Сны о травах и лошадях

Как только Эрвин и Майк вернулись в свое жилище, то забравшись на печку, что выступала у них в качестве кровати, провалились в глубокий сон. Утром Майк был непривычно молчалив. За завтраком Смит не выдержал и первый начал, вопреки их обычаю, разговор: — Ты в курсе, что всю ночь лапал меня без зазрения совести? — Тут сквозняки жуткие, — сказал с нотками обиды в голосе Майк. Он сел за стол и, ещё немного помолчав, проговорил: — Мне та девушка снилась, — его щеки покрыл легкий румянец: — Не могу перестать думать о ней. Эрвин хмыкнул и попытался сдержать улыбку — он давно не видел своего друга в таком мило-восторженном состоянии: — Сегодня собираешься опять пойти туда? — Не знаю ещё, — Майк вертел деревянную ложку в руке и так и не притронулся к своей порции каши: — А ты с кем ночь провел? Я так и не спросил. Или все про эту устаревшую дребедень писал, сидя под ручку с той бабкой? Ты же должен понимать, что мы должны, наоборот, оставить всё в прошлом и стремиться в будущее. Вот Европа у них там давно всё народ разрешил и… — Его зовут Леви. Майк осекся: — Его? Мужчина? — Да, — Эрвин приподнял широкие брови и спокойно отхлебнул теплый чай. Он уже приготовился к бурной реакции Майка. Тот хотя и был очень прогрессивным в своих взглядах, но всё же воспитывался в патриархальной купеческой семье, где любили его нелюбимые традиции, а в них явно не входил секс с мужчиной. — Я, честно говоря, не ожидал от тебя такого, — удивленно произнес товарищ: — Будешь на лавке спать теперь. — Больно ты мне нужен, — Эрвин рассмеялся: — И, вообще, это ты всё прижимался к мне. Майк на замечание Эрвина лишь недовольно шмыгнул носом. Подхватив, материалы для сегодняшнего занятия под мышку Смит весело ущипнул Захариуса за бедро: — Пойдем уже. Настроение было отличное.

***

— Та, вы что! Какие занятия. Сегодня праздник, никто и не подумает прийти. — Что ещё за праздник? — закатывая глаза, спросил Майк: опять вместо просвещения и полезного времяпрепровождения люди выбирали «дурь» и свои обычаи. — Так, это… Красная горка. Все пары сегодня празднуют, женихаются. А свадеб-то сегодня, — председатель присвистнул и провел ладонью над своей головой невидимую линию. — Ту, ерунда, — сказал Майк. У Эрвина же заблестели глаза, в отличие от своего друга он родился и вырос в столице: — Сегодня, значит, просто погуляем. На главной улице села развернулся невероятный по своей красочности и многолюдности базар. Такое чувство, что все торговцы ближайших деревень приехали в Шиганшину на ярмарку. Хохот, свист, трескучие напевы молодежи и крики продавцов, смешиваясь, превращались издалека в какофонию, но чем ближе молодые люди оказывались к базару, тем более становилось понятно, что это не беспорядочный шум, а шум счастливой, наполненной ожиданием весны и любви жизни. Воздух пах пирогами и жареными яйцами, что были, как оказалось, традиционным блюдом в этот праздник. Майк кротко, сдержанно улыбнулся: — Эрвин, давай разойдемся. — Зачем? — Голубчик, я не обязан перед тобой отчитываться. Ты мне не жена, — лениво пропел Захариус и ловко, несмотря на свою крупную, высокую фигуру, юркнул в толпу людей и начал куда-то целенаправленно идти. Сквозь песни колядующих, Эрвин услышал, что Майк крикнул ему через плечо: — Я за платком узорчатым. В подарок, — и Захариус исчез. Эрвин остался один на этом празднике жизни, но это его ни капли не смущало. Он осмотрелся по сторонам — прилавки были усыпаны едой, под ногами шелестела весенняя, молодая травка. Смиту стало так хорошо, как будто он оказался дома, которого никогда не знал. Он полной грудью вдохнул свежий воздух и посмотрел в голубое, впервые за долгое время безоблачное небо. Вдруг в него кто-то врезался. Эрвин взглянул вниз. Это оказалась молодая девочка лет пятнадцати. Она тут же начала кланяться и извиняться, но когда взглянула на того, кого чуть не снесла с ног, остановилась: — О, учитель! — Здравствуй, — Эрвин мягко улыбнулся — он уже видел эту девочку раньше. Если он правильно помнит, её зовут Саша. Она приходила на его занятие и сидела прямо перед ним, внимательно слушая, но постоянно что-то уплетая под столом. Она подбоченилась и широко улыбнулась, демонстрируя крепкие, белые зубы: — Чудной вы всё же учитель. — Почему это чудной? — А от чего нет? Сами умные, красивые, а сюда приехали, — сказала Саша и захихикала: — Пойдемте с нами. Там хороводы водят и яйца с горки катают, — заметя непонимающий взгляд Эрвина, она почесала затылок и решила объяснить детальнее: — Ну, на склоне мы катаем крашеные яйца. Если яйцо скатится ровно и не разобьётся, то тот, кто его катнул, будет счастлив в году новом. А ещё часто женихающиеся катят вместе яйца. Если они раскатятся в разные стороны — значит, не быть им вместе, — проговорила она, понижая голос, будто рассказывая Эрвину важный секрет. А затем, опять улыбнувшись, добавила: — Пойдем. А? Хоть ты и не в кругу и не наш, но всё же ребята будут только за, веселье ведь для всех, даже для таких старых как ты. Саша взяла Эрвина за руку и повела сквозь базар: — Только баламошке (дурачку) моему Николе не говори, что я тебя привела. А то он обидится. Эрвин весь день провёл с веселящейся деревенской молодежью. Некоторые из этих ребят, как он узнал, будут играть свадьбу этим же вечером, что было для Смита удивительно. Ведь они, по его мнению, были ещё совсем дети. За сегодня материалов для своих заметок он накопил больше, чем за все предыдущие поездки. Весна-красна! На чём пришла, На чём приехала? На сошечке, На бороночке! … Пары влюбленных, стоя на больших деревянных качелях, взлетали высоко в небо. На одном краю стояли мальчики, на другом — девочки, каждый напротив своей пары. Из общего пения Эрвин слышал низкий голос Николы и смех Саши. Небесный горизонт был уже ярко красный от заходящего солнца. Красная горка, красное солнце и облака, красный платок, который, наверняка, купил Майк, потому что это его любимый цвет. Эрвин погрузился в свои мысли. На душе становилось от чего-то тоскливо, было ощущения как будто его сбил поезд, а он этого и не заметил. Неожиданно он вспомнил голубые глаза с отблеском стали. По правде говоря, они мерещились ему на протяжении всего дня. Было очень больно в груди от того, что Эрвин не мог видеть их так долго, разделить с ними всё веселье, что он испытал сегодня. Учитель отчётливо понимал, что находиться Леви здесь в разгар праздника было просто небезопасно. Его либо тут же забросали камнями, либо ещё что хуже. В одной из деревень он слышал, что несчастную девушку утопили лишь за то, что она пропускала воскресные походы в церковь, что уж говорить о «содомите колдуне». Солнце отпускало земле последние теплые лучи перед тем, как уйти. Розовое небо по краям от светила неожиданно напомнило Смиту румянец щёк Леви, когда тот его целовал. Эрвин с силой потер лицо, сбрасывая наваждение. Отправившись опять на базар, Эрвин увидел, что почти все лавки уже закрыты. Но около одной из палаток, отличающейся от других своим необычным узором и цветом, до сих пор толпились люди. Оказалось, что в ней продавали диковинный для этих мест товар — индийский чай. По запаху Эрвин сразу определил, что он настоящий и довольно высокого качества. — Контрабанда? — услышал Эрвин перешёптывание мужичков рядом с собой. — Та, украл просто, небось, — произнесла низкая старушка, которую Эрвин сначала даже и не приметил, столь маленькая она была. Смиту было всё равно откуда и как был добыт это товар, у него появилась четкая уверенность, что эти душистые листья понравятся Леви: — Мне целый мешочек, будьте добры. А лучше два.

***

Эрвин, так и не найдя нигде Майка, направился один в дом на болоте. У него не было больше сил и терпения откладывать поход туда. Его мучило щемящее чувство в груди, которое, он был уверен, исчезнет, как только он увидит Леви. Оказавшись на месте и вдыхая знакомый запах плесени, Эрвин был крайне удивлен, что на его просьбу позвать ерпыля Леви, ему ответили отказом. — Он сегодня занят и велел не принимать вас больше, ежели вы вновь придете, — придирчиво оглядывая Смита, сообщила бабка. — Почему? — А мне знать откуда. Видать, совсем всё плохо было, — прищурясь, сказала она: — Левий многое может стерпеть и подобного не просил практически никогда. Поэтому иди-ка ты отсюда, мил друг. Эрвина будто облили холодной водой и присыпали сверху землёй. Придя обратно в свое ветхое жилище, он не мог найти себе места. Чтобы хоть как-то отвлечься от неприятного чувства, Эрвин начал разбирать скопившуюся почту: несколько запечатанных исторических журналов, газеты за прошлый месяц, литературный плутарх и многое другое. Вдруг в дверь постучали. Смит поспешил открыть её. В груди затеплилась маленькая надежда, что это Леви сам пришёл к нему. Однако на улице никого не оказалось — повсюду была лишь тьма и тени от проплывающих облаков и качающихся на ветру деревьев. Под ногами Смит заметил запечатанное письмо с эмблемой их центра по координации «хождения». Казалось, вечер не мог стать хуже, но он стал. В письме сообщалось, что теперь их сообщество разделилось на две части — одни, преимущественно друзья и старые знакомые Эрвина, что начинали с ним это дело, продолжали ходить по деревням, бескорыстно посвящая себя служению народу, обучая его, как делали это на протяжении уже нескольких лет; другая же часть стала понимать это движение как способ поднять революцию в крестьянских массах, самых многочисленных в этой стране. Подобный исход событий был очень опасен даже не тем, что произойдет кровавый переворот, где пострадает множество людей — Эрвин не верил, что эти студенты-народники смогут довести задуманное до конца. Больше всего в опасности теперь находилось само сообщество: с самого начала оно не вызывало доверия у правительства, теперь же точно начнутся аресты и казни. — Дьявол, — выругался вслух Эрвин и устало запустил пальцы в уложенные волосы: — И где только Майка носит. Смиту стало невозможно тесно и душно в комнате, и он вышел наружу. Ноги сами несли его куда-то в направлении леса, Эрвин просто доверился им. Звонкий нестройный хор сверчков и жаб доносился как будто из-под земли, влажная от ночной росы трава задевала лодыжки, приятно щекоча их. Смит глубоко погрузился в свои мысли. Раньше ему казалось, что его жизнь предопределена, и он сам выбрал этот путь — путь служения народу, народу, который, как оказалось, Эрвин даже не знал. Однако Смит не думал ограничиваться лишь этим движением. Он планировал успешно закончить с ним, издать книгу с заметками, предложить в Сенат реформы для улучшения государства и существования в нём. Потом восстановить заброшенное родительское имение, тем самым выполнив мечту отца и долг перед ним. Завести пару гончих собак, больше для своих друзей, нежели для себя самого, потому что охотой Эрвин не занимался, возможно, жениться, непременно по любви. Раньше под любовью Смит понимал отношения между людьми, которые увлекаются одними и теми же вещами, духовно близки, взгляды на жизнь у них совпадают, не вызывают раздражения. Всё было спланировано и четко расписано у него в голове. Сейчас же Эрвин начинал сомневаться во всем этом и особенно в самом себе. Вдруг Смит заметил странные огни в глубине леса. Только сейчас, оглянувшись по сторонам, он понял, что отошёл очень далеко от широкой, знакомой ему тропинки. Стало немного не по себе. Маленькие желто-зеленые огоньки гипнотизировали и манили приблизиться к ним. Смит, поддавшись желанию, направился на их мерцающий неверный свет, отчасти надеясь, что они принадлежат дому лесника или, быть может, кострам охотников. Однако эти огоньки каждый раз как будто немного перемещались из стороны в сторону и отдалялись, стоило хоть немного Эрвину приблизиться. Вдруг, послышался хруст ломающихся палочек и еловых иголок под чьими-то сапогами. Кто-то стремительно приближался к Эрвину. Он замер, готовясь либо к схватке, либо побегу. — Эй, божедурье (дурак от природы), что ты удумал? — из расступившихся кустов, запыхавшись, появился невысокий человек в зелёном плаще: — Ты помереть решил, скажи мне на милость, — отбросив капюшон с головы, Леви зло посмотрел на непутевого учителя: — Это ведь бесовские огни. — Что прости? — Эрвин прослушал от удивления, что сказал Леви, к тому же, Смит залюбовался тонкими губами и вспотевшим от бега светлым лбом его. — Черт веревочный (псих). Это ведь свечи покойников. Они заманили бы тебя в болото, и погиб бы ты так глупо и напрасно, — голос Леви чутка смягчился, будто он объяснял элементарные вещи ребенку. Наконец очнувшись, Смит проговорил: — Я даже не подозревал, что они так выглядят. Вообще это никакие не свечи и бесовские штучки, а всего лишь фосфор. Леви нахмурил аккуратные черные брови. — Это химический элемент такой. Он образуется от гниения растительных и животных организмов, но это всё совсем не важно. Спасибо тебе, что остановил и спас меня, — Эрвин широко улыбнулся и подошёл к Леви, аккуратно похлопал по плечу, компенсируя хоть как-то свое желание притронуться к нему. Леви поморщился, как будто от сильной боли. Смит тут же убрал руку и, спохватившись, спросил: — А ты что здесь делаешь так поздно? Тот ничего не ответил, направился обратно в кусты, недовольно бормоча что-то про надоедливых, глупых учёных. Леви усиленно что-то искал. — Вот она зараза, — он победно достал из кустов что-то, напоминающее плетеную корзину с крышкой, и отряхнул от еловых иголок. — Ты собирал что-то? — тоже подойдя к кустарнику, спросил Смит. — Угадал, умник. Это лекарственные травы, — в голосе Леви слышались еле заметные нотки гордости. Мужчина в плаще отодвинул крышку и сунул под нос Эрвина какие-то корешки и цветы. Смит перехватил протянутую руку. Ему не показалось — на ней были жуткие на вид гематомы. Леви дернулся: — Ты что это себе позволяешь? Я таким на грязной земле не занимаюсь. К тому же сейчас холодно и сыро. Пусти. — Кто это сделал? — глухо спросил Эрвин. Леви вырвался из несильной хватки. Рука безвольной плетью повисла вдоль туловища, сжимая маленькие корешки.