Прежде чем я умру

      Ханджи умудрилась почти сразу же затащить меня в расставленные за убежищем палаты, так называемый «раскладной медпункт», как она мне сообщила. Пахло медикаментами и спиртом, бинтами и ещё немного железом — это явно была кровь. Сквозь небольшие, перекрытые полупрозрачными сетками, вырезы в полотне, что послужили окнами, всё так же пробивался солнечный свет, практически не видя ни единых преград перед собой. Почти все сконструированные из старых матрасов, покрытых разными тканями, койки были заняты военными. Кто-то сидел, шатаясь из стороны в сторону, кто-то пытался устоять на костылях, снова и снова терпя неудачи, кто-то же лежал, кто-то в сознании, а кто-то и без. В основном количество раненых солдат, что находились тут, составляло тех, кто недавно прибыл в полуживом состоянии из разведки в Тросте, хотя находились и те, кто, видимо, пробыл тут дольше, чем кто либо. Повсюду были разбросаны или просто небрежно оставленные куски старых перевязок, что в спешке сменяли одну за другой, а на каждой из тумбочек, которыми послужили обрезанные куски древесины, стояла парочка, а то и больше стаканов разной степени наполненности водой.        — Так, бери вон ту бутылку с выпивкой и бинты. Сейчас сделаешь перевязку вон тому и потом поможешь мне наложить шину одному слишком уверенному в себе, уяснила? — обратилась ко мне Ханджи, указывая сначала на небольшой потрёпанный временем переносной столик с кучей разных баночек на нём и деревянных коробок рядом, а после на солдата, которому я должна была предоставить уже далеко не первую помощь. Даже не дождавшись моего ответа, женщина уже убежала вглубь всех этих рядов больничных коек.       Этим солдатом, которому я должна была сделать перевязку, к невероятному совпадению оказался приятель Флавьена — Исао. Юноша спокойно листал какие-то жёлтые листки, исписанные чёрными чернилами, а, завидев меня с баночкой жидкости неизвестного происхождения да с бинтом, приятно удивился и одарил меня лучезарной улыбкой во все тридцать два зуба. На его голове красовался практически белоснежный бинт, обвивающий почти половину лица. Где-то было видно следы крови, а где-то и какой-то грязи.        — Давно не виделись, — радостно тараторит парень, сразу же ровно присаживаясь, чтобы мне было удобней. Какая приятность. — Как у тебя дела? Как жизнь? Ты уж извини, что тогда пришлось тебя заломать. Надеюсь, ты не доложила ещё главнокомандующему? А то мы с Флавьеном не сильно хотим идти в земледельцы.        — Нормально, — пропустив половину вопросов, заданных парнем, я промакиваю кусок ткани в спирте, стерилизируя его и ожидая, что пациент будет оставаться таким же спокойным, но вместо этого получаю лишь весело шатающеюся голову во все стороны. Исао будто вот-вот порвало бы от радости и нескрытого ко мне интереса, что не только смущал и льстил, но и пугал. Я на мгновение вовсе будто потерялась и из головы совсем вылетело, как эти перевязки делать. Единственное, что я могла вспомнить — «Положите на рану смоченную в спирте салфетку…»        — Кладём на рану смоченную в спирте салфетку, — рассказывал один из преподавателей в колледже, обучая нас тому, как делать повязки на голове и паралельно производя все те действия, с которыми мы прямо сейчас будем иметь непосредственное дело. В аудитории стояла практически полная тишина, а посредине кабинета на стуле сидел смиренный со своей участью «подопытный». — Накладываем бинт поверх стерильной салфетки и вежливо просим пациента придержать две его стороны руками, верно?        — Конечно, — смущённо отвечает пациент, беря в руки концы повязки.        — Берём ещё бинт и накладываем один тор вокруг головы. Кто-нибудь помнит, что такое тор?        — Один оборот.        — Не точно, но вполне верно. Не буду придираться, ибо у нас мало времени. Следующее — заводим бинт за ухо и разворачиваемся. Потом повторяем это с другой стороны. Повторяем эти действия, пока вся волосистая часть головы не будет закрыта. Аккуратно отрезаем и фиксируем концы в не сильно тугом узле. Всё поняли? Повторяем.        — Ты м-можешь подержать концы бинта? — спрашиваю я, ещё сильнее смутившись от его пристального взгляда.        — Да, конечно, — юноша покорно делает то, что я попросила, вновь озаряясь словно от невидимого источника света, что вмиг загорелся где-то внутри него. — Кстати, я тут стихи пишу… Может, послушаешь как-то? — в ответ я слишком грубо отмалчиваюсь, пытаясь сосредоточится на единственном, что сейчас более менее важно — нормально перекрыть его зияющею почти на пол головы кровавую рану. Пишет стихи? Это, конечно, похвально и занимательно, но поэзией я никогда особо не интересовалась. Мне были раньше по душе в своё время подростковые романтичные романы, а потом я и вовсе резко для себя решила перейти на ужастики, что понравилось мне больше, чем сопливые реплики героев. Но, в принципе, если бы обо мне написали книгу, то именно такого формата персонажем я бы и стала: тряпкой, размазнёй и застенчивой девушкой, которая боится всяких резких звуков и движений, всегда попадает в неприятности и становится жертвой собственных бредовых идей, которые зачастую к хорошему финалу и не приводят. — Ясно, понял… Но ты как-нибудь прийди послушать…       Я спокойно проделываю всю оставшеюся процедуру, даже слишком спокойно, хотя всё ещё время от времени ловила себя на мысли, что вот-вот под землю провалюсь от того, что Исао продолжал глядеть на меня, словно околдованный. Под таким «надзором» всё могло с лёгкостью пойти наперекосяк, что и часто бывало раньше, то что-то уроню, то разобью в спешке, то зацеплюсь рукавом за ручку двери, а это, знаете ли, раздражало ещё больше, чем понимание того, что за тобой в этот момент наблюдали, ты просто хотел сделать всё как лучше, чтобы люди думали, что ты спец, а в итоге всё выходило с точностью да наоборот, криво и косо.        — Ой какая молодец! — всхлопнув в ладоши, довольно восклицает Ханджи прямо позади меня. Такая высокая, в сравнении со мной, а так тихо ходит, что мне устаётся лишь испуганно дёрнуться и удивляться её скрытым способностям шпионажа. Может, она вообще всё это время не уходила и стояла позади, наблюдая и оценивая мою проделанную работу. Хотя, лучше таких мыслей совсем не допускать, а то даже жутко становится.        — Спасибо, — тихо благодарю за похвалу я. Ведь действительно, эта странная женщина умеет вгонять в определённо неудобные ситуации.        — Да не за что, — она снова улыбнулась, но как-то слишком странно. — Теперь пошли за мной, надо усмирить пыл одного… Да.       Я послушно проследовала за Ханджи, всё так же понимая, что Исао даже сейчас глаз не отводит и наблюдает за мной, так что становится не по себе, и ноги будто вот-вот запутаются, а я зароюсь носом в землю. Мы подошли к одиноко стоящей больничной койке, на которой лежал какой-то паренёк с прикрытым подушкой лицом, такой спокойный и с размеренным дыханием, он будто спал и ему, к удивлению, вполне хватало того жалкого количества кислорода, что могло поступать к нему через такую преграду. Его левая нога умиротворённо свисала вниз, к земле, а правая, в свою очередь, была крепко перевязана каким-то не особо новым жгутом.        — Подъём, смертник, — велела Ханджи, тут же шлёпнув пациента по больной ноге, которую тот сразу же поспешил отодвинуть всеми силами от вмиг образовавшейся напасти.        — Обойдёшься, очкастая. Делай дело и дай мне спокойно отоспаться, — в ответ язвительно доносится знакомый мужской голос. Мужчина поправляет подушку, скрывающую его лицо, возможно, от света, а может и от посторонних людей, хотя это, видимо, чересчур глупо.        — А что, отчёт за твои глупости перенесли? — удивлённо спрашивает женщина, хватая рядом стоящие выструганные деревянные длинные доски.        — Ага, на завтра.        — Ну, тогда у меня есть время поиздеваться над тобой, — она прикладывает одну из деревяшек к ноге солдата, и тот, словно мёртвый, совсем не шевелится. — Так, бери ещё моток жгута и обматывай, пока я буду держать, — обращается уже ко мне женщина, но всё так же продолжает рассматривать образовавшиеся трещины на досках, будто другого занятия не находя в резко появившееся свободное время.       Я беру рядом лежащий клубок, и Ханджи, подогнув ногу пациента, позволяет закрепить мне две доски по бокам повреждённой ноги. Честно сказать, вышла не шибко крепкая шина, способная с лёгкостью шататься во все стороны, так что я, чтобы убедится в успешности этой конструкции, решаю намотать ещё несколько кругов.        — Да уж, ты ничем с таким успехом не поможешь человеку, если тот конечность потеряет, — доносится чей-то грубый голос прямо над ухом. Я испуганно поднимаю голову и встречаюсь взглядом с капитаном Леви. Он слишком быстро оказался рядом. Чересчур быстро… И складывается впечатление, что все из развед. корпуса обладают способностью такого незаметного перемещения, шибко скрытно и пугающе. Именно он, как оказывается, всё это время лежал тут и практически молчал, а я ещё и удачно подметила, что его голос казался таким знакомым… Ну конечно, это он же тут хромал, как подбитая чайка. — Ханджи, зачем ты её сюда притащила?        — Она напросилась сама, чем я тут виновата? — женщина метко перекинула всю вину на меня. Ну конечно, кто сюда притащился, даже не зная, что на этом не маленьком участке в глубинке леса есть медпункт оказывается? Конечно же я, кто ещё.        — А я ещё и удивляюсь, что ж забыл тут лидер исследовательского отряда? Не уж-то собралась лечить людей? А как же титаны? — Леви вновь одарил меня кратким, но озлобленным взглядом. Я действительно ему так настроение испортила? Но в его голосе всё равно не было ни раздражения, ни гневность, он оставался таким же спокойным и незаинтересованным в абсолютно ничём тут. — А она тут оказывается кузину главнокомандующего всем аспектам медицины собралась обучать.        — Да не кипятись ты так, ничего же страшного не случится, если она вдруг соберётся помогать раненым тут… — женщина всё же старалась продолжать сохранять абсолютное безразличие к обеим сторонам, пытаясь решить ситуации каким-то другим способом, не усугубляя конфликт.        — Учти, ты сама будешь потом разбираться с Эрвином. Я не особо горю желанием, чтобы он на меня ещё раз наорал, но теперь из-за этой… Как её там, без понятия.        — Я…        — Учту. Успокойся и ложись, — не успеваю я по привычке сообщить то, как меня зовут, как Ханджи резко перебивает меня. — А ты, пожалуйста, иди погуляй пока что.       Она явно не особо переживала ни за меня, ни за себя, но всё равно, дабы усмирить возмущение капитана, отправила меня подальше от эпицентра урагана. Способная язвить капитану, она точно не боялась Эрвина. Лидер исследовательского отряда всегда казалась какой-то уверенной и бесстрашной. В насмешливой форме обращалась к Леви, не особо официально приветствовала главнокомандующего, да и вообще ощущала себя среди них даже в напряжённой атмосфере легко и непринуждённо, и, словно не взирая на возникающие время от времени конфликты и проблемы, продолжала вести себя так, будто всё для неё остается таким же прекрасным и дружелюбным, хотя это явно таковым не было. Она будто жила в своём мире и продолжала делать то, что считала нужным.

***

      Я опять стояла на улице, где всё так же дул лёгкий ветерок, нагло ероша волосы каждого, кто решился выйти наружу. Солдатов однозначно стало меньше, а куда они подевались, меня не особо волновало. Может, опять на тренировки, а может, в столовую, сейчас же вроде самое время для послеобеденного перекуса. Я решилась вернуться в кабинет главнокомандующего, где тот всё так же продолжал сидеть за своим столом, будто больше ничего в своей жизни и не делал, будто снова слился со своим креслом воедино, читая бесконечное количество разных документов, накопившихся у него за невесть сколько времени.       Я медленно отворяю тяжёлую дверь, не желая издать ни единого звука, даже ни малейшего хоть пускай и тихого, без этих сопровождающих звуковых эффектов, что будто каждый раз предвещают что-то нехорошее. Однако обошлось практически без подлостей, которые я всякий раз ожидаю от своей удачливости, способной натворить всё, что только ей вздумается.       В кабинете было настолько тихо и холодно, что по коже решил пробежаться табун мурашек. Смит лишь молча посмотрел на меня и как ни в чём не бывало продолжил вчитываться в бесконечные чернильные строчки на пожелтевшем пергаменте. При таком освещении он казался ещё тем дряхлым стариком, что целыми днями и ночами бесцельно просиживает свой остаток времени у себя где-то на работе.        — Уже надышалась свежим воздухом? — будто эхом раздаётся по помещению чересчур серьёзный голос главнокомандующего. Он вновь одаряет меня холодным взглядом, таким жутким и одновременно раздражающим, Смит будто поменялся.       Я ничего не отвечаю, посчитав, что достаточно и моего весьма информативного молчания, чтобы понять, что больше за сегодня выходить за пределы этой комнаты я не намеренна, только если это будет действительно необходимо. За окном только-только начинало смеркаться, а когда-то белые тучи, что только мельком касались голубизны неба, сейчас же застилали её полностью, потускнев и посерев. В комнате же, в свою очередь, стало ещё темнее пуще прежнего. Пару свечей, стоявших на столе, всё так же не спасали ситуацию, лишь жёлтым светом освещали небольшой участок на поверхности, позволяя Смиту иметь хоть какую-то возможность читать, чтобы расправиться с горой документов.        — Ты с кем-то уже успела познакомится? — и вновь эта абсолютная не заинтересованность в разговоре. Теперь я более чем уверенна, что Эрвин не в настроении после возникшей ссоры. Он просто пытался поддержать сухой диалог, как это делают родители, что полностью безразличны к своему ребёнку. Они считают это за обязанность, поэтому и продолжают бесконечную бессмыслицу, которая только раздражает, ну или вгоняет в грусть.        — Да.        — Молодец.        — Эрвин, я… — я запинаюсь. Стоит ли ему говорить? Учитывая, насколько плохо воспринял капитан и Ханджи мою идею, он уж точно будет не в восторге. Быть военной медсестрой в эпицентре бойни, где сотни солдатов гибнут или теряют конечности от рук титанов? Ты сдурела? Это я и ожидала услышать. Другого варианта попросту не было. Позволить мне отправится туда, пускай и в роли врача? Да не смеши меня, Домна. Ты никуда не поедешь. Я запрещаю.        — Да, слушаю, — мужчина всё-таки поднял голову. Сложил руки и выжидающе посмотрел на меня, пытаясь как можно теплее улыбнутся, но его всё так же присущая гневность не позволила.        — Я спросила Ханджи о кое-чём, — тянуть время, всё плавнее подходя к этой новости — самый лучший путь. Может хоть так я не получу столько криков в свой адрес и слов по типу «Да я же за тебя волнуюсь, ты просто не понимаешь». На самом деле, я прекрасно знаю, что ему попросту надо поддерживать эту пьесу, а то, может быть, что-то заподозрят. Он не переживает за меня. Я скорее для него обуза, за которую он теперь должен постоянно отвечать. В таком случае зачем он тогда сказал, что мы родственники?        — О чём же?        — Я знаю, что вы не поддержите эту идею, но я правда горю желанием помогать людям. Я видела этих солдат, десятки солдат, которые недавно приехали из Троста. Они были все в ранах, синяках и ссадинах, все изнывали и выглядели фактически нежильцами. Они вызывали жалость, поэтому я спросила, могу ли я стать военной медсестрой или кем ещё, чтобы помогать. Я не могу смотреть на то, скольких вы теряете, и я прекрасно понимаю в каких условиях некоторые получают первую помощь, так что…        — Что? — он будто не услышал. Нервно хихикнул и выровнялся в спине. Это не к добру. Точно не к добру.        — Прошу, позвольте мне помогать солдатам! В конце концов я хочу сопровождать вас в такие поездки и быть уверенной, что всё хорошо.        — Домна, ты серьёзно? — он насупил брови и медленно встал. Стало не по себе и жутко страшно, что аж губы задрожали и коленки затряслись. Он не поверил. Он воспринял это как шутку. Как чёртову шутку. Но всё равно он насторожился и явно не ликовал от моего заявления.        — Пожалуйста, не кричите.        — Ты серьёзно? Ты спросила Ханджи?        — Да.        — И что она ответила? — он стал подходить ближе. Мало по малу, но расстояние сокращалось. Атмосфера явно накалялась, а мои руки, нервно теребящие льняную рубашку, задрожали пуще прежнего. Со своим страхом и чрезмерным волнением я не могла справится. Определённо не могла.        — Она разрешила.        — Что? — намного громче вновь спросил Смит. Он чуть ли не закричал, но, мне показалось, его краткий вопрос услышал весь корпус.        — Она разрешила, — я вновь повторила. Перед глазами всё понемногу начинало плыть — слёзы сами по себе накатывались, такое напряжение, такое давление, хотя его, возможно совсем не было.        — Нет, — помедлив, резко выдаёт он. И я совершенно не понимаю к чему это.        — Что?        — Нет, Домна. Ты не станешь военным врачом. Даже не думай, — я оторопела. Мы разве в Средневековье? Хотя да, мы явно там. Нет, это просто отлично. Просто превосходно. Где-где, а мне ещё в этом мире ничего не запрещали. Вот и дождалась, прекрасно, просто волшебно, восхитительно… Да, да и ещё раз да!        — Что, простите? — мой голос предательски задрожал, и я чуть ли не вжалась в дверь, находящеюся позади меня. Нет. Только не тут. Только не в этом мире за меня будут всё решать. Хотя, за меня явно уже всё нарешали. Чья я там родственница? Главнокомандующего? Ну тогда понятно, почему не делай то, не делай сё, не будь той, не будь этой. Отлично. Где кнопка отказаться от этой привилегии?        — Я не разрешаю. Ты не будешь военным врачом. Хочешь, поедешь в город и выучишься на кого угодно. Вон тебе выбор профессий: педиатр, хирург, что там ещё есть. В военные — табу. Даже не проси.        — Что? Почему?        — Я за тебя переживаю, Домна. Многие гибнут там, даже одни из самых сильных, много таких же волонтёров, как и ты. Я прекрасно понимаю твою тягу к спасению жизни людей, но… Нет. Я не позволю себе разрешить тебе почти каждый день быть в опасности.        — Я уверяю вас, что не буду, — я смахнула рукой накопившееся слёзы. Смит раздражал. Просто раздражал. До ужаса раздражал. — Я могу, в конце концов, сама за себя постоять, я не какая-то там маленькая девчонка. Если понадобится, я буду ходить на тренировки, буду нарабатывать навыки. Да господи, я всё что угодно сделаю!        — Ты не сможешь.        — Что? — меня вновь выбило из колеи. Он действительно так думает? Правда? Это прозвучало достаточно обидно, но я лишь ещё раз вытерла мокрые глаза.        — Повторяю ещё раз, — мужчина вновь повысил голос, отчеканивая каждое слово, будто говорит какую-то всем известную истину, и только я одна о ней не имела ни малейшего понятия. — Ты не сможешь. Я за тебя переживаю и не позволю лишний раз поддавать риску. Заруби себе на носу. Ты не станешь ни военным врачом, ни кем либо ещё, связанным с этой отраслью.        — Не смейте мне указывать, что делать! — я разозлилась, решив, что разговаривать со Смитом на одной тональности — прекрасное решение, но таковым оно не было. Я лишь подлила масла в огонь. Возможно, это выглядело глупо, но меня до жути злило это его поведение, вездесущего надзирателя, что только и печётся как о твоей безопасности, и то, скорее всего, из чувства вины.        — Нет, это ты не смей, Домна! В конце концов за тебя отвечаю я, и не думаю, что Вейрине бы понравилось, что я позволил тебе вступить в наши ряды. Ты хоть знаешь насколько это, чёрт возьми, опасно?        — Я прекрасно понимаю! Я видела этих солдат, да я видела что эти титаны творят с людьми, когда на Трост напали! Вы думаете, я ещё не осознала всего?! Мисс Вейрина, я вполне уверена, была бы рада, что я решила помогать людям! В отличии от вас, она добрый и понимающий человек!        — Нет, ты ещё ничего не поняла!        — Я поняла, и поэтому готова взять всю ответственность за мою собственную жизнь на себя. Вам совсем не стоит беспокоится ни обо мне, ни о вашей чести! Я сама вправе решать, что я хочу делать!        — Я сказал нет! — Смит громко ударил кулаком по столу, и всё, что на нём находилось, и, казалось, он сам, на мгновение подпрыгнуло, а потом так же быстро опустилось. Я застыла. Неужели он настолько зол? Неужели он настолько уверен в своих изречениях, что готов вот так просто… А если бы там стояла я? Он бы и меня так ударил?       Но времени на размышления у меня не нашлось. Я на эмоциях и вся в слезах лишь выбежала в коридор, громко хлопнув громадной дверью. Смит выкрикнул ещё что-то на последок, из той же оперы, что и «Не смей!», «Даже не думай!» и «Я сказал нет», но я не услышала этого. Снаружи было тихо и спокойно, не было той атмосферы, из-за чего у тебя тряслись руки и ноги, что ты еле-еле держалась на своих прямых. Тут наоборот было умиротворённо. Ветер тихо посвистывал, гуляя между каменных колонн, что поддерживали тяжелые потолки, чтобы те ненароком не упали. Густая листва парочки деревьев, находящихся в чуть меньше пяти метрах от здания, удачно скрывала от чужих глаз птиц, насвистывающих свою прекрасную мелодию, создавая целый хор из сотни участников.       Я вновь глубоко вдыхаю и вытираю слёзы. Может, я бы и могла переубедить Смита, если бы не присущая мне слабость в такого рода дискуссиях на повышенных тонах. Что бы я не сделала, какой бы уверенной я себя не чувствовала, если на меня кричали, в любом случае я бы вот-вот заплакала, но всё равно бы пыталась как можно дольше держать планку, мой голос в любом случае дрожал бы, а речь так же становилась неразборчивой, я каждый раз запинаюсь и из-за этого чувствую необыкновенно ничтожной. Быть может, в таких ситуациях мои оппоненты чувствуют себя доминантами, которые с лёгкостью могут сломать меня и убедить в своей правоте. Быть может, так оно и есть…       Я ещё немного постояла, пока за той же дверью, из которой я выбежала, не послышались отчётливые и уверенные шаги, поэтому я поспешила скрыться за первым углом одного из проходов, что вёл в неизвестный ещё мне коридор. Я не желала лишний раз сталкиваться с Эрвином лицом к лицу. По крайней мере, не сегодня. Я злилась на него и обижалась. Пускай он и печётся обо мне, но он мог это сделать в более мягкой форме… Без криков и глупых приказов, будто я — один из его подчинённых.       Возможно, проблема была не только в этом. Он, с подпорченным настроением, расшатанными нервами из-за Леви, и тут я, вся такая весёлая-развесёлая сообщаю ему, что хочу быть военным врачом. Кто бы так не отреагировал, будь он на его месте? Не знаю, но искать вину в себе я всё-таки начала, что не заставило себя особо ждать.        — Чёрт, — шёпотом выругивается Смит, не заприметив в коридоре ни следа от меня, пока я, практически вжавшись спиной в каменную стену, пытаюсь сдержать сбитое дыхание и сопли, что будто вот-вот потекут ручьем. Он смотрит то в право, то в лево, то, жмуря глаза, смотрит на потускневшее небо и чего же ожидает? Быть может, я отрастила крылья и решила улететь?       Мужчина, к счастью, быстрым шагом удаляется в противоположную от меня сторону, а я, решив, что настало время безопасности, намереваюсь выйти из своего укрытия. Тихо. Вновь. Опять. Снова. Как и всегда. Как бы и хотелось. Мои неторопливые шаги слишком громким эхом разбивались о стены небольшого коридорчика. Это место не было мне знакомым. Я никогда не бывала в этой части здания, попросту не было интереса изучать эту крепость, да и не особо хотелось бродить по бесконечным лабиринтам, где каждый третий может с лёгкостью заблудится. Разбитые окна, сквозняк и потресканная старая плитка на полу всегда сопровождают путь по этому необыкновенному помещению. Оно невероятно старинно. Учитывая, какой сейчас век, оно явно старше меня как не в сто, так в двести раз, а может даже и больше.       Я невольно провожу рукой по влажной стене, медленно прогуливаясь вдоль неё, пока вовсе не набредаю на лестницу, ведущую неизвестно куда. Путь наверх преграждал массивный поржавевший люк с тонной разной вырезанной на нём рельефной всячины, явно антикварной. В том мире, из которого я родом, возможно, вандалам за такую вещицу дали бы много денег, лишь бы она красовалась у них где-то на потолке туалета или где-то ещё. Несколько чудом сохранившихся иероглифов, составляющих одно слово «Запрещение» — единственное, что я смогла прочитать. Первое, чему учил в чтении меня Смит были именно эти слова: запрещено, запрет, разрешено, разрешение и т.д. По его словам, именно таблички с этими словами особо часто можно было найти в крупных городах этой страны.       Практически стёртый воспрещающий знак не остановил меня, и я всеми своими силами попыталась надавить на люк, чтобы вытолкнуть его наружу. Однако ничего не получилось. Моей мощи было далеко недостаточно, но я старалась не отчаиваться и сделала ещё одну попытку, одинаково неудачную и глупую. В этот раз я больно ударилась плечом о выпирающую часть выпуклого рисунка. Тяжелый металл надо мной противно загудел. Я однозначно наделала много шума.       Сверху что-то захрустело. То ли это был песок, то ли маленькие камушки, практически в него перетёртые — я не имела ни малейшего понятия. Кто-то практически наступил на люк, но вовремя одумался и потянул ручку, или кольцо, или что там ещё может быть на такого рода люках, на себя, тут же открывая для меня совершенно иной мир: не тусклый, как в этом замке, а чрезмерно яркий и свежий, ослепляющий и ещё раз ослепляющий. Кроме, в одно мгновение полоснувшего меня по лицу, света, из-за которого я тут же поспешила прикрыть глаза рукой.        — О господи, как ты узнала, что мы тут? — в приятном удивлении выкрикивает неизвестный, тут же затаскивая меня наверх. — Не ожидал увидеть тебя, ломящеюся наверх.       Когда мои глаза всё же привыкают к такому свету, я всё-таки начинаю понимать, что здесь происходит. Передо мной стоит Исао, тот же паренёк, которому я перевязывала разбитую голову. Он снова улыбался, так лучезарно и тепло, словно увидел меня после долгой разлуки. А место, куда меня угораздило попасть, было крышей этого средневекового замка. Тут было ещё холоднее чем где-либо, но на удивление светло. В паре метров от нас стоял Флавьен — всё тот же неопрятный юноша, с достаточно необычной причёской.        — Что вы тут делаете? — осмеливаюсь спросить я, когда парень всё же отпускает мою руку. Все продолжают молчать, словно то, что они тут собирались делать — секрет, о котором никому не положено знать. Кроме них самих, естественно.        — Корректнее было бы спросить, что делаешь здесь ты, — достаточно грубо отвечает Флавьен вопросом на вопрос. И меня словно током бьёт. Разве здесь уместна такая резкость? Что я опять не то сделала, что снова вызываю такую недовольную реакцию? Но юноша телепатически не отвечает, лишь вальяжно поправляет воротник своей рубашки и отворачивается от нас к розово-красному небу.        — Мы просто собирались посмотреть на закат, а потом поехать куда-то и посмотреть на звёзды, — Исао смущённо почесал затылок, а потом, на мгновение повернувшись, кинул короткий взгляд на своего приятеля. Тот продолжал так же неизменно стоять.        — О, так вы вместе, да? — почти шёпотом спрашиваю я. Как по мне, это ведь так романтично смотреть вместе на звёзды, на закат и только вдвоём. Это ведь прекрасно, разве нет?        — Нет-нет-нет, — парень нервно улыбнулся. — Это просто… Дружеская прогулка. Хочешь присоединится?        — Если можно, то я бы с радостью.        — Почему ты не с главнокомандующим? — резко спрашивает Флавьен. Его голос, пулей пролетевший сквозь тишину, что на короткое мгновение осела на крыше, звучал каким-то чересчур серьёзным, и складывалось впечатление, будто он до меня пытался доискаться. Ему не особо симпатизировало моё присутствие, и это было видно по нему с первых секунд.        — Ой, да там такая ситуация глупая… Я, в общем, решила просто прогуляться и развеяться.        — Вы поссорились? — как он догадался? Неуж-то каким-то образом услышал?        — Ну да, — коротко и ясно. Вдаваться в подробности я особо и не горела желанием.        — А если не секрет, то из-за чего? — встревает и Исао. Он явно хотел услышать всё и, как и мне, ему были интересны конфликты, но без его непосредственного в них участия.        — Да там особо не о чем говорить. Поссорились и поссорились, с кем не бывает, — я пытаюсь увести тему в какое-то другое русло. Продолжи мы бы обсуждать это, мне бы и не пришлось особо ждать, пока на глаза слёзы не на бегут. Это была моя слабость. Глупая и смешная. Я её всегда ненавидела. Никогда не могла держать всё в себе, когда рассказывала о чём-то таком или спорила с кем-то на повышенных тонах. Очередная бесхарактерная слабачка.        — Ну и ладно. Посмотришь с нами на закат? — предлагает парень.       Отказаться? Тогда мне придётся возвращаться назад и выслушивать всё то, что хотел ещё мне сказать Смит, а я этого не хотела. Сейчас я бы хотела убежать хоть на ложно короткое мгновение куда-то далеко. Тогда мне бы стало легче. Может, я бы как в драматичных фильмах пробежалась по полю, когда тысячи пшеничных колосков или полевых цветов будут нагло цепляться за одежду, или съездила бы с друзьями выпить, но такой ведь возможности у меня нет, правда? Поэтому я хватаюсь за единственное, что сейчас могу сделать — побыть в компании двух парней, посмотреть на закат и звёзды, а потом, со спокойной душой, завалиться спать, пропуская мимо ушей тонну криков от своего кузена.        — Конечно, — радостно соглашаюсь я и вместе с ними присаживаюсь возле края крыши. Так спокойно и так умиротворённо. Лишь мы втроём и исчезающее ярко-жёлтое солнце с красным ореолом вокруг него.

***

      Среди почти кромешной темноты лошади всё так же скачут уже почти с час. Когда-то розовое небо уже успело стать тёмно-синим, а красно-жёлтый круг солнца сменился на белоснежный полумесяц, освещающий своими холодными лучами всё вокруг: бесконечные луга, простирающиеся на десятки километров вдаль, и негустые леса, изредка появляющиеся в ограниченном поле зрения. Парни уверенно мчат вперёд, наверное, к небосводу. Я лишь прижимаюсь к худощавой спине Исао, пытаясь не упасть с коня — это было бы очень глупо, тем более сейчас, в такое атмосферное время и в какой-то степени свободное. Флавьен же лишь единожды ускакал куда-то вперёд и, распростёрши руки, протяжно закричал. Ему однозначно нравились такие моменты, когда ты, вдали от цивилизации, мчал куда-то вперёд без какой-то единой цели и тобой никто не командовал, ты мог делать то, что хочешь, как хочешь и не получить в свою сторону ни единого негативного комментария от кого попало. Для тебя попросту никого не существовало, ничего и никогда. В такие моменты ты и пустой мир были едины и ничто не могло помешать. Абсолютно ничто и никто. Никогда.       Когда мы приехали, уже совсем стемнело. Исао любезно помог мне спешиться, а Флавьен всё так же пытался держаться в стороне. Я ему не симпатизировала и каким-то образом противиться такому отношению не стала. Кто-то из них тайком умудрился пронести полупустую бутылку какого-то алкогольного напитка. После нескольких глотков стали выяснять, кто выпил остальное и пришли к выводу, что ни один ни другой этого не делали, поэтому все пьяные подозрения пали на меня.       Я уже и не заметила сколько времени прошло, как мы валялись на траве и смеялись над тем, как Флавьен — истинный астроном, пытался вспомнить название какого-то созвездия, называя его как угодно, но только не правильно. Нам всем было чересчур смешно. Мы охотно гоготали по любому поводу, даже пускай там не было ничего того, с чего действительно можно посмеяться. Под градусом возможно найти поводы в чём угодно. Не успели мы опомниться, как мчались за сбежавшими лошадьми через высокую траву.        — Запрыгивай, — когда мы уже собирались уезжать, Исао протягивает мне руку и, чуть сам не упав, всё же помогает мне залезть на лошадь. Ноги совсем не держат, а в помутневшем рассудке сохранилось лишь веселье и, внезапно присвоившая себе абсолютную власть, усталость.       Мы так же быстро, как и приехали, покидаем эти места, вновь возвращаясь к убежищу Развед. Корпуса, где нас, словно каких-то правонарушителей, ждал весь из себя такой серьёзный главнокомандующий. Возможно, он был твёрдо намерен накричать на Флавьена и Исао, или просто строго отчитать за побег, но заприметив меня, сразу смягчился. Смит бросил на парней оценивающий и полный какого-то холода взгляд, а после, осторожно накинув на меня свой плащ, отвёл назад в кабинет, где нас уже ждал крепкий и ароматний кофе.        — Извини, — уже в помещении осмеливается обратится ко мне, но я практически ничего не слышу и в сонном состоянии тянусь к подушке. — Как ты ушла, я всё тщательно обдумал. С моей стороны это было эгоистично не позволять тебе заниматься тем, к чему у тебя душа лежит или ограничивать тебя в этом. Я глупо поступил. И если ты всё ещё хочешь, я могу организовать тебе тренировки, чтобы ты приловчилась и смогла полноценно работать. Не в полную меру, конечно, а как уже сможешь.        — Прекрасно, — бубню я и неуклюже переворачиваюсь на другой бок.

***

      Утро. На небе всё ещё преобладают розовые оттенки, а солнце только-только начинало вставать. На улице уже было видно зачатки каких-то построений из новобранцев, что вот-вот должны были начать делать зарядку. Я не стояла среди них. Я была в стороне и ждала своих обещанных тренеров. Голова немного болела, но, в целом, это было терпимо. Спать всё же хотелось намного больше, чем ныть о том, что у меня там что-то болит. Было совершенно не до этого.       Было определённо холодно и даже тёплый вязанный свитер не спасал. Не спасало абсолютно ничего. Эрвин сказал: «Начнёшь тренироваться — сразу согреешься», но начала тренировки я ждала как грома среди ясного неба. Ребята будто вовсе проспали или забыли об этом, да пошли по своим делам в лес по ягоды, так что ожидание длилось сродни вечности, так что я почти успела превратится в ледышку.        — Ещё не передумала? — раздаётся чей-то голос позади. Кто-то быстрыми и уверенными шагами направлялся ко мне, а я, узнав этих двоих, лишь повернулась и улыбчиво ответила:        — Конечно же передумала.