Встретимся после смерти

—Ой, помню, помню, такой славный мальчик был! И активненький, и послушненький, со всеми ребятами в группе дружил. Ой, во всех сценках всегда учавствовал, петь очень любил. Хороший мальчик, хороший. Приятно слышать такие слова в адрес любимого человека, вот и Ван Ибо сейчас сдерживался изо всех сил, чтобы не растечься в широкой улыбке перед воспитательницей детского садика, в котором когда-то проводил свои дни его пожилой Чжань-гэ. Женщина оказалась профессионалом в своëм деле, она прямо-таки излучала доброту и какой-то солнечный свет, притягивающий к себе детей и взрослых, чему, наверное, именно у неë и научился Сяо Чжань. Еë очень любили дети и вечно кто-то оказывался рядом, чтобы отдëрнуть нянечку от разговора, но она не злилась, а просто извинялась перед Ибо, отдавая предпочтение помощи своему подопечному. Это как-никак еë работа и можно сказать, что женщина получает от неë удовольствие. —Может была какая-то скованность или закрытость, стеснительность? —Ой, да какая там стеснительность в таком возрасте? Они же ещë как чистые листы, не запачканные установленными обществом нормами, не боящиеся показать себя и свою сущность, не стращащиеся осуждения окружающих. В таком возрасте они могут быть самими собой, без масок и правил. Какая тут скованность? Правда, в нëм не было не капли наглости. Да, никогда ничего не просил сверх положенного. А то некоторые детки иногда сказки выпрашивают или сладостей побольше, но он знал меру. Дети — чистые листы, поведение которых в будущем будет зависеть только от того, что именно рисовали на них родители. Кому-то рисуют большие перспективы, хорошие знания и моральные нормы, а кого-то просто губят, не заботясь о будущем ребëнка, а изображая то, что нужно в данный момент самим родителям, потому что им так удобно. Какое количество людей сейчас вообще готово предоставлять ребëнку здоровое воспитание, не ломающее его восприятие мира и самого себя, делающего из него в будущем нормального человека, полноценного члена общества, готового в нëм жить без страха хотя бы за такие вещи как непомытая голова или плоховыглаженная рубашка? Зачем люди вообще рассматривают такие вещи на чужих им гражданах? Чем вызван столь большой интерес к столь незначительным мелочам? Если об этом спросить Ван Ибо, то он не поймëт такого, потому что не привык разглядывать незнакомых (да и знакомых) людей, тем более оценивать их одежду и делать по таким критериям выводы о личности. Ему вообще нет дела до внешности других, потому что это не его дело, и так придираться к совершенно незнакомому человеку кажется чем-то странным и диким. Может быть этим людям с самого детства (как и многим другим) вдалбливали в голову, что все всегда смотрят и оценивают, поэтому они и начали тоже следить не только за своей внешностью? Может быть это вызвано постоянным сравниванием себя с окружающими в поиске тех, кто не так хорош, как сам наблюдатель, чтобы напитать своë эго или наоборот закрыть какие-то проблемы, вызванные постоянными унижениями из-за внешности в детстве (в том числе и со стороны родителей)? Самоутверждение за счëт других? Это, конечно, по мнению Ибо, не совсем прилично и правильно, но за всем этим, как правило, всегда стоит какая-то травма, чрезвычайная критика со стороны родственников или что-то похожие. Ребëнка, безусловно, нужно приучать к порядку и опрятности, но можно найти и другие способы, не заставляющие вечно стыдиться себя, своего внешнего вида и не сравнивать себя вечно с окружающими, а дать возможность комфортного нахождения в обществе без страха осуждения или чьих-то не добрых взглядов. Какая вообще разница как на тебя смотрят? Если им что-то не нравится, то это сугубо их проблемы и никто не обязан питать их чувство прекрасного. Однако такой похуизм, который был у Ван Ибо присутствовал далеко не у всех граждан Китая. Не, ну ладно ещë посмотреть на красивую куртку или классные кроссовки, но осуждать чей-то вкус слишком бестактно и неуважительно к человеку. —Спасибо большое. — Ибо почтительно поклонился и удалился. В принципе от воспитательницы он не ожидал услышать как-то другой информации, но решил подстраховаться на всякий случай. От учительницы начальной школы Сяо Чжаня парень тоже особо информации не добился. Стандартные хороший мальчик, очень общительный, всем нравится, со всеми дружит, золото, а не ребëнок, без каких-либо проблем. Это, конечно, всë очень приятно и нормальное, даже счастливое, детство Чжань-гэ не может не радовать, однако сейчас состояние Чжаня не настолько хорошее и беззаботное, поэтому в данный момент намного интереснее тот момент, в который художник и начал ломаться, это должно помочь устранить саму причину такого состояния, не задевая Сяо Чжаня и не заставляя его снова вернуться воспоминаниями в самые тяжëлые моменты своей жизни и не рассказывать это практически незнакомому человеку. Ван Ибо видит, что учителю слишком сложно даëтся общение с людьми, а жалобы и разделение переживаний не просто тяжелы, а можно смело сказать, что совершенно невозможны. Этот человек не любит делиться своими проблемами, возможно, это ещë одна его проблема, которую Ван Ибо попытается решить всеми возможными способами, стараясь не выпрашивать информацию у самого Чжань-гэ. Вот от учительницы средней школы удалось получить больше информации. —Сяо Чжань? Да, да, был такой. —У него были какие-то проблемы с общением с одноклассниками? —Ну... Если честно, он был очень общительным и дружил со всеми в классе, до определëнного момента. У него умерли родители, у него были отличные отношения с ними и весь преподавательский состав очень волновался за него, Сяо Чжань сильно переживал, но постепенно смог войти в норму и вернуться к своему прежнему состоянию. Однако потом он сильно изменился. Наверное из-за переходного возраста. Стал совсем закрытым и вообще ни с кем не разговаривал, к нему подходили одноклассники, чтобы поговорить, но он кивал, что-то быстро говорил и сразу убегал или просто молчал, опустив глаза в пол. С ним стало очень сложно общаться, со временем одноклассники прекратили все попытки. Он стал настолько закрыт, что даже отвечать боялся, когда его спрашивают на уроках. Мы ставили двойки, думали, что он не учит, но на контрольных он демонстрировал отличные результаты. Мы уже думали, что списывает, всеми способами за ним следили и телефон отбирали, но так и не поняли как он списывает. Мы стали намного реже его спрашивать, чтобы хотя бы оценки не портить. В поведении тоже сильные изменения появились, все перемены он что-то рисовал, что-то писал на тайском иногда, во время уроков мы на него тоже часто за это ругались, но тщетно. Физру начал прогуливать, совсем там почти не появлялся, иногда ещë какие-то, но там информатика или что-то такое, не помню уже, но потом перестал. А учитель физкультуры сколько про него рассказывал. К нему же прям не притронешься, золотой мальчик. Ни в баскетбол, ни в футбол, ни в волейбол нормально играть не мог, от мяча и одноклассников шарахался. Даже какое-то у них там упражнение было, в котором нужно было впередистоящего за плечи держать, так он там такой концерт устроил. Просил отпустить его с урока, отказывался делать упражнение, но всë равно заставили и ничего страшного не случилось, не умер. Чжань-гэ. От этих слов в груди залегло ужасное чувство ярости, по всему телу разлилось просто огромное количество силы из-за злости, которую Ван Ибо сейчас не мог никуда выплеснуть, безумно хотелось по чему-нибудь хорошенько ударить, но парню нужно держаться. Он просто развернулся и ушëл, не сказав этой учительнице ни слова, пообещав себе спалить эту школу к чëртовой матери и параллельно печатая сообщение Мэн Цзыи, чтобы она занялась этим обещанием. Ван Ибо до сих пор помнит ту гримасу Сяо Чжаня, которую тот показал, когда Ибо к нему прикоснулся. Она передавала столько боли и неприязни, это чувство было действительно невыносимо для художника и от мысли, что его насильно заставляли к кому-то прикасаться становилось невыносимо больно и тяжело на сердце. Учитель столько страдал и никого не было рядом, даже учителя не обращали внимание на его состояние, заставляя его делать то, что доставляло столь большую боль. И Ван Ибо тогда не было рядом... Он прекрасно понимал, что тогда ему самому было лет десять и он не смог бы помочь Чжаню даже если бы захотел, к тому же он даже не подозревал о существовании художника, но легче от этого понимания не становилось. Ван Ибо не смог помочь дорогому человеку, когда тому было плохо и это неоспоримый факт, от которого хотелось рвать и метать, спалить эту школу к чëртовой матери и заставить учителей зарабатывать на жизнь, разгружая вагоны, но как это поможет Сяо Чжаню сейчас? Это, безусловно, поможет Ван Ибо избавиться от своего гнева, но не Сяо Чжаню справиться со своими страхами. У учителя рана намного глубже, она уже засела и пустила корни, давая плоды в виде боязни прикосновение и, похоже, чего-то ещë, потому что вчерашнюю реакцию Чжаня на выходной нельзя оставлять без внимания. В таких ситуациях вообще ничего нельзя оставлять без внимания. Например, ту нервозность Чжань-гэ. Но какого хрена на это так забивали учителя и опекуны? Они это всë прекрасно видели, в чëм Ван Ибо сейчас убедился и должны были хотя-бы попытаться решить эту проблему, если только... Нет, нет, нет. Не может такого быть, невозможно, об этом совсем не хотелось думать, потому что сама эта мысль казалась дикой, однако, вспоминая те заявления из судов нельзя было отрицать наличие этого варианта. Если только они сами не являлись причиной такого состояния Сяо Чжаня. Если это так, то выходит, что у него не было никакой защиты, негде было прятаться, он был совсем один, наедине со своими страхами и даже не мог поделиться этим с близкими. А если они реагировали на это так же, как и учителя, то это добавляло ещë большие проблемы. Теперь ясно почему Сяо Чжань так старается отстраниться от тех, кто пытается ему помочь и совершенно не хочет делиться своими проблемами... У него никогда не было защиты и, возможно, его наказывали за жалобы, чем отбили всякое желание обращать внимание на проблемы, тем самым только усугубляя проблему. Когда игнорирование проблемы помогало еë решить? Вот почему всë дошло до такого, ведь наверняка же можно было что-то с этим сделать, но никто этого не сделал, а Сяо Чжаню просто закрыли рот, потому что им так было удобнее. И Ван Ибо не было рядом. Да, все факты говорили, что и не могло, но сердце, душа просто кричали, что могло, что он должен был быть рядом, что он не имел право оставлять Чжань-гэ в одиночестве со своими страхами и проблемами, он должен был помочь и имел возможность, но не сделал этого. Впервые в жизни Ван Ибо винил в чëм-то себя. Всю жизнь он просто винил в чëм-то других людей, срывая на них свою злость и тем самым успокаиваясь, но сейчас всë совсем не так. Сейчас бизнесмен знает, что виноват именно он, потому что отпустил. Он не знал когда именно отпустил и откуда вообще был знаком с ним, просто было знание, что он упустил и с этим знанием было невозможно спорить, потому что он разделял это утверждение. Это было полным абсурдом, но Ван Ибо чувствовал, что это реальность и он сам виноват во всëм этом, и что всë сейчас нельзя исправить, спалив школу или испортил жизнь паре учителей, потому что это никак не поможет Сяо Чжаня, что является главной целью. В идеале было бы вообще не допускать такого состояния, но Ван Ибо не смог, остаëтся только всë исправить, но для этого нужно найти причину, проехавшись по адресам всех опекунов Чжаня в хронологическом порядке. Интересно, как там Чжань-гэ? Ему стало легче? Может позвонить? Нет, лучше не стоит, нужно дать ему время, чтобы побыть одному и успокоиться. Парень оставил записку, в которой сообщил, что вернëтся поздно, поэтому у художника должно быть меньше поводов для беспокойства. Ван Ибо очень надеется, что Орешек поможет ему с этим, хотя он знает, что может быть уверен в кошке, но он слишком привык никому не доверять. —Сяо Чжань? О, дайте я угадаю, спился и валяется где-то под забором подыхает, а вас попросил помыться и свадебный костюмчик напялить, чтобы денег попросить? А чтож новые опекуны не дали? Они же такие хорошие. Или разглядели всë-таки, что этот щенок далеко не ангелок и не предел мечтаний? Всë? Разочаровались и он не нужен стал? Сразу к нам прибежал? А совести лично явиться не хватило? Признаться, такие слова Ван Ибо достаточно ошарашили. Да что там ошарашели, он конкретно прихуел. Парень обзавëлся неведомо откуда взявшейся силой воли и постарался не ударить женщину, крепко сдавив кулаки и стиснув зубы. Если честно, то он и покрасивее отомстил бы, но потом от Сяо Чжаня за это получит. Получил бы, если бы не страхи художника... В любом случае ему это не понравится, а Ван Ибо очень не хочет расстраивать художника и вызывать в нëм страх или злобу к своей персоне, поэтому он удивительно быстро собрался и постарался ответить женщине как можно вежливее. —Нет, он очень хорошо зарабатывает. Достаточно, чтобы не нуждаться в деньгах. Я просто хочу поговорить с вами о нëм. Вы его какое-то время воспитывали и имеете представление о его характере. —Денег должен? —Нет. Лицо женщины сразу изменилось, став более доброжелательным и гостеприимный. —Конечно имею, ещë какое, ты проходи, всë расскажу. Женщина отошла, чтобы пропустить гостя внутрь квартиры. Она оказалась ну очень гостеприимной, даже угостила гостя кофе с какими-то конфетами. —Ой, как он меня изводил, он же ни о ком кроме себя не думает. Я же его с самого детства знаю, бабушка родная. Ой, вспомнить страшно. Как сядет рядом и начнëт орать, там и слова не разобрать, да и он смысла никакого в крики не вкладывал, просто побесить меня хотел. Вообще невыносимый ребëнок, никогда никого не слушался, а когда родители умерли, — женщина начала плакать и продолжила говорить сквозь всхлипы, — он же совсем неуправляемый стал. То на него хоть какую-то управу находили, а тут вообще никаких границ, вот он и разошëлся. Ой, сколько кричал на меня постоянно с мату, что перед соседями стыдно, и вещи везде разбрасывал, и посуду бил, и двери ломал. Ой, хорошо, что не бил. Совсем дикий стал. В школу почти не ходил, целый день в своих этих интернетах сидел. — Женщина взяла небольшую паузу, чтобы прореветься. — Разбаловала я его. Я ему и фрукты, и лакомства всякие, а он не буду. Вообще ничего не ел. А потом ещë в ванной постоянно запирался, как ненормальный, место ему в доме было мало, он всë решил заполонить. Что ему ни скажу он "отстань" и всë. И по дому помощи от него не дождëшься. Ужас какой-то. Я же женщина старая, мне как с ним бороться? Женщина была в состоянии истерики и перестала говорить из-за рыданий, но было видно, что ей есть что ещë сказать. Всë это, конечно, крайне печально, но есть одна несостыковочка. Ван Ибо видел все отчëты из школы Чжаня и точно знает, что тот никогда не прогуливал целых дней, а в то время, когда жил у своей бабушки не пропускал даже уроков, включая дополнительные занятия. —Он даже матом на вас орал? Почему же не бил, раз чувствовал такое вседозволение? Ван Ибо привык читать намерения людей и успел неплохо изучить Сяо Чжаня, понять, что в нëм нет ни капли наглости и она не появится даже со временем, потому что он слишком боится. А от слов, говорящих, что его Чжань-гэ может материться становилось безумно смешно, Ван Ибо не мог представить себе такой образ Сяо Чжаня, его робкого и стеснительного Сяо Чжаня, которого парень оставил одного в самый сложный период его жизни. —Ой, не знаю. Может, чтобы соседи побоев не видели. —А крики они не слышали? —Ой, я врать тебе что ли буду? Мне-то это зачем? Например, чтобы выдать себя в лучшем свете и представить жертвой, которую нужно пожалеть. Ван Ибо отчëтливо видел, что эта женщина врëт, что она делает весьма искусно, браво. Однако от этого становилось слегка противно и ком беспокойства в груди сжимался всë сильнее. Она же легко может убедить обычного человека в своей правоте, выставив себя жертвой. Да и кто поверит ребëнку? Она наверняка проворачивала этот трюк не раз, представляя Сяо Чжаня мучителем. Поэтому, наверное, он и стал таким замкнутым, начал боятся говорить о проблемах, потому что ему просто не верили. Дети очень открыты и не боятся говорить о боли. Он наверняка кричал об этом, но ему никто не верил, считая демоном, который старается выставить себя жертвой и привлечь к себе внимание. —Ругали его? —Ой, да как я его ругать-то буду? Он и слушать бы меня не стал. —За что ругали? —Да даже если и ругала, разве не видно за что? Заслужил. Видите, что устраивал. —Понятно. Спасибо большое за информацию, она была крайне полезна для меня. Ван Ибо поспешил выйти отсюда, потому что в противном случае он рисковал не сдержаться и причинить вред этой женщине. Было противно находится в этом месте и смотреть на эту наигранную истерику, но ещë противнее был он сам, потому что не помог вовремя и довëл Сяо Чжаня до такого состояния. Когда он покинул квартиру, ему в голову пришла идея. Он прошëлся по лестничной клетке на этаж вниз и постучался в квартиру, находящуюся прямо под той, из которой он вышел. Дверь открыла женщина, выглядящая немного старше предыдущий. —Здравствуйте. Помните мальчика, внука вашей соседки сверху? Женщина разошлась в милой старческой улыбки. —Как не помнить-то? Такой хороший мальчик, всегда здоровается, улыбается, вежливый очень. Вот это Чжань-гэ Ибо. —А вы не слышали крики из их квартиры? Как Сяо Чжань кричал на свою бабушку? —Да кто тут кричит так только она. Постоянно его трëхэтажным матом крыла, бедный мальчик и шага сделать не мог без упрëка. Она вообще очень скандальная женщина, от неë никто в нормальном состоянии не уходил из близких, зато перед незнакомыми бедненькую из себя строит. Ну мальчика потом у неë забрали. А так очень хорошим был, помогал мне частенько, очень добрый и отзывчивый. Жалко его даже. А вы его знаете? Как он? —У него всë хорошо, работает преподавателем рисования в школе в Шанхае. Очень хорошо зарабатывает. —Хорошо-то как. Он всегда умненьким был и творческим. На этот раз Ван Ибо не удержался от улыбки, потому что улыбки старушек очень уж заразительны. Ван Ибо сел в машину, взятую на день и облокотился на руль. Сяо Чжань наверняка не молчал о своих проблемах, пытаясь хоть как-то сказать о них окружающим, но не смог, потому что какая-то баба решила прикрыть свои садистские выходки и побыть в роли жертвы. Чжаню мало того, что никто не верил, они ещë наверняка и на совесть давили, говорили, что некрасиво так на людей наговаривать. Просто напросто заткнули ему рот без шанса на право слова. И никого не было рядом. И даже Ван Ибо не смог ему тогда помочь. Это, наверное, и привело к тому, что Сяо Чжань не может ни на что пожаловаться, вследствие чего, вероятно, он и получил последующие барьеры. Он не мог сопротивляться, не мог бороться, не мог сказать, что ему плохо и больно, а люди этим пользовались. У них есть поразительная способность — наглеть. Они не видели сопротивления и, видя, что мальчик поддатливый пользовались его добротой, наглея с каждым разом всë больше и тем самым ломая его, как личность. Они сломали в нëм любую возможность защищаться, подделывая мальчика под себя, потому что им так было удобно. Им было всë равно на то, каким он вырастет и как будет жить дальше среди людей, они просто пользовались его добротой и делали всë, чтобы Сяо Чжань был максимально удобным. Нелюди. Никто никогда не думает о чувствах детей, они же маленькие, ничего не понимают и не чувствуют, им не бывает больно, а любую обиду сразу же забудут. Ругали, потому что заслужил. А чем он это заслужил? Тем, что высказывал своë мнение? Говорил правду? Ван Ибо готов был поспорить, что там были мелочи, за которые даже наказывать не стоит или же попытки защитить себя, которые воспринимались как бунт и жестоко присекались. Чудовищно. Остальные семьи были не так артистичны, но более менее интелегентны. Каждый жаловался на разные аспекты. Кто-то на неразговорчивость, что выводило из себя, потому что они не чувствовали семьи, кто-то на отсутствие инициативы в уборке. Все эти причины были настолько смешны. Они бы никогда не стали ругать своего собственного ребëнка за такие вещи, но на приëмном отыгрались сполна. И Ван Ибо не смог ему помочь. Последняя семья даже не открыла дверь, их не оказалось дома, но уже приближался рейс и нужно было ехать домой, поэтому парень оставил эту семью на потом. Полностью узнать причину каждого страха Ван Ибо не удалось, но он значительно приблизился к этому открытию. По крайней мере теперь он знал с чего именно всë началось. Больше ему никто не скажет, поэтому нужно как-то узнать об этом через Сяо Чжаня. С приближением к разгадке становилось всë хуже. Ван Ибо понимал свою беззащитность того времени, он не помог любимому человеку он не смог, даже не знал, пока Сяо Чжаня медленно ломали, обвиняли чуть ли не во всех грехах мира. Где был Ван Ибо? Ван Ибо тогда боролся за жизнь в детдоме... Почему такое ощущение, что он мог помочь, но не сделал этого? Это слишком невыносимое чувство. Этого всего могло не быть, но Ван Ибо не смог. Сяо Чжань такой добрый и солнечный, почему он так раздражал всех этих людей? Что он такого плохого им сделал? Почему они так с ним обошлись? Почему сразу все? Или это результат всех травм? Кто выдержит того, что ребëнок с тобой не разговаривает, не разрешает себя касаться, не выходит из комнаты? Это некомфортно для опекунов, но это их же вина. Это они его ломали и вместо того, чтобы помочь, лишь причинили ещë бóльшую боль. Разве это нормальный подход? Чжань-гэ пришлось пережить это. Что они ему сделали, что он теперь боится находится в доме не один, что он плачет, стоит ему только услышать, что у хозяина дома выходной? Ван Ибо это исправит. Он сделает всë, чтобы исправить. Он чувствует, что должен это исправить, он может, он хочет это исправить. Он хочет приходить домой и видеть не запуганную жертву, а улыбающегося своей невозможной улыбкой Чжань-гэ, который лезет к нему за поцелуем, он безумно желает целовать эту родинку и не бояться доставить дискомфорт, хочется обнимать художника со спины, пока тот заваривает кофе в кухне и просыпаться от нежных поцелуев. Но он не собирается повторять методы опекунов. Ван Ибо поступит правильно, он не будет ломать Чжань-гэ, он попытается ему помочь, он выдержит все заскоки, являющиеся последствиями тех травм. Даже если Сяо Чжань не разделит его желания о совместной жизни, Ван Ибо поможет, потому что он хочет, чтобы художник мог жить полноценной жизнью. Ибо не хочет, чтобы Чжань-гэ боялся каждого шороха, как сейчас, он хочет, чтобы учитель был счастлив, а Ван Ибо умеет добиваться желаемого. Ван Ибо не позволит продолжиться этому бесконечному страху, травящему жизнь его любимому человеку.