Room for Trouble

Первый раз, когда Чонгук должным образом видит мир Тэхёна изнутри, происходит тогда, когда он сопровождает его на фотосессию для Harper’s Bazaar, а также на интервью о запуске коллекции украшений. По правде говоря, несмотря на то, что он не был моделью, Тэхён участвовал в изрядном количестве фотосессий — для журналов, чаще всего ради продвижения брендов высокой моды, представителем которых он является. Он выглядит свободно на съёмочной площадке, будь то во время нанесения макияжа, стайлинга причёски или когда приходит время позировать. Он такой от природы, Чонгук уже знал это, увидев, с какой лёгкостью Тэхён чувствовал себя перед камерой, когда он фотографировал его. Тем не менее, совсем другое дело — видеть, как он ведёт себя в профессиональной среде, с профессиональным фотографом, который знает своё дело. Сказать, что Чонгук очарован, было бы преуменьшением. Им пришлось встать рано, настолько рано, что это было ближе к обычному времени отхода ко сну Чонгука, чем к времени, которое он считает приемлемым, чтобы встать с постели и начать день. В результате Чонгук допивает вторую чашку кофе, сидя на стуле и наблюдая, как Тэхён делает свои дела. Интервью предназначено для продвижения линии украшений Тэхёна, поэтому выбор предоставлен из тех, что будет выпускать компания. Тэхён будет позировать с тремя разными наборами украшений, каждый из которых сопровождается разным образом. Всё это кажется Чонгуку лишним, потому что он никогда не думал, что эти фотосессии длятся так долго. Он сам тоже был на нескольких фотосессиях, как сольных, так и с остальной частью Cherry Wine, но они всегда были проще, чем эта. Он, мягко говоря, не очень хорошо знаком с миром моды. Но в каком-то смысле это весело. Он не может много разговаривать с Тэхёном, лишь в перерывах между сменой одежды или когда они устраивают брейк, чтобы снова поправить его макияж и причёску, даже если Чонгук изо всех сил пытается разглядеть мельчайшие выбивающиеся детали. Приятно видеть, как Тэхён выполняет свою работу, видеть, что происходит за кулисами, точно так же, как Тэхён видел, что происходит за его собственными: он наблюдал, как Чонгук пытается сочинять, он навещал их во время интервью, на репетициях, за кулисами. В течение последнего месяца он был рядом с Тэхёном и был свидетелем того, как ювелирная линия становится реальностью. После одной встречи начался процесс проектирования, во время которого он фактически высказывал Тэхёну своё мнение, когда тот просил, — к некоторым вещам он прислушивался, к некоторым нет, но это не важно. Его проект был одобрен фирмой не так давно, и теперь ему прислали эти первые изделия, и они настоящие. То, над чем он работал, превратилось в реальность. Тэхён был безумно рад возможности смоделировать их, увидеть, как его творения становятся материальными. Следующим шагом является запуск производства до того, как линейка украшений будет должным образом запущена; пока что был сделан только один образец каждой модели, с целью, чтобы Тэхён одобрил их и снялся в данной фотосессии. Но даже если процесс протекает медленно, он всё равно уже идёт. Чонгук знает, что Тэхён вложил в это время и преданность делу, и он знает, что на проект и на него самого возлагаются большие надежды, и Чонгук не может не гордиться им. Это первый раз, когда Тэхён делает что-то подобное, но это шаг в том направлении, в котором Тэхён хотел бы развить свою карьеру. И поскольку это первый раз, когда он делает что-то подобное, это процесс довольно нервный и приносящий кучу стресса. Вот почему Чонгук здесь — потому что даже если всё, что он может сделать, это сидеть и смотреть в сторонке, время от времени глаза Тэхёна находят его, а затем Чонгук ободряюще улыбается. Такой улыбкой, которую он хотел бы, чтобы кто-нибудь подарил ему, когда он впервые вышел на сцену для настоящего концерта. Часы пролетают быстрее, чем ожидал Чонгук, и довольно скоро сама съёмка оказывается закончена. Модель стоит рядом с Чонгуком, пока они с фотографом просматривают свои любимые кадры сеанса, выбирая, конечно же, те, которые лучше всего демонстрируют украшения. Чонгук не обращает особого внимания на фотографа, несмотря на его известность: просто его глаза на Тэхёне, а улыбка озаряется светом. Тэхён, кажется, замечает это и быстро переводит взгляд на Чонгука, пока фотограф что-то говорит. — Всё хорошо? — быстро спрашивает он шёпотом, наклоняясь вперёд, чтобы слышал только Чонгук. И когда Чонгук отвечает, он шокирован тем, что в его словах нет и капли лжи. — Лучше, чем когда-либо.

≛

Есть что-то сродни катарсису в том, чтобы наконец записать песни, над которыми они работали в течение нескольких месяцев, наблюдать, как они собираются вместе, как инструментал накладывается друг на друга, как они становятся единым целым. Они проигрывали песни вместе снова и снова, проверяли, как они будут звучать после записи, но студийная версия всегда ощущается по-другому; официально, можно сказать. Несмотря на то, что они записывают каждый инструмент индивидуально, а вокал Чонгука остаётся напоследок, всем им нравится присутствовать на каждом этапе записи. Все они вовлечены в процесс написания и воплощения музыки в жизнь. Они также любят провести время вместе после записи, выпить или поужинать, если для этого уже достаточно поздно. Сегодняшний вечер — один из таких случаев; пятеро из них собираются у Юнги после записи, заказывая еду на вынос, которая сможет накормить как минимум семь человек, хотя они планируют съесть даже больше. — Кто бы сказал нам два года назад, что мы будем здесь, — говорит Чимин, откидываясь назад, чтобы упереться спиной в ножки дивана. Семеро парней сидят на полу, окружив журнальный столик Юнги, но только Чимину и Хосоку повезло, что за ними стоит диван, на который можно опереться. — Записывать наш первый полноформатный студийный альбом. Я думал, мы будем играть в пыльных барах до тридцати, а потом навсегда откажемся от музыки. Все смеются над этим, включая Чонгука, — даже он никогда не думал об этом. В отличие от остальных, у него нет высшего образования. Музыка не была для него планом А, потому была единственным планом. У него не было подстраховки. Если бы это не сработало, ему просто пришлось бы импровизировать, поэтому он не позволял себе думать, что что-то не сработает, вместо этого он работал как надо. — Прошлый год был похож на лихорадочный сон, — комментирует Намджун, ссылаясь на внезапный и очень неожиданный успех их сингла Ivory Teeth. Они до сих пор не знают, как всё произошло: видео одного из их выступлений стало вирусным в социальных сетях, и им улыбнулась удача, ролик вызвал интерес у людей, которые потом пошли проверять всю их имевшуюся на тот момент дискографию. — Я имею в виду, у Хосока красные волосы. — И я тащу, — вмешивается Хосок, поднимая свою бутылку пива. Юнги оказывается достаточно любезен, чтобы чокнуться с ним, но Чимин лишь окидывает его безразличным взглядом. — Ты собираешься это отрицать? — Мне просто кажется, ты думаешь, что выглядишь лучше, чем… хён! — возражает он, прерывая себя на полуслове, когда Хосок слегка пинает его по голени. — Ну точно, краска для волос попала в твой мозг и превратила тебя в зверя. — А, это ты о Чонгуке, — говорит Хосок, кивая в сторону Чонгука. Тот фыркает, заправляя прядь светлых волос за ухо. — Настоящий химбо. Похоже, Чимину понравилась первоначальная идея Тэхёна называть Чонгука химбо, что, к сожалению, значило, что он не останавливался, пока это не стало обычным делом среди остальных их товарищей по группе. Однако Чонгук принял свою судьбу химбо. Юнги сказал ему, что таков долг ведущего вокалиста и всё такое. — Сейчас эпоха его щенячьей любви, — вмешивается Юнги, а на заднем плане слышится воркование Хосока. — Люди видят, как он выпендривается этим на обложках каждого журнала. Чонгук, наверное, должен закатить глаза, потому что он ничем не выпендривается. — А вот и озлобленные одиночки, — отвечает он, Хосок и Чимин смеются сильнее, чем того требует комментарий. Юнги бросает на него забавный взгляд, на что Чонгук быстро добавляет: — Хочешь, чтобы мы тебя с кем-нибудь познакомили? — Обойдусь, спасибо, — вздыхает Юнги, не позволяя младшему поддразнивать себя. — Просто говорю, что в последнее время ты выглядишь счастливым. Это заставляет Чонгука задуматься, потому что, возможно, то, что сказал Юнги, является чистой правдой. В последнее время он чувствует себя хорошо — он чувствует себя счастливым. И он знает, что даже если есть много других вещей, играющих свою роль, Тэхён имеет прямое отношение к этому счастью.

≛

Чонгук любит ужинать с Тэхёном, или ходить в клубы, или даже просто гулять вместе, когда они думают, что достаточно прикрылись масками, чтобы их не узнали (они всегда терпят поражение). Но есть одна вещь, которую он любит больше всех перечисленных, даже вместе взятых, — когда ему удаётся провести весь день дома с Тэхёном и ничто и никто не мешает им. Это ему нравится больше всего. У них бывает не много таких дней, и у обоих всегда есть какие-то обязанности по работе, чтобы занять их на долгие часы. Особенно в те дни, когда Тэхён занят запуском своей линии украшений, а Чонгук работает над альбомом вместе с остальной частью Cherry Wine. Но свободными днями Чонгук очень дорожит. Например, воскресеньем, которое они проводят вместе за неделю до Рождества, когда Чонгук старается уделять Тэхёну как можно больше времени, прежде чем тот вернётся в Тэгу на время отпуска. Они оба просыпаются в квартире Чонгука и остаются там на весь день. Чонгук готовит им обед, а Тэхён прижимается грудью к его спине, пока тот готовит, и отвлекает его, прижимаясь поцелуями к затылку. — Хён, — возражает младший, но на самом деле это не протест — не тогда, когда ему это так нравится. — Я сейчас нас обожгу. — Не-а, не обожжёшь, — приглушённо говорит Тэхён, изгибая шею. Это заставляет Чонгука вздрогнуть, на его лице появилась застенчивая улыбка. И действительно, такое время — его абсолютное любимое, потому что здесь только они. Как бы ему ни нравилось находиться с Тэхёном в компании своих друзей, видеть, как он ладит с ними, несмотря на то, насколько они разные, Чонгук сам по себе довольно жадный человек. Он хочет, чтобы Тэхён был полностью для него. Даже если всё, что они делают, — это сидят вместе в одной комнате, Тэхён печатает что-то на своём компьютере, а Чонгук играет на гитаре. Вскоре Тэхён тихонько закрывает крышку ноутбука и смотрит на Чонгука, затем спрашивая: — Ты занят? Правда в том, что совсем нет. Он начал с попытки поработать над той мелодией, которая застряла в голове целую вечность назад, но не добился большого прогресса, поэтому вместо этого просто начал играть некоторые из их новых песен, чтобы занять руки и разум. Он просто любитель — далеко не так хорош, как Юнги или Чимин, но он может сыграть что-нибудь. — Невероятно занят, — лжёт он, глядя в глаза Тэхёну и видя, как тот вскидывает бровь. — А что? — Я вот закончил. — Тэхён подходит ближе, пока не оказывается рядом с Чонгуком. Он сжимает одну из его рук, ту, которой юноша держит гриф гитары, и тянет. — Значит, тебе тоже нужно заканчивать. — Не думаю, что это так работает, — говорит Чонгук, сопротивляясь чужой силе. Он не останавливается, вместо этого он играет немного громче и закрывает глаза, покачиваясь, в то же время начиная петь: — Даже если земля рухнет, неважно… — Чонгук! — требует Тэхён, потянув немного сильнее. — Пожалуйста! В конце концов, они двое начинают бой, Тэхён буквально вырывает гитару из рук Чонгука — конечно, осторожно, — чтобы он мог сесть на него и не дать ему возможности двинуться. Чонгук вжимается головой в изгиб плеча Тэхёна, вдыхая естественный аромат, пока обнимает старшего одной рукой за талию. Теперь его черёд быть навязчивым. — У меня есть просьба, — выдыхает Тэхён, коснувшись свободной руки Чонгука и взяв её в свою. Чонгук смотрит на этот замок сверху вниз, чувствуя лёгкое головокружение от контраста между ними: с одной стороны — он с татуированными костяшками пальцев и отколупывающимся чёрным лаком на ногтях. А с другой стороны Тэхён, чьи руки кажутся воплощением элегантности с его длинными пальцами, короткими прозрачными ногтями идеальной формы. — Научи меня играть. — На гитаре? — тупо спрашивает Чонгук. — Нет, на волынке, — отвечает Тэхён, вытянув шею, чтобы посмотреть на Чонгука. Чонгук не мог не посмеяться над этим. — Что-нибудь лёгкое. — Если хочешь, могу научить тебя парочке основных открытых аккордов. Но я не думаю, что сейчас у нас самая удобная поза для учёбы. Тэхён выглядит почти побитым щенком, когда слышит это, но в конце концов съезжает с колен Чонгука, чтобы его научили играть аккорды. Тэхён, который говорит, что раньше даже держать гитару не умел нормально, на удивление быстро учится. Поначалу он немного неуклюж, но быстро овладевает контролем, пальцы становятся всё увереннее и увереннее с каждым повторением. Он так чертовски широко улыбается, что от этой улыбки у Чонгука почти немеет сердце. — Я готов присоединиться к группе, — гордо хмыкает Тэхён. Он пропускает ноту, пока произносит это, но у Чонгука не хватает духу сказать ему. — Трёх гитаристов может быть многовато, — подыгрывает Чонгук. — Но я дам тебе знать, если нам когда-нибудь понадобится замена. Старший лишь посмеивается, качая головой, и продолжает играть. Когда солнце садится за ним, всё выглядит так, будто вокруг его головы возникает нимб, глаза Чонгука ловят вид перед собой и оставляют его в уголке памяти. Даже простой взгляд на Тэхёна заставляет его ощутить то, что он считал невозможным: в нём просыпается столько благоговения и обожания.

≛

Рождество — напряжённое время года для всех, кроме Чонгука. Абсолютно все его товарищи по группе будут проводить его со своими семьями, некоторые в своих родных городах, а некоторые в Сеуле. Тэхён также собирается поехать в Тэгу и остановиться там на несколько дней, хотя он ещё не уверен, как долго будет отсутствовать. — Всего пару дней. Я вернусь до своего дня рождения, — обещает он, когда Чонгук интересуется, наблюдая, как он пакует свой чемодан. И, честно, Чонгук счастлив за него и за всех остальных. Он счастлив, что они видят свои семьи, и надеется, что они хорошо проведут Рождество с людьми, которых любят. Дело в том, что он не может не чувствовать лёгкий укол… зависти? Или нет, не то слово. Он просто хочет, чтобы ему было куда пойти, с кем-нибудь пообедать на Рождество. Чёрт, он даже хотел бы, чтобы у него были дядюшки и тётушки, с которыми можно было спорить о чём-то. Может быть, это всё-таки зависть. — А когда ты уезжаешь? — Через два часа, — отвечает Тэхён, укладывая аккуратно сложенный джемпер в свой чемодан. Затем он поворачивается, уперев руки в бока, и недоверчиво произносит: — Ты знал. Он знал. Он просто спросил, ну, уже четырнадцатый раз. — Мне нравится быть уверенным во всём, — говорит он, заставляя Тэхёна приподнять бровь. — Подойди сюда, пожалуйста. Тэхён двумя большими шагами направляется к сидящему на диване Чонгуку и как только подходит достаточно близко, Чонгук тут же тянет его ближе к себе, чтобы обнять, прижимаясь головой к животу. — Я позвоню тебе, — утешает его Тэхён. Однако Чонгук качает головой. — Тебе нравится Рождество. Я буду ждать здесь, пока ты не вернёшься. Рука Тэхёна зарывается в волосы на его затылке, пальцы проводят по кругу, что немного успокаивает Чонгука. Всего несколько дней — три, максимум четыре. Он может справиться с этим.

≛

Видимо, справиться он всё-таки не может. По крайней мере, не трезвым. А может, может и просто не хочет. Причина, по которой Рождество стало наименее любимым временем года для Чонгука, заключается в том, что последние несколько лет он всегда проводил его в одиночестве. Совсем один. Иногда его друзья по группе предлагали ему поехать с ними, но Чонгук всегда отклонял приглашение. Да, он знает их родителей, но это… не то же самое. Ему там будет неуютно и, скорее всего, им тоже. Таким образом, он проводит сочельник и само Рождество в одиночестве с восемнадцати лет, и как бы он ни хотел уверять себя, что ему всё равно и что он пережил это, правда в том, что ему больно. Когда все одержимы праздником и посвящают целый день семье, воссоединению с родственниками, любви, это отстойно быть единственным, кто не в деле. Тем человеком, кому безумно скучно, тем, кто более одинок, чем когда-либо, и кто ощущает себя абсолютным дерьмом. По этой причине Чонгук решает напиться. Но поскольку напиваться самому в своей квартире в канун Рождества — уже слишком, Чонгук решает пойти в клуб. Он знает, что там найдутся люди, празднующие немного менее традиционным способом, люди, которым наплевать на Рождество, и люди, которые, как и он, одиноки и остро нуждаются в компании. И когда он добирается туда и обнаруживает, что он больше не один, Чонгук чувствует самое сильное облегчение, которое когда-либо чувствовал в своей долбанной жизни. Он оглядывается и направляется прямо к бару. Похоже, самое время утопить его горе.

≛

Первое, что Чонгук осознаёт, когда просыпается на Рождество, кроме того факта, что чувствует себя так, будто его сбил грузовик, — это то, что он ни хрена не помнит о прошлой ночи. Ни о том, как он закончил тем, что заснул на покрывале, даже не расстегнув джинсы, ни о том, где его левый носок, и определённо ни о том, как, чёрт возьми, он добрался до дома. А это очень и очень плохой сигнал. Его телефон разряжен, когда он тянется за ним, но как только он подключает его к зарядке и включает, начинают поступать сообщения и пропущенные звонки. И тогда он понимает, что по-королевски облажался. Он много раз был пьян на публике. Это правда, но обычно рядом был друг или хотя бы достаточно приличный знакомый, который не позволял ему опозорить себя. Но не прошлой ночью. Ему присылают одну и ту же фотографию, на которой он покидает клуб, четыре разных человека: его менеджер, Намджун, Хосок и один из его друзей детства в Пусане, с которым он давно не разговаривал. «Это ты????» — высвечивается последнее сообщение, и что-то в этих двух словах кажется таким невероятно унизительным. Даже больше, чем в картинке, несмотря на то, насколько там очевидно, что он не в себе. Лучше всего принять душ, перезвонить своему менеджеру и не выходить в интернет до конца дня. Но вчера вечером стало совершенно ясно, что Чонгук в целом не принимает правильных решений, поэтому вместо этого он прокручивает каждую онлайн-статью, каждый форум, каждую ветку твиттера, которую находит. Хотя, вероятно, всё нормально, потому что это поучительный опыт. Если фото и так было плохим, то рассказы ещё хуже: о том, что он сказал, что сегодня выпивка за его деньги, о том, что он требовал самую дорогую бутылку шампанского, которая у них была, — она дорогая, он в курсе, правда только после проверки своего банковского счёта, — просто чтобы открыть её и пролить содержимое повсюду и на всех. Чонгук рад, что нет видео или фотографий этого инцидента, но, по крайней мере, теперь он знает, откуда пятна на передней части его рубашки после клуба. Могло быть и хуже. И люди… люди тоже могли быть хуже. Некоторые говорят, что очень грустно видеть, как кто-то так проводит свой сочельник, другие даже осмеливаются сказать жалко — они правы. Большинству из них, кажется, жаль Чонгука, и то, как они говорят о нём, кажется почти позорным. И, конечно же, есть те, кто сердятся, злятся, говорят, что кому-то должно быть стыдно так себя вести. Все они правы одновременно. Прошёл почти час, когда Чонгук решил, что прочитал достаточно, и, наконец, набрался смелости позвонить своему менеджеру. На него не кричат, его не ругают, но он может сказать, что Чонсуку это не нравится. Он знает, что натворил, и знает, что другим придётся прибирать за ним. Он извиняется, но Чонсук говорит ему не волноваться. — Отдохни сегодня, хорошо? — предлагает он вместо того, чтобы отчитывать. — Избегай твиттера. Завтра мы с этим разберёмся. — Спасибо, — снова говорит ему Чонгук, потому что не может подобрать слов получше. — Ты не мог бы сделать мне одолжение? Он слышит такой тихий вздох, который ощущается, будто удар в живот. Хотя и заслуженный. — Какое? — Ты скажешь остальным, что мы говорили? Но пусть не приходят сегодня, — просит он. — Я не хочу никого видеть. Отчасти это правда, но также причина состоит ещё и в том, что он не хочет отнимать у них время, проведённое с семьёй. Он знает, что в противном случае они бы все позвонили или даже зашли бы к нему, если бы Чонгук не ответил на их сообщения или звонки. Он сейчас не в настроении для всего этого. — Да. Да, я тебя понял, — говорит Чонсук, даже с облегчением от того, что его просьба такая незначительная. — Мы поговорим завтра. — Ага, завтра, — сглатывает Чонгук. — Кстати, с Рождеством. После этого он заканчивает вызов и сразу же выключает телефон. Худшее, что он может сделать сегодня, — продолжать зацикливаться на этом. А пока он собирается принять душ и попытаться очистить голову. Ему уже надоело это грёбаное Рождество.

≛

Всё ещё идёт Рождество, как вдруг звенит звонок в квартиру Чонгука, пробуждая его от дрёмы, вызванной алкоголем. Он идёт к входной двери, готовясь встретиться лицом к лицу с Намджуном или, может быть, Юнги, или кем бы то ни было, кто решил проигнорировать часть «не приходить» и всё равно появился. Тем не менее, открыв дверь, он не был готов к тому, что там будет стоять Тэхён. — Что ты здесь делаешь? — звучит искренний вопрос, потому что Тэхён должен был остаться в Тэгу по крайней мере до завтра, но всё получается немного не так. Тэхён чуть морщится. — Чонгук, я чертовски беспокоился, — говорит Тэхён в ответ. — Ты не ответил на мои сообщения вчера вечером, а сегодня утром я просыпаюсь и вижу тебя во всех новостях. Я звоню тебе, твой телефон выключен. Что ты имеешь в виду, спрашивая, что я здесь делаю? Пальцы Чонгука вцепляются в дверь, и он сглатывает. — Я думал, что кто-то из парней сказал тебе, что со мной всё в порядке. — Они сказали. Чимин написал мне, что с тобой всё нормально и ты не хочешь никого видеть. — Тэхён крошит свои волосы. — Но это полная хрень. Я не позволю тебе остаться в одиночестве после этого. У тебя всё хорошо? Тэхён выглядит расстроенным, и Чонгук понимает почему. Прошлой ночью он выставил себя дураком, и, конечно же, семье Тэхёна пришлось увидеть всё это в СМИ, когда они проснулись в день Рождества. Не говоря уже о том, что он, вероятно, смущён своими публичными отношениями с Чонгуком прямо сейчас, когда тот так себя ведёт на людях. Трудно даже пытаться удерживать зрительный контакт с Тэхёном, когда он так смотрит на Чонгука. Между его бровями пролегла глубокая складка, слово он был ужасно разочарован. — Я в норме. Просто нужно было побыть одному, — уклончиво говорит Чонгук, чувствуя, как на него накатывает вина. Конечно, Тэхён вернулся раньше, потому что волновался за него. — Но тебе не следовало приезжать. — Я просто хотел проведать тебя. Я… — Я в порядке, — перебивает его Чонгук. — Сейчас ещё Рождество. Тебе следовало остаться с семьей. — Ты мой парень, — напоминает Тэхён. — Что бы ты почувствовал, если бы проснулся от всех этих новостей и историй обо мне, а я не брал трубку весь день? — Тогда я бы уважал твоё личное пространство и твою потребность побыть одному. — Чонгук, наблюдает, как Тэхён вскидывает брови. Он всё ещё стоит по другую сторону двери, Чонгук не пригласил его войти. Холл был безопасным местом, потому что Тэхён не стал бы пристыжать его жалкую задницу здесь и называть ублюдком на глазах у всех его соседей. Боже, он действительно трус. — Тебе нужно что-то ещё? — Ты серьёзно? — недоверчиво спрашивает Тэхён. — Я приехал сюда из Тэгу, чтобы поговорить с тобой, а ты даже не позволишь мне? Ты даже не разрешишь мне войти в дом? — Я не просил тебя приходить, Тэхён. — Чонгук устало вздыхает. Тэхён усмехается на это, на долю секунды отводя взгляд. — Ты пришёл, потому что хотел. Чимин сказал тебе, что я никого не хочу видеть. — Я подумал, что я отличаюсь, — произносит Тэхён, и в его голос просачивается боль. — Я знаю, что ты не в порядке, Чонгук. Прошлая ночь, твоя изоляция и то, что ты ведёшь себя как чёртов засранец прямо сейчас. Ты не в порядке. — Пожалуйста, — грустно смеётся Чонгук. — Мы не будем об этом говорить сейчас. — Тогда когда ты хочешь? Я должен назначить встречу, чтобы поговорить о том, что происходит с моим бойфрендом, Чонгуком? — Я не твой бойфренд. — Что? — Мы не бойфренды. Мы никогда не делали это официальным, — с горечью отвечает Чонгук. — Ты называл меня так раньше. Когда мы с Чимином красили твои волосы, — голос понижается до бормотания. — Чонгук, ты пил? И снова это боль, обида и разочарование от того, что Чонгук вот такой, запивает всё плохое, что с ним происходит. Ему одиноко? Он напивается. Он выставляет себя идиотом на публике и становится печально известным героем дня? Он снова напивается, только на этот раз дома, где он один и не может ещё сильнее унизить себя. Он жалок. Он жалок, и Тэхён начинает это понимать, и, конечно же, после этого его здесь больше не будет. И чем раньше он уйдёт, тем меньше будет больно Чонгуку. Потому что, конечно, он уйдёт. Каждое слово, которое идёт следом, в тот же момент хочется забрать обратно, но он не может остановить их. — Это была шутка. Это не значит, что мы на самом деле бойфренды, — говорит он. Выражение лица Тэхёна становится жёстким. — Мы никогда не делали ничего официальным, Тэхён. — Да пошёл ты, — обрывает Тэхён. Эти слова кажутся пощёчиной Чонгуку, но он знает, что заслуживает их. Тем не менее, они всё равно жалят. Тэхён делает шаг назад, но, прежде чем повернуться и уйти, произносит: — Возвращайся ко мне, когда перестанешь быть засранцем. — Ага, — отвечает Чонгук, наблюдая, как Тэхён направляется к лифту. Старший стоит там, ожидая, пока спустится кабина, стоя к Чонгуку спиной, и Чонгук чувствует себя хуже, чем когда-либо за всё прожитое время. Ему хочется заплакать, попросить у Тэхёна прощения и всё ему рассказать, но он даже не знает, с чего начать. Подходит лифт, и Тэхён входит туда, не говоря ни слова и не оборачиваясь, чтобы в последний раз взглянуть на Чонгука. Даже после того, как двери закрываются и Тэхён исчезает, Чонгук остаётся стоять, смотря в пустоту. Это нужно было сделать, потому что, если бы Тэхён не ушёл сейчас, Чонгук влюбился бы ещё сильнее. И если бы случилось это, то было бы ещё больнее наблюдать за тем, как Тэхён ускользнёт от него, когда ему надоест всё дерьмо Чонгука. Несмотря на подобные мысли, в нём рождается сильная ненависть к себе. Когда Чонгук наконец заставляет себя пошевелиться и вернуться внутрь, он понимает, что в его глазах собралась влага.