Встретимся после смерти

Радость. Первое чувство, что он испытал, увидев этот силуэт — это радость. Сначала он подумал, что это галлюцинация. Весь вчерашний вечер и всë сегодняшнее утро он только и думал о этом учителе, о его красивом лице, изящных руках, бледных губах и громких стонах, абсолютно о всëм, что парень успел увидеть, услышать, почувствовать. Может ли человек так сильно забить свой мозг кем-то, что тот начнëт ему мерещится? Та бледность, которая так шла Сяо Чжаню наверняка вызвана ужасно нещадящем образом жизни. Как же много он работает и когда последний раз ел? Насколько сильно устаëт? А эти синяки под глазами... Сяо Чжань вообще спит? Естественно, практически не спит. Что делает ночью? Работает? Он явно изматывает себя настолько, насколько это вообще возможно. Неужели зарплата учителя настолько мала, что ему не хватает на жизнь? Может быть у него семья и множество детей? Или молодой любовник (или молодая любовница), не дающий мужчине спать по ночам. Ибо усмехнулся, он бы точно не дал этому человеку уснуть, если бы оказался с ним наедине ночью. Однако от теории, что у Чжаня кто-то есть на душе становилось как-то мерзко. Такое странное и тяжëлое чувство. Хотя стоит только придти воспоминаниям о его мелодичном голосе, его улыбки, этой ангельской родинки под губой, которую так хочется поцеловать, что прям невмоготу. Так легко, так мило, так тепло, так хорошо и уютно, но стоит в голову придти мысли, что Чжань занят и эту родинку целует кто-то другой, на сердце сразу начинают дуть русские метели, замораживая всë и отдаваясь физической болью. Когда художник привëл его домой там была только кошка, но это не значит, что у Сяо Чжаня нет других сожителей. Гнев. Гнев, ярость, злость следовали за радостью после того, как Ван Ибо понял, что мужчина не плод его воображения. Сяо Чжань шëл по улице с простреленной, мать еë, ногой. Что будет, если он усугубит ситуацию? Что, если рана от перенапряжения станет только больше и будет заживать крайне медленно? Что если в неë попадëт грязь и она загноится? Что если у Чжаня будет заражение крови? Почему он так пренебрежительно относится к своей жизни? Облегчение. Сяо Чжань такой милый и добрый, его семья точно не будет к нему плохо относиться, что означает еë отсутствие, раз он не освобождëн от обязанности сам ходить по городу. От этого открытия Ван Ибо бессознательно облегчëнно выдохнул. Он не знал почему, но при мысли, что у Чжаня кто-то есть, приходило сильное желание забрать художника себе. Так бесцеремонно просто ворваться к нему в дом взять Чжаня в охапку и увезти к себе. Чтобы никто не смел трогать его Чжань-гэ и иметь на него какие то виды, даже смотреть на человека, принадлежащего Ван Ибо! Да, Ибо узнал, что он дикий собственник и считает, что Чжань-гэ уже принадлежит ему, что у него есть все права на этого мужчину. Такой уж Ван Ибо. Если он чего-то хочет, то непременно этого добъëтся. А является ли Чжань-гэ его собственностью сейчас или станет ей в ближайшем будущем для Ибо не имело особенного значения. Он просто хотел его. Хотел забрать к себе, сделать своим. Желание. Желание быть ближе. Просторный ресторан с окнами во всю стену в одно мгновение стал тесной коморкой, в которой было очень трудно дышать. Появилось сильное желание выбежать из этой клетки к Чжань-гэ, к его Чжань-гэ. Прибежать к Чжань-гэ, чтобы наконец надышаться, потому что, кажется, что этот человек может заменить воздух Ибо, его улыбка способна заменить солнечный свет, его голос прекрасней любой музыки. Захотелось подвести его до дома, поболтать не о чëм, рассмешить, чтобы увидеть эту ослепительную улыбку, да просто побыть рядом. К Сяо Чжаню хотелось невыносимо и Ван Ибо никак не мог объяснить это странное чувство, такое с ним случалось впервые. Впервые хотелось поговорить с человеком, а не послать в весëлое местечко нестандартными путями. Впервые хотелось подойти ближе, а не брезгливо отодвинуться. Впервые присутствие кого-то не тяготило Ибо, а наоборот придавало особенной атмосферы, которую никак не хотелось отпускать. Настолько комфортно с человеком Ибо было впервые. А ещë ему было не всë равно. Ван Ибо никогда не ощущал жалости, сочувствия, беспокойства за кого-то и считал, что у него этих чувств вообще нет, он привык быть хладнокровным и безжалостным, но этот учитель перевернул мир парня с ног на голову, заставив Ибо почувствовать невообразимую гамму эмоций. Ван Ибо никогда столько не чувствовал и с недавнего момента впервые начал ощущать себя живым. Всë время он был будто в трауре, в трансе, словно запрограммированный на определëнную работу робот, а сейчас очнулся от этого долгого забытия. Засыпать он больше не хотел. Он хотел чувствовать и именно рядом с этим человеком. Страх. Ван Ибо знал всë, что происходит в его голове при одной мысли об этом человеке, но пытался это игнорировать. Тщетно. Стоило ему увидеть Сяо Чжаня и сердце забилось в бешеном ритме, ноги против воли хозяина сами побежали к объекту, о котором парень не может забыть со вчерашней встречи, что он только и успел бросить какие-то слова своему спутнику, правда он уже не помнит, что именно сказал. Это страшно. Ощущать подобное по отношению к человеку это страшно. Терять контроль над собственным телом, только увидев его это страшно. Терять разум рядом с ним, хотя вы познакомились только вчера и пробыли вместе пару часов это страшно. Быть готовым спрыгнуть с обрыва и разбиться о скалы, лишь бы эта прекрасная улыбка никогда не сходила с этого чудесного лица это страшно. Быть готовым убить за возможность поцеловать эту злосчастную родинку это, мать его, страшно. Проникнуться такими тëплым чувствами к совершенно незнакомому человеку это страшно, опасно, рискованно. Привязанность никогда не сулит ничего хорошего. Потеря контроля над мыслями и телом недопустима, особенно в тех кругах, где живëт Ван Ибо. Он это уяснил ещë с детства и чëтко понимал, что если он сейчас выйдет из этого кафе, то его жизнь уже не станет прежней и он ничего с этим не сможет сделать. Из уст вырывается предательское "Чжань-гэ" и мужчина оборачивается в его сторону. Губы Сяо Чжаня образуют уже полюбившуюся улыбку и Ван Ибо понимает, что пути назад уже нет и он серьëзно попал. Влюбиться за сутки? Это полное безумие. Вряд ли это настоящая любовь, ведь парень такого чувства ранее не испытывал, но сейчас ему безумно хочется к этому человеку, который так же необходим как воздух. Ван Ибо принял для себя решение забрать понравившуюся игрушку, он открывает рот и слышит тихое "Ибо". Вся уверенность, напор, злость тут же улетучиваются, заполняя свободное пространство некой нежностью и каким-то собачьим восторгом, аж хочется повелять хвостиком и кинуться к учителю на ручки, чтобы тот погладил по головке, но ещë сильнее хочется завалить этого же учителя на асфальт и гладить где захочется самому, а хотелось во многих местах, слушать это робкое "Ибо", многократно вырывающееся из чужих уст в перемешку со стонами наслаждения. —Какого хрена ты разгуливаешь по городу пешком с раненой ногой? Конечно, он планировал сказать нечто иное, но... не смог. Ни один человек не обрадуется, узнав о том, что его намереваются присвоить кому-то, похитить и полностью лишить свободы, контролируя каждый шаг при желании хозяина. Он расстроится. Возможно, испугается. Но он такой милый, красивый, так не хочется лишать его улыбки, поэтому заготовленная фраза так и не сорвалась с губ. С таким Ван Ибо встречается впервые. Желанная вещь находится прямо перед ним, только руку протяни, и он вполне может сделать последний шаг и забрать игрушку себе, но он этого не делает. Бизнесмену не хочется быть причиной исчезновения этой улыбки, не хочется насильно похищать Сяо Чжаня и принуждать к каким-либо действия, он знает, что даже если захочет, то не сможет, потому что парня сумеет остановить даже малейший страх или упрëк в глазах художника. Совсем не хочется делать с этим человеком что-то против его воли. Хочется оберегать, любить, тискать. Это невыносимо. Нечто настолько желанное стоит прямо перед ним, но он не имеет права даже потрогать, обнять, поцеловать. Бесит. Особенно сильно раздражает, когда человек не привык себе в чëм-то отказывать, а Ван Ибо не привык. Чжань-гэ, ну почему ты такой? Почему ты такой милый и солнечный? Почему такой беззащитный и напористый? Почему творишь все эти поступки? В голове Ван Ибо столько вопросов и ни одного ответа. Сяо Чжаня хочется забрать себе и никогда не отпускать ни на шаг. Парня уже в конец задолбало это чувство некого страха и беспокойства. Что если он больше не увидит Чжань-гэ? Что если тот пропадëт и его невозможно будет найти? Похоже Ван Ибо не только собственник, но и дотошный контролëр. Он бы с удовольствием посадил Сяо Чжаня на цепь, чтобы тот никуда не мог сбежать, чтобы не мог уйти, чтобы он был в полной власти Ибо. Однако так нельзя. Сяо Чжань живой человек со своими чувствами и предпочтениями, с чем нужно мириться и что нужно уважать. Но он так себя ведëт, что Ван Ибо скоро наплюëт на все его чувства и предпочтения. У парня было такое ощущение, что он создан для заботы о Чжане. Сяо Чжань вытащил из дипломата лапшу быстрого приготовления и мир Ван Ибо на мгновение замер. Как он проглядел? Почему не поинтересовался этим заранее? Почему не позаботился о продуктах? Поздравляю, Ван Ибо. Проебаться с самого первого дня! Это ещë уметь надо. Бизнесмен прошëл на кухню и стал поочерëдно проверять все места, где могла находится еда, с каждой неудачей сердце сжималось всë сильнее, а воздуха становилось всë меньше. Он открывал ящики снова и снова в надежде найти хоть что-то, но тщетно. Ощущение вины. Это именно Ван Ибо выбил художнику этот отпуск и именно он настаивал на нëм в принудительном порядке. Сяо Чжань же говорил, что ему нужны деньги, но Ибо даже подумать не мог, что всë настолько плохо. Парень сообщил учителю о его завтрашнем переезде, что было так по-ребячески. Ван Ибо ведь всего лишь обрисовал происходящие в более выгодном для себя ракурсе и воспользовался ситуацией для удовлетворения своего желания. Таков Ван Ибо, подумать не успеет, но уже добьëтся своего. Сяо Чжань застыл, смотря на Ибо молящим взглядом, отчего парню становилось как-то грустно и тяжело на душе. Художник столько всего пережил за последние два дня, а Ван Ибо хочет просто вырвать у него единственную оставшуюся в жизни стабильность. Парню самому стало противно от своего поступка. Он в миг преодолел расстояние между ними и обнял мужчину, на каком-то интуитивно уровне он знал, что это поможет, что это сможет успокоить Сяо Чжаня. Ну или, возможно, он просто хотел так думать, хотел быть кем-то важным для человека, который так важен ему самому. Учитель не стал отстраняться, он наоборот ответил на объятие и Ван Ибо готов был поспорить, что засветился от счастья. Сяо Чжань такой холодный, требующий теплоты и любви и бизнесмен готов всë это ему дать, лишь бы он только продолжил просить, готов исполнить любое желание, лишь бы он только находился рядом. —Ты наверняка проголодался. Поехали. Я тебя покормлю. —Сначало нужно осмотреть твою рану. — Добавил он, вспомнив об икре. Бинты насквозь мокрые, вся нога красная, кровь стекает, пачкая почти золотистую кожу. Кажется, что сердце вот-вот остановится. Каким образом из такой маленькой раны могло вытечь столько крови? Возможно, это просто преувеличение шокированного Ибо, но он видит море крови, не меньше. Это больно. Это практически физически больно, ведь это ОН сделал такое с Сяо Чжанем, с человеком, который почему-то ему безумно дорог и занимает все мысли. Именно из-за него учителю пришлось идти за едой. Невыносимо. Ван Ибо стоит больших усилий демонстрировать спокойствие, когда внутри всë просто кричит и разрывается на мелкие кусочки. Сдерживать трясущиеся руки труднее с каждой секундой. Парень спрашивает где находятся бинты и уходит за ними в ванную. Он быстро умывается и смотрит в отражение, облакотившись на раковину. Теперь он ясно понимает, что ранение Сяо Чжаня стало самой большой ошибкой в жизни Ибо. Улыбка Сяо Чжаня — самое прекрасное, что можно увидеть на свете. Ван Ибо тупо завис, смотря на эту бесподобную улыбку. Неважно, что они сейчас находятся в каком-то старинном строении с кучей книг, не важно, что Сяо Чжань одет в историческое ханьфу и у него длинные волосы, важно лишь то, что он сейчас счастлив. Сяо Чжань что-то увлечëнно рассказывает Ван Ибо и эта мимика не сравнится ни с чем, она не наигранная, а самая настоящая без усталости и обречëнности. Никакой пустоты в глазах, лишь ребячество, игривость и азарт. Ван Ибо понимает, что у него приоткрыт рот, да и чëрт с ним. Сяо Чжань достаëт какой-то листок и кладëт его прямо перед Ван Ибо. —Лань Чжань, тебе нравится? Я так старался, чтобы это нарисовать! Ван Ибо берëт в руку листок, на котором нарисован он сам в историческом ханьфу, отречëнный и грациозный. Он застывает, будучи поражëнным талантом мужчины, не просто так тот преподаëт рисование. —Лань Чжань. Скажи уже что-нибудь. — Говорит Сяо Чжань с наигранной обидой и ëрзает на своëм месте. Такой неугомонный, так и хочется прижать к полу, посмотреть как тот будет взрываться и... Нужно вернуть мысли в правильное русло. Но как это сделать, когда рядом с тобой такой открытый юноша, готовый на любое нарушение правил. Да он сам такое предложение и подкинет! В голове крутится столько прелестных слов, характеризующих всю прелесть и волшебство этого рисунка. Ван Ибо готов поэмы слогать о мастерстве этого художника, его красоте и всех его положительный качествах, коих у того безмерно много, в чëм парень абсолютно уверен. —Убожество. — Начинает мужчина, как только Ибо открывает рот. — Я знаю. Но этого мало. Скажи хотя бы пару слов. Хочется сказать много прекрасных слов о потрясающем великолепии этого рисунка, и обязательно нужно добавить, что такое превосходное чувство просто невозможно выразить словами. Бизнесмен открывает рот, чтобы выразить своë восхищение, но изо рта вылетает неожиданное: —Крайнее убожество. Ван Ибо не может поверить, что сказал такое человеку, от которого сердце бьëтся с такой силой, что рискует выпрыгнуть из груди. Сяо Чжань, кажется, совсем не обиделся. Похоже он привык к такому обращению со стороны Ван Ибо. Художник весело рассмеялся. —Ого, Лань Чжань! Целых два слова! Ты превзошëл сам себя. Сяо Чжань такой открытый и расслабленный, так искренне смеëтся и также ничего не боиться. Если бы настоящий Сяо Чжань был таким, так хочется увидеть на его лице именно такую улыбку вживую. Контролировать мышцы лица, чтобы они не расплылись в восхищëнной улыбки, становится всë сложнее. Ван Ибо не знает зачем именно держит лицо безразличным, просто держит и всë. Сейчас намного важнее Сяо Чжань. Ван Ибо открывает глаза и видит потолок своей спальни. Звонок телефона режет уши, насильно вытаскивая из такого хорошего места. Ван Ибо хватает телефон и со злостью кидает его в стену, гаджет разлетается на десятки мелких кусочков. Бизнесмен попытался снова уснуть, но все его старания оказались тщетны. Он просто проклинал звонившего за то, что тот не мог подождать до утра. Что за стадо баранов он набрал? Ничего сами решить не могут. Ладно. Это всего лишь сон. Жалко. Никогда не хочется, чтобы такие сны заканчивались, но всë рано или поздно кончается и это нужно уметь принимать. Именно этим себя пытался успокоить Ван Ибо, но спустя пару минут понял, что спокойно выдохнет только тогда, когда прострелит этому бессмертному его пустую голову. Оказалось, что методика счëта от одного до десяти нихуя не действует. Ван Ибо достал из ящика новый телефон и вставил туда симку, найденную среди осколков. Сегодня предстоит много дел. Бизнесмен вспомнил, что сегодня к нему переедет Сяо Чжань и это ожидаемо подняло ему настроение. С самого утра он начал улаживать все возможные вопросы, чтобы не проебаться так, как с едой. Ван Ибо хочет сделать условия максимально комфортными для учителя, чтобы тому не хотелось уезжать, а парень благосклонно предложит ему остаться. Не имея совести забрать Чжаня силой, бизнесмен готов пойти на любые ухищрения, лишь бы заполучить желаемое, а художник безумно желанен. Ван Ибо удалось рано закончить со всеми делами и он решил сразу поехать к Сяо Чжаню, заранее купив еды, потому что он точно знает, что мужчина вряд ли найдëт себе завтрак. Что-то внутри подсказывало, что художник — ранняя пташка. Ибо подошëл к квартире и постучал в дверь, никакой реакции на это не последовало. Ну, скромностью бизнесмен никогда не отличался, поэтому вставил в замочную скважину ключ, полученный от хозяйки квартиры, и вошëл. В квартире было тихо и спокойно, а ещë очень уютно. Ван Ибо не заметил этого сразу, потому что вчера его вниманием полностью овладели Сяо Чжань и пустые кухонные ящики. Сейчас же парень с открытым ртом пялился на стены. Где-то были полноценные рисунки, где-то не раскрашенные, а где-то вообще только начатые, но всех объединяло одно — они были настолько прекрасны, что трогали самое сердце. Это просто великолепно и несравненно. Ван Ибо подошëл к одной из стен и обвëл пальцами контур одного из рисунков. Неужели Сяо Чжань сам всë это рисовал? Он просто потрясающий! Внезапно накатила волна какой-то тоски. Ван Ибо не хочет, чтобы всë это находилось в какой-то заднице мира в убогой многоэтажке, хочется, что бы всë это было частью дома Ван Ибо, частью их совместного с Сяо Чжанем дома. Ван Ибо представил совместную жизнь с Сяо Чжанем и Орешек, что, к удивлению Ибо, оказалось не так уж и сложно. Такое ощущение, что раньше он и жил только фантазиями и грëзами о Сяо Чжане. О Чжань-гэ. Художник же гэгэ Ибо, почему бы тогда его не называть соответствующе? Парень перемещался по квартире, рассматривая рисунки. Это занятие оказалось весьма увлекательным. Внезапно взгляд Ван Ибо падает на эскиз в углу кухни, находящийся прямо возле окна. Почему-то именно этот эскиз особо привлекает внимание парня. Он подходит к нему, пытаясь рассмотреть очертания. Это определëнно самая странная работа из найденных здесь. Два человека... Нет, это две тени, руки которых связаны какой-то... верëвкой. Ван Ибо показалось, что в конечном варианте она будет красной. Этот рисунок обладал особенной притягательностью и представлял собой нечто безумно знакомое и окутанное мистикой. Ван Ибо никогда не был любителем мистики, ужасов и подобного, поэтому его это здорово пугало, а тяга к рисунку вообще приводила в ужас. Парень дëрнул плечами в попытке сбросить напряжëнность и избавиться от мурашек. Далее мужчина бросил взгляд на дверной проëм, ведущий в комнату Сяо Чжаня. Ван Ибо говорил, что Сяо Чжань миленький? Даже если говорил, готов повторить ещë раз. Да хоть целую сотню раз. Сяо Чжань пиздец какой миленький! Ван Ибо готов повторять это десятки, тысячи раз, кричать на всех углах, потому что вид спящего гэгэ пробуждает в парне дополнительный запас энергии, которую просто необходимо куда-то высвободить, иначе она просто разорвëт его изнутри и он взорвëтая, закосплеив умирающую звезду. Но кричать нельзя, потому что Чжань-гэ спит. Ван Ибо старается не пищать, как яойщица, читающая миленькую сцену в три часа ночи со спящими родителями за стенкой. Сяо Чжань спит на спине, раскидав руки и ноги звëздочкой, голова выгодным ракурсом склонена к Ибо, открывая не только хороший вид на это божественное лицо, но и в полной красе демонстрируя накаченную шею. Поперëк живота мужчины так же заняв всë свободное пространство мирно посапывала Орешек. Сяо Чжань не в офисе, не в костюме, не терпит мучительную боль. Нет ничего, что показывает строгость и сдержанность. Зато есть тепло. Этот Сяо Чжань такой домашний, от одного взгляда на эту умиротворяющую картину становится очень уютно. Ван Ибо очень хочется иметь такого человека дома. Сяо Чжань приносит счастье даже в те моменты, когда он просто спит. Разве есть подобный человек на этом свете? Орешек дëргает ухом и медленно поднимает мордочку, смотря на Ибо сонными и непонимающими глазами. Спустя пару секунд к ней приходит осознание происходящего и она строит личико, в котором читается чëткое "а ты сюда не зачастил?". Кошки, вроде, не умеют поднимать брови, но если бы умели, она точно подняла бы одну. Ван Ибо готов был поспорить, что умеет, просто скрывает. Затем голову посетила пиздец философская мысль, но в этот момент данный вопрос показался жизненно важным. Есть ли у кошек вообще брови? Кошка перевела взгляд на Сяо Чжаня, встала, немного потопталась на животе и направилась к его лицу, с намерением разбудить хозяина, потому что "тут какой-то странный чувак, простреливший тебе ногу, пялится на то, как ты спишь и лыбиться по-извращенски". Ненормально, согласитесь. Да и будить художника было не самой лучшее идеей. Похоже, он очень давно нормально не отдыхал, пусть лучше поспит. Парень достал из рюкзака кошачий корм (да, кошку тоже нельзя оставлять голодной, иначе этот святоша скормит весь свои завтрак ей, а сам останется голодать, в чëм Ибо был просто уверен) и пошуршал им. Орешек переводила взгляд с корма на хозяина и обратно. Ван Ибо признал, что это одни из самых трудных переговоров за всю его жизнь. —Он устал, давай дадим ему поспать. Пойдëм, я тебя покормлю. Ван Ибо пошëл в кухню, стараясь не оборачиваться. Он насыпал кошке корм, который она стала есть только после того, как парень поставил на стол завтрак Чжаня и объяснил, что это именно для еë хозяина. И где Сяо Чжань вообще достал такую кошку? На самом деле сейчас перед Ибо стоял вопрос куда важнее появившегося. Парень сел на стул и стал искать в поисковике информацию о кошачьих бровях.