Встретимся после смерти

Ванная комната. Тишина и спокойствие, отсутствие людей рядом. Это определëнно самое комфортное место во всëм доме. Последние время тело окутала некая слабость, причëм настолько сильно, что он еле высиживает уроки в школе, от постоянного шума не переставая болит голова, присутствие членов семьи безумно сильно раздражает. Давно уже перестали радовать занятия музыкой и все краски жизни начали пролетать мимо, вообще всë, что раньше сильно радовало сейчас начало терять свою яркость, окрашиваясь в унылые серые цвета. Хотелось лишь черкать карандашом по бумаге, чтобы успокоиться и тишины. Да! Безумно хотелось тишины и одиночества, спокойствия, чтобы его никто не трогал, никто не критиковал. Хотелось просто посидеть и подумать, не опасаясь каждую минуту за свою жизнь и нервную систему, без страха, что в любой момент к нему могут подойти и облить говном с ног до головы, просто потому что у этого человека в данный момент плохое настроение и ему нужно направить на кого-то свою агрессию. Ванная комната. Тëмная, маленькая и тихая комната стала настоящей защитой и устойчивой крепостью, она охраняла покой Сяо Чжаня. Заперевшись в этом уютном гнëздышке можно было спрятаться от внешнего мира, забыть о всех проблемах и нерватрëпках, иногда даже поплакать, потому что эмоции зачастую лили через край, в такие моменты художник презирал себя за слабость и психическую неустойчивость, ведь мужчины по натуре своей сильнее женщин и им не положено плакать, они должны стойко переносить все колкости судьбы, ни на что не жалуясь и борясь за своë благополучие и благополучие своей семьи. Слова не особо помогали в тех ситуациях, когда мужчина просто не выдерживал и ревел, стараясь не издавать громких всхлипов, чтобы этого не услышали люди в других комнатах, иначе наступит полный пиздец, из которого Чжань точно невредимым не выйдет. Учитель даже объяснить нормально не мог причину своих терзаний, из-за чего на душе становилось ещë тяжелее и внутренний критик разгорался всë бóльшим пламенем. Какое событие могло произойти, чтобы вызвать слëзы у взрослого парня? На самом деле раньше всë было совсем по-другому. В детстве им нужно было приложить не мало сил, чтобы заставить Сяо Чжаня плакать, даже его имя говорит о несокрушимости художника, однако сейчас его можно довести до истерики просто повысив голос. Что это? Взросление? Обычно с возрастом люди наоборот становятся устойчивее к подобным ситуациям. Слом? Слом психики? Они, конечно, часто говорят, что он не нормальный, но явно не это имеют ввиду. Да и как ему могли сломать психику, его же даже не били ни разу, к тому же не давили вроде никогда эмоционально. От всего этого становилось ещë поганее, ведь у Чжаня не было на слëзы ни причины, ни оправдания, ни даже элементарного права. Больно. Но почему больно? Они же не навредили физически, так почему же так больно и где же источник этой боли? Почему так обидно и грустно? Они же ничего по сути не сделали. Они просто сказали, что у них завтра выходной. Что не так? У людей же бывают выходные и это нормально, они не роботы и тоже могут уставать, так откуда же такая реакция на столь простое заявление? Предвкушение. Сяо Чжань знает как именно пройдëт этот выходной день, ведь он совпадает с его и это нереально пугает. Это просто невыносимо и художник даже не представляет каким образом сможет всë это вынести. Страшно. Так страшно снова оказаться с ними в одной комнате, слушать упрëки стоит лишь ему открыть рот или как-то обратить на себя внимание. Это невыносимый громкий и режущий уши ор, даже если Чжань будет сидеть тише воды ниже травы, они вспомнят о нëм на рекламе (и что за зависимость от телевизора?). Это начнëтся, это в любом случае произойдëт и от этого никуда не спрячешься. Голова просто раскалывается, заставляя схватиться за неë обеими руками. Голова болит постоянно, но он не имеет права пожаловаться на боль. Однажды он уже пожаловался и его таскали по врачам, стараясь оказать помощь, брали анализы, делали МРТ, но причину так и не нашли. Врачи сказали, что ему нужно меньше нервничать и больше отдыхать, на что родственники ответили, что он и так нихрена не делает, отчего отдыхать? Сяо Чжаню выписали какие-то витаминки и отпустили. Голова по-прежнему болела, но родственники не могли с этим ничего сделать, из-за чего очень сильно волновались. Сяо Чжань прекрасно знал о их беспокойстве, из-за чего ему было крайне стыдно. Неправильно заставлять волноваться людей, тем более когда они ничего не могут с этим сделать. С каждым днëм совесть грызла всë яростнее и упорнее. —Как голова? —Не болит. Заставлять родителей волноваться из-за пустяка, с которым они не в состоянии справиться, но из-за которого они постоянно находятся в напряжении слишком эгоистично со стороны Чжаня. Врачи не знают причины и таблетки эти сранные витаминки не помогают, так зачем взваливать это бремя на плечи людей, которые его приютили, которые его кормят, поят, одевают? Именно поэтому у Сяо Чжаня больше не болит голова. Конечно, придëтся пожертвовать таблетками от головной боли (потому что если их увидят родственники, то они сразу всë поймут), но это не было такой уж большой жертвой, по сравнению с нервной системой близких. Как в воду глядел. Спустя несколько месяцев, прошедших с чудотворного выздоровления Чжаня, у дедушки случился инсульт. Он выжил, но это заставляло задуматься. У дедушки и без этого, похоже, жизнь наполнена моментами, за которые можно поволноваться, а тут ещë художник со своими проблемами. Именно в тот момент он понял, что поступил правильно, что не нужно лишний раз нервировать близких нерешаемыми проблемами. Сейчас всë сильно поменялось. С Сяо Чжанем творится что-то не то и он это прекрасно знает, голова болит всë сильнее, контролировать эмоции и сдерживать слëзы сложнее с каждым днëм и единственное место, в котором он может спокойно находится это ванная, из которой его скоро вытащат. Нельзя показывать эмоции в школе, чтобы не привлекли опеку, нельзя дома, чтобы не нарваться на скандал, нельзя друзьям, потому что их тупо нет, а если бы и были, то сарафанное радио их мамаш ничего хорошего явно не предвещало. Был Не Хуайсан. Он всегда поддерживал Чжаня, но у художника просто не хватало совести жаловаться ему и посвящать в свои проблемы каждый раз. Сяо Чжань совсем один в этой маленькой комнате и он ощущает своë одиночество, грустно оттого, что рядом никого нет, но с другой стороны это хорошо, ведь никто не сможет наорать или осудить. Вся потребность в общении, в том, чтобы выговориться тут же разбивалась о айсберг "что если осудят?". Сяо Чжань всегда был достаточно обеспечен, что если все его истерики это просто загоны зажравшегося мальчика? Наверняка существуют ситуации похуже и все переживания художника являются детскими капризами. Ему не из-за чего плакать, но он не перестаëт реветь, что приводит к ненависти к собственной персоне, презрению, брезгливости. —Уже три часа там сидишь. Совсем охренел. Комнаты тебе мало. Что ты там делаешь? Ты меня нервируешь. Вылезай оттуда. Сяо Чжань берëт телефон и смотрит на время. Он зашëл в эту комнату 13 минут назад. Художник наспех вытирает слëзы, после чего дверь открывается и его за шкирку вытаскивают в зал. Вот и закончились минуты уединения. Больно. Сяо Чжань с ними не разговаривает, ничего не просит, ни на что не жалуется. Единственное чего он желает — побыть одному в тишине. Разве это так сложно принять? Почему они даже не хотят понять? Никому же сейчас не нужна эта комната. —Только о себе и думаешь. Хоть бы раз обо мне подумал. Засел там и нервирует меня. Эгоист. Больно. —У меня завтра выходной. Может быть мы куда-нибудь съездим? Эти слова действуют как удар под дых. Резко накатывает волна воспоминаний, ощущается вся испытанная когда-то боль, причиной которой была именно эта фраза. —Выходной? — Еле вымолвил Сяо Чжань, стараясь сдерживать слëзы. Не вышло. Флешбеки слишком яро лезут в голову, воспоминания настолько яркие, будто это всë произошло пару минут назад, в полном объëме возвращается давно забытая боль. Накатывает не хилый страх того, что это всë может произойти вновь. Снова этот страх пошевелиться, попытки дышать и ходить беззвучно (что утрудняет раненая нога). Этот нескончаемый поток страха, переживание за каждое свое действие и бездействие, ведь не угодить Ван Ибо может всë, что угодно, и это однозначно приведëт к плачевным последствиям. Ван Ибо ещë ни разу не обидел художника, и тот это прекрасно понимает, но поток слишком сильный, а боль слишком хорошо ощущается. Из глаз начинают привычно течь слëзы, как раньше после этой фразы. Сяо Чжань думал, надеялся, что избавился от этого навсегда. Он всë юношество мечтал о своëм доме, приходить куда-то, где он хозяин, где он имеет право на всë, где никто на него не накричит и не упрекнëт, где никто не будет к нему приставать и следить за каждым шагом. Да, это каморка, закрытый подвал, но именно в этом замкнутом пространстве с вечно закрытыми на замок дверьми и плотно задëрнутыми шторами он чувствует себя комфортно, именно это стало его свободой, его выбором. А сейчас всë кардинально изменилось, рискуя вернуть всë в прошлое, туда, куда Чжаню возвращаться совсем не хочется, что слишком тяжело и больно. Эта свобода стоила ему многого, безмерно многого, он положил всë на алтарь своего спокойствия, а сейчас потерял всë то, к чему так стремился из-за пожелания богатого мальчика. Когда всë успело так измениться? Сяо Чжань не успевает убежать в ванную или хотя бы другую комнату (даже если бы захотел, то столкнулся бы с проблемой, заключëнной в раненой ноге), Ван Ибо успел подбежать к нему и схватить за локти. Художник был очень благодарен парню, что тот не стал касаться его кистей рук, доставляя тем самым неприятные ощущения. Ибо же успел всë понять и не собирался лишний раз играться с Чжанем, травмируя его ещë больше. —Гэгэ, что случилось? Я сказал что-то не то? — Ван Ибо не помнит, чтобы разговаривал с кем-то когда-нибудь так ласково. На самом деле он с трудом прикрывал дрожь в голосе, волнение за Сяо Чжаня просто переполняло его. Художник, кажется, не на шутку испугался, мгновенно начав истерику. Не могло же такое случиться на ровном месте. Чего Ван Ибо ещë не знает о учителе? Сяо Чжань не мог членораздельно ответить из-за рыданий. Истерика стала только ещë сильнее из-за какого-то незнакомого чувства. Обычно родственники кричали, увидев его слëзы и оскорбляли его, называя умалишëнным и на подобии, но никто ещë не пытался выяснить причину его слëз, спросить о его чувствах (Не Хуайсан не в счëт, ему Чжань сам всë разбалтывал). От этого становилось ещë грустнее. Ван Ибо, поняв, что не дождëтся ответа и не собираясь его требовать, тем самым мучая Чжань-гэ, сделал шаг и прижал художника к себе. Видеть слëзы человека, который тебе столь дорог невыносимо больно, но ещë хуже ощущать себя причиной этих слëз и не понимать что ты можешь с этим сделать. Ван Ибо готов был расправиться с любым, кто посмеет обидеть его Чжань-гэ, но сейчас он сам его обидел и даже не знал каким образом. Правильно ли он делает, обнимая Сяо Чжаня? Может быть он успокоится быстрее, если бизнесмен оставит его одного? Но Ибо не может оставить его одного. Художнику сейчас плохо и ему, как и любому человеку в такой ситуации нужна поддержка, парень просто не может уйти, оставив его одного наедине со своими страхами. Он хочет быть рядом в любой момент, он докажет, что Чжань больше не один, что ему есть на кого положиться. Но нужна ли эта поддержка учителю на самом деле? Сяо Чжань робко поднимает руки и осторожно кладëт их на чужую спину, прикосновение еле заметно, практически не ощущается, но Ван Ибо ничего не говорит, только обнимает крепче. Сейчас лучше не давить на Чжаня, он обнимет сильнее, если захочет, а в данный момент это хороший знак, говорящий о том, что Ибо нужен художнику, что тот не хочет отпускать бизнесмена. Теперь Ван Ибо точно не уйдëт и никогда не оставит Чжаня наедине с его проблемами. Художнику трудно выражать свои чувства и вообще общаться с людьми, Ван Ибо это знает и каким-то чудесным образом понимает язык мужчины, который не является таким уж замысловатым. Неужели Ван Ибо первый кто его заметил? Просто по поведению учителя кажется, что он привык к тому, что все эти жесты остаются незамеченными. Возможно Ибо первый, кто захотел не просто посмотреть на Чжаня, а увидеть его, понять. Он ничего не спрашивает, знает, что мужчина ещë не готов об этом говорить, за что тот ему безумно благодарен. Не обязательно выуживать из человека его переживания, если он не хочет о них говорить по каким-либо причинам, главное поддержать, помочь, а потом он сам расскажет, когда будет к этому готов. —Ибо, — Сяо Чжань робко отстраняется, стараясь что-то сказать сквозь слëзы, — я испорчу тебе пиджак. Какой же глупыш. Ван Ибо возвращает учителя на прежнее место, запустив одну руку в чужие волосы и поглаживая Чжаня по голове. —Ты важнее пиджака. Эту фразу сопроводила новая порция рыданий, художник наконец-то обнял крепче и прижался к бизнесмену всем телом. Ему никогда не говорили, что он важнее чего-то, что он вообще важен, имеет хоть какую-то ценность. Ван Ибо, похоже, не считает его отребьем или ничтожеством, раз приютил его, успокаивает и даже не пожалел своего пиджака, который явно стоит кучу денег. Стыдно. Сяо Чжань взрослый мужик, разревевшийся, словно маленький мальчик из-за какого-то пустяка, а Ван Ибо терпеливо его успокаивает. Загоны художника это его личные проблемы и никто не должен с ними разбираться, Чжань это прекрасно понимает и ему жутко стыдно перед Ибо за то, что он не сдержался и мало того, что посвятил бизнесмена в свои проблемы, так ещë и заставил себя успокаивать. Он здесь гость и живëт на птичьих правах, да ещë и позволяет себе истерики закатывать, что является верхом бестактности и неуважения с его стороны. Ван Ибо внешне, конечно, не подал никаких признаков раздражëнности, но это не первый опыт художника и он знает, что парень сдерживается из последних сил, ведь это уже не первый случай. Не спится. Последние ночи Сяо Чжань спал исключительно с Ван Ибо и успел привыкнуть к его теплу, к большим рукам, которые обнимают крепко, но нежно, к запаху этого офигенного одеколона, к перебиранию прядей. Сейчас без всего этого стало как-то непривычно и одиноко. Так не должно быть, слишком пусто и холодно. Орешек запрыгнула на кровать и, мурча, пригрелась к своему хозяину. Это приятно, но чего-то всë равно не хватает, самой важной составляющей. Рядом с Ван Ибо Чжань мог расслабиться и почувствовать себя защищëнным, а сейчас этой непробиваемой брони нет рядом, мужчина уязвим. Учитель слишком сильно привязался к бизнесмену и в этом явно не было ничего хорошего. Скоро Чжаню придëтся покинуть этот дом и вновь с головой окунуться в омут вечных долгов и работы, лишиться единственной защиты. Долги! Отец же просил прислать денег, а Сяо Чжань напрочь забыл об этом. Почему-то тот сон он воспринял как реальность и успокоился, ориентируясь на сроки, а не на свою нужду в деньгах. Но почему отец не звонит? Он бы точно не преминул взять своë и стрясти с Чжаня как можно больше, так почему же он до сих пор молчит? Художник вскочил с кровати (пора бы, кстати, перестать бегать, иначе ему будет мало двухмесячного отпуска) и взял свой телефон, чтобы проверить историю звонков. Оказалось, что сегодня утром ему и в правду звонил отец и Чжань взял трубку. Выходит, что всë произошедшее во сне учителя не являлось выдумкой, закинутой его подсознательным желанием найти прекрасного принца, который решит все его проблемы и оплатит все его счета. Пиздец. Художник даже не поблагодарил Ибо, он просто проигнорировал всë это. Устроить истерику это верх бестактности, а что находится выше? Сяо Чжаню это очень хочется знать, потому что пиздец любопытно каких же высот он достиг в своëм умении наплевать на людей и не проявлять уважения даже к тем, кто приютил его. Молодец, Чжань. Браво. Однако вместе с этим в голову пришли и другие воспоминания. Первое место, конечно же, занимала сумма, которую Ван Ибо отправил отцу. Сумма была не маленькой, по любому больше годового заработка Чжаня. В жизни люди ничего не делают по доброте душевной, им всегда что-то нужно взамен, но что Ибо потребует за эту помощь? У художника и брать-то нечего, чем он может расплатиться за такую благосклонность? Второе место занимал вопрос: где теперь искать деньги для отправки родителям? Они теперь думают, что Сяо Чжань неплохо зарабатывает и может позволить себе присылать намного больше, но он не может, он просто не представляет где достать деньги, но признаться в своей несостоятельности и бедности означало закопать себя в глазах родственники, в сотый раз наткнуться на грабли "мы же говорили", и пусть они будут неправы, как и всегда, но им это никак не докажешь. Такого Чжань допустить точно не мог, он потратил слишком много сил, чтобы доказать, что он не позор семьи и чего-то добился в этой жизни, будет слишком обидно признаться родственникам и потерять всë, что он выстраивал годами, в один миг. А вот третье было куда интереснее предыдущих. Ван Ибо действительно обнимал Чжаня во сне, как дети большую плюшевую игрушку или зверушку, ну или как обычные люди то, что им очень дорого и хочется обнимать. На самом деле художник больше склонялся к первому варианту, потому что ему было сложно поверить в то, что кто-то может считать его человеком, способным чувствовать и имеющим мнения и потребности. Привычнее было видеть себя какой-нибудь марионеткой, которой можно управлять, просто дëргая за нужные ниточки. Чжань ощущал себя этой марионеткой всю свою жизнь. Он никогда не высказывал своë мнение и ничего не просил, лишь выполнял всë, что ему прикажут без малейшего недовольства или пререкания, чтобы не доставлять беспокойства лишний раз. Они ведь действительно не видели в нëм живого человека, постоянно ругались за его бесчувственность и чëртствость, за отстранëнность и отсутствие интереса к людям, но ведь они отчасти и являлись причиной этого безразличия. Именно они показали всю сущность людей и, сами того не желая, отбили всякий интерес к людям и тягу к общению с ними. Люди жестоки, они способны причинить боль даже не касаясь человека. Намного лучше одному, так спокойнее, уютно и не страшно. Раньше казалось, что эта маленькая комната может защитить абсолютно от всего и Чжань действительно думал, что всë наладится как только он съедет от родственников, но всë оказалось не так безоблачно. В жизни просто невозможно обойтись без какого-либо контакта с другими людьми. Они не кусаются и совсем не страшные, что Чжань понял уже давно, но он просто не может не опасаться, зная, что они могут сорваться в любой момент. К тому же никому дела нет до чужих чувств или проблем, они об этом даже не задумываются, но Ван Ибо... —Гэгэ, что случилось? Я сказал что-то не то? Тогда Ибо спросил о чувствах Сяо Чжаня. Может ли это значить, что он не считает того марионеткой или игрушкой, он знает, что у художника есть чувства и принимает этот факт? Бизнесмен тогда не касался кистей рук Сяо Чжаня, потому что он понимает, он сразу прижал учителя к себе, когда тот его обнял, потому что понял. Ван Ибо его понимает, чувствует, он не игнорирует, он действительно думает о состоянии Чжаня и делает всë, чтобы ему было комфортно. Было трудно поверить, что в жизни художника появился человек, который не считает его куклой или вещью. В нëм увидели человека. От этого хотелось плакать, но он держался, обнимая Орешек, которая громко мурчала. Хотя, возможно это просто бред Сяо Чжаня, который видит всë в розовых очках. Так, конечно, утверждали его родственники, но вдруг они были правы? Какое дело незнакомому человеку до чувств учителя? В любом случае нужно завтра поблагодарить Ван Ибо за деньги и спросить как Чжань может за это расплатиться, всë-таки просто так по доброте душевной такие подарки не делают, однако, зная Ибо, страшно представить что именно он может попросить. Хотя в голову ни одного варианта и не лезло. Правда, что он может попросить? В любом случае всегда можно взять кредит в банке, но как потом родителям деньги отправлять? Вперемешку с этими мыслями вспоминались ночи в жарких объятиях Ибо, в которых тепло, уютно, спокойно. Когда-то Сяо Чжань мечтал о том, чтобы его кто-то обнял, полагал, что эта маленькая поддержка может решить все его проблемы, но с возрастом и опытом пришло осознание, что это могло помочь раньше, но не сейчас. Когда-то лишь одно объятие могло предотвратить всë это. Однако сейчас это тоже приносило не малую пользу. Хотелось ещë. Не стоит, кстати, забывать и о самом главном событии дня. Вести, что у Ван Ибо завтра выходной. Сможет ли Чжань спокойно отсидеть в своей комнате? Глубоко внутри греется надежда, что сможет, но он впервые остаëтся с парнем наедине и не знает как тот поведëт себя, а неведение ещë страшнее, потому что художник даже не знает к чему именно готовиться, однако точно он знает только одно — будет тяжело.