Встретимся после смерти

Сяо Чжань открыл глаза. Он чувствовал себя выспавшимся и хорошо отдохнувшим. Никаких будильников и звонков. Давно мужчина не чувствовал себя настолько свободно, давно у него не было такого расслабленного и беззаботного утра, не считая вчерашнего, Хотя тогда у него всë-таки были дела (собрать вещи для переезда), а сегодня художник целиком и полностью предоставлен сам себе и карточкам для хлопьев. Никаких жизненно важных дел сегодня нет, не нужно заботиться о еде и платы за аренду квартиры. Деньги, заработанные с карточек, можно отправить родителям, их должно хватить. Наконец-то можно хоть немного пожить, а не повыживать. Он лежал в гостиной под тëплым одеялом, которым Ван Ибо успел его укрыть пока Чжань спал. Учитель натянул одеяло повыше, закрывая лицо и мило улыбаясь. Раньше никто никогда не делал для него подобных вещей. Это оказалось безумно мило и приятно, но в глубине души было какое-то неприятное чувство, страх и неумение принимать такие знаки внимания. Как на это реагировать? Это доставляло Сяо Чжаню некое неудобство и дискомфорт. Он промычал что-то в одеяло и быстро затряс ногами. Почему Ибо оказывает ему столько знаков внимания? Он не знает как их принимать! Художник осмотрелся, любуясь дизайном комнаты в лучах утреннего солнца, пытаясь отвлечься от смущающих и раздражающих одновременно мыслей. Это идеальная комната. Самая уютная, которую Сяо Чжань когда-либо видел. Он сделал глубокий вдох, в воздухе витал лëгкий аромат сандала. Наверное автоматические ароматизаторы. Точно. Сандал. Вот на какой запах был похож одеколон Ван Ибо. Но это не сандал. Близко, но не сандал. Чжань плюхнулся на спину, рассматривая потолок. Он раньше на него не глядел, о чëм в данный момент пожалел. На потолке красовалась огромная картина человека, одетого в зелëный гоночный костюм с зелëным шлемом на зелëном мотоцикле. Очень крутая фотография. Интересно что это за гонщик? Любимый гонщик Ибо? Сяо Чжаню он показался знакомым, учитель точно его где-то видел. Может быть потом вспомнит. А что если это фотография самого Ван Ибо? Учитывая его профессию, он бы круто смотрелся на байке. По крайней мере, этот человек выглядит очень круто. Да ещë и любовь бизнесмена к скейтбордам вкупе с молодостью и стремлением к познанию неизвестного. К тому же у него крайне насыщенная жизнь, такие люди обычно либо сидят дома вечерами, стараясь урвать хотя бы часок спокойствия и дëргаясь от каждого шороха, либо они являются неким видом адреналиновых маньяков, которые и портят спокойные вечера первому типу. Если подумать, парень на картине достаточно холоден и отстранëн, что очень похоже на Ибо. Вот только в таком случае возникает вопрос, действительно ли Ван Ибо так самовлюблëн, что разместил на потолке свою огромную фотографию? Конечно, фотография классная, тут ничего не скажешь, и адекватная самооценка это похвально, но он ещë подросток. Как же все эти комплексы на счëт внешности? Тут, конечно, даже комплексовать не из-за чего, но каждый находит в себе что-то не то. Может загоны из-за сложной жизни? Гормоны же должны как-то взять своë? Или нет? В психологии Чжань не особо хорошо разбирался. Он закрыл глаза и потëр их костяшками пальцев, они сильно болели от слëз после вчерашней истерики. В голову начали приходить воспоминания о прошлом вечере. Капец. Устроить такую истерику, да к тому же прямо перед Ван Ибо! Чжань натянул одеяло на лицо ещë выше, тихо мыча куда-то в ткань. И кто тут ещë подросток с гормональными перепадами и эмоциональными вспышками? Ужасно стыдно. Ван Ибо молодец. Он стойко всë перенëс и даже смог успокоить учителя. И почему Ибо так добр с ним? Любой другой на его месте убил бы Сяо Чжаня ещë тогда. Кстати о Ибо. Он где? Вчера они уснули вместе, но сейчас Чжань один, хоть его и укрыли тëплым одеялом. Он выбрался из своего укрытия и осмотрел комнату. На столе стоял стакан кофе с пакетом из знакомого ресторана, рядом с которыми лежала записка. Учитель, немного повозившись и выпутывшись из сети огромного одеяла, сел на кровать, отпил глоток кофе и взял записку. Какой же Бо-ди всë-таки заботливый и милый. Сяо Чжань будет жить здесь всего два месяца, он вряд ли успеет довести Ван Ибо. "Доброе утро, Чжань-гэ. Кошку я покормил. У меня сегодня много дел, вернусь ночью. Отдыхай и развлекайся. Если что-нибудь понадобится, звони. Там где-то на столе лежит меню, когда захочешь есть позвони туда (номер там есть) и заказывай всë, что хочешь. Они знают мой адрес, так что запишут на мой счëт. Не скучай. Папочка". Виииииии. Ван Ибо такой милый, так трясëтся над Чжанем. Как же это мило. Такое перетерпел, а утром позаботился о мужчине. И завтрак заказал и одеялком укрыл. А художник даже прикоснуться к нему нормально не может. А вдруг это всë подвох? Что если это часть какого-то плана и вся ласка и забота Ван Ибо это всего-лишь результат поразительного актëрского мастерства парня? А какая у него цель? Посмеяться? Вряд ли бы бизнесмен тогда придумал бы столь сложный план. Может быть цель косвенная? Сяо Чжань нашëл в своей новой комнате свой не новый телефон и набрал номер Не Хуайсана. —Я дебил. — Заявил он. Ван Ибо находился в главном здании одной из своих компаний и задумчивым взглядом прожигал утренний Шанхай через тонкое, но прочное стекло. Внешние стены здания были стеклянным поэтому открывалась неплохая картина на только оживший город, а высота девяносто седьмого этажа, с которого люди казались мелкими муравьишками, а автомобили дешëвыми игрушками, добавляла ощущения контроля и власти, ставила созерцателя выше остального мира. Если бы про этот момент кому-нибудь сказали, то услышавший непременно представил бы себе картину грациозного Ван Ибо в дорогом костюме, стоящего прямо перед окном, раставив ноги по ширине плеч и держа руки за спиной. Сам Ван Ибо посмеялся бы от такого комментария. На самом деле он сидел в позе лотоса, сгорбив спину и проделывая какой-то трюк с картами (скорее всего закреплял навык, которому недавно обучился). Примерно треть пуговиц рубашки сверху растëгнуты, рукава закатаны почти до локтей, пиджак валяется где-то, возможно, даже не в этом кабинете, но наверняка на полу в смятом состоянии, если, конечно, его не подобрала услужливая секретарша, вот только вместо таковой он нанял ту ещë грымзу, которая скорее этот пиджак пнëт, чем поднимет. На самом деле Мэн Цзыи не настолько плохой человек, но у Ван Ибо с девушками почему-то не ладится. Точнее наоборот, у девушек не ладится с Ван Ибо, потому что он их постоянно либо игнорирует, либо завуалированно посылает. Признаться, посылает весьма искусно, нужно отдать должное. Эта ночь никак не хочет выходить у бизнесмена из головы, особенно учитывая их с учителем предыдущие встречи. Сяо Чжань. Человек, для которого прикосновения к коже страшнее смерти. Это не нормальное поведение для человека, но отчего-то Ван Ибо хотелось разобраться в данной ситуации, узнать учителя получше, копнуть глубже в его сознание. Идеальным вариантом для бóльшего осознания чужих чувств было бы просто спросить о них у самого Чжаня, но тот не любит жаловаться на жизнь и даже был готов идти на работу с простреленной икрой. Он точно скажет, что всë в порядке, а в качестве доказательства дотронется до кожи парня, пряча всю боль и неприязнь за своей фирменной лëгкой и невинной улыбкой. Это не то, что хочет Ван Ибо. Поэтому он будет действовать другими методами. Вот только какими именно? Ван Ибо слишком глубоко ушëл в себя и свои размышления о мужчине и, дëрнувшись, рассыпал все карты, испугавшись неожиданного стука в дверь. —Заходи. — Сказал он, поднимаясь с пола и проходя к своему столу, игнорируя, оставшиеся разбросанными на полу, карты. В кабинет смелым шагом зашла молоденькая на вид девушка, однако еë взгляд предельно ясно предупреждал, что она порвëт любого, кто посмеет встать у неë на пути. Она почтительно поклонилась и, тоже подойдя к столу, протянула начальнику двумя руками папку каких-то документов: —В печатном виде, как вы и просили. Ван Ибо взял папку, кивнул и жестом показал, что подчинëнная может идти. Та ещë раз поклонилась, развернулась и поспешно удалилась, стараясь максимально тихо закрыть дверь. Ну это версия, которую бы хотел видеть Ван Ибо. К сожалению, после передачи папки девушка открыла рот и сделала это не для того, чтобы доложить важную новость начальнику. Одна из самых страшных и раздражающих явлений по мнению Ибо это баба, открывающая рот. Они же такие болтливые, что кого угодно до смерти заговорить могут. Вот Сяо Чжань другое дело, тихий и скромный, не то что эта тарахтелка. Однако Сяо Чжаня сейчас рядом нет, а девушка, взгляд которой не сильно уступает Ибо стояла прямо перед ним. —Господин Ван, колитесь, зачем вам этот учитель? Понятно же, что он к нам никакого дела не имеет. Или в тихом омуте черти водятся? —Не твоë дело. Ты свободна. — Хладнокровно ответил начальник, не переводя взгляд с документов. —Все дела компании касаются меня. Если данные дела меня не касаются, то они являются личными, а пользоваться своими рабочими ресурсами для своей личной выгоды как минимум незаконно. Набрал хороших сотрудников на свою голову. —Когда это ты стала против незаконности моих действий? Парень по-прежнему показывал, что бумажки ему намного интереснее собеседницы, что собственно было чистой правдой, но еë это совсем не волновало. —С того момента как вы заинтересовались кем-то не из-за материальной выгоды. Впервые вижу человека, о котором вы хотите узнать так много и который не вертится в наших кругах. Чем-же он вас зацепил? Может вам нравятся парни и поэтому вы всех девушек отшиваете? —За что я тебе плачу? За то что ты сплетни собираешь в рабочее время? Разве это не незаконно? —Когда это вы стали против незаконности моих действий, господин Ван? Ну нахуй. Правильно парень делал, что не нанимал на работу женщин. Эта сюда вообще попала благодаря своему огромному таланту и упорству. Ну и немного, чтобы перекрыть сплетни. В пизду. Больше Ван Ибо ни одной бабы на работу не возьмëт. Он вытолкал из кабинета ржущую Мэн Цзыи, которая уже воспринимала его как задушевного друга и бормотала что-то на счëт правильности еë догадки об ориентации босса и отправил еë на поиски пиджака. Парень сел за стол и взял в руки папку, принесëнную секретаршей. Вот то, чего так ждал Ибо всë утро. Досье на Сяо Чжаня. Таких подробностей даже элитные правительственные агенты не сыщат, но он не правительственный агент и власти у него намного больше. Как-никак жить всем хочется. —Не Хуайсан, ты нормальный? Я не буду этого делать! — Сяо Чжань всë ещë лежал на диване в гостиной, обнимая подушку и уткнувшись в неë носом от смущения, возникшего благодаря предложению Не Хуайсана. — А что будет, если он проснëтся? —Тебя ждëт горячая ночь. — Друг неприлично громко заржал, а художник пожалел, что он не находится рядом, ибо желание прямо сейчас кинуть в Не Хуайсана подушкой было неимоверным. —Какой смысл заваливаться к нему в комнату ночью? — Простонал Чжань, выныривая из подушки и сильнее прижимая еë к себе. — Я его и так потрогать могу. И точно знаю каким будет результат. Предсказуемым. Неприятно, как и всегда. — Одним пальцем учитель начал выводить на ткани одному ему известный узор. —В этом вся суть. У тебя будет выбор. Ты можешь прикасаться, а можешь не прикасаться. Можешь к руке, но если хочешь к щеке. Можешь отстраниться тогда, когда захочешь и Ван Ибо не сможет тебя оттолкнуть или наоборот затащить к себе. Не сможет осудить, так как не будет об этом знать. Ты будешь полностью всë контролировать. Может быть это что-то изменит. Сяо Чжань снова что-то измученно промычал. —Не выйдет. Я же касался тебя, а результат всë тот же. А тебя я уж точно не боюсь. —А ещë я тебе не нравлюсь как мужчина. Если я всë знаю, конечно. —Всë равно это слишком рискованно. Сяо Чжань услышал, доносящийся из динамика, звук школьного звонка. Такой знакомый и родной звон, который звучит не для него. Не Хуайсан говорит, что ему пора на урок и бросает трубку. Сяо Чжань остаëтся лежать на диване, пялясь на фотографию этого мотогонщика, и размышляя о предложении Не Хуайсана. В целом оно достаточно заманчиво, но слишком рискованно. Учитель был бы не против прикоснуться к Ван Ибо и хорошенько прочувствовать свои ощущения. Однако всë это желание вскоре проподало, стоило ему только вспомнить неприязнь прикосновений. В прошлые разы он так и не смог ничего ощутить, машинально отдалялся от нависшей угрозы. Однако, если он всë же решится, то не маловероятен риск пробуждения бизнесмена. В таком случае Чжаня с высокой вероятностью ожидает смерть и не факт, что лëгкая. Ну или изнасилование. А правда. Что Ван Ибо сделает, если Чжань полезет к нему ночью? Судя по его поведению, может притянуть к себе и забрать инициативу или всë же пожалеет и притворится спящим. А что если разозлится, скажет, что всë произошедшее просто игра и вышвырнет учителя на улицу? Мужчина решил отвлечься от этих мыслей, рассматривая знакомого незнакомого гонщика. Он обводил глазами специальный костюм с надписью "85 tracer" и проскользнул взглядом по руке, дойдя до кисти, сжимающей руль, созерцание этой красоты приносило какое-то эстетическое удовольствие. Довольно красивые и аккуратные пальцы. В них было что-то грубое, но учитель тут же отметил эту грубость, как мужественность. На коже проступали сильно выделяющиеся вены. Сяо Чжань подумал, что это человек определëнно очень крутой, раз его даже Ван Ибо настолько сильно любит. Возникло неожиданное желание посмотреть гонку с его участием. Сяо Чжань и мотогонка. Звучит, конечно, смешно, но в жизни нужно всë попробовать. Звучит, будто мотогонки запрещены в большинстве стран и Сяо Чжань собирается пойти в какой-нибудь ночной мотоклуб для подпольного просмотра. Мужчина зашëл в поисковик и выбрал поиск по фото. Он уже наставил камеру телефона на картину притягательного гонщика, но картинка на экране неожиданно изменилась. Руки Сяо Чжаня начали трястись, дыхание участились, сердце отбивало бешеный темп. Он чуть не уронил телефон себе на лицо. Учитель боялся пошевелиться. Он просто прожигал расширенными глазами одну единственную надпись, красовавшуюся на экране телефона. "Отец". Мужчина громко сглотнул, принял положение сидя и наконец-то нашëл в себе силы нажать на кнопку принятия вызова, старательно игнорируя пронизывающую всë тело дрожь и стараясь дышать как можно ровнее, чтобы мужчина на другом конце линии ничего не заподозрил. —Привет! — Радостно прокричал он, сдерживая подступающие к глазам слëзы и расчëсывая чëлку (или что там за клок волос он обнаружил) пальцем. Это неожиданно. Слишком неожиданно. Да ещë и сознание сейчас слишком ясное. Тело не тревожат ни усталость от большой нагрузки на работе, ни длительное отсутствие сна, ни голод. Даже мысли о возможных вариантах дополнительного заработка денежных средств его не гложат, ибо сейчас он об этом может не беспокоиться. Он беззащитен, полностью находится во власти своего страха, наедине с самым жутким кошмаром. —Чжань-Чжань. — Прозвучал доброжелательный и бодрый голос мужчины. Снова переигрывает. — Нам тут немного не хватает. Ты бы ещë денежек прислал. Втрое больше последнего взноса, а то копейки какие-то. Ремонт. Сам понимаешь. Большие затраты. Завтра или послезавтра, хорошо? Сяо Чжань снова сглотнул. Слишком громко. Он надеялся, что на другом конце этого не было слышно. —Хорошо. — Тихо ответил он. —Вот и ладушки. Мужчина бросил трубку. Сяо Чжань чувствовал, что его трясëт слишком сильно. Если он сейчас захочет взять в руку стакан кофе, то однозначно всë расплескает до последний капли. Где у Ван Ибо аптечка? Мужчине сейчас жизненно необходимо успокоительное. И где он найдет такую сумму за два-три дня? Если только почку продать, но этот вариант сразу отметается из-за слишком больших трат на лекарства впоследствии данной операции. В комнату прибежала Орешек, будто интуитивно почувствовала случившееся и запрыгнула на колени хозяина, пытаясь его успокоить, как и вчера. Сяо Чжань гладил кошку будто одеревеневшими руками, слишком грубо. Некоторые пряди шерсти Орешек становятся мокрыми, в глазах мутнеет, сложно что-то рассмотреть из-за слëз. Кошка поднимается на задние лапы и ласкается головой о лицо хозяина, Сяо Чжань обнимает еë и начинает реветь навзрыд. Эти слëзы копились такое большое количество времени, на них просто не было времени. Больно. Очень больно. Почему такую боль причиняют самые близкие люди? За что Чжань заслужил всë это? Как и когда успел согрешить ребëнок, чтобы заполучить такую жизнь? За какие поступки в прошлой жизни ему даны эти испытания? Психика ни к чëрту, состояние истерическое и лишь испуганный и обеспокоенный взгляд любимой Орешек не даëт опуститься с головой в этот омут печали. Хорошо, что здесь сейчас нет Ван Ибо и он этого не видит. А как бы парень на такое отреагировал? Сяо Чжаню даже страшно о таком думать. Родственники бы устроили грандиозный скандал и, возможно, выгнали бы его ночевать на улицу, в качестве неблагодарной скотины, которая не может понять насколько сильно ей вообще повезло в этой жизни. Разве остаются такие травмы после хорошей жизни? Чему здесь радоваться? Эти вопросы хотелось кричать. Хотелось орать на весь, мать его, Китай, чтобы хоть как-то высвободить заполнявшие Чжаня эмоции, но он не умел. Единственное на что он был способен это практически беззвучно плакать, забившись в какой-нибудь тëмный угол, чтобы никого не побеспокоить. Один. Всегда один. Это хорошо. Плохо, если не один. Плохо, если это кто-то увидит. Чужие слëзы раздражают и бесят. Лучше, если об этом никто никогда не узнает. Люди страшные, они причиняют очень много боли. Нельзя близко подпускать кого-то к себе. Лучше одному — так намного спокойнее, не нужно вечно обдумывать каждое действие, каждый, сука, вдох, опасаясь реакции с чьей-то стороны. Сяо Чжань устал бояться, он боится всю жизнь сколько себя помнит, старается делать всë, чтобы хоть как-то угодить и не вызвать раздражения, он всегда послушен, никогда ничего не просит, выполняет всë, что прикажут, а ему говорят, что он ни во что их не ставит и вообще самовлюблëнный чсв и эгоист. Почему они не видят? Почему они даже не хотят увидеть? Почему не могут даже предположить, что ребëнок тоже живой, что он, блять, тоже чувствует, что многое понимает, что ему, сука, тоже может быть больно. —Что ты там навыдумывал? Мы тебя ударили что-ли? Отчего тебе больно? Совсем разбаловали ребëнка. Хоть бы о родителях подумал, только и делаешь, что мозги нам ебëшь. Неблагодарный подонок. Почему они не хотят даже предположить, что Чжань может что-то чувствовать? Почему считают его просто роботом, которому похуй на всë? Почему? Просто почему? За что его так ненавидят? Чем он им всем не угодил? За что с ним так обращались? Он же так старался, почему этого даже не попытались увидеть? Сяо Чжань просто сидел в углу дивана, сжавшись в комочек и тихо плакал, прижимая к себе Орешек. Это не прошло бесследно, это слишком больно. Насколько сильная должна быть боль, чтобы засесть так глубоко, что даже спустя столько лет до сих пор отдаëтся такими сильными чувствами? И именно в эту боль не верили, называя выдумкой, произошедшей от скуки или просто попыткой привлечь внимание. —Делать тебе нечего, раз хватает времени такое придумывать. Действительно. Одному лучше. Намного лучше, но какого, блять, хуя он не может отпустить всë это и послать этих людей куда подальше? Какого хуя он продолжает потакать им? Зачем? Чего он хочет добиться этими действиями? Признания? Любви? Или просто по привычке? Нет. Просто не хочет быть обузой. Не хочет, чтобы они всю жизнь говорили, что он их только объедал, а потом смылся в неизвестном направлении. Почему художнику так важно мнение этих людей? Потому что оно когда-то откликалось невыносимой болью? С того момента, признаться, мало что изменилось. Сяо Чжань взял себя в руки и потянулся к стакану с кофе. Руки уже практически не тряслись и ему удалось ничего не разлить. Есть совсем не хочется, но Ван Ибо обидится, если учитель совсем ничего не съест. Чжань через силу засунул в себя кусочек еды. Безумно вкусно, но больше не влезло. Мужчина поставил почти пустой стакан на стол и аккуратно встал с дивана. Он медленно доковылял до ванной и заперся в ней, несколько раз проверив точно ли он закрыл дверь перед тем как забраться в ванну и включить воду. Кипяток обжигал кожу, соприкосновение раны с водой в результате отдавалось сильной болью, но она хоть немного прикрывала душевную. Слëзы смешались с каплями воды и стекали по худому телу. На ком-то можно изучать мышцы, а на Сяо Чжане кости. Почему он довëл себя до такого? Долбаëб, мужчина это знает, но по другому просто не получается. Прошло около часа, прежде чем учитель вышел из ванной комнаты, он больше не плакал, не чувствовал боли, он просто выгорел. Испытав столько неимоверно сильных эмоций, он ещë какое-то время будет безразличен ко всему. Художник вернулся к полюбившемуся дивану и спокойно доел завтрак до конца. Орешек, убедившись в том, что хозяин успокоился, свернулась клубочком на подушке и тихо засопела. Сяо Чжань смотрел на неë и думал только об одном. Спасибо. Спасибо, что он не один. Спасибо, что Орешек его не осудит, что она так о нëм заботится и всегда успокаивает. Спасибо. Что бы без неë случилось с художником? О таком даже думать страшно. Спасибо. Огромное спасибо, что у Сяо Чжаня есть смысл жизни, есть поддержка, есть друг. Спасибо.