Хочу быть там, где нет страха

      За окном уже вовсю светит зимнее солнце, но комнату от ярких лучей по-прежнему спасают шторы, они также не дают нарушить уютную атмосферу. Чонгуку приятно от мыслей, что Тэхен сам делает шаги навстречу, он стал немного понимать и принимать его. Даже сейчас, продолжая сидеть на бедрах Чонгука, Тэхен чувствует себя абсолютно комфортно, но все же некая дистанция между ними еще остается.              Чонгук сказал, что Тэхен потрясающий, сам же Тэхен с этим не спорит, но и не понимает, как это вообще возможно. В его жизни никогда не было ощущения, что он где-то «лучший»: ни в учебе, ни в музыке, ни тем более в спорте. И именно поэтому выбор Чонгука не укладывается у него в голове. Не потому что он считает себя хуже, а потому что не видит того, что смог увидеть в нем Чонгук. Ведь тот оказывается, что раньше, что теперь синоним слову «совершенство». И вот какой вопрос возникает на этом фоне: — Чонгук, — осторожно начинает Тэхен, немного отстраняясь, — если бы не отец… ты бы все равно стремился быть лучшим? — он закусывает губу, сам чувствуя, что вопрос звучит странно. Чонгук слегка хмурится. — Можешь не отвечать. Я просто… — он останавливается. Может, зря он затеял этот диалог? — Если честно, я никогда об этом не думал, — отвечает после короткого молчания. — Нет? Разве не все представляют, какими они бы были, поступив в определенных моментах по-другому?       Чонгук чуть склоняет голову, будто слушает не только вопрос, но и то, что за ним. — Представляют, наверное. Но я никогда не видел в этом смысла. Прошлое все равно уже не изменить.       Тэхен медленно кивает. — Мне вот что любопытно: ты когда-нибудь представлял нас иначе?       «Нас» дублирует в голове Тэхен.              Ким хочет пересесть на кровать, ему становится тесно рядом с ним. Чонгук неосознанно удерживает его за талию, не давая резко отстраниться, но все же отпускает после второй попытки, и Тэхен быстро осуществляет задуманное. — Мы говорили о тебе, — тихо напоминает парень. Ведь действительно начали о Чоне, но разговор неожиданно повернул в другое русло и теперь объектом обсуждения оказывается он сам. — Я ответил, — спокойно говорит Чонгук. — Теперь мой вопрос. — И снова этот прямой взгляд, но он совсем не давит. — Ты представлял другой вариант?              Чонгук ждет, а Тэ не знает, что сказать или как сказать. Ведь он не раз представлял свою жизнь без Чонгука. И самое неприятное — иногда эта мысль действительно приносила облегчение. Он не хочет врать: он и так уже многое о себе недоговаривает, и ему точно не станет легче от еще одной лжи. Так или иначе, Чонгук имеет право знать, так ведь? — Я думал о другом развитии событий, — начинает Тэхен и делает паузу. Поднимает взгляд и добавляет честно: — и… иногда хотел бы тебя не знать.       Взгляд Чонгука становится каким-то пустым, и больше никакой реакции. Затем медленно отворачивается, тянется за кофтой и поднимается. — Думаю, зря я это спросил, не нужно продолжать, все понятно, — брюнет надевает кофту, направляясь к выходу. Он всегда был решительным. Тэхен — единственный человек, от которого он сбегает, хотя поначалу сам же приходил поговорить, а что же изменилось?       С каждым днем Тэхен становился все значимее, а осознал это он только в тот момент, когда чуть не потерял. Так уж устроены люди: иногда мы даже не замечаем, что держим в ладонях звезды, и понимаем это только тогда, когда в попытке получить больше теряем то, что уже имеем — самое дорогое.       Ким Тэхен — самый родной человек для него, слова, действие, чувства имеют значения для Чонгука, именно потому-то он и хочет знать больше о парне, но вместе с этим боится того, что может услышать в ответ. Например услышать, что все, что между ними — лишь его собственная выдумка. Что будь тому куда идти, он бы ушел, а будь у него деньги, не стал бы просить защиты и помощи у Чонгука, хватаясь за него.       Тэхен чувствует, как внутри резко поднимается раздражение вперемешку с... паникой. Противное чувство. — Ты не можешь просто уйти, не дослушав меня, — Тэхен произносит это резко и чуть громче, чем хотелось бы, и Чонгук останавливается возле двери. — Мы постоянно сбегаем друг от друга, не желая услышать то, что неприятно, — продолжает уже более спокойно, но все же напряженно. — Однако почему ты в данный момент решил, что сказанное мною тебе не понравится?       Чонгук медленно выдыхает. — Потому что обычно после таких слов ничего хорошего не идет. — А если ты сейчас ошибаешься? — Тэхен хмурится, сжимая пальцы. — Почему ты всегда готов услышать от меня что угодно, кроме чего-то… хорошего? — Уж ты-то точно должен понимать, или хочешь сказать, что уже все забыл? Или пересилил себя? Или… — Или полюбил тебя, — пребивает Тэхен. Эти слова звучат слишком громко. Чонгук замирает, не отвечает сразу. И это молчание хуже любой другой реакции. — Стокгольмский синдром? — наконец произносит тише, уже не как утверждение, а как попытку найти объяснение. Парень только моргает, не понимая, спрашивает тот или уточняет.       Можно попробовать дать ответ, но о чем он спросил, что это? — Я не знаю, что это такое, — Тэхен опускает взгляд вниз. Ему стыдно, так как уже по лицу Чонгука понял, что термин очень распространенный, и он снова не знает элементарного. И такое уже бывало со словом «петтинг» — Чонгук тогда тоже был удивлен. Однако наглядное объяснение ему понравилось. Но вот сейчас, глядя на то, как изменилось выражение лица Чонгука, почему-то он думает, что услышанное может ранит. — Это твоя парадоксальная привязанность ко мне. — Что? Я не понимаю, причем здесь это, — парень выглядит удивленным, он действительно не понимает, что вообще происходит. После объяснения обычно все становится яснее, а не так как сейчас. Причем здесь парадокс, если он только что практически признался в чувствах? Тэхен опускает взгляд, растерянность явно сильнее стыда. — Я же… — не договаривает, потому что сам не может точно объяснить, что с ним происходит.              Чонгук думает, что же сделать: сбежать или поговорить, однако настойчивый звонок в дверь решает его следующий шаг. — Не выходи из комнаты, — говорит Чонгук.       Возле двери он на секунду останавливается, словно хочет что-то добавить, но в итоге лишь сильнее сжимает ручку и выходит.       Ким остается наедине с собой. Он уже знает, к чему приводит его любопытство, вот только его снова тянет к «приключениям», и он пытается перебороть это в себе.              В это время Чонгук уже открывает дверь. — Если у тебя появились дела, то мог бы сообщить, — на пороге Хосок. Брюнет отходит в сторону, жестом приглашая зайти. — Прости. Из головы совсем вылетело. — На это объяснение, гость смеряет его скептическим взглядом. — Юнги посоветовал мне самому приехать. Сказал, что у тебя есть теперь причина, по которой ты можешь напрочь все забыть, — Хосок разувается, а Чонгук трет переносицу. — А что, без него уже совсем не обходится? — Во-первых, у некоторых личностей выключен телефон, — Хосок делает паузу, пока та самая личность достает телефон, отмечая, что тот «умер» без зарядки. — Во-вторых, ты же сам обращался к нему с этим вопросом, забыл? — брат проходит на кухню и устраивается на барном стуле. Достает папку и открывает ее. — Ты о чем? — Чонгук садится напротив, беря в руки принесенные в папке документы. — Не о чем, а о ком. Помнишь, ты просил Юнги разузнать про одного человека, но многое не удалось найти, — напоминает Хосок, забирая у Чонгука из рук папку и открывая ее. — Так вот. Ким Тэхен, шестнадцать лет, родился и вырос в Тэгу. Родители оставили его в детском доме… — Это уже не имеет значения, и эта информация не нужна, — обрывает он Хосока, ведь обещал Тэхену, что не будет узнавать ничего о нем, но забыл предупредить Юнги и Хосока об этом. — Я бы послушал на твоем месте, так как в этой истории не все так гладко. — Окей, — настойчивость Хосока все же берет верх. Да и не может эта информация быть столь шокирующей. — Если покопать, то на деле туда он попал после больницы, в которой оказался из-за аварии. Парень тогда ничего не помнил и вообще ни с кем поначалу не разговаривал.       Чонгук медленно поднимает взгляд. — Они родителей искали? — Искали. И родственников тоже. Без толку. Давали объявление, никто не явился, — пока Хосок говорит, Чонгук внимательно слушает, хотя что хотелось, то не получилось выяснить. — С 9 лет его усыновили Ким Чонсок и Ким Минен, но вернули его обратно в 11 лет. — Хосок листает бумаги. — После 13 лет другая семья взяли опекунство, а в 16 лет отказ. — Черт... — Через месяц после отказа сбежал с детского дома вместе с другом. — Что насчет второго? — Здесь, — Хосок пододвигает один из листов ближе, — есть информация на него, но она тебе вряд ли поможет. Наш человек его нашел и пытался что-то выяснить, даже сумму хорошую предложил, однако тот говорит, что Тэхен с ним нисколько не откровенничал, просто вдвоем было проще выживать в детском доме. После этого их пути разошлись. Тэхен, с его слов, связался с мутным челом, тот обещал работу и даже помочь с документами. Где Ким Тэхен сейчас, узнать не удалось. — Этого не нужно, — твердо заявляет Чонгук, закрывая папку. — Тебе ведь известно, что с ним сейчас, — щурится Хосок, — я тебя хорошо знаю. — Может быть, — коротко в ответ. Чонгук молится всем богам, чтобы Ким не высунулся с комнаты, и,походу, те его слышат. — Дело твое рассказывать или нет про парня, точно так же, как и про причину ссоры с Юнги. — Это не то, что меня волнует сейчас больше всего. — Может и не больше всего, но определенно покоя не дает. Чонгук, вам стоит поговорить. Вокруг тебя не так много людей, которым стоит доверять, хотя ты и без меня это прекрасно знаешь. — Я сам решу, что стоит, а что нет, — грубо отвечает тот. — Ты всегда грубишь, когда защищаешься, — констатирует факт Хосок. Он достаточно хорошо знает брата, чтобы понимать его поступки. Чонгук поднимает на него тяжелый взгляд. — Не знал, что мой брат в психолога переквалифицировался. — Теперь знаешь. Насчет брата, думаю, тебе стоит кое-что знать, а заодно и про Енджуна.              Тэхен все это время так и сидит, втыкая на дверь, за которой скрылся Чонгук. Терпению жизнь его научила, а вот грабли убрать как-то призабыла, и те так и норовят, чтобы на них наступили. Тэхен открывает дверь и спускается вниз.       И пока он решался и пока преодолевал расстояние между комнатой и кухней, тема разговора плавно перетекла от Ким Тэхена к Ли Чихену и к прошлому, которое связано с тем парнем. Сам Тэ слышит следующие: — То есть ты хочешь сказать, что Енджун убил семью Ли? — Чонгук надеется услышать, что он неправильно понял. — Причем сам лично. — А ребенок? Там был мальчик Ли Чихен… — Чонгук, мне жаль, — прерывает Хосок, слыша снова надежду в голосе Чонгука, — ты сам ведь знаешь, никто не выжил, — Хосок морщится, он не знал ту семью лично, но столько помогал Чонгуку что-либо про них разузнать, ему известно, как больно тому от подобной информации, однако ж он тот, кто должен это знать, имеет право.       Теперь это выглядит как самая отвратительная насмешка. Енджун собственными руками уничтожил семью Ли, а Чонгук как последний идиот просил у него помощи с поиском информации, потому что самому не хватало связей. И самое мерзкое — Енджун ведь не отказывал напрямую. Нет. Он спокойно советовал не лезть в это «дело», говорил, что Чонгук не потянет последствия, потому что там замешаны слишком «серьезные» люди. Какая же ирония. Все это время этим «серьезным» человеком был он сам.              В это время Тэхен стоит в дверном проеме, от услышанного у него шок. Отец Чонгука убил его семью. Этого не может быть. Вероятно, это очередной ужасный сон, тогда же, почему он все еще не просыпается? Сердце так быстро колотится, а руки начинают дрожать.              Хосок переводит свой взгляд на Кима, а после вопросительно смотрит на Чонгука. Тот оборачивается на парня, который плачет. — Тэхен-а, — зовет Чонгук, но тот смотрит, будто сквозь него. Это настораживает. Брюнет встает с места. Подойдя к Киму, он осторожно кладет руку на плечо, но тот вздрагивает и отшатывается назад. — Не прикасайся ко мне, — почти шепотом. — Тэхен, — Чонгук делает шаг вперед, касаясь своими пальцами тыльной стороны ладони Кима. — Не смей, — парень убирает руку назад, отступая от Чонгука, а тот снова делает шаг. — Что происходит? — обеспокоено интересуется брюнет, наконец-то обняв парня. — Отпусти! — Тэхен срывается на крик, пытаясь параллельно вырваться. Чонгук не дает тому отстраниться, поглаживает парня по спине, пытаясь успокоить, и тот затихает, но эмоции разрывают его изнутри. И он не знает, как справится с такой болю. Ким вспоминает, что физически Чонгук сильнее, а его попытки выбраться из объятий до ужаса жалкие. При этом он теперь знает, что тому не безразличны его чувства по отношению к себе, поэтому говорит следующее: — ты мне омерзителен, — звучит чересчур жестко.       Чонгук отпускает руки и отшатывается, как будто от пощечины, и шокированно моргает. Несколько секунд он просто стоит напротив, не двигаясь. Дыхание сбивается, а пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Он шокированно моргает, пытаясь понять, послышалось ему или нет. А на лице Кима ненависть. К Чонгуку или к его отцу парень уже и сам не различает.       Эмоции в очередной раз берут верх. Брюнет пытается что-то сказать, вот только слова застывают на губах. — Вот как, — спустя минуту произносит Чон, насильно возвращая себе привычное спокойствие, блокируя настоящие эмоции. — Чонгук, — зовет Хосок, и оба переводят на него недоуменный взгляд по типу «что ты здесь делаешь?» или «как ты здесь оказался?». Кажется, они забыли про нежеланного зрителя, находившегося на кухне. Тэхен быстро отмирает и, пользуясь моментом, сбегает. Он спотыкается, чуть ли не падает на ступеньках, благо вовремя хватается за перила, а после, уже в комнате, подпирает дверь и медленно сползает вниз.       Колени поджались к груди, а дыхание сперает от беззвучных, разрывающих тело рыданий. В отличие от физических ран, эта не заживет — он должен будет жить с ней.       «Причем сам лично», — проносится в голове. Пальцы судорожно вцепились в ткань штанов.       Чонгук все также смотрит на Хосока, обдумывая, что произошло и как это комментировать. — Только не говори, что это и есть причина, о которой говорил Юнги, — на это Чонгук лишь кивает, а после рукой хватается за ламинированную панель дверного проема, при этом тяжело выдыхая. — Я действительно такой же, как и он? — под словом «он» имеет в виду Енджуна, и Хосоку это хорошо известно. — Могу сказать, ты не похож на него, если тебя это успокоит, тем более, это правда. Присядь, пожалуйста, — просит Хосок, но брат не шевелится, — присядь, что-то подсказывает, тот парень не будет сейчас с тобой говорить, дай ему немного времени, — со второго раза Чонгук поднимает опущенную голову, а после садится на свое прежнее место, — Чонгук, услышь то, что я тебе скажу, это важно в первую очередь для тебя самого.              Чон даже не хочет предполагать, что может услышать от своего брата, и в его голове все еще звучит последняя фраза, брошенная Кимом. Чонгук не верил в любовь, а теперь она, кажется, пытается отомстить, медленно, но зато с таким азартом и решительностью. — Чонгук, — снова обращает на себя внимание Хосок, а тот лишь зачесывает рукой волосы назад, пронзительно смотря на брата. Ему сейчас откровенно хреново. Чон пытается понять, что конкретно с ними не так, они же постоянно ссорятся, только вот ответ так и не находится, в этот раз ему слишком больно. Хосоку правда тяжело видеть его таким, а еще не совсем привычно. — Для начала пойми одну простую вещь: блокировать эмоции отнюдь не значит уничтожить их внутри себя. Если тебе паршиво — ты имеешь право это показывать. — На кой черт? Это выглядит как слабость… — Чонгук не заканчивает, так как Хосок цокает и смотрит на него чуть дольше, чем обычно смотрят на человека, который снова повторяет одну и ту же ошибку. — Слабость? Да ну? По-твоему, я выгляжу слабым?       Чонгук отрицательно качает головой. — Вот именно. Потому что это не слабость. Это нормальная реакция живого человека. Есть люди, которые реально пытаются тебя понять, но с твоим вечным контролем это, блять невозможно, — он осекается на долю секунды не из-за «вежливости», а потому что злость поднимается выше обычного раздражения. — Енджун вталдычил тебе в голову какую-то дерьмовую установку, и ты живешь с ней как с законом. И он ошибался. Ты теперь знаешь, что конкретно повлияло на него так сильно.       Чонгук молчит, но взгляд становится тяжелее, спорить не смысла, остается только просто принять удар. Хосок продолжает уже ровнее, но все еще на эмоциях: — Пойми, что когда день выдался поганим, совершенно нормально показать усталость, печаль, разочарование, гнев, беспокойство. Точно так же нужно относиться и к положительным эмоциям. Ты даже когда по-настоящему счастлив, показываешь только легкую улыбку, как будто у тебя не эмоции, а внутренний регламент, по которому ты живешь. В то время как скрываешь удовольствие, восторг, ликование, симпатию, доверие, любовь, восхищение. Эмоции, похороненные заживо, особенно негативные, напомнят о себе со временем, но появятся в более ужасающих формах.       И Чон верит, уже успел убедиться на практике. — Ким Тэхен, — тихо произносит Чонгук, а Хосок не понимает, какая связь между тем, что сейчас происходит и парнем из детского дома, и пытается сложить дважды два. — Только не говори, что… — он не хочет верить, что тот парень, который минуту назад сбежал в слезах, и есть Ким. — Да, только не спрашивай, что он делает в моем доме, мне хватило Енджуна, — отчаянно просит Чонгук. — Подожди... Енджун видел его здесь? — брюнет кивает. — Он же наверняка уже узнал про него больше, чем мы. Он же не позволит детдомовскому парню… — Это не ему решать. И, к слову, он даже про его родителей знает, видать, были знакомы, а значит, родители у него точно не бедствовали. И этой информацией, я так понял, он не намерен делиться. — Дела-а, — тянет Хосок и вскидывает брови, — мне интуиция подсказывает, что Тэхен его цель. — Твоя интуиция не подводит тебя. Но мой здравый смысл подсказывает, что он его не тронет. Во-первых, ему известно, что второй смерти я ему не спущу. А во-вторых… — Чонгук усмехается уже совсем безрадостно. — Он, оказывается, всю жизнь делал из меня того, кем не смог стать сам. Он, блять, ликует от того, что усадил меня в кресло генерального директора, так как видит во мне собственное отражение. — Ты похож на него только внешностью, и видать этого ему достаточно. Главное — характеры у вас совсем разные, однако ты никак не можешь перестать бояться, что станешь таким же.       Повисает короткая тишина. — Я как и Юнги, — говорит Чонгук. — В каком смысле? — недоумевает Хосок. — Я про ориентацию сейчас говорю, — уточняет Чонгук, на что получает удивление со стороны брата. — Так… я не понял, а при чем здесь ориентация? Объясни. — Мне нравится Тэхен. Хотя нет… это уже не «нравится». Я, походу, реально влюбился в него, — брюнет опускает голову.       Хосок молчит. — Тяжело вообще кому-то такое говорить, — продолжает Чонгук. — Я доверял только тебе и Юнги. На данный момент остался только ты. И я не знаю, что сделает Енджун, но если вдруг Тэхену когда-нибудь понадобится помощь… я прошу, не отворачивайся от него. — Чонгук, давай без похоронного настроения, — Хосок морщится. — И… я тебя услышал. — Знаешь, Юнги сказал, что я как Енджун и Тэхен... Тэхен рядом со мной задыхается, — на выдохе говорит Чонгук. — Насчет того, что чувствует Ким не могу ничего утверждать, но думаю на тот момент это так и было. Юнги бы не стал преувеличивать. Он же всегда говорит только по факту. Поговори с парнем об этом, а мне пора, тем более у тебя есть планы, — Чонгук лишь согласно кивает, к тому же все это время он не выпускает Ким Тэхена из головы.       Хосок уже собирается уходить и вдруг останавливается. — Когда-то ты смеялся громко и беззаботно и был по-настоящему счастлив, сейчас же будто не помнишь, каково это. Вспомни, как в университете на последнем курсе на паре было дано задание назвать десять своих желаний, а ты назвал десять компаний, которые EnkeCorporation должен обойти, чтобы стать одной из лидирующих компаний. Взгляни, сейчас это исполнилось, но радости вовсе не принесло. Вопрос вот в чем: этого ли тебе на самом деле хотелось, или этого просто было нужно достигнуть? — после Хосок уходит, а что касается Чонгука, он так ничего и не произнес.       И тут ведь не поспоришь. Его брат однозначно прав: это не то, чего он хотел, это то, что ему нужно было сделать, а может даже не ему, а как раз-таки Енджуну, тот и был неимоверно горд и счастлив, когда компания так подросла, а Чонгук… что он чувствует от этого?       Ничего.       И от этого осознания внутри становится особенно пусто. Он потратил года, отодвинул свои мечты и желания, так как времени на это банально не было в погоне за тем, что в итоге не принесло ни одной эмоции.              Сейчас основное желание Чонгука — это понять Тэхена. Сначала ему необходимо узнать, что именно тот слышал, может, тогда поймет его действия. Чонгук уже несколько раз перетранслировал в голове весь диалог с братом, не понимая, в какой момент все рухнуло. Что же могло так задеть парня. Только начало диалога касалось непосредственно Тэхена, и он не мог что-либо слышать, так как Хосок тогда бы заметил его значительно раньше.       Или нет?       Эта мысль начинает раздражать.       Чонгук проводит ладонью по лицу. Голова буквально раскалывается от попыток собрать все воедино.              Основное желание Тэхена — это не видеть Чонгука. Хотя нет. Все хуже.. все гораздо хуже. Его разрывает от желания одновременно оказаться как можно дальше и при этом снова услышать голос Чонгука за дверью. Услышанное убивает его снова и снова, его попросту душит понимание того, что именно Енджун, Чон Енджун разрушил его счастливое детство, из-за этого человека он прошел через ненависть и боль. И самое ужасное — Чонгук здесь ни при чем. Но фамилия все равно режет по живому. Тэхен ненавидит себя за то, что даже сейчас продолжает разделять их. Будто мозг отчаянно пытается оставить Чонгука отдельно от чудовища, которое уничтожило его жизнь.       Тэхен хочет оказаться там, где нет страха, однако ж осознает, что такого места судьба ему попросту не предусмотрела, а потому-то и не предоставит.              Он вытирает лицо ладонями и пересаживается под подоконник. Ему бы забраться на него, но не может из-за солнца, от которого спасают задернутые шторы.              Тэхен поднимает голову, когда слышит стук в дверь, а после видит Чонгука. Тот замирает возле порога. Ему дико больно видеть парня таким разбитым.       Тэ смотрит на Чона и вспоминает, что тому не известно его настоящее имя и оно должно таковым и остаться. Он отреагировал тогда слишком резко и теперь тоже не может ничего поделать с собой. Вот только ему необходимо прямо сейчас что-то придумать, что-то сказать, найти какие-либо объяснения для Чонгука, чтобы тот ни о чем не догадался, чтобы поверил в его ложь.