Небо и Земля

когда наступает вновь эпоха секунды ты приходишь неслышно, открывая моё сердце достаёшь из него коробку с разноцветными стёклышками их я привозил из личных странствий тоскуя о наших невстречах ты вынимаешь осколки моего прошлого примеряя их к своим глазам отчего твой облик сменяется радужными птицами... мой. Андрей Ядвинский

      Как же Саня не любил понедельники. Вот не зря говорят: «Понедельник — день тяжелый». Почему-то именно в понедельник Саню нагибало особенно. Как с утра пошла череда неудач, так на весь день. Проснулся и тут же зацепился ногой за порожек, чуть носом в пол не впечатался. Вышел на кухню, понял, что за каким-то лядом отключили все электричество. Кофе не попить, омлет не сделать. Пока одевался, всех чертей вспомнил, ну нет нигде ни одной пары носков, просто мистика!       Вышел на Владимирский проспект, и тут же, как по заказу — вжих — и с ног до головы из лужи окатило. Хоть плачь! Хорошо, не далеко ушел. Пришлось вернуться — ага, примета плохая — переодеваться. До остановки теперь уже бегом. Там толкучка, все троллейбусы битком. Вжали Саню в поручень так, аж кости захрустели. Никакого остеопата не надо, если что и было, само вправилось. Через Марсово поле опять бегом, штаны все в брызгах до самого колена, грязища чавкающая повсюду.       В аудиторию влетел взлохмаченный, пиджак мятый, рубашка из джинсов выбилась — красавчик. На столе опять записка. Саня раздраженно закатил глаза, чего вообще никогда себе не позволял. Ведь знает, что тот, кто это написал, тут, смотрит, реакцию ждет. Но сегодня не до сантиментов. Выбрасывать не стал, но раздражения прибавилось. Надоели дурочки эти, сил уже нет, хоть стикер на лоб себе клей: «Я гей, одинокий и несчастный однолюб». Хотя и это вряд ли б помогло, мало ли желающих перевоспитать «неправильного» мужика...       В процессе лекции Саня подуспокоился. Привычная вязь букв и предложений стройным мотивом лилась из него и помогала восстановить равновесие. Его работа — его опора, неизменная твердыня.       Лекция, перерыв, лекция, перерыв. К вечеру вроде и нормально, хотя в продолжение традиции неудач понедельника Саня в буфете облился чаем и в середине дня сообразил, что ходил все это время с оторванной пуговицей на самом пузе и что опять не может вспомнить где его телефон, а сегодня вроде как должен был звонить брат, а может даже и в гости зайти.       Вечер Саня провел в РНБ, готовил материалы для предстоящей работы и засиделся почти до закрытия, пока добродушная Мария Степановна — гардеробщица — сама за ним не пришла. Домой решил возвращаться пешком. Глаза болели от мелкого шрифта, в ушах беспощадно звенело из-за постоянно жужжащих библиотечных ламп, и хотелось свежего воздуха и городского гула.       У Гостинки группа ребят с усилком и гитарами очень неплохо перепевали Рому Зверя «Просто такая сильная любовь». Саня шел и подпевал — привязалась насмерть. Он и не думал, что слова знал, а оказывается, знал и даже наизусть. Чудеса памяти.

Бьется сердце, скорость набирает Килогерцы сердце разрывают Скоро, скоро, скоро я не скоро Светофоры по нулям приборы …

      Саша неспешно шел, разглядывая встречных людей — все веселые, будто не понедельник нынче, а вечер пятницы. Кто в обнимку, кто за ручку, кто смеется, кто курит на бегу. Дым струится и пахнет чем-то малиновым. У Катькиного сада гитарист выводит что-то блюзовое на манер Gary Mooreа, а за оградой, в самом палисаднике, под строгим взором императрицы на скамейках целуются.       — Не мерзнут же! — передернул плечами Саня, продолжая мысленно напевать.

Просто такая сильная любовь Ты еще не знаешь Просто такая сильная любовь Ты еще не знаешь…

      Фонари отражаются в Фонтанке разноцветными бликами, бегут дорожками и рябью. Кони вздыбляются. Маяковка. Первый канал.

Где ты, где ты? Исчезают утром Абоненты стали недоступны Это просто, обмануть несложно Даришь звезды, а потом все можно …

      Вроде и не торопился. Плелся нога за ногу, чтоб подольше побыть в толпе. Почувствовать себя с ними вместе. Словно и ему есть куда идти, с кем смеяться, кого обнимать, а может, и целовать на лавочке. Может, он вот тоже на свидание спешит, и внутри у него все улыбается и поет голосом Таганрогского хулигана про любовь и про то, как она сильна...

Просто такая сильная любовь Ты еще не знаешь Просто такая сильная любовь Ты еще не знаешь

      Шел медленно, а дошел быстро. Вот уже и «Редиссон», и до дома тут фиг да маленько. Чем ближе к родным пенатам, тем меньше оставалось этого внезапно возникшего городского дрожания в Сане. И в свой родной двор-колодец он вошел уже совсем почти поникшим.       Промозглая изогнутая лестница, каменные ступени, остатки витражей в окнах и консервная банка с хабариками.       У своей двери Саша чуть замешкался, ища ключи, как всегда, конечно, валяющиеся на самом дне рюкзака, где же им еще быть-то?! Из квартиры напротив вышла соседка, она же по совместительству домоуправ — Галина Васильевна. Саня знал ее с первого дня, как въехал, а это без малого двенадцать лет уже.       Когда-то Галина Васильевна была женщиной привлекательной, а затем эта привлекательность переросла в женскую жизненность и практичность. По натуре своей дама добрая и простая, но с замашками генеральши, она производила впечатление на Саню в диапазоне от «Грозная» до «Вселяющая ужас». Увидев тетю Галю, Саня вжал голову в плечи и, проклиная свою нерасторопность, приготовился к очередной тираде. Тема не важна, главное, что все плохо, жильцы скоты, никто не ценит труд слабой женщины, которая тянет на себе весь подъезд... «Прекрасное завершение понедельника», — подумал Саня и смело развернулся лицом к Галине Васильевне, готовясь принять весь удар ее красноречия.       — Саша, к вам тут приходили, — без предисловий сообщила тетя Галя.       Рюкзак из Сашиной руки выпал. Сердце бухнуло в ребра раз, второй, заколотилось надеждой. Проклятой, дурацкой все еще теплящейся сволочью. Глаза забегали, руки задрожали.       — Амбал такой, я аж напугалась, — продолжила, прикуривая сигарету, рассказывать тетя Галя и поправила короткий не по возрасту халатик. — Топтался у тебя под дверью минут десять. Ну я и вышла узнать.       Сердце подскочило к горлу, уже почти разрывая гортань, и готово было выпасть к ногам грозной домоправительницы. Страх перемешался с неописуемой радостью. Ее слова переворачивали все внутри Саши. Неужто правда?! Это не умещалось в голове, не умещалось даже в сердце! Все стало за секунду другое — настоящее, яркое. И тетя Галя показалась такой открытой, красивой, благой, какой раньше ее Саня никогда не видел. Мир внезапно изменился, стал прозрачным, озаренным золотым светом вместе с этой прекрасной, прекрасной женщиной в сатиновом полуперденчике. И Саня замер в этом мире, в этом миге и не мог простить себе мысли, что когда-то не любил эту тетку и себя, себя не любил, жить не хотел, выл... А ведь и надо было, что подождать, совсем немного потерпеть.       Тусклая лампочка, светившая над головой, обернулась солнцем, а лицо Сани озарилось добротой.       — Теть Галь... — промямли он, переполненный к ней безграничной любовью.       Галина Васильевна его блеяние, видимо, расценила по-своему, улыбнулась, сытая такая, добрая-добрая, хорошая.       — Да ты не волнуйся, Саш, это сантехник был. Трубы проверять ходит. Я его шуганула. Нечего тут топтать. Он сказал, что завтра попозже зайдет, чтоб ты дома был. Проверка у них перед отопительным сезоном. Как мать-то? Давно ее не видела что-то.       — Угу, — кивнул Саня и поднял рюкзак с пола. «Один, два, три… — считал он про себя квадратики старой обшарпанной плитки на полу. — Сантехник…»       Но сердце еще не понимало, еще гремело в ушах, только теперь уже похоронным маршем. Громко так, с почестями хоронил Саня свою надежду.       Он что-то, конечно, ответил тете Гале и, одолев замок, наконец-то вошел в дом. «Нам бы понедельники взять и отменить!» — усмехнулся Саня, скидывая кроссовки.       Сколько можно-то? Ну правда. Ну сколько можно себя самого уговаривать? Нелепость какая. Хоть съезжай! Саня повесил куртку и стянул пиджак. Ладно хоть электричество дали, и отопление, судя по всему, не за горами. Ходят ведь, проверяют.       В дверь громко постучали. Саня поморщился — тетя Галя неумолима. Скучно бедной тетке, на чай, что ль, ее позвать. Саня скривился от одной мысли об этом чаепитии, представляя круглые коленки бойкой домоуправши на своей кухне, и щелкнул задвижкой.       — Теть Галь... - начал говорить он, обреченно открывая дверь и думая о том, есть ли еще в его закромах остатки кекса или печенек каких.       Темный проем сузился, будто уменьшился в размере.       Высокий, большой, занял собой всё! Волосы мокрые, дышит часто, тяжело, и глаза как две плошки синие в пол-лица, куртка нараспашку, в руке сумка спортивная....       — Алекс.