё хуже, когда на лицо попали брызги крови той женщины, меня затошнило, а ноги предательски задрожали, так что и на корточках я просидела не долго. Меня всю трясло, внутри что-то знобило, а мозг будто и совсем отказывался работать, то и дело погружая меня в какой-то несусветный бред, возвращал меня в непонятные события, которые я отнюдь не помнила.       Сознание не слушалось, я лишь продолжала рыдать уже срываясь на крик. Всё было ужасно, я не хотела себе такой же участи, как и все эти люди. Я не желала видеть это всё вновь. Мир будто сошёл сума, а я, как самая глупая дурёха, верила в это, что всё это не всерьез, что это неправда, что этого не может быть. Это просто плохой сон, который вот-вот закончится и я наконец-то очнусь где-то в палате. Начну всё заново и не вернусь сюда, не увижу вновь всю эту кровавую картину, забуду это как очередной кошмар и не буду вспоминать.       - Подъём, быстро! — прокричал властным басом кто-то совсем близко. Перед глазами всё плыло, а как только меня рывком поставили на ноги, отсутствие равновесия дало мне ясно понять, что долго я не простою, тут же упав на землю. В ушах вновь зазвенело, моя рука ещё сильнее прижала губы. Передо мной стоял кто-то, чей голос был знаком, но собственная голова отказывалась воспринимать хоть что-то. Меня снова затрясло и я была готова вот-вот выдать весь свой завтрак наружу. — Кому говорю, надо быстро убираться отсюда! — мужчина закинул мою руку себе на плечо, помогая так идти. Ноги неистово болели, хотя так и не превосходили ту сильную мигрень, что быстро оккупировала мою голову, из-за резкой смены положения.       Сзади вдруг послышался чей-то громкий рёв. Это снова было очередное существо, что так беззаботно пожирало людей одного за другим.       Я обернулась, но в этот раз, вместо душераздирающего эпизода увидела, как тот самый человекоподобный тщетно пытался схватить какого-то парня за нитки, которые тот пускал то в одну сторону, то в другую, самым настоящим образом летая в воздухе, паря. Паренёк всеми путями пытался запрыгнуть к существу на спину ради чего-то, но тот в очередной раз нагло уворачивался, хотя и вовсе не специально. Ещё одна попытка поймать, и… Получилось. Гигант схватил парня, внимательно рассматривая со всех сторон. Тот кричал, вопил и приказывал ему отпустить его, но человекообразный вновь не слушал его, лишь открыл пасть, поднося того в самое её жерло. Ещё бы мгновение, и незнакомец стал бы самым настоящим его лакомством.

КЛАЦ!

      Кто-то пулей пролетел рядом с титаном, задев чем-то острым его затылок, откуда сразу же хлынули литры крови. Гигант беспомощно выпустил паренька из своей цепкой хватки. Тот удачно приземлился на ноги и стал ждать пока существо, шатаясь в разные стороны, наконец не упало в паре сантиметров от него. Тело гиганта начало извергать их себя с каждой секундой всё больше и больше пара, что, казалось, до этого было свойственно тому мускулистому и огромному их предводителю, от которого будто и следа не осталось, лишь проход сквозь стену, куда так спокойно проходили другие твари.       Ноги стали будто ватные и перемещать их было только в тягу - я устала. Глаза покраснели от постоянных слезопролитий, а голова неистово гудела. Мысленным взором я всё так же смотрела на торчащие из-под камня конечности той женщины, только в этот раз я не рыдала, я сидела смирно, спокойно и меня вокруг больше ничего не тревожило. Люди перестали бесконечно кричать от ужаса, что радовало меня ещё больше, никто рядом не бегал, в попытках убежать подальше от места событий, а титаны по пути почему-то перестали попадаться вовсе, хотя я была больше чем уверена, что пробравшееся количество во много превышало количество убитых.       Чувство того, что меня вот-вот вырвет всё так же не отставало. Меня тошнило, а конечности стали будто ледяными, губы к тому же ещё и пересохли. Рядом шагал Эрвин, всё так же поддерживая меня за талию, чтобы я случайно не умудрилась снова упасть — этого ведь только не хватало во время самого настоящего апокалипсиса. Главнокомандующего вся эта ситуация с виду вообще не напрягала, он не волновался, он был как никогда спокоен, даже через чур. В этот раз его манера сохранять невозмутимость вовсе не внушала ощущение безопасности, она скорее раздражала и хотелось спросить, а это всё ни его ли рук дело?       - Надо быстрее добраться к воротам, — еле слышно проговорил Смит, что совсем выбило меня из колеи. Надо куда-то ещё добираться… Я уже вдоволь сегодня натерпелась, почему ни в этом мире, ни в реальном не существует никакого телепортера? Тогда бы и перемещаться было не так проблематично и выматывающе…       - Госпожа уже там, правда? — нашла в себе силы спросить я, хотя казалось, что если я буду продолжать говорить, то мой желудок действительно захочет показать всему миру мой внутренний состав. Эта милая дамочка скорее всего уже давно была у тех самых ворот, раз Эрвин совсем о ней не переживал и, казалось, даже не собирался возвращаться в дом. Зачем туда идти, если все уже в безопасном месте?       - Нет, она не там, — это совсем выбило из колеи. Пальцы рук совсем ослабли, и я выпустила ручки тканевой сумки. Тогда где же она? Дома? Но мы же находимся совсем рядом и не идём туда? Да что ж это такое? Почему мы тогда не идём туда? Почему? Почему? Почему? — Не думаю, что ещё есть смысл туда идти… — в голосе прочиталось какое-то сожаление, но сам он оставался несгибаемым. — Обломками почти все дома тут разбомбило. Мы ничем не поможем.       - Да как же не поможем? — я в возмущении отстранилась от мужчины. Пускай он даже и много уважаем, но я почему-то ему не верила. — Есть ещё надежда, что ваш дом остался целым. Мы должны поспешить туда, иначе действительно не успеем. Разве вы сами не переживаете о судьбе собственной матери? — я развернулась и уверенно зашагала в сторону дома, но спустя несколько минут вместо того небольшого уютного двухэтажного приюта увидела лишь обломки.       - Да стой же ты, совсем глупая? — окликнул меня главнокомандующий, когда я подошла к остаткам былого домика совсем близко. Из-под одной огромной балки торчала женская рука, будто зависшая в воздухе в плавном красивом движении. — Она мне не мать… — подойдя ко мне, Эрвин замолк. Он уставился туда же, куда и я.       - Да как же так… — взвыла я, упав на колени. В ушах снова противно зазвенело, а слёзы сами потекли ручьем. Я будто бы и не услышала что до этого сказал главнокомандующий, лишь тщетно пыталась сдвинуть тяжелую деревяшку, что придавила госпожу Смит, но та лишь намертво застряла где-то под каркасом дома, не хотела хоть на миллиметр сдвинутся, и я продолжила плакать от беспомощности. Опять я ничего не смогла сделать, хотя прекрасно понимала, что она бы не была живой, если бы у меня и получилось… Это просто бессмысленно…       - Вставай, — всё таким же властным басом снова приказал Смит, но я продолжила сидеть на месте. Дышать стало тяжелее, а солёные капельки вновь намочили мои щеки.       Впереди послышались громкие удары о землю, словно чьи-то шаги, шаги кого-то большого. Это был один из тех человекообразных гигантов, которые одними из первых решили насладиться всеми прелестями человеческого мяса. Этот шёл на удивление медленно, как маньяк, растягивая время как можно дольше — в этом случае, по его мнению, еда станет ещё вкуснее, ведь, как говорило много антагонистов в разных фильмах ужасов, чувство страха — самое сладкое. Его ноги передвигались, казалось, намного медленнее чем я до этого. Он казался каким-то беспомощным и неуклюжим, при каждом своём шаге цепляя своими бёдрами всё вокруг. Существо закряхтело, ускорилось, оказавшись практически возле меня с Эрвином.       Вот, казалось, сейчас я загнала нас в эту ситуацию, сейчас нас сожрут, и Смит обвинит во всём меня. В панике он будет вести себя совсем не так, каким я привыкла его видеть, по этому, снова расплачусь. Буду глотать слёзы вперемешку с собственной кровью, когда эта тварь будет жрать нас…       Но вместо этого в воздухе что-то зазвенело, кто-то быстро пролетел сверху и, вновь задев затылок гиганта, по профессиональному приземлился на крышу рядом. От этого незнакомца так и веяло каким-то пафосом и уверенностью в себе. Чрезмерной уверенностью.       Мужчина спустился к нам, так обыденно и красиво, будто делал он такое каждый день. Поначалу он казался спокойным, но, завидев меня, явно не спешил делиться позитивными эмоциями, что резко сменились на какие-то совсем негативные. Эрвин всё так же стоял рядом и лишь как-то заботливо накинул на мои плечи своё пальто, а я продолжала сидеть на земле, где ветер беззаботно игрался с песком и пылью.       - Её до сих пор не сожрали титаны? — спрашивает новоприбывший. Его голос казался ещё более строгим, чем у Эрвина, устрашающим и леденящим. Он совершенно спокоен, хотя по манере речи кажется уж слишком раздраженным одним моим присутствием.       - Леви, как хорошо, что ты тут. У нас тут беда стряслась, — мужчина взглядом указывает на торчащую из-под обломков руку госпожи Смит… Хотя, видимо, она не Смит. Потом переводит взгляд на меня, всю поникшую и безжизненную, зарёванную и ужасно бледную. Я только кутаюсь в приятно пахнущее мужское пальто, пытаясь согреться. Меня тошнит пуще прежнего, и кажется, что я в любую минуту испачкаю одежду Эрвина.       Это был тот самый капитан, которого я в тюремной камере шугалась словно мышь кота. С тех пор мы, к счастью, ни разу не виделись, хотя главнокомандующий пару раз в шутку сообщал мне, что этот самый Леви передавал мне привет. Это было довольно глупо. Он, к слову, и сейчас выглядел не особо дружелюбно, так что я была больше чем уверена, что этот человек прямо сейчас наорёт на меня, из-за того, что я подвергла главнокомандующего опасности в силу своей чрезмерной глупости. Да я и сама знаю… Не пришла бы сюда — не разревелась бы, не увидела бы госпожу Сми… Нет, не увидела бы мисс, или миссис… Не увидела бы её труп… Не пришло бы это существо и в конечном итоге мы бы с капитаном не столкнулись.       - Тебя что ли тянет ко всяким приключениям? — обратился ко мне Леви, явно не пылая желанием иметь со мной дело вообще в принципе. Да я вообще уже давно осознала свою вину. Так что, не могли бы вы просто помолчать? И так без вашей святейшей помощи голова раскалывается.       - Да ладно тебе, Леви. Всё обошлось, а это главное, — успокаивал его своими словами главнокомандующим, но на капитана это, видимо, совсем не влияло. Он продолжал сверлить меня своим суровым взглядом, буря во мне дыру. Стало ещё более не по себе, а по телу будто ток пробежал, неприятный и морозный.       - Да чего ты с ней сюсюкаешься постоянно? Самому не надоело уже? Взрослая же девушка, а ты… А если бы я в конце концов не был рядом? Этот титан сожрал бы вас. Её в первую очередь. У тебя при себе ни УПМ, ни лезвий, — продолжал взрываться возмущением мужчина, явно будучи не довольным таким раскладом событий.       - Но ты же был рядом, так что давай не будем об этом. Нам всем надо отдохнуть, ты же сам это прекрасно понимаешь, — спокойным тоном произносит Смит и нежно поглаживает меня по плечу, когда меня вновь затрясло.       - Ты же знаешь, что я ненавижу, когда ты себя так ведёшь. Это жутко раздражает, тем более, когда ты поддаешь себя такой опасности. Она появилась из ниоткуда, а ты ради неё рискуешь… Мда, — мне сначала даже показалось, что капитан ревнует главнокомандующего, но мысль, кажется, была настолько глупа, что я инстинктивно подалась телом вперёд и… Меня вырвало. — Ну и мерзость.        - Всё хорошо, — Смит успокаивающе погладил мои плечи, явно пропустив слова «коллеги» мимо ушей.