Ошибка богов

Странный сон. Странный, но такой дурманящий. Губы ласкает жадный поцелуй, горячее дыхание на лице. Ник хватает стройное тело и подминает под себя. Какой долгожданный сон. — Пусссти, сумасшедший, Ни-и-ик! Отпусти! Сон улетучился. Прижатый принц с опухшими губами зло смотрел в его глаза. — О, нет… — только и смог выдохнуть Седрин. — Всё, Ник, больше мы не бухаем, тебе спьяну мерещится чёрт знает что, а мне с тобой силами не тягаться. В следующий раз ещё задушишь. — Прости, прости, бес попутал, — Ник растерянно смотрел в лицо зацелованного принца, осознавая, что натворил. «Не сносить мне головы…» — прошило молнией по позвоночнику, а затем отчаянное: «Я хочу его!!!» Все чувства и запреты словно сорвались с цепи в этой глуши. Бесконечные разговоры с третьим наследником, странная симпатия к этому умному мальчику с таким волевым подбородком. Ник и сам не заметил, как стал получать удовольствие от бесед, от взаимного обучения, от совместных трапез. Ни с одним человеком ещё он не чувствовал себя таким живым и… счастливым. Влечение усиливалось, и скрывать от себя становилось всё сложнее: он влюбился впервые за тридцать лет. Осознав это в одно прекрасное утро, Седрин взял у хозяина бутыль довольно крепкого «Горного перегона» — настойки, что очень уважали горцы. Он напился бы один в своей комнате, если бы не Орри, каким-то манером разнюхавший про бутыль. Пили вместе, вместе валялись на огромной кровати и рассказывали пошлые и смешные истории, вместе и уснули. — Мы никому не скажем, — принц обнял его и зашептал: — Мы же друзья, могут у нас быть небольшие тайны? «Пьянство — зло», — подумал воин, засыпая в дружеских объятиях любимого пьяного принца.

***

Утром он проснулся один. Выпив воды, оделся и вышел подышать на крыльцо постоялого двора. Мягкие редкие снежинки крутились в морозном воздухе, солнце откуда-то сбоку золотило окружающий вид. Пробегающая мимо симпатичная служанка стрельнула в него глазами и сообщила: — Его высочество за конюшней изволят метать ножи. Ник осторожно подкрался. Оррис разжился где-то ножиками и теперь швырял их по очереди в нарисованную на бревенчатой стене конюшни мишень. Получалось довольно сносно, три из пяти входили в древесину почти в центре нарисованной монстрячьей морды. Движения его были чёткими, кошачьими. — Ник, выходи. — Интересно, как ты меня засёк? Я же шёл бесшумно. — Ты забыл, что ветер с той стороны. Твой перегар отлично чуется здесь. — Как успехи? — Так себе. Почему-то эти два ножа не хотят попадать в цель. Ник повертел в руках оружие, усмехнулся. — Не стоило брать кухонные ножи у местного повара… — Много ты понимаешь. Я хочу, чтоб любой нож мог стать для меня оружием. Поэтому и взял все разные. — Хочешь, я принесу тебе свои метательные? — Метательными и дурак попадёт. А вот разномастными сложней, сам попробуй. Ник положил все пять ножей одной линией, и в той же последовательности они воткнулись в горло монстрячьей мишени. — Ты неправильно стоял, Оррис. В такой зажатой позе метать неудобно. — Разве в бою мы всегда можем выбрать удобную позу? Лично я представляю, как кидаю ножи в узкую щель приоткрытой двери кухни, за которой монстр. А так, как ты… Оррис встал в правильную с точки зрения Ника позу, и все пять ножей легли в цель. — А зачем тебе это? — Я привык ставить себе задачу на день. Сегодня подумалось о ножах. — Отлично, а на завтра задача тоже есть? — Да, мы пойдём на рыбалку.

***

— Рыбки, рыбки… Лёд такой прочный… Я такой лёгкий… Допрыгался? Орри, ты как дитя, как ты дожил до семнадцати? — Ник, ну я же их поймал! — Поймал, а потом я ловил тебя вместе с этими дохлыми форелями подо льдом! Замёрз? Иди сюда, грейся. Чтоб я ещё раз пошёл с тобой куда-то… Бррр… Вымокший до нитки после купания в ледяной воде Оррис скидывал с себя мокрую одежду. Лачуга, оказавшаяся ближайшей к озеру, принадлежала вдовцу. Пока господа грелись и развешивали сушиться одежду, он подкинул дров в очаг и разогрел похлёбку из мяса и чёрной крупы. Взяв монету из рук принца, он, воспользовавшись моментом и тем, что снег ещё был не глубоким, ушёл «по делам». Хотя, судя по его отёчному лицу — в местный кабак. Лачуга стояла на окраине и была бедней всех иных домов, то ли добыча не шла в руки этого доброго человека, то ли «Горный перегон» стоил дорого. — Ник, а где твоя фляжка? — обнажённый принц стоял у камина, поворачиваясь то одним боком, то другим. Ник старался не смотреть в сторону Орриса. Дыхание его стало тяжёлым, всё тело ныло от острого желания близости. Он из последних сил сдерживал свои порывы. — На, алкоголик, осторожно, у Лисичихи он особенно крепкий. Принц отхлебнул из серебряной фляги, вернул её владельцу и продолжил крутиться голым перед очагом. — Оденьтесь, ваше высочество. — Одежда сырая, Ник, только хуже будет. — Завернись в мой плащ и дай разотру тебя. Седрин усадил обнажённого парня на скамью и начал растирать его ноги и руки. Какое мучение — трогать и не сметь взять. — Аххаха… щекотно… Заливистый смех юного красавца в этой жалкой лачуге... Жадный взгляд на пухлые, почти детские губы. Внутри зарождался голодный звериный рык, зверь просил схватить добычу, наставить меток, и лишь холодный расчётливый разум твердил: «Это сын императора, ты на крови клялся оберегать его семью». Потный лоб Ника прижался к обнажённому колену принца. — Орри, как же я тебя… — Что? — Испугался за тебя, недоразумение ты императорское. Но он всё ещё держал себя в руках.

***

Вернулись они уже после заката. Несчастных рыб Ник унёс на кухню и велел приготовить на ужин, сам же принялся творить горячий отвар с вином. Оррис ещё не совсем окреп от предыдущей простуды, а сегодняшнее приключение его могло совсем подкосить. Ужинали молча. А потом Ник лично отвёл принца в комнату, уложил в кровать, укрыл огненными лисами. Хотел уже было уйти от греха, пожелав доброй ночи, но... — Ник, ляг рядом, холодно. — Глотни ещё отвара, как себя чувствуешь? Может, завтра попросить хозяина растопить баню? — Нет, не стоит, — Оррис поводил пальцем по губе, словно раздумывая. — А о Лоэри ты так же заботился? — Как «так»? — Согревал его, парил в бане? Ты же его наставник, вы вместе охотились и всё такое. — У меня не было необходимости его лечить и купать. Он сам справлялся. — Намекаешь, что я ребёнок рядом с ним? — Нет, намекаю, что с ним я никогда не вляпывался в такие приключения. — Ты всегда им гордился, а меня никогда не замечал. — У меня не было времени ни на что, кроме службы императору. Оррис поджал губы и усмехнулся понимающе. — Мне очень жаль, что я редко общался с тобой, Оррис. — Правда? — Правда. Иначе, я давно бы понял, кого предназначила судьба… В императоры. Оррис замер. — В каком смысле?