Небо и Земля

и всё-таки красивая у нас была история короткая, яркая, пьяная на истериках и примирениях он забыл свой браслет, уронил, я нашёл его под кроватью сегодня когда искал кота лежу на полу смотрю в прошлое наших ночей повторить? он вроде писал свой телефонный номер в ванной на запотевшем зеркале я молча улыбался нашему обнажённому отражению пять два ноль девять девять шесть не хватает последней цифры в тот момент я обнял его со спины и поцеловал Андрей Ядвинский

      Сделанную роковую ошибку и глупую жестокость своего трусливого поведения Саша со всей остротой и ясностью осознал уже на парковке аэропорта. Вот еще какой-то час назад он, хоть и был взволнован безмерно, нервирован и нерешителен, но был полон чувств и какой-то пронзительной четкости, а теперь... Теперь была пустота, и ощущалось свое собственное тело птицей в силках, которая сама же и решила в них очутиться. Пресловутая синица в руках против журавля в небе. Манящего, переливающегося перьями высоко-высоко, далеко-далеко… Теперь далеко.       — Вот моя, — услышал Саша голос Виктора, тот указывал на серебристую Chevrolet, попутно доставая ключи.       Пискнула сигнализация, и Саня, сев на пассажирское сиденье, захлопнул дверцу. Захлопнул так, будто затвор темницы. Своей собственной, трусливой, тяжкой, осознанно, вроде бы, выбранной. Он сел и растекся по сиденью мешком, да и чувствовал себя так же — как мешок или мешком этим по голове треснутый. Ни одной четкой мысли, ничего, одна пустота и раздражение на самого себя. И хотелось раздражение это излить, выкричать, например, на Виктора, его обвинить во всем, его обругать, но Саша понимал, что Виктор вовсе ни при чем. Он как раз тут самая пострадавшая сторона и заслуживает уважения, проявленного хотя бы в достойном объяснении. А объясняться явно придется, потому что уже сейчас Саша отчетливо понимал, что между ними ничего не будет. Виктор был все тем же хорошим, симпатичным парнем с юмором и до ушей набитым цитатами из известных всем фильмов, уже такой знакомый и настоящий, но сам Саша был теперь другим. За этот день он будто узнал себя заново, открыл в себе то, чего и в помине раньше не было, вновь смог мечтать, смог летать, смог стать небом, смог влюбиться до беспамятства, так, как думал, что ему уже и не суждено, потому что крылья его опалены навсегда! Но нет же, нет! Влюбился. С первого взгляда, с первого слова, с первого касания. И не мог дышать, вот прямо сейчас, сию секунду, совершенно не мог просто дышать!       Виктор тем временем захлопнул багажник, куда скинул Сашин рюкзак и, сев в машину, стал пристегиваться. Над приборной панелью были прикреплены три миниатюрные иконки — образа.       — Ты верующий? — ни с того ни с сего выпалил Саша.       Он и сам не знал, что вызвало в нем этот интерес, а точнее, новую волну раздражения, потому как он точно помнил, что Виктор часто высмеивал религиозность своих родственников и все связанные с этим праздники и обычаи. Почему-то сейчас Саше эти иконки резанули глаз и зацепили. Он ухватился за эту мысль, как за соломинку, хоть и понимал, что это его внутренний трус и поганец ищет, во что б вцепиться, чтобы выставить Виктора в неприглядном виде. И это было так глупо, так низко, Саша это понимал, но слова сами слетели с губ, желая обличить, упрекнуть в обмане, вгрызться в эту мнимую фальшь, чтобы хоть как-то облегчить себе свой собственный обман. Виктор в истовом недоумении повернулся к нему и рассмеялся:       — Ты что, Лекс! — назвал он его интернетовским ником, в качестве которого Саша использовал свое студенческое имя, сокращенное на английский манер еще со времен Кембриджа. — От старого владельца осталась. Я б оторвал, да мать все время ворчит и просит оставить, мол, не мешают же. Не хочу ее расстраивать. Я ж, ты знаешь, не по этой части совсем, — он завел мотор и стал сдавать назад, чуть повернув голову. — Устал? — не глядя на Сашу, спросил Виктор, разворачиваясь и пропуская вперед такси.       — Да не особо, — отвернулся к окну Саша.       По правде говоря, вымотан он был знатно — весь день гулять, бегать и столько нервов потом... Хотелось в душ и спать, а еще хотелось обратно в Москву. В тот сквер, где уже закатное солнце играло в листве аккуратно подстриженных деревьев, и кто-то бренчал рядом на гитаре, курлыкали голуби, а к его бедру прижималось бедро Алекса, и от него шло такое тепло. Саша прикрыл глаза, силясь впаять себе в память тот миг навсегда, не забыть ни одной маленькой детали, ни грана гравия под ногами, на котором он мыском кроссовка тогда сентиментально начертил сердечко.       Машина уверенно выехала на трассу. Свет фар высвечивал только небольшую полоску дороги впереди. За окном мелькали неразличимыми черными тенями деревья и кусты.       — Конечно устал, я же вижу, — продолжал говорить Виктор. На его чуть щетинистых щеках виднелись редкие веснушки и малюсенькие родинки, на затылке волосы были чуть всклокочены, он сам выглядел усталым и немного помятым. И Саша вдруг понял, что это из-за него, что, видимо, Виктор весь день провел в аэропорту или в машине в ожидании его. Его — труса, предателя и, чего уж там, шалавы, блин! Так погано он себя давно уже не чувствовал.       — Лекс? Лекс?! Очнись! — позвал его Виктор, и только тут Саша заметил, что тот ему протягивает небольшой термос. — Не устал он, как же! — улыбнулся Виктор. — На выпей, а то спишь на ходу.       Саша на автомате взял протянутый термос и ему ужасно захотелось стукнуться о него башкой и закричать: «Какой я тебе Лекс?! Я Сашка! Сашка! Глупый Санек! Не заботься обо мне! Не говори со мной! Ты не знаешь меня! Не знаешь! Не знаешь!» Но вместо этого всего он сказал:       — Спасибо.       — Ты не спал в аэропорту? — спросил его Виктор. — Время-то у тебя было.       Саше показалось, что сказано это было с досадой, словно Виктор надеялся на то, что Саша будет бодр, весел, выспавшийся и... и сможет... и должен. Саша сглотнул, поняв, что да, должно было быть так. Он должен был быть свеж, бодр, весел, счастлив и готов к прогулкам, болтовне, ужину и, будь он проклят, к сексу! К первому сексу со своим вроде как парнем. Господи, да что ж такое-то?! Саша вдруг наконец-то допер, что его ждет в ближайшей перспективе, что если он и дальше будет молчать, то Виктор, возможно, скинув все на усталость от перелета и неловкость первой встречи, не полезет к нему сразу, но завтра или даже нынче ночью — вполне. Они столько об этом говорили, так этого ждали, все это было так желанно тогда, что, конечно, Виктор вправе ожидать от Саши именно такого поведения и развития событий. Поцелуев, объятий, разговоров до утра, секса, секса, блядь, много секса и много внимания и отдачи! Сашу всего аж затрясло. Ну не мог он, вот не мог, и все! Как отрезало. Отрезало, ампутировало. Ничего! Абсолютно ничего, ни искорки, ни мысли, ни крохотного проблеска влечения. НИ-ЧЕ-ГО. Давешняя паника настигла его с новой силой, он лихорадочно забегал глазами по машине, словно ища подсказку, ответ, знак как поступить, что сделать.       — Останови, пожалуйста, — сдавлено попросил он, чувствуя, что задыхается, и к нему подступает паническая атака. Казалось, футболка пропиталась его потом насквозь, а сердце сейчас вывалится через горло вместе с подступающей рвотой. «Пиздец, красавчик!»       Виктор встревоженно окинул Сашу взглядом и свернул на обочину. Стоило машине остановиться, Саша распахнул дверцу почти настежь, впуская в салон теплый летний воздух и звуки ночной фауны. Он пару раз глубоко вдохнул и принялся дергать молнию — вжик-вжик, вжик-вжик. Руки дрожали.       — Вить, — повернулся он лицом к Виктору, — я... Я должен тебе кое-что сказать, — выдохнул он с чувством, что падает на дно ямы.       — Ооо, нет! — закатил глаза Виктор и заглушил мотор. — Ты женат? — свел он брови и нахмурился.       — Что?! — дернулся Саша. — Нет, что ты, нет.       — Ты не гей? — продолжил буравить его взглядом Виктор. — Ты болен?       — Нет, — скривился Саша, — да нет же, господи. Я не женат, я не болен, и я точно гей, но…       — Но? Передумал? — продолжил свою угадайку Виктор. — Не готов? Я не подхожу? — глаза Виктора, как и вся его поза, уже источали неприкрытое раздражение и досаду с зарождающимися капельками гнева.       — Это уже ближе, но...       — Ближе?! — взвился Виктор. — Что ближе? Говори же! Ну! — напирал Виктор.       — Так перестань меня перебивать, — огрызнулся Саня, уже тоже раздражаясь. Что он, пацан, что ли, и слова не вставить?!       — Не телься, Лекс, давай говори, — зло ответил Виктор и сжал челюсть.       — Не называй меня так, — осадил его Саша.       — А что вдруг?! — театрально всплеснул руками Виктор. — Раньше тебе нравилось. Тебя все так называли. Да и ты был не против, сам говорил, лишь бы не Шурик!       — А теперь не нравится, — огрызнулся Саша. «С какого вообще?!»       — Хорошо, — ерничал Виктор, и Саша четко понял, что нормального разговора не получится, да и на что, собственно, он рассчитывал? На понимание? — Так что же вы хотели мне сообщить, Александр? — явно глумился Виктор и скорчил гримасу предельного внимания.       Саша был вне себя, рассержен уже до крайности, но по большей части на себя и свое слюнтяйство.       — Я встретил другого, — как отрезал сказал он и вцепился в собственные колени пальцами.       Пауза, последовавшая за этим, длилась с полминуты, но Саше она показалась вечностью, гребанной полосой нескончаемых титров в конце фильма «Марвел», тянущихся и тянущихся на черном фоне, пока не появится четкая надпись «Конец».       — Интересно, — хмыкнул Виктор, — и когда это ты успел? Вчера ты писал, что только и думаешь обо мне и о том, как будешь намыливать мне, блядь, спинку в душе. М? Когда? Я спрашиваю, когда, еб твою мать, ты вдруг встретил другого?! Пафоса-то, ебаный в рот! Другого он встретил! Как в романе! Лекс?! Что молчишь? Ну говори давай. Или ты пиздец как полетать за чужой счет захотел? Так у нас не Ницца-хуицца, хули сюда рваться?! Не ваша, блядь, столица культурная! Только, сука, деньги и время на ветер! — Виктор заводился все сильнее, а Саша чувствовал, как вместе с потоком этой брани и обиженного ерничества с подначками, утекает и его собственная расположенность, и стыд.        «Вот, значит, как. Вот что ты думаешь обо мне. Вот как заговорил». И да, конечно, Виктор имел право злиться и ругаться, но чтоб его... Почему-то сразу вспомнилось, как Алекс купил ему ту дорогущую книгу, и тут же — как Виктор забыл о его дне рождения. Саша тогда отмахивался, подумаешь, не большой праздник, да и не круглая дата. Он и не отмечает. День как день. Плюс один год к возрасту. А еще вспомнил, как красиво изъяснялся Алекс, даже когда сердился, вдруг наступив в лужу, не слетал с его губ даже в смятении мат, и все тут. В семье Саши не принято было ругаться, даже такое слово, как «дерьмо» было неприемлемо. И еще припомнился тот момент, когда они с Алексом всполошились, что надо бы уже рвать в аэропорт, мало ли пробки, и Алекс небрежно махнул рукой: «А-а-а, фиг с ним, ну опоздаем и опоздаем. Куплю нам новые билеты, я же тебя сюда затащил, мне и расплачиваться». И весь день не давал Саше достать бумажник, хоть тот все время и рвался заплатить сам, но нет, Алекс смотрел так, что желание спорить тут же пропадало. Тут Саня вспомнил про свалянного мышонка, что все еще лежал в его кармане. Он сунул в прорезь руку и ласково погладил его, тут же успокаиваясь, словно это был его магический амулет, придававший бодрости и решимости в трудную, без сомнения, минуту. Вселенная, будь она неладна, взяла и показала ему, как иногда бывает. И пусть, пусть он все потерял, упустил свой шанс, но на меньшее теперь не хотел соглашаться, зная, точно зная, что сказка существует, и принцы есть — гордые, красивые, щедрые, умные и порядочные. Не то что он сам! И правильно, что вселенная отобрала у него Алекса. Не достоин он такого, но и Виктора... не заслуживал. Еще раз огладив мягкого мышонка в кармане, Саша выставил ноги на улицу.       — Ты прав, Вить, все в общем так. Я передумал, я пафосно встретил другого, я столица-культурная-хуица и я верну тебе деньги за билет. Открой багажник, пожалуйста, — он выскользнул из машины, бережно прикрыв дверцу, и подошел к багажнику.       Виктор вылетел из машины как фурия. Даже в темноте были видны молнии, которые метали его глаза. Саша попятился.       — Достань мой рюкзак, — еще раз попросил он.       Виктор щелкнул кнопкой, и багажник открылся.       — Да пошел ты! — кричал он, пока Саша доставал сумку. — Говорили же мне, что вы в своем Питере все трахнутые на голову. Барышни, блядь, кисейные. Романтика, переписка... Иди ты в жопу, сморчок недоделанный, катись в свой Питер и трахайся со своими книжками!       Он резко, зло сел в машину и, хлопнув дверью, тут же газанул, обдавая, явно преднамеренно, Сашу клубом пыли и сухой земли. И Виктор, и его Chevrolet давно скрылись из вида, а Саша все так и стоял на обочине, в полной темноте, в полном одиночестве, в совершенно незнакомом городе, посреди трассы и густого леса с ее боков. — И почему я не курю? — рассмеялся он вслух и, закинув рюкзак на плечо, поплелся в обратную сторону, размышляя, сколько существует комбинаций телефонных номеров, и возможно ли перебрать их все, и если да, то за какое время... бесконечные какие-то сутки выдались.