Лимб

Рассветное солнце осветило пепелище, озарив оставшийся черный остов дома. Пепел летал в воздухе, душно пахло дымом и гарью, не уцелело ни одной вещи. Все рассыпалось в труху от одного прикосновения. Состояние было странным, Брока пришибало волнением и новизной, потеря дома однозначно определяла новый этап жизни здесь. Вчера они с Баки до утра сидели на берегу, смотрели на медленно утихающий пожар, больше не говоря ни слова, прижимались плечами и бедрами. Брок задремал почти перед самым рассветом, уложив голову Баки на плечо, не больше чем на час, резко вскинувшись, когда тот шевельнулся под ним. Баки не спал вовсе, задумчиво перебирал пальцами сухой песок, смотрел на остатки дома. Думать о том, что они знатно проебались, пока не хотелось. На эти сутки еды и воды они приготовили, можно просто послать к черту все необходимое планирование их жизни дальше. Про поцелуй не говорили, но Брок ощущал всей кожей, что между ними все меняется. Баки улыбался чуть тревожно и застенчиво, и после нехитрого завтрака (виноград, сэндвичи и сок) Брок потянулся к нему, взглядом спрашивая разрешения. Губы были такими же сладкими, как и вчера, Баки весь растекся под прикосновениями, тонко, жалобно застонав. — Черт, Брок, — хрипло выдохнул он, прижавшись лбом к его лбу, часто дыша и облизываясь. — Я… у меня так давно никого не было… — Тише, — прошептал Брок, снова увлекая его в поцелуй, ласково перебирая пряди волос, такие густые, чуть волнистые, волшебно приятные в руках. — Мы никуда не спешим, да? Такой славный… — выдохнул он, поцеловал еще, лаская губы. Они медленно, нежно гладили друг друга, трогали почти невесомо. Баки откинулся назад, на покрывало, песок рассыпался под ним, текуче двигался, а они легко целовались, никуда не торопясь, смакуя эту почти невинную близость. С таким Баки, каким Брок узнал его здесь, хотелось вот так, вдумчиво, неторопливо. Баки судорожно выдыхал, подставляя под ласки шею, губы кололо отросшей щетиной, а Брок шалел, дорвавшись до самого сладкого местечка под челюстью, целовал и вылизывал, прижимался лицом, вздрагивая от восхитительного чувства близости, неодинокости. Теплые ладони на спине скользили, оглаживая, касались то тут, то там, легко трогали ягодицы. Брок гладил в ответ, наслаждаясь нежностью кожи, ее вкусом и запахом. — Хорошо… — прошептал Баки, тихо вздохнул, прикрыв глаза и прижавшись щекой к его плечу. Они сплелись в объятиях, Брок зарылся лицом в его волосы, оставив поцелуй. Тело, получившее так много ласки и касаний впервые за столь долгое время, словно пело, голову кружило, так хорошо и приятно. Короткий беспокойный ночной сон сказывался, Брок ощутил, как его тащит, утягивает в дремоту. Баки, такой теплый и сладкий, убаюкивал всем собой. День провели на пляже, разговаривали ни о чем, купались, целовались, нежились на солнце и под руками друг друга. Баки склонялся над ним, счастливо улыбаясь, озаренный красно-золотыми лучами заходящего солнца, красивый чуждой, сумрачной красотой, словно морская нимфа, вынырнувшая из воды, чтобы сманить Брока за собой, утащить на дно без возможности выбраться. Баки, растерянный под натиском чувственных ощущений, выгибался, коротко, будто удивленно стонал, а Брок снова целовал и целовал его, нежно двигал ладонью по члену и почти растворялся от ответного удовольствия, захлестывающего с головой. Терпкий запах счастья, пота и семени хотелось пить, слизывать с кожи, Баки почти всхлипывал под губами, расслабленный, стонущий. Брок собирал его вздохи, вылизывал рот, мягкий и сладкий, мучительно медленно толкался в его руку и влажный живот, убирая подальше разгоравшуюся жажду движения, желания взять, сильно, сейчас… Он выплеснулся на Баки, хрипло, надсадно дыша, первый черт знает за сколько времени разделенный оргазм размазал его, окунул с головой в чистое, сладкое удовольствие. Восторг обнимать Баки, прижиматься, чувствовать его руки и губы на себе — все захватывало его и кружило. Пьяный от счастья, с невероятным чувством освобождения, он упал рядом, прижал Баки и просто уткнулся в него, стискивая в объятиях, неспособный говорить. Они так и заснули, не разрывая объятий, укрытые тьмой, наступившей вслед за закатом. А наутро… — Чтоб меня черти взяли, — хрипло, пораженно сказал Баки, вырывая Брока из сна. Дом, нетронутый, блестевший целыми окнами, без единого пятна ожогов, стоял на прежнем месте, безмолвно превращая их попытки выбраться в ничто. Внутри все было как раньше, кроме потраченного запаса вина в шкафу и ингредиентов для зажигательной смеси. Кружка с выжатым чайным пакетиком, которую Брок не убрал перед поджогом, стояла на том же самом месте на столе. Баки уставился на нее и не шевелился несколько секунд, потом схватил и швырнул в стену с отметками. Осколки разлетелись по всему полу, а Баки пинком отодвинул стул, сел на него, сгорбившись и запустив пальцы в волосы. Закрылся в отчаянном жесте. — Баки… Брок присел рядом, и черт, он прекрасно понимал его состояние, сам не раз был в таком. И потому он просто стащил Баки на себя, устраивая на коленях, заставил разомкнуть руки, обнял. Баки крупно, судорожно вздрогнул в ответ, вцепляясь. — Я знаю, детка, — Брок гладил его по спине. — Понимаю тебя. Здесь вот так. Я почти смирился. Почти смирился. — Но мне надо вернуться, — жалко, тонко сказал Баки. — Я… Я хочу вернуться с тобой. — Я тоже, конечно, я тоже хочу, детка. — Мне надо… я не знаю зачем… — прошептал Баки, пряча лицо у Брока на плече. — Я нужен Стиву. Невольно плеснуло ревностью, хоть Брок и знал, что между ними только преданная, братская дружба, подстегнутая пережитыми вместе лишениями. — Значит, будем искать дальше и, одновременно, попробуем просто жить? У меня еще три толстенные книги рецептов. — Да. Прости, — Баки быстро вытер глаза, слез с него. Подумалось, что еще пару месяцев назад такое было бы невозможно между ними, такое доверие. — Черт, Брок! — донесся из гостиной возглас Баки, и Брок мгновенно очутился рядом. — Они ходят, — взволнованно сказал он, оглянувшись. — Ходят. Часы, до этого четыре с лишним года мертвым куском висевшие на стене, мерно тикали. Секундная стрелка неумолимо бежала вперед, отсчитывая проходящее время. *** Забирать большую кровать из родительской спальни было бы слишком крипово, и Брок, поразмышляв секунды три, отбросил эту мысль как можно дальше и надежней. Они с Баки собрали новую кровать в гостиной, единственной комнате в доме, достаточно просторной для этой цели, сколотив доски от двух разобранных шкафов и составив вместе оба узких матраса со своих кроватей. Получилось вполне ничего себе, особенно когда Баки, сбросив одежду, упал на кровать лицом вниз, раскинувшись в позе морской звезды, и потом нарочито громко и пошло застонал, призывая Брока присоединиться. Глухо заржал, придавленный, поелозил под Броком, бесстыдно потираясь задницей о его пах. Для форсирования событий они были слишком задолбанные и потные после возни с досками, так что пришлось отрываться друг от друга и идти в душ. Совместное мытье ожидаемо переросло во взаимную дрочку. Нормальной смазки у них, конечно, не было, так что пришлось осваивать подручные средства. В итоге сошлись на растительном масле, кроме того, Баки, придирчиво оглядывая простыни после первой ночи и гневно раздувая ноздри на каждое увиденное масляное пятно, потом принес стопку старых полотенец и отказывался заниматься сексом без подстеленного под задницу толстого махрового куска. Брок говорил “да” на каждую его прихоть и предложение. Он чувствовал себя молодым и беспечно влюбленным, а в глубине души зрело желание оставить все как есть. Никуда не возвращаться. Это даже не пугало теперь, столько безрезультатных попыток выбраться не могли не оставить свой след, а сейчас, оглушенный новым чувством и взаимностью, Брок словно бы сместил фокус. Просто наслаждался их временем вместе, тем самым, очень сладким, полным предвкушения периодом. Баки изучал часы, пробовал снова их разбирать (и они неизменно продолжали ходить после сборки), патрулировал границы, составлял планы очередных попыток, но Брок видел, что и он притушил энтузиазм, и в некоторые дни и вовсе не заговаривал об этом и ничего не делал. Они осваивали второй том рецептов итальянской кухни, Брок гордо называл себя асом в ней, потом ошибался с количеством специй или убивал соус, и Баки почти падал от смеха, обвинял в обмане, они целовались и занимались любовью прямо на кухонном столе, сдвинув в сторону все заготовки. В Баки был бесконечный запас чувственности и жажды близости, Брок тонул в нем, задыхался от нежности и страсти и не мог поверить, что оказался способен на такое. — Плохо помню первые годы в Гидре, — задумчиво говорил Баки, выводя песком узоры на его груди. Тот мелко сыпался из сложенной в чашу ладони, выписывал круги и завитушки. — Да и нахер их, если честно, не хочу вспоминать. Как меня делали. — Не тебя, — не мог не возразить Брок. Они валялись на песке, подстелив покрывало, вытаскивать шезлонги оказалось вдруг лень. — Солдат такая же моя часть, — Баки пожал плечами, потом вздохнул, смахивая песок. Начал новый узор, треугольники и квадраты. — Не какое-то отдельное существо, которое можно взять и отрезать. Это всегда был я. — И под кодами? Баки угукнул в ответ, потерся щекой о его плечо. Маленькие песочные треугольники покрывали уже весь живот, словно туземный орнамент. Баки добавил точки и полоски между ними, склонился над Броком. — Красиво, — он улыбнулся и сдул с живота песчинки, коснулся губами рядом с пупком, прихватил волоски, убегающие темной дорожкой вниз. — Красиво, — вторил ему Брок, обвел пальцами его лицо, заправил за ухо упавшую прядь. — Минет, потом купаться, — деловито предложил Баки, стаскивая с него плавки и сразу зарываясь носом в пах. — П-принято, — прохрипел Брок, выгибаясь навстречу. *** Время шло, Брок узнавал Баки все ближе, а тот узнавал его. Пунктик на чистоте, перфекционизм, позволивший Баки стать лучшим снайпером сначала на войне, а потом в Гидре. Любовь ко сну, ненависть к холоду, ядовитый язык, не хуже, чем у Брока. Чтобы не свихнуться от безделья, они затеяли перепланировку. Снесли к черту стены на втором этаже, разобрали часть крыши. Брок опасался, что все вернется к прежнему виду, как после пожара, но нет, изменения сохранились. Теперь на втором этаже у них была просторная веранда, стол и легкие кресла, утащенные из бывшей гостиной. Навес от солнца. Баки обожал валяться там, прямо на полу, на теплых досках, обнаженный и красивый. Пустые бутылки исправно появлялись в холодильнике, этом жутком месте неизвестной магической природы, так что Брок продолжил делать вино, тем более Баки с удовольствием помогал как в производстве, так и употреблении. — Скучаю по виски, — вздохнул Брок, когда они, где-то через полгода, вскрыли первую готовую бутылку. — А я по пиву, — с понятной тоской поддержал Баки. Разные сорта винограда хотя бы обеспечивали разный вкус вина. Уже неплохо. *** Через год Брок понял, в чем была суть снова пошедших часов. Он притянул мимо проходящего Баки к себе и показал ему появившийся утром седой волос на виске. До этого момента он не ощущал и не замечал изменений во внешности. — Вот оно что, — прошептал Баки, зажмурился и коснулся губами его виска. — Значит, будет конец? — Думаю, да, — отозвался Брок. Это было облегчением, с одной стороны. Но и страшно было тоже. Баки вдруг резко прижал его к себе, стиснул, хрипло, испуганно дыша. Отпустил только через несколько минут. — Я вычеркну из планов воздушный шар, — сказал он и подошел к стене, чтобы отметить этот день. А Брок вдруг понял, что они уже долго ничего там не ставили. Не считали проходящие дни. *** Баки прекратил попытки вернуться на третий год здесь. И несколько месяцев до этого они были скорее отмашкой, чтобы не признаваться самому себе, что смирился. В подвале нашлась целая батарея банок краски, и однажды утром Брок застал Баки за покраской стены. Той самой, с отметками. Они и сейчас были видны, уже едва, но сосчитать можно. — Хотелось чего-то нового, — с вызовом, слегка испуганно сказал Баки, подняв подбородок. Так напомнив этим Роджерса, что Брок с трудом удержался от смеха. — Добавишь узор? — только и спросил Брок, подошел к нему, поцеловал в щеку, поморщившись от едкого запаха краски. — Может быть, — Баки радостно и облегченно улыбнулся в ответ. — Позавтракаем на веранде? Здесь дышать нечем. — Ага. Иди, я скоро закончу. Баки прокрасил стену на три слоя, отметки исчезли практически полностью, всю поверхность покрыл красивый геометрический узор. Часы исправно отсчитывали отпущенное им время, дни шли. *** Баки развел какую-то подозрительно бурную и секретную деятельность на веранде, запретив Броку подниматься и подсматривать. Тот усмехнулся, но пошел на поводу, на весь день уйдя к виноградникам и в лес. Последний год там ненормально быстро росли сливовые деревья, и Баки дождаться не мог собрать первый урожай. Хвастливо обещал сделать сливовую настойку. Сейчас Брок знал только примерно, сколько времени он провел здесь вдвоем с Баки. Эти дни и месяцы сливались в одно счастливое пятно, и иногда Брок замирал, оглядывался и не понимал, это на самом деле с ним происходит? Он, одиночка по большей части, пустил так близко к себе другого человека. Зимнего Солдата. Но Баки, его теплый солнечный Баки был совсем другим, лишь иногда, в самые плохие, ненастные дни слышались отголоски его жестокого прошлого. Брок никогда в жизни не продержался в отношениях дольше полугода, и чаще это он все прекращал, устав от обязательств и ответственности за другого человека. С Баки такого не было. Тот на каждый Броков срыв только щурил кошачьи глаза, подлизывался, никогда не отвечал на агрессию, мягко уходил от любого конфликта и иногда страшно, до красной пелены перед глазами, этим бесил. Брок быстро вспыхивал, но и остывал тоже быстро, они мирились, хотя Баки никогда не называл это ссорами, и все снова становилось хорошо. Идеально. Брок любил его. Боже, он впервые мог сказать это искренне. Сливовые деревья вымахали уже выше двух метров. Небольшие зеленые плоды медленно созревали, некоторые начинали наливаться синим цветом. Еще пару недель — и можно собирать. Брок неспешно проверял границы, уже по привычке, чем действительно надеясь выйти, отдохнул около источника, набрал с собой бутыль родниковой воды. Она была неуловимо вкуснее, чем та, что текла из крана. Двинулся к дому, когда начало темнеть. Ночь упала быстро, остаток пути пришлось идти при прозрачном свете полной луны. Да, вместе с пошедшими часами луна тоже начала расти и убывать согласно природному ритму. Можно было отсчитывать месяцы. Баки дома не было, вернее, не было на первом этаже. Брок демонстративно пошумел на кухне и в гостиной, надеясь, что тот спустится. День в лесу надо было смыть с себя, и Брок, так и не дождавшись Баки, ушел в душ. Надев домашние футболку и шорты, Брок подошел к лестнице, ведущей на второй этаж и веранду. Сейчас дверь наверху была приоткрыта, а сквозь щель виднелись яркие оранжевые отблески. Похоже на огонь. Брок быстро взбежал по ступенькам, распахнул дверь. По всему периметру веранды стояли штук десять миниатюрных факелов, тянущих огненные языки вверх. Посередине вместо стола был поставлен странный круглый постамент, застеленный пледами. Столик был сдвинут к краю, на нем — открытая бутылка вина, блюдо с нарезанным сыром и два бокала. Заиграла музыка, полились незнакомые туземные мотивы, и Брок перевел взгляд на Баки. Тот стоял посреди всего этого великолепия, смешливо щурился, одетый в одну только — Брок пригляделся — какую-то красную, хитро завязанную на плече накидку. Он узнал кухонные занавески. — Ну привет, — Брок привлек его к себе, погладил по плечам, любуясь. — У нас что, годовщина? Что это на тебе? Баки только склонил голову набок, не переставая с предвкушением улыбаться. — Это шука, традиционная вакандская одежда, — промурлыкал он. — Примерно в таком виде я там и жил, только еще одна тряпка на пустом плече. А у нас сейчас будет обряд, — таинственно сообщил Баки, пока Брок с наслаждением перебирал его волосы, частью распущенные по плечам и частью собранные в небольшой пучок на макушке. Как же красиво. Хорошо, что его никто из этих вакандцев не успел разглядеть, и Баки теперь только его. — Я вспомнил про один старинный, очень сильный обряд, — явно сочиняя на ходу, начал нараспев рассказывать Баки, подставляя шею и открытые плечи под поцелуи. Отличный наряд. — Призовем на помощь богинь Баст и Сехмет, принесем жертву, несколько раз, — сощурившись, добавил Баки и продолжил: — И нас вернут обратно. Вот. — Да ты что, — пробормотал Брок, усмехаясь. — Что за жертва? Да еще и несколько раз? Не то чтобы он не догадывался, конечно. — Секс, — томно вздохнув, ответил Баки и утянул его в поцелуй. В переливистое звучание музыки вплелись ритмичные удары барабанов. — А где ты… — У Карины нашел в старых дисках, несколько подборок народной музыки разных стран. Вино было вкусным и терпким, бархатная тьма и свет луны, непривычная, но по-своему красивая музыка и отблески огня создавали атмосферу, а Баки на этом фоне, с ореолом темных волос и светлой нежной кожей, одетый в причудливую одежду, был словно божеством, спустившимся с африканских небес. К Броку. Такой красивый и желанный. Они целовались, мерно покачиваясь в объятиях друг друга, Брок, опьяненный этим вечером и Баки, его сладостью и мягкой податливостью, гладил и гладил тонкую ткань накидки, зарывался пальцами в волосы, целовал его скулы, прикрытые глаза, ласкал губы. На жертвенном ложе, как его на полном серьезе назвал Баки, лежали заботливо подготовленные бутылочка масла и стопка полотенец. — Я люблю тебя, — сказал Брок вдруг так просто, даже не готовясь. Даже не успев испугаться. — Я тебя тоже, — шепнул Баки в ответ. Он раскинулся среди покрывал, в этом своем красном платье, и Брок зажмурился, запоминая его таким, удивительно красивым, почти неземным. Брок скользнул губами по его колену, провел ладонью вверх, к самому паху. Конечно, под чертовой шукой ничего не было, даже белья. — Ты меня убьешь когда-нибудь, — хрипло сказал Брок, падая на Баки, чувствуя, как он обнимает его руками и коленями, сладко выгибается под ним. Подол накидки собрался складками между животами, Брок тронул дрогнувший в ответ член, повел пальцами ниже, погладил нежный вход, толкнулся внутрь. Баки только сладко, нетерпеливо вздохнул. Горячие стеночки скользко обхватили пальцы, Брок добавил еще масла, вошел тремя, потом членом. Баки горячо выдыхал под ним, шептал всякое, двигался навстречу и коротко, гортанно стонал. Снова быть с ним, видеть, как Баки подхватывает удовольствием, как ему хорошо и сладко, это было чудом, даром. — Сильнее… вот так, да… — сбивчиво, со стоном сказал Баки, ахнул, поднимая бедра, принимая размашистые, жесткие толчки. Они кончили почти одновременно, слепившись в единое целое, дыша друг другом, потерявшись в накрывших с головой удовольствии и любви. Потом долго валялись, пили вино, целовались, занимались сексом. Баки отдавался как в последний раз, рыча и выгибаясь, позволяя себе быть таким, растворившимся в наслаждении, словно впитывая любовь всей кожей, всем собой. Хитро сделанные факелы продолжали гореть, ночь не кончалась, и луна ярко светила в черном небе. *** — Баки, для твоей настойки нужно еще с килограмм слив. Баки как раз вышел из воды, встряхнулся, отжал волосы. Сливовые деревья, как и виноградники, круглый год плодоносили, а первое время, дорвавшись до сладко-кислых плодов, Баки пичкал ими Брока чуть не каждый день. Сливовый пирог, сливовая панна котта, тушеное мясо со сливами, чертов сливовый сок. Брок потом полгода не мог на них смотреть, а Баки ничего, только сбавил обороты в готовке, но продолжал поедать проклятые сливы в тревожных количествах. — Кстати, пить ее сам будешь. Брок отказывался принимать участие в сливовом виноделии, его максимум — несколько советов. Баки засмеялся в ответ, бросил в него полотенцем, метко попавшим на голову. — Брок! — вдруг высоким, испуганным голосом позвал Баки, и Брок тут же содрал с лица полотенце, успел кинуться к Баки, даже коснуться успел, прежде чем тот рассыпался пеплом в его руках. Брок упал там же, где и стоял, сгребая ладонями горсти пепла, быстро перемешивающиеся с песком.