Небо и Земля

это эпизод о любви, настолько сильной, что ты видишь её так же отчётливо как видишь свежее масло и чашку с молоком как чистую, только что выглаженную рубашку чувствуешь запах этой любви и это не запах плоти но тёплый летний ветер - полевые травы, может дождь или прикосновение льняной ткани к твоей обнажённой груди… ты любишь его настолько что образ становится фантастически живым, красочным осторожно укладываешь его на палитру в виде белоснежной тарелки и касаешься кисти губами поцелуями не замечая что завтрак уже начался и ты не в силах его прекратить... Андрей Ядвинский

      Идя по длинной «кишке» московского аэропорта, Саня все еще не мог сбросить с себя охвативший его морок и отчаянно предавался самобичеванию: «Ну как так? Что я за человек такой?! Только замаячил вдали свет настоящих отношений...» «Постой, постой! — врывался в сознание искуситель с левого плеча, — ты же не знаешь толком Виктора. Он ничего не обещал, ты ничего не обещал, да и не произошло ничего. А мысли... Подумаешь! Все фантазируют. Мало ли. Ты же не приобщился к клубу высокой мили? Нет! Так что себя изводить? Через пару часов будешь с Виктором и всего делов. А пока можно просто попялиться на невероятного альфа-самца впереди. Где еще ты такого увидишь в реальности, не на кафедре ж своей?! Смотри, смотри какие бедра...»       Бедра идущего впереди Алекса и правда были изумительны. В салоне самолета, пока тот сидел в кресле, было, конечно, понятно, что он ну просто невероятный, но стоя!! Иосиф, Мария! Да где таких делают-то?! Высоченный, как шкаф, ноги длинные, плечи широкие, и даже сквозь рубашку видно, что там скульптурные мышцы. Талия, крепкие бедра и так сильно обтянуты джинсами, что руки чуть ли не сами тянулись их погладить, сжать, крепко-крепко тиснуть или даже шлепнуть по ним. Во рту Саши скопилась слюна. «Пес голодный», — одернул он сам себя, но продолжил пожирать Алекса глазами.       Саня решительно зажмурился и включил плеер, чтобы отвлечься от порочных мыслей — бодрые аккорды и голос с хрипотцой.

Мы не знали друг друга до этого лета Мы болтались по свету, земле и воде И совершенно случайно мы взяли билеты На соседние кресла на большой высоте Моё сердце остановилось Моё сердце замерло Моё сердце остановилось Моё сердце замерло

      Сердце Сани и впрямь замирало, а глаза, не подчиняясь воле, продолжали ласкать идущую впереди него фигуру.       Мощные руки, ухоженные ладони, легкий загар, походка уверенная, не какой-нибудь там колченогий спортяга с банками вместо икр. Не-е-ет. Ноги атлетичные, ровные, и весь он, видно, выносливый, статный. Не мужик, а боженька. У Сани даже фантазии не хватало представить себя с таким рядом не то что в постели, а даже просто за столиком кафе, например. Высшая лига — не про его честь. Да и натурал наверняка, ну... Саша вспомнил легкое скольжение пальцев Алекса по своей ладони и осекся. Ну, в крайнем случае неопределившийся экспериментатор, а это хуже не придумаешь связываться! Нет, нет. Хорош фантазировать. «Не по зубам нам этот орешек», — усмехнулся Саша и шумно бухнул рюкзак на серенькое сиденье в предпосадочном зале. Сорок минут бессмысленного сидения в гвалте аэропорта. Прелесть.       — Попался! — хлопнули Сашу по плечу, и рядом на соседнее сидение опустился Алекс. — Там вон кафе. Помнишь, я обещал тебе кофе?       Саша опешил и инстинктивно прижал рюкзак к груди, словно отгораживаясь. «Ну вот привязался! Делать ему нечего, что ли?»       — Я не пойду. Еще посадку пропустим, —буркнул он, демонстративно глянув на табло.       — Еще полчаса. Чего сидеть? Кофе, конечно, тут дрянной, но все же взбодрит. Я не выспался страшно, не хочу клевать носом в самолете и пропустить что-нибудь важное.       — Что там можно пропустить? — фыркнул Саня. — Турбулентность? — поежился он, думать о таком не хотелось даже в шутку.       — Именно, — хохотнул Алекс. — Тур-бу-лент-ность, — мягко, по-кошачьи протянул он и так зыркнул на Сашу, что тот вмиг покраснел, вновь представив что-то такое под словом «турбулентность», что лучше и не думать о таком без возможности снять напряжение.       — Не шути так, — серьезно попросил Саня. Страх полета подступил с новой силой.       — Я, если честно, тоже не люблю летать, — вдруг произнес Алекс. — И шоколадку ту для себя берег.       Саша приподнял бровь и, ни слову не поверив, усмехнулся:       — Ну ты просто мой близнец, февральский Саша, боящийся полетов и любящий книжки...       — Близнец? — перебил его Алекс. — Не, не хочу. Близнецы братья, а я не хотел бы быть тебе братом, — выдал он и снова стал прожигать Саню своими глазищами, ловя робкие, но безошибочно узнаваемые сигналы системы «свой-свой».       Саша оторопел уже в который раз за утро. Это все вообще не поддавалось никакой логике, не вписывалось в его систему координат. Да не бывает так, елки!       — Хорошо, кофе, давай, — решил он в итоге подергать судьбу за хвост и встал, оглядывая зал в поисках буфета.       В этот момент мелодичный голос в динамике плавно растягивая, как для тупых, слова, сообщил, что рейс №581 задерживается по техническим причинам до девяти вечера, и все пассажиры могут проследовать в комфортабельную зону отдыха с полученными извинениями за доставленные неудобства и прочее, прочее, прочее.       — Блядь! — совсем не литературно резюмировал Саша.       Было одиннадцать утра. Весь день в галдеже и духоте. День насмарку. Он достал телефон и принялся строчить Виктору сообщение о неприятной заминке, когда за плечом возник Алекс и, обдав его ухо горячим дыханием, тихо спросил:       — Уведомляешь? — Саня обернулся, едва не столкнувшись носом с ехидной физиономией, казалось, совсем даже не расстроенной мрачными перспективами потери времени. — Маму? — уточнил Алекс.       — Почему маму? — удивился Саня, воровато перевернув экран телефона, пряча его от любопытных глаз.       — А кого? — глаза Алекса смотрели с интересом, он и впрямь ждал ответа.       — Друга, — буркнул Саша и убрал телефон.       — Ясно, — сухо ответил Алекс и отстранился, на ходу подхватывая рюкзак Саши и удаляясь к выходу.       — Эй, ты куда?! — закричал Саня, выходя из ступора, и засеменил следом. — «Дурдом!»       Он нагнал Алекса уже у разъезжающихся дверей выхода из аэропорта.       — Стой, Саш, стой, — схватил он его за локоть. Тот замер в дверях и как-то странно дернулся, обернулся и почему-то настороженно посмотрел на запыхавшегося Санька.       — Как? Как ты меня назвал? — уставился Алекс на него своими невозможными глазищами.       — Саша... — замялся Санек и совсем уж глупо уставился в пол. — Тебя же так зовут, нет? — бубнил он.       Алекс подошел к нему вплотную, двери, замершие было на полпути, тут же захлопнулись за его спиной, скрывая шум улицы. Он навис над Саней, склоняясь так близко, что тот подумал, что Алекс рехнулся и целовать его собрался, даже дернул головой назад, избегая близости.       — Хочу услышать это еще раз, — вкрадчиво произнес Алекс, ловя мечущийся взгляд Саши, — но не здесь, — он уже почти шептал, но шепот этот поглощал все звуки вокруг, всю бурлящую реальность.       Саня был большой мальчик и мог уловить и намек, и возбуждение, тут же повисшее над ними, и предвкушение чего-то запретного и сладостного. Он шумно сглотнул и понял для себя две вещи — он не будет противиться судьбе, и он точно больше не сомневается в ориентации Алекса... нет, Саши.       — А где? — тихо, одними сухими губами прошелестел он и вскинул глаза, обжигаясь о встречный взгляд и чертят пляшущих в нем.       — Возьмем машину, — в самое ухо шептал ему Алекс демоническим голосом, — покажу тебе Москву. Накормлю обедом. Свожу на площадь, сфотографирую, — слова были самые обычные, но голос… голос был дьявольский. Каждая буква казалась тайной, каждый звук — обещанием. Его губы двигались так близко от уха, от щеки, волосы касались Сашиного лица, мягкие, темные, будто глянцевые. Дыхание от всего этого у Саши чуть сбилось, и отчаянно захотелось секса. Живого, животного секса с этим Аполлоном.       — Покатаемся, мышонок? — совсем уж елейно закончил свою речь Алекс и все же мазнул губами по мочке уха Санька, окончательно выбрасывая того из реального мира.       — Угу, — только и смог выдавить тот из себя, уже чувствуя, как ловушка захлопнулась над его рассудительной головой. Он прильнул грудью к груди Алекса и потерся поцелованным ухом об его губы, полностью капитулируя. — Са-а-аш... — протянул он так томно и призывно, что и сам не ожидал от себя.       — Вот чертенок, ты что ж делаешь... — проурчал Алекс все в то же ухо и потянул его за руку к выходу, на бегу доставая телефон.       Машина нашлась сразу же. В аэропорту этого добра было навалом. Почти новенький салон KIA принял их как родных. Алекс нырнул на заднее сиденье и потянул за собой Саню.       — Иди сюда, мышонок, — прохрипел он и, не успела захлопнуться дверца, накинулся с поцелуями на ошалелого Санька, как голодающий из Сомали на банку бобов. Губы, настырные, тонкие, раскрыли губы Сани, так, словно делали это тысячи раз, по-хозяйски, властно. Язык загулял во рту, лаская и заводя до предела. Голова Саньки кружилась, пальцы сами впились в мягкие кудри, и он застонал похотливо и громко, выдавая свое нетерпение и полгода отсутствия близости.       — Мышонок, сладкий, маленький... — хрипел сквозь поцелуи Алекс, вовсю шаря у Сани под рубашкой. — Красивый... Такой нежный… — он оглаживал его бока и грудь, вжимая в себя с силой, потираясь о него всей мощью своего тела, и Саня, потеряв голову, целовал в ответ как безумный, гладил, терся, извивался, совсем растеряв стыд, стонал так громко, дорвавшись до прекрасного тела, уступив напору и сумасшествию, уже не хотел и не мог остановиться.       — Сашка... Сашка... Сашенька... — шептал он, чувствуя руку, ласкающую его член, с силой сжимающую в том самом ритме, который он любил, как ласкал обычно себя сам, умелую и будто уже знающую о нем все, абсолютно все.       Тут коснуться, тут провести пальцами, здесь задеть, лизнуть, прикусить шею, целовать, рычать — Алекс был везде, накрыл собой как лавина. Тяжелый, сильный, выдавил из груди весь воздух. Да, так и помереть не жалко! Ласкал, ласкал как остервенелый, высвободил и себя из брюк, сжимая уже оба члена в руке, стонал, хрипел в губы, в поцелуй:       — Мышонок, маленький, находка моя... — слова такие теплые и руки, и глаза — все теплое, дорогое, родное, уже свое, свое!       Саня кончал так долго и истошно, что сам напугался такого бурного оргазма. Перепачкали все — всю одежду, руки, животы. Алекс разлегся на нем, шумно и часто дыша, свесив одну руку с сиденья.       Постепенно дыхание стало восстанавливаться, и Саня начал приходить в себя. Такого с ним еще не бывало. Он точно не из тех, кто соглашается на разовый перепих с незнакомцем. Не современный он, не клубный. Домашний Шурик, мамин сыночек, заучка, скромняга с разбитым сердцем. И чтоб вот так! Два часа знакомства — и на стоянке, на заднем сиденье прокатной машины... Осознание своего падения нависло багровой стыдной тучей. Все вдруг резко сменило цвет и форму. Все ж понятно. Попользовался и сейчас выставит, опомнится. Саня досчитал про себя до пяти и, взбрыкнув, сдавленно зашипел:       — Слезь с меня.       Алекс тут же приподнялся на руках и ясным, улыбающимся взглядом окинул пылающее лицо Санька.       — Ты чего, мышонок? — протянул он и ласково притерся уже опадающим членом к его животу.       — Какой я тебе мышонок?! — процедил обиженно Саша. — Мне тридцать четыре года, я докторскую защитил, я Александр Дмитриевич, а не мышонок! — дернулся он под тяжелым телом Алекса.       — Хорошо, — не перестал улыбаться тот, — Александр Дмитриевич, — раскатал Алекс томно Санькино полное имя. — Приятно познакомиться, — снова потерся о липкий впалый живот своим членом. — Позвольте тоже представиться, — шутливо склонил он голову в поклоне, — Александр Дмитриевич, тридцать четыре года, частный предприниматель, — рассмеялся, глядя в расширившиеся от удивления глаза Санька. — Влюбился с первого взгляда и навсегда, — и полез опять целоваться, вновь путая Саньку все карты, мысли и представления о мире.       — Все, Сашка, прекрати! — отворачиваясь брыкался Санек. — Ну кто так делает и говорит ТАКОЕ! — извивался он под настырными губами. — Совсем дурак... Саш... Сашка... Стой... Сань... — Но тот уже не слушал. Похабно облизываясь, он стал водить губами по напряженному животу, шепча что-то успокаивающее, нежное, теплое, стал выцеловывать Санин вновь воспрянувший член, охаживать его жарко, влажно. Взял до упора, утыкаясь лицом в светлые завитки в паху, и замурлыкал как сытый кот, доводя Санька до умопомрачения своим жадным ртом...       Сашка так и валялся распластанный на заднем сиденье машины, когда они плавно выехали из аэропорта на трассу. Алекс довольно улыбался и лениво держал одной рукой руль, а второй сигарету и совсем не думал выталкивать Санька из салона, никуда не торопился, не суетился, не оправдывался. Напротив, он выглядел довольным, спокойным и уверенным.       — Приходи в себя, мышонок, — ласково позвал он.       И Саня, проморгавшись и сбрасывая с себя негу и томность, сел. Повинуясь романтическому порыву этого небывалого, сумасшедшего дня, он обнял Алекса через сиденье сзади рукой, как всегда тайно мечтал кому-нибудь сделать. И тут же, как и в своих фантазиях, почувствовал, как его ладонь, прижатую к твердой мощной груди, вначале нежно погладили, а потом, обхватив, поднесли к губам, оставляя на ней ласковый поцелуй и шепот:       — Маленький...