Небо и Земля

я люблю тебя просто люблю твои глаза, что устало смотрят не в моё будущее люблю, как снежинки ты ловишь губами в свете фонарей, со своим любимым нет меня там я - просто ветер, ледяной люблю смотреть, как ты пьёшь кофе и не принадлежишь мне, но ему и это тоже люблю миллион раз повторю слово - люблю может это значит - я люблю весь мир в тебе и тебя во всем мире тебя одного Андрей Ядвинский

      До аэропорта, как ни странно, они добрались быстро и почти без пробок, словно незримая божественная рука благоволила им, хотя они и так рассчитали все с запасом и в итоге приехали на сорок минут раньше. Время до регистрации тянулось медленно и в абсолютном молчании, будто обоим вдруг стало нестерпимо неловко и страшно. Пробуждение было столь резким и очевидным, что сбивало все мысли и чувства в одну кучу, образуя винегрет из эмоций, с довлеющим над всем прочим ощущением скорой неминуемой разлуки и потери. Саша постоянно дергал язычок молнии на толстовке: вжик-вжик, вжик-вжик, и пытался преодолеть в себе стыдное, скулежное желание спросить напрямую: «Что теперь? Что делать? Это все? Конец?» И не в силах был раскрыть рот. Ведь помимо страха получить ответ, он и сам боялся собственных вопросов, толком не зная, что ответить, спроси его то же самое Алекс. Где-то там, теперь казалось — вообще в другом измерении, его ждал ничего не подозревающий Виктор. Умный, надежный, милый парень, для которого ничего не поменялось со вчерашнего вечера, когда они болтали по телефону и оба предвкушали долгожданную встречу. Но для Саши с того момента прошла целая жизнь, столетия другой истории, чистой любви и нежности, радости, ревности, всего, что бывает порой спустя недели, а то и месяцы отношений, он пережил за несколько судьбоносных часов. И сердце замирало от избытка всего этого, виски распирала головная боль от нерешительности и паники, глаза его постоянно бегали, а руки не могли найти себе места, и от того — вжик-вжик, вжик-вжик, вжик-вжик... Алекс же не выглядел дерганным или испуганным, но напряженным точно. Желваки то и дело бегали по его лицу, повторяя монотонное, ритмичное «вжик-вжик».       Наконец объявили посадку. Как всегда, толпа людей спешила занять свои места. Саша больше не мог терпеть этого молчания и неизвестности, непонятного ожидания чего-то, этого собственного «вжик-вжик». Он достал наушники и включил музыку, абстрагируясь от внешнего и желая тем самым унять нерв, и от ситуации, и от очередной перспективы полета. Но и тут судьба словно усмехнулась ему в лицо с первым же аккордом рандомно выбранной песни, и Саша замер, придавленный чуть скрипучим голосом:

Где-то мы расстались, не помню в каких городах, Словно это было в похмелье...

      Он обреченно рухнул на свое место у окна и подумал, что да, именно в похмелье. Он был сейчас словно в похмелье! До того — сладчайшее опьянение, кружение, восторг и хмель... И теперь нестерпимые спазмы, пустота в желудке и по всему телу, боль в голове, и сердце колотилось так часто — абстиненция любви, не иначе. Дышать стало тяжело, его била дрожь. Самолет взлетел, легко и плавно набрал высоту. Саша вцепился в подлокотник до белых костяшек, Алекс тут же отмер и наконец-то посмотрел в его сторону, на его скрюченную, замершую руку, и вытащил наушник из Сашиного уха.       — Ты в порядке? — спросил он и с такой неподдельной заботой посмотрел в Сашины глаза, что сердце у того вновь больно сжалось, признавая полное, бескомпромиссное поражение.       — Да, — с трудом выдавил из себя Саня, чувствуя все сильнее охватывающую его панику.       В овальном окне уже виднелись лишь размытые очертания города, блестящие, мигающие линии дорог, замысловатые узоры огней. «До свиданья, Москва. Спасибо за один счастливый день. За украденное, внезапное чудо, за ворованное волшебство». На висках Сани выступила испарина, уши заложило.

Через мои песни идут и идут поезда, Исчезая в тёмном тоннеле. Лишь бы мы проснулись в одной постели…

      Саша дернул из уха второй наушник и вперился в телефон. Он обещал написать Виктору когда сядет в самолет и забыл. Теперь уже было поздно, все нужно было отключить.

Выхода нет...

      Маленькая отсрочка. Не думать, не делать, ничего не решать. Он откинул голову на спинку кресла и прикрыл глаза, считая до десяти. Не помогло. Все внутри по-прежнему холодело и рвалось от нестерпимого ужаса. Конфет не было, сил тоже. Вдруг он почувствовал, как его руки коснулись теплые пальцы, окутали, обняли его ладонь, холодную и твердую, будто и не живую, огладили ее и приласкали.       — Расслабься, дыши, — мягкий голос звучал над самым ухом, — все будет хорошо. Открой глаза, Саш, открой. Мы летим. Смотри.       И Саша, повинуясь силе этого голоса, его колдовской убежденности и ласке, открыл глаза и посмотрел в иллюминатор. Темнота, огни внизу, где-то далеко-далеко в глубине резкости, и небо, темное густое небо...       — Дыши, дыши, я рядом, — продолжал тихо говорить Алекс, — я здесь, не бойся. Держи, — в его руку Алекс вложил упаковку «Тик-Так».       Саша выбил несколько конфеток и шумно вздохнул, раскатывая ментол по нёбу и языку, и выдохнул уже легче, спокойнее. Через полтора часа он будет на земле. В другом городе, в другом времени... с другим человеком. И мысль эта пугала его сейчас гораздо больше, чем напугал бы к чертям взорвавшийся фюзеляж.       Проехала тележка с напитками и ужасными сэндвичами, то и дело по проходу мелькали люди. Саша словно окаменел, разум стал легковесным, а тело будто чужим. Алекс молчал и смотрел сквозь Сашу в темное окно почти не моргая и тоже очень походил на восковую статую. В громкоговорителе что-то зашипело, и Саша дернулся, вновь вцепляясь в подлокотник одной рукой, а второй в руку Алекса. Стыдно и необходимо, больно и желанно. Алекс снова стал гладить его пальцы, нежно массируя места у фаланг. Саша посмотрел вначале на его руку, а потом и на лицо Алекса. Такой красивый, невероятный! Он был даже красивее, чем тот, другой, с которым всю свою жизнь Саня неосознанно сравнивал всех, абсолютно всех! Но тут... Эти синие глаза, эти губы, темные волосы, скулы, нос — весь он! Весь просто сногсшибательный, потрясающий, сексуальный! Сколько у такого парня может быть таких, как Саня. Опыт подсказывал, что тысячи! В каждом, как говорится, порту по жене. Раскованный, мощный, грациозный, успешный. Что ему в Сане сдалось? Доступность. Лекарство от скуки в дороге. Приключение на день. Кромсал, кромсал себя этими мыслями Саша и не мог, никак не мог оторвать глаз от прекрасного лица, от его небывалой красоты и внезапной непривычной серьезности.       — Скоро посадка, — задумчиво сказал Алекс, словно и не Саше, а самому себе. Он сильнее сжал Санины пальцы и вперился в него взглядом. — К кому ты летишь? — глухо спросил он и сглотнул, будто вопрос этот дался ему ох как нелегко. — Стой, — тут же оборвал он, растерянно раскрывшего было рот Сашу, не дав ему издать ни звука. — Нет. Подожди, не отвечай, — мотнул Алекс головой, и брови его сошлись чуть к переносице, так очевидно хмурясь и делая его лицо взрослее, — отчего-то я знаю, что ответ мне не понравится. Но я хочу сказать, — он на миг опустил глаза и вновь, уже решительно, поднял их, заглядывая Саше в лицо, — сейчас хочу сказать, пока мы еще в воздухе и в этом времени, формально еще в прошлом. Для меня все всерьез. Все. Понимаешь? — на секунду он замолчал, словно ждал ответа, но Саша в этот миг даже под пыткой не смог бы выдавить из себя ни слова. — Ты и я, — продолжил Алекс, видимо поняв, что ничего не дождется, — все всерьез. Ты мое небо. Ты, Сашка. И тебе решать.       Саня дернулся, в испуге выпучив глаза, губы его приоткрылись, готовые выпалить все, что рвалось из сердца.       — Не отвечай сейчас, — погладил его по щеке Алекс, — еще есть время, — улыбнулся он, глядя в темное окно, в котором вдали уже мигали огни города прибытия, — чуть-чуть, но есть.       Рука Саши тут же словно осиротела, когда Алекс выпустил ее из своей ладони. Все пристегнули ремни и, откинув столики, ровно сели в своих креслах. Легкая щекотка и огромное облегчение от ощущения земли под собой. Самолет приземлился. Времени больше не осталось.       Идя по недлинной «кишке» телескопического трапа к зданию аэропорта, Саша испытывал что-то сродни дежавю. Впереди него вновь шел Алекс, буквально в нескольких шагах, и Саша снова разглядывал его изумительные бедра, крепкие ягодицы, длинные ноги, широкие плечи, всего его, с той лишь разницей, что теперь он знал как хорош, одуряюще хорош тот на ощупь! Как чудесно, словно специально для него, для Сани, созданная, ложится аккуратно в ладонь эта дивная задница, как напрягаются эти тугие мышцы, едва коснешься предплечья или груди, как учащается дыхание Алекса, если целовать его шею, и какие мягкие у него губы... Алекс, словно почувствовав на себе восхищенный, жадный взгляд, обернулся и, тоже облизав Саню глазами, улыбнулся в ответ. Так улыбнулся — нежно, грустно, словно зная, вот уже сейчас зная, что будет дальше...       А дальше они вышли в холл в зал прибытия, и Саша мгновенно, словно того подсветили умелые операторы, увидел Виктора. Он был абсолютно такой, как на фотографиях, правдивый и настоящий. Виктор тут же заулыбался и вскинул руку вверх, обозначая себя в толпе, и Саша весь сжался, превращаясь в ежа из иголок и перетянутых нервов. Виктор широким шагом подошел и взял его сумку.       — Привет, — сказал он неискаженным динамиком и оттого непривычным голосом. — Я уже начал волноваться.       Позади себя Саша почувствовал движение, и воздух вокруг сгустился, наполняясь ароматом знакомого горького парфюма.       — Саша? — позвал вкрадчивый голос.       — А это кто? — мгновенно изменился в лице Виктор, улыбка стекла с его лица, как талый снег по щекам, стоит зайти в теплое помещение.       Саша замер, чувствуя уже физически тошноту, подступившую к горлу, и липкость страха за воротником футболки.       — Саш? — вскинул бровь Виктор, не удостоив Алекса вниманием, и продолжил сверлить взглядом именно Саню.       — Э-м-м-м, — промямлил Санек, — М-м-м... Э-э-э... Ни... Никто, — тихо пискнул в итоге он и почувствовал всем телом ледяную волну позади себя, но тут же услышал веселый, бодрый голос.       — Александр Дмитриевич, — последовала за голосом протянутая к Виктору рука Алекса, — попутчик.       Виктор посмотрел настороженно, сначала на Сашу, потом на Алекса, но руку в ответ протянул и слегка сжал.       — Виктор, — ответил он на представление.       — Хммм... — чуть потряс руку Алекс, — а у вас влажные ладони, Виктор, это может быть признаком вегетососудистой дистонии, ну, или алкоголизма, — дернул он бровями.       — Ты доктор, что ли? — тут же ощерился на эту выходку Виктор, выдергивая свою руку из пожатия Алекса, и явно набычился.       — Я-то? — усмехнулся Алекс. — Да. Я доктор. Кардиолог, — невесело хохотнул он, — сейчас вот на срочную операцию на сердце спешу, — и, сделав шаг вперед, так, чтобы ему было видно лицо Сани, посмотрел тому в глаза. — Саш? — секундная пауза, и... — Ну, бывай. Береги себя.       Алекс развернулся и очень быстро стал удаляться, широкими, размашистыми шагами, почти расталкивая других пассажиров, все дальше и дальше, и дальше от Саши и все ближе и ближе к выходу из аэропорта.       — Вот урод, — вывел из транса Саню голос Виктора, — испортил нам встречу, — хмыкнул он и протянул руку Саше для пожатия. — Ну, привет еще раз, — сказал он, желая стереть поскорее неприятный эпизод.       Саша протянул руку в ответ и поймал себя на мысли, что рука Виктора и правда была влажной. А еще он думал о том, что он ничего не знает об Алексе. Ни адреса, ни телефона, ни фамилии, даже одна-единственная их общая фотография осталась в телефоне все удаляющейся и удаляющейся фигуры его Земли. Да, именно Земли, планеты, потому что, если он был для Алекса Небом, то Алекс для него был Землей — родной твердыней, почвой под ногами, обретенной гравитацией, которая сейчас исчезала, стремительно переворачивая окружающий мир и оставляя Сашу в подвешенном состоянии человека, потерявшего место под солнцем. Они были Небом и Землей друг для друга, и одно без другого не имело смысла, не существовало, не могло быть. Просто не могло быть.