Встретимся после смерти

—Гэ, я принëс куриный супчик. На этот раз заказал в магазине, даже не распаковывал ещë. Ван Ибо зашëл в комнату в надежде, что на этот раз его не прогонят он всë ещë коря себя за то, что позволил произойти такой оплошности. Ван Ибо понимает как тонка психика Чжань-гэ и он должен был предусмотреть все возможные варианты развития событий. Хотя навряд ли можно было предсказать подобное. —Прости меня. От этих слов стало только хуже. Ван Ибо не просто спровоцировал Сяо Чжаня на истерику, но ещë и заставил чувствовать себя виноватым. —Не извиняйся. Я всë понимаю. Ван Ибо подошëл к Чжаню со спины и поставил пакет на стол перед ним, не убрав руки назад, а обхватив тонкую талию, обнимая художника со спины. Он чувствовал запах своего шампуня от чужих волос и тепло горячего нежного тела, ощущал как поднимается и опускается грудь Сяо Чжаня, которая стала делать это чаще. Да и сердце заколотилось с огромной скорость. Даже тогда, когда Ибо целовал запястье Чжаня и чувствовал его пульс, он не работал в таком быстром темпе... Чжань-гэ боится... В одно мгновение художник вырвался из некрепкой хватки и каким-то чудом оказался в другом конце комнаты, смотря на ошарашенного Ван Ибо. Учитель обнял себя двумя руками, в голову лезли флешбеки из прошлой жизни. Сяо Чжань прекрасно понимал, что ничего такого не было, его телом не пытались воспользоваться, это действительно было необходимо для пользы художника, но это никак не перекрывало неприятный осадок, оставшийся от тех времëн. —Прости, гэ. Я... —Всë хорошо! — Нельзя терять Ван Ибо! Нельзя молчать! Нужно хотя бы попытаться объяснить. — Прости... Просто... Когда прикасаешься ко мне... Дальше звучало непонятное для обычного человека бурчание под нос. Однако бизнесмен всë расслышал. Не без труда, конечно, но расслышал. Мне важно видеть тебя. Этому могло быть только одно объяснение. Видеть, чтобы убедиться, что его трогает именно Ван Ибо. —Гэ, — бизнесмен подошëл к художнику и взял за руку, выдав самую доброжелательную улыбку (хотя она сама на личико лезет при виде этого красавчика), — я всë понимаю. — Нужно показать учителю, что ничего страшного в этом нет. Ибо быстро чмокнул Чжаня в щëку и убежал, пока не получил за эту выходку. —Чжань-гэ, не забудь поесть. Не забыть поесть? Сяо Чжань не уверен, что сейчас может вспомнить как ходить. Поздравляем с боевым крещением. Первый поцелуй Сяо Чжаня. Хоть это и низко, но Ван Ибо был доволен, потому что во время той истерики Чжань-гэ повторял, что парень ему нужен и и он не хочет того терять, просил остаться рядом и не оставлять одного. Само собой, Ван Ибо исполнит любой каприз своего гэгэ. Теперь бизнесмен убедился в своей важности, в необходимости его присутствии в жизни Сяо Чжаня. Парень уже вцепился зубами в своего гэгэ и теперь точно его не отпустит, да и для Сяо Чжаня так будет намного лучше, потому что присутствие Ван Ибо в его жизни имеет какой-то чудодейственный эффект. Сяо Чжань смог с кем-то поговорить! И этот кто-то именно Ван Ибо, этому человеку он полностью доверился и не переживëт, если парень уйдëт из его жизни. —Скотина! — Не Хуайсан громко ударил стаканом с водой по столу. — Я всë для него, а эта тварь... — Учитель физики всхлипнул, а дальше продолжил не совсем разборчиво. — На сиськи променяяяял! —Твою ж мать. — Госпожа Юй была явно чем-то раздражена. — Ты посмотри на Не Миндзюэ, он с тебя глаз не сводит, ради тебя даже по вечерам стал приходить, а ты всë из-за каких-то бабников ноешь. Не Хуайсан повернул голову в сторону столика, за которым сидел Не Миндзюэ, мужчина сразу же отвëл взгляд, начав внимательно рассматривать меню, хотя уже всë заказал. Учитель физики посмеялся, потому что сомневался, что эта непроницаемая скала могла испытывать тëплые чувства к кому-то. —Какая вы сегодня добрая, госпожа Юй. —А вы, стало быть, шутить научились, глава клана Лань. Лань Циженя женщины встретили недавно (он не перерождался), но успели заметить колоссальные изменения. Он шутит! Одного этого могло хватить для подозрений. —Отчего грустите? Госпожа Цзинь присоединилась к вопросу главы Лань. Госпожа Юй решила сдаться, так как ей хотелось поделиться новостью. —Твоего сегодня видела, — она указала на госпожу Цзинь, — с моим лизался. В ответ подруга только рассмеялась. —Цзян Чэн с Цзинь Цзисюанем же давно вместе. Почему у тебя такая реакция? —Я не про сыновей. Собеседники замерли, устремив взгляды на госпожу Юй. —Вопиющее безобразие! — Воскликнул Лань Цижень. — Непозволительно! Недопустимо! —Вэнь Жоханю тоже так ночами говоришь? —Я не договорил. Могли бы и сказать лучшему другу! Лань Цижэнь быстро что-то пробормотал и удалился, сославшись на какие-то дела. Всë-таки этот старичок не такой уж старичок. —Не может такого быть. — Заскулил Не Хуайсан, не понявший и слова из их разговора. —Сууука, да когда вы уже перестанете тупить то? Сколько жизней уже красной нитью судьбы связаны, которая... — Госпожа Юй посмотрела на Хуайсана, чтобы найти подтверждение своим словам, однако у неë ничего не вышло. — Где нить? Женщина начала рассматривать знакомых присутствующих в поисках нити, но не нашла еë ни у одного. Госпожа Цзинь начала делать тоже самое, но обнаружила не больше своей подруги. —Какие нити? — Поинтересовался Не Хуайсан. Женщины поняли, что конкретно прокололись. История затянулась надолго, после чего Не Хуайсан долго молчал, потом всë же открыл рот. —Могли сразу сказать. Конспираторши хреновы. С этими словами Не Хуайсан решительно вышел из ресторана. Женщины открыли рты, поражëнные наглости учителя физики и... закрыли, потому что он ушëл и говорить что-то дальше было просто бесполезно, да ещë не хватало перед клиентами позориться. Свет. Такой чистый. Сияющий. От него веяло добротой и лаской, когда-то забытой любовью, чем-то родным и самым совершенным, что вообще может встретиться во вселенной. Сяо Чжань каки-то шестым чувством понимал, что это всего лишь сон, но его не покидали подозрения о рае. На душе слишком легко и спокойно, что вызывало подозрения. Сяо Чжань слишком привык к тому, что везде есть какой-то подвох, вот и сейчас ничего хорошего не ждал от ситуации, которая казалась слишком идеальной. Это место было такое же уютное, как кладбище. Вот только здесь не ощущалось каких-то тревог, мозг не был озадачил предстоящими заботами, не было страха, что художника скоро найдут и вернут домой, только тишина и умиротворение, что придавало этому месту ещë больше таинственности и загадочности, а это, в свою очередь, подкрепляло недоверчивость Сяо Чжаня. —Чжань-Чжань. Он слышал родной и пронизывающий до глубины души голос, от которого пробежали мурашки по всему телу. Он очень давно не слышал этот голос, но всегда мечтал об этой возможности, хоть и понимал, что это всего лишь глупые и наивные мечты маленького мальчика, потому что в реальности осуществиться такому не дано. Тот самый голос, который он когда-то так боялся забыть. Тот самый голос, который пел колыбельные в самые страшный ночи. Тот самый голос, который поддерживал его во всех начинаниях и учил бороться со всеми препятствиями. Этот голос сопровождал его на протяжении двенадцати лет, Сяо Чжань слышал его, совершая неумелые первые шаги, впервые самостоятельно взяв в руки ложку, а в последствии и карандаш, гладив миленькую кошечку, засыпая и просыпаясь. Этот голос сопровождал его везде. Во время особо радостных моментов и заливистого смеха он тоже смеялся рядом, разделяя радость Сяо Чжаня, в самое грустное время он тоже не отходил ни на шаг, поддерживая и подбадривая Чжаня. Этот голос со временем начал утихать, а в один момент и вовсе прекратился. —Мама! — Воскликнул он, обернувшись и увидев знакомый силуэт. Быть не может. Невозможно. Однако во сне действия не обдумываются. Сяо Чжань подбежал и обнял женщину, которая привычно прижала его к своему сердцу, показывая то, насколько сильно скучала. Художник жался лицом в еë живот, хоть и перерос еë уже давно, но сейчас был тем самым двенадцатилетним мальчиком, будто и не было стольких неприятных лет. Легко. Он снова под защитой, в этих руках так свободно и спокойно, почти так же как с Ван Ибо. В жизни художника было не мало моментов, когда он просто нуждался в этих объятиях. Нежные любящие руки прижимали к себе максимально сильно, боясь отпустить и снова расстаться на внушительные количество времени. Сяо Чжань тоже не уступал. Сколько раз он мечтал вновь оказаться под маминой защитой, избавиться от людей, которые придераются к каждой мелочи и жить спокойно, как раньше, с радостью возвращаться из школы, не бояться поесть или что-то попросить, не ждать полной тишины в коридоре, чтобы выйти в туалет, не бояться, чувствовать, что его искренне любят и о нëм трепетно заботиться, да что там это, чувствовать, что его хотя бы не ненавидят, что его присутствие в доме не вызывает раздражения или отвращения у окружающих. Мамино тепло не забывается никогда, еë забота вспоминается на протяжении всей жизни, всегда хочется укрыться от всех трудностей под надëжным материнским крылом, потому что нет на свете человека роднее, чем мама, нет человека, который был бы важнее матери, нет человека, который любил бы тебя больше, чем мама. Нет того, кто мог бы о тебе искренне заботиться, не ожидая какой-либо выгоды в ответ, который тебя так безгранично любит, поддерживает и помогает во всëм, всегда защитит, укроет от любой бури и никогда не предаст кроме матери. Нет человека дороже и ценнее, чем она. В нос ударил сладковатый запах ванильных духов, что окончательно смогло вернуть Сяо Чжаня в те безмятежные и тëплые времена, которые он потерял уже очень давно. Художник почувствовал себя в безопасности, под надëжной защитой и он ни капли не боялся. Именно в объятиях мамы можно успокоиться и ни о чëм не волноваться, почувствовать полную гармонию, избавиться от любых переживаний. —Я так скучал. — Сяо Чжань понимал, что по его лицу обильно стекали слëзы, он вжимается в живот сильнее, боясь, что это скоро закончится, пытаясь выдавить максимально количество любови, которой ему не хватало на протяжении всего этого времени. Он просто никак не мог насытиться этим лëгким ощущением. Он уже давно потерял всякую надежду когда-нибудь вновь обнять маму, а сейчас, когда ему представилась такая возможность, Сяо Чжань не хотел терять ни секунды, впитывая в себя тепло и понимая, что больше такой возможности у него не будет. —Я тоже скучала. — Учитель слышал дрожь в голосе матери. Он поднял голову и увидел самое красивое лицо на свете, самое прекрасное из тех, что может быть у человека, потому что это мама — самое совершенное и чудесное создание из всех, что когда-либо существовал. И это лицо было мокрым от слëз. Она тоже слишком долго ждала этого момента, поэтому сейчас не смогла сдержаться. Самая сильная женщина из всех, которая всегда учила Сяо Чжаня, что нужно быть стойким, что никогда нельзя плакать сейчас рыдала. —Не плачь. — Художник протянул вверх руку, чтобы вытереть слëзы мамы. Хотелось сделать всë, чтобы мама не плакала, потому что было слишком больно смотреть на еë слëзы. Хочется, чтобы мама всегда только улыбалась и радостно смеялась. Но рука оказалась совсем детская, слишком маленькая и пухленькая, что утрудняло задачу. Мама улыбалась, прижимая сына ближе к себе. Еë сыночек. Он не хочет, чтобы мама плакала и тянет свои ручонки, чтобы вытереть солëную жидкость. Такой маленький, но уже старается заботится о ней, ценит и любит, смотрит своими огромному восхищëнными глазами и сильно грустит, когда она плачет. Самое ценное, что только у неë есть на этом свете. В этот момент Сяо Чжань заметил странность. Он видит во сне маму очень редко, в основном в особо сложные периоды, она его обнимает, успокаивает и становится гораздо легче. Художник просыпается полным сил и энергии, готовый на новые свершения, с уверенностью в себе и непонятно откуда взявшемся энтузиазмом и оптимизмом. Она помогает преодолеть преграды и поддерживает в самые трудные моменты. Даже когда еë нет, она всë равно продолжает быть рядом, не оставляя художника одного в тяжëлые времена. Однако сейчас у Сяо Чжаня нет особых трудностей. —Чжань-Чжань, нам нужно поговорить. — Художник внимательно смотрел на неë и жадно впитывал каждое слово. — Что ты чувствуешь? —Мне страшно. — Мама многозначительно посмотрела, побуждая продолжить объяснение. Сяо Чжань собрал всю свою скованность и немногословие,он посмотрел в эти добрые и глубокие глаза, в которых не было ни капли гнева или осуждения, присутствовало лишь переживание за своего Чжань-эра. Художник понимал, что это придëтся сказать, поэтому подобрал слова и начал медленно высказываться. — Ван Ибо очень хороший, мне не хочется доставлять ему неприятности. Я боюсь обидеть его... Я хочу общаться с ним и дальше, но боюсь, что только сделаю хуже. Он мне... — Договаривать страшно и Сяо Чжань долгое время боялся это признавать, но во сне действия не контролируют свои действия, все подсознательные чувства выливаются сами и скрыть их нельзя. — Нравится... Сяо Чжань договорил и зажмурился, он боялся признаться в этом себе и уж точно не собирался говорить об этом вслух. А ещë Ван Ибо парень! А парням не должны нравиться парни, тем более в том смысле, в котором Ибо нравится Чжаню. Всë это неправильно и нетрадиционно. За всë это время художник слишком привык к критике по отношению к своей персоне, так что даже представить не мог дальнейшей реакции мамы. Мама подняла руку и нежно погладила Чжаня по голове. —Говори ещë. Говори всë. Ни в глазах, ни в голове, ни в действиях не наблюдалось гнева, презрения или отвращения. Она спокойно слушала, принимая все чувства своего сына. Это же мама, она всегда будет защищать и оберегать своë чадо, принимая его таким, какое оно есть. Сяо Чжань давно забыл это отношение к себе. Он слишком привык всего бояться: не вписываться в рамки, придуманные обществом, сказать что-то непозволительное для старшего поколения, опозорить семью. Он был даже немного удивлëн такой реакции, но потом понял, что бояться было совершенно нечего. Это же мама. Она всегда всë поймëт, всегда поддержит и в любой ситуации будет защищать своего ребëнка, вгрызаясь в горло всем, кто посмеет на него напасть, а не заботится о своей ситуации, портя ребëнку адекватную оценку себя и всего происходящего. —Я хочу остаться с ним. Сяо Чжань продолжил сильнее, потому что больше ничего не боялся. С мамой можно поделиться всем, она может помочь и подсказать верное решение. —Останься. — Непринуждëнно ответила она. — Что тебе мешает? —Этого не хочет он. —С чего ты взял? Ты уже живëшь у него. Разве это не доказывает его желания делить с тобой крышу над головой? —Боюсь причинить неудобства. —Разве ты не причиняешь их больше, когда боишься? И он всë терпит. Он понимает и принимает тебя. Она права. Своим поведением Сяо Чжань правда приносит бóльший дискомфорт, чем приносил бы, если бы чувствовал себя свободно и открыто. Ван Ибо всегда начеку, когда находится рядом, он, похоже, следит за всеми своими действиями и не может нормально расслабиться рядом с Сяо Чжанем. Да, раньше это работало, потому что на художника тупо забивали и не обращали внимания, а Ван Ибо совершенно не такой, он старается сделать условия максимально комфортным для Сяо Чжаня, а не для себя, он старается, чтобы не причинять неудобств, всë время боится сделать что-то не так. Художник просто обязан постараться перебороть себя и стать чуточку рассковананее, да и Ван Ибо боятся совсем не стоит, он уже доказал свою верность. Однако, даже раскрепостившись Сяо Чжань не сможет полностью восстановиться, некоторые блоки останутся с ним навсегда. Минимум один из них крайне важен для создания полноценной семьи. —Я не смогу дать ему настоящей семьи. Я даже его долго не вынесу... А в семье должны быть дети, но они требуют постоянной заботы и внимания... Я не смогу. — Мама погладила Чжаня по голове, побуждая успокоиться и разложить всë сказанное по полочкам. Сяо Чжань восстановил дыхание и продолжил. — Я не могу долго находится в обществе людей. От них у меня начинает кружиться голова, мне нужен отдых от суеты и шума. Я не могу постоянно находится рядом с кем-то, мне необходимы одиночество и тишина. —Вай Ибо поймëт. —Да, Ибо поймëт и оставит меня в покое, когда это потребуется, но... — Сяо Чжань немного помолчать, мама терпеливо ждала продолжения его монолога. — Но в полноценной семье должны быть дети. С ними нужно заниматься, необходимо постоянно находится рядом, они вечно орут и ежеминутно требуют внимания. Я не смогу уделять им должное количество времени, я этого не выдержу. А сваливать все обязанности на няню не самый лучший вариант, потому что дети должны видеть родителей, которым они дороги, они незнакомых людей, пусть те тоже бывают достаточно любящими и заботливым, но они никогда не заменят родителей... Даже приëмных. Мама помнит как Чжань-Чжань раньше мечтал о семье. Он до сих пор любит детей, а раньше его от них было просто не оторвать. Сяо Чжань всегда спрашивал как правильно качать младенцев, как пеленать, чем кормить, как учить разговаривать. Он всегда придумывал разные ситуации, которые могут случиться с ребëнком и думал как ему помочь, как вырастить хорошим человеком, как привить любовь к науке, как воспитать хорошо и не испортить его. Он часто читал в интернете какие-то статьи о правильном воспитании. Он собирался стать образцовым родителем в будущем и постоянно упрашивал маму с папой, чтобы они родили ему сестричку или братика. Сяо Чжань всегда любил детей, он просто души в них не чаял, но со временем всë сильно изменилось. Он до сих пор их обожает, но уже не лелеят мечты о своëм отцовстве, он понимает, что просто не выдержит постоянного присутствия рядом с собой человека, ежеминутно требующего внимания. В конце концом он может сорваться на на Ван Ибо или даже ребëнке, что непозволительно и выходит за все грани дозволерого, да ещë и чревато плачевными последствиями, отразящимися на ребëнке в будущем. Сяо Чжань вообще презирал практику выплëскивания своего гнева на окружающих, невинные люди не должны отвечать за твоë плохое настроение и становиться его жертвами. —Я недостаточно хорош для него. Я всего боюсь. Он от меня устанет. Не хочу снова стать кому-то обузой. Ван Ибо. Все мысли Сяо Чжаня сводились к Ван Ибо. И почему художник раньше этого не замечал? Он ведь думает исключительно о Ван Ибо, все его мысли крутятся вокруг этого парня. Неужели бизнесмен настолько важен для Чжаня? —Я даже трогать себя не позволяю. Зачем я ему нужен? Мама обворожительно улыбнулась, что было красивее самых впечатляющих закатов и снова потрепала волосы сына. —Он до сих пор с тобой носится и готов пройти через любое препятствие. Ван Ибо героически переносит все трудности и помогает тебе с решением любой проблемы. Он мог бы позвать Ли Син, чтобы она позаботилась о тебе, но вместо этого пошëл по сложному пути и сам остался с тобой, даже суп сам приготовил, хотя наверняка не делал этого раньше. Ты ему дорог. Он не проигнорировал ни одну твою проблему. Ван Ибо давно мог взять тебя силой, его желания этого сделать невозможно не заметить, но вместо этого он шаг за шагом располагает тебя к себе и ждëт того момента, когда ты сам будешь готов пойти ему навстречу. Он поступает с тобой благородно, а это доказывает, что ты не очередная игрушка, ты важен для него и он не хочет тебя потерять, не хочет пугать. Он действует крайне осторожно и пытается сделать всë для твоего комфорта, чтобы ты мог спокойно находится рядом с ним, без страха. Он заботится о тебе и не хочет тебя ломать, он хочет заполучить твоë доверие и не будет злиться, если ты откажешь, он наверняка продолжит заказывать тебе еду из "Облачных глубин" и писать смс с просьбами о встрече. Он никогда не сделает тебе больно, он дорожит тобой, он тебя ценит. Ты ему нужен. Он тебя любит. —Но я не могу. —Сочувствие и осознанность. Прими себя таким, какой ты есть, как сделал это Ван Ибо, только не накручивай себя, посмотри на ситуацию со стороны и поймëшь, что ты не так плох, как считаешь. Воспользуйся знаниями из прочитанных книг. Никто не идеален и это нормально. Идеальных людей нужно бояться, потому что у них за спинами наверняка неидеальное прошлое или в головах неидеальные мысли. Посмотри на себя глазами Ван Ибо, он видит тебя самым лучшим, хоть и знает о многих твоих недостатках, и Ван Ибо это принимает. Он не игнорирует, не оставляет все проблемы тебе, а пытается помочь. Посмотри на себя глазами Ван Ибо. Дай ему помочь тебе увидеть твою ценность, а для этого нужно перестать сопротивляться и прятаться за стеной страха. А что касается прикосновений... Попробуй не уходить от них, а обратить внимания на свои чувства. Запомни, что это прикосновения Ван Ибо. Даже если будет неприятно, прими это, не прячься, прочувствуй. Не нужно избегать чего-то, прими с распростëртыми объятиями и пригласи на чай. Прислушайся к своим ощущения и старайся прочувствовать их как можно сильнее, посчитай вдохи и выдохи, частоту биение сердца. Не отстраняйся, просто возьми паузу и дай себе прочувствовать всë это как следует. Ты поймëшь, что это не так страшно, вскоре всë уйдëт, не сдавайся. Ты самый лучший и ты нравишься Ван Ибо. Ты веришь мне? Не отталкивай его. Мама потянулась ближе и поцеловала Сяо Чжаня в лоб. —Я тебе верю. Сяо Чжань открыл глаза. Он сразу же вспомнил слова своей мамы. Ей он доверяет и, если она так сказала, то это правда и Сяо Чжань должен попробовать. Он решительно настроился на налаживание контакта с Ван Ибо. Пусть это поначалу будет страшно, но он должен хотя бы попытаться перебороть себя. Так он упростит жизнь Ван Ибо, да и самому станет гораздо легче и спокойнее. —Гэ, как ты? — В комнату вошëл бизнесмен с обеспокоенным видом. Он совсем не злился, лишь волновался. — Час назад ты спал в кресле, я не решился тебя будить. —Ибо! Всë хорошо, мне намного лучше и температуры совсем нет. Сяо Чжань был в приподнятом настроении и что-то рисовал на холсте с счастливой улыбкой. Представленной его взору картиной легко залюбоваться. Это было настоящим счастьем, после нескольких невесëлых дней простуды. За это время всплыло ещë немного скелетов в шкафу, но парень на самом деле был рад этому, потому что нельзя закрывать глаза на проблемы и делать вид, будто их нет, бизнесмену было просто необходимо узнать о новых страхах, чтобы в дальнейшем знать с чем и как бороться. Сейчас же всë стало намного лучше. Сяо Чжань, кажется, счастлив, а это прекрасный повод для счастья Ван Ибо. Смотреть на занятого рисованием художника и тупо улыбаться, будто парень находится под воздействием дурманящих веществ слишком тупо. Ну или палевно. Поэтому нужно о чëм-то поговорить, чтобы присутствие Ибо в комнате казалось логичным и он не был похож на безумного маньяка, подглядывающего за своей жертвой. —Что рисуешь? —Если честно, не знаю. Я уже закончил. Посмотри. Посмотри? Ван Ибо не послышалось? Можно отметить этот день в календаре как лучший в жизни? Сяо Чжан проявил инициативу и решил показать ему результат своего творческого процесса! Все рисунки Чжань-гэ, которые бизнесмен имел возможность наблюдать это, наверное, лишь подсмотренные тайком стены, которые переполнены полноценными рисунками и незаконченными набросками. А сейчас Сяо Чжан сам хочет, чтобы Ибо посмотрел! Конечно он посмотрит с при великим удовольствием! А ещë Ван Ибо знает о стеснительности Сяо Чжаня, для художника это слишком волнительный момент, наполненный муками ожидания, отчего это приглашение становится просто бесценным. Парень прошëл в комнату и встал сзади Сяо Чжаня, вдыхая ещë оставшийся аромат шампуня, но потом передумал, вспомнив недавний инцидент и переместился, оказавшись рядом с художником. Ван Ибо запомнил и не собирался нервировать Чжань-гэ. На картине был тот гонщик с потолка гостиной. —Кто это? — Спросил Чжань. — Это ты? Ван Ибо усмехнулся, его выражение лица стало каким-то... озорным. —Это Ван Ибо. Один из моих любимых гонщиков. О его смерти узнали, когда я родился, вот и назвали по приколу в честь него. На самом деле он один из моих любимых гонщиков. На первом месте Валентино Росси, он у меня в комнате на потолке нарисован. Какая сильная любовь к мотогонкам. Наверняка и сам парень чем-то таким увлекается, он как-то говорил, что у него есть мотоцикл. Сяо Чжань представил Ван Ибо в специальной одежде на спортивном мотоцикле. Парень снимает шлем и окидывает фанатов равнодушным взглядом, поправляя причëску и прекрасно слыша писк сотни девушек, которые только и ждали этого эпичного момента, когда Ван Ибо соизволил снять шлем. На руках, держащих шлем особенно сильно выделяются вены из-за напряжения, отчего девочки начинают кричать ещë яростнее. Сяо Чжань посмотрел на руку Ван Ибо, опирающуюся на спинку стула художника. Эта рука тоже не обделена венами. —У тебя такие же руки. Красивые. Твою мать, твою мать, твою мать! Сяо Чжань никогда не озвучивал свои мысли, тем более такие. Теперь он с замиранием сердца ждал реакции Ван Ибо, надеясь, что сильно тот ругаться не будет. Почему художник так беспечен? Почему перестаëт фильтровать слова и замыкаться в себе рядом с этим... этим... гремлином! Ван Ибо не сделал ни одного поступка, похожего на гремлинский, но это описание казалось самым точным из всех возможных. Если подумать, то Ван Ибо страшнее всех опекунов, у него намного больше власти и возможностей. Именно с этим человеком и нужно сидеть, скромненько закрыв рот ладошкой Сяо Чжань сделал несколько вдохов и выдохов. Все наставления, полученные во сне вдруг вылетели у него из головы? Хотя... Рядом с Ван Ибо он, кажется, даже собственное имя забыть способен. Сяо Чжань сделал всë правильно. Нужно открыться и говорить всë, что приходит в голову, так парню будет намного легче его понять. —Только руки? — На лице Ибо появилась улыбка, ехидная такая улыбка. Как в воду глядел! Точно гремлин. Сяо Чжань опустил голову, засмущавшись. Он считает меня красивым, он считает меня красивым, он считает меня красивым! Можно танцевать? Можно сделать хоть что-нибудь, иначе Ибо сейчас просто разорвëт от переполняющих эмоций. Сяо Чжань считает его красивым! Без паники! Нужно держать лицо, иначе Ван Ибо просто расплывëтся, утонувшего в мечтах о поцелуе в эту родинку. А ещë нужно что-то сказать. Нужно похвалить картину, она красивая. —Мне не сравниться с Чжань-гэ. ... В принципе так тоже не плохо. Настало очередь Сяо Чжаня радоваться, что Ибо считает его красивым. —Чжань-гэ, — куй железо, пока горячо, — я хотел у тебя кое о чëм попросить. Ты же любишь рисовать. Можешь нарисовать мне пантеру хной? Сяо Чжань кивнул. Ему выпала возможность быть хоть чем-то полезным Ван Ибо, ещë провести время вместе без телевизора. К тому же это хороший шанс быть ближе к бизнесмену и прочувствовать все свои ощущения как духовные, так и физические. Парень принëс хну и положил все принадлежности на кровать. Он хотел открыть занавески, чтобы Чжань-гэ не испортил свои глаза, но заметил как сморщился Сяо Чжань, когда Ибо к ним подошëл, поэтому оставил эту идею и включил свет, усаживаясь на кровать и протягивая художнику телефон, на экране которого красовался рисунок пантеры. Сяо Чжань рассматривал рисунок и думал с чего начать, до того момента, когда заметил, что Ван Ибо снимает свою огромную футболку. Золотистая кожа с отлично выраженными мышцами, по которым можно без труда учить биологию. Он не слишком худой, но достаточно накачен. Сяо Чжань мог найти красоту в любом теле, но тело парня было просто идеально, без единого изъяна, все линии были достаточно чëткими, а все мышцы прокаченными. К этому телу захотелось прикоснуться. Сяо Чжань сглотнул, стараясь перевести глаза выше пресса, но наткнулся на завораживающие ключицы, которые так выпирали, эти ямки над ними, и родинка чуть выше с правой стороны. Кажется Сяо Чжань понял фетиш Ван Ибо на родинку учителя под губой, она действительно выглядела великолепно и еë правда хотелось коснуться... поцеловать. Твою ж мать. Можно сваять скульптуру с этого Аполлона? Сяо Чжань готов заняться этим бесплатно. Да он сам доплатить готов! Теперь стало по-настоящему страшно. Если художник прибегнет к изучению своих чувств, то встанет некая проблемка. Что делать? На такой глубокий анализ учитель ну никак не расчитывал. —Зачем ты... — Это всë, что Сяо Чжань смог из себя выдавить. В горле было сухо, как в пустыне. —Рисуй здесь. — Ван Ибо указал на левую сторону груди рукой, на которой отчëтливо была видна каждая вена. Всë таки эти руки прекрасны. Художник пытался отвлечься хоть на что-то от пресса, но отвлëкся на руки. И почему тело это настолько эстетически прекрасно? Сяо Чжаню ещë и придëтся прикасаться к нему? Прощай гетеросексуальность, теперь точно. Парень довольно смотрел на то, как Сяо Чжань не мог оторвать взгляд от его тела, даже разговаривая с ним. Он знал, что прекрасен и был не прочь продемонстрировать свою красоту Чжань-гэ. Художнику придëтся касаться его тела, но это не должно быть так ужасно, ведь он будет занят важным делом, которое ему безумно нравится, раз уж он решил посвятить ему жизнь. Да к тому же у него есть выбор, может отстраниться тогда, когда захочет. Идеальная возможность показать Сяо Чжаню, что прикосновения совсем не страшны, его к этому никто не принуждает, что должно возыметь бóльший эффект. Ну и продемонстрировать свои шесть кубиков пресса, куда без этого? Правда это было чревато определëнными последствиями, потому что Сяо Чжань, робко касающийся его горячего тела своими тонкими светлыми пальцами, скромно смущающийся от слишком близкого контакта — картина, способная разыграть воображение. Было страшно не сдержаться и завалить Сяо Чжаня, подмять под себя его хрупкое тело, впиться губами в шею, задрать майку, оглаживая нежную кожу... Но ещë опаснее представлять всë это в такой момент! Сяо Чжань приблизился ближе, оперевшись кистями на грудь Ван Ибо, чтобы хоть как-то унять дрожь в руках. Между прочим, это далось ему ценой огромных усилий! Тело Ван Ибо очень горячее, твëрдое, а кожа такая нежная, золотистая. А ещë странное чувство внизу живота и... Блять! Ну всë. Как рисовать, когда прямая линия рискует превратиться в кардиограмму учащëнно бьющегося сердца? Прислушайся к своим ощущения. Сяо Чжань чувствовал любимый запах, обжигающее тепло чужого тела, слышал и ощущал на себе тëплое дыхание, чужая грудь поднималась выше и опускалась на прежнее место, а ещë... Сердце Ван Ибо тоже бьëтся слишком быстро, он тоже волнуется. Однако в этом всëм кое что отсутствовало. Неприязнь. Нет никакого раздражения, это тело наоборот хочется не только рассмотреть, но и потрогать, изучить, найти все родинки, в голове художника даже выстроились предположительно место нахождения всех. Может быть это чисто профессиональный интерес, но факт остаëтся фактом. Ван Ибо — человек, которого хочется трогать. Это немного успокоило художника и он нарисовал первую линию. Сяо Чжань касался его, так нежно и трепетно, аккуратно. С Ван Ибо никогда не были аккуратны, если их не запугивать, но художник не такой. Ван Ибо смотрел, как гэгэ увлечëнно прорисовывал каждую линию, стараясь не совершить ошибку и не показать своего страха. Сяо Чжань боится, но продолжает. Ван Ибо стал чаще замечать случайные прикосновения, что может означать не такой уж сильный страх по сравнению с началом. Ресницы очень длинные и красивые, а как пошло приоткрывается рот при особо сложных моментах. Ему наверняка неудобно так сидеть, захотелось взять Чжань-гэ под ягодицы и посадить себе на колени, но тогда Чжань точно заметит одну проблемку и ему наверняка станет некомфортно, а этого допустить нельзя. Тем временем интересные мысли не вылезали из головы, хотелось взять Сяо Чжаня за этот очаровательный подбородок и притянуть к себе, завладев губами в нежном и мокром поцелуе, хотелось укусить шею и ключицу, а также хотелось обнять, крепко прижать к себе и дать защиту, которой Чжаню так не хватало все эти годы. В голову возвращались все те мысли, которые Ван Ибо так старательно силился выгнать в то утро. Сяо Чжань наверняка очень сладко стонет. А Ван Ибо очень любит сладкое. И Сяо Чжаня. Хорошо, что учитель не церемонился и смог быстро перенести рисунок на тело Ван Ибо, иначе парень бы уже не отвечал за свои действия. Учитель отстранился, прося Ибо оценить работу. Рисунки были идентичны. —Гэгэ, так хорош. Ван Ибо поднялся вслед за Чжанем, который убирал всë, что использовалось для рисунка. Он подошëл ближе и обхватил чужую талию, на этот раз спереди. —Спасибо. Ты самый лучший. Ты знал? Голос Ван Ибо был хрипловатый, но Сяо Чжань был занят разбором своих ощущений. Когда он встал с кровати стало холодно, он успел привыкнуть к теплу, но сейчас оно вернулось и его не хотелось отпускать, не было неприязни, хотелось быть ближе к Ван Ибо и да, к нему хотелось прикасаться, это было совсем не противно, а даже приятно. Комфортно. В кои-то веки комфортно и спокойно. Хочется прижаться. Хочется полностью довериться Ибо и разрешить сделать всë, что тот посчитает нужным. Сяо Чжань робко и неумело поднял руки и положил на плечи Ибо так, как видел это в дорамах. Он прильнул ближе не столько от желания обнять, сколько от желания спрятать своë раскрасневшееся лицо, которое во время рисование было либо чуть менее красным, либо бледным. Ван Ибо такого никак не ожидал. Он просто прижал Чжань-гэ ближе, стараясь не упускать такую возможность. Сяо Чжань сегодня особенно открытый, может стоит попросить поцеловать его в родинку? Вдруг повезëт? Однако сейчас лучше не наглеть, чтобы не спугнуть. —Ибо... Нужно было что-то сказать, нельзя столько молчать. В голову лезли мысли о том, что Ван Ибо вкусно пахнет, что он очень красивый, что у него живописная родинка, да что он сам как живая статуя, но Сяо Чжаня хватило только на имя. —Гэ, ты мне нравишься. Поздравляю, Ибо. Полный провал. Когда ты начнëшь следить за своим языком? Обычно из тебя и слова не вытянуть, а тут аж в любви признался! А кому? Социофобу, который боится комплиментов и теперь от тебя, возможно, всю жизнь по подворотням шарахаться будет после таких откровений. Браво! Всë тело окутал страх. Сердце Ван Ибо замерло, рискуя не возобновить свою деятельность. Он, затаив дыхание ждал реакции Сяо Чжаня. Может стоит что-нибудь сказать самому? Перевести разговор в другое русло? Ван Ибо открыл рот, чтобы избавить Чжаня от неловкой ситуации, но только замер с открытым ртом, услышав тихий шëпот. —Ты мне тоже. Ему не послышалось? Сердце потихонечку возобновило биение, тело вернуло возможность двигаться, сразу прижав Чжаня как можно ближе. Всë, теперь Ван Ибо точно никуда не отпустит своего гэгэ. —Гэ... — Как выразить эту степень восторга? Любое сравнение казалось слишком блеклым в сравнении с тем счастьем, что сейчас испытывал Ван Ибо. Хотелось прыгать на месте и пищать от радости, как какая-то юная школьница! — Гэ, я так счастлив... Ты не представляешь. Гэ, останься здесь, не съезжай. Пожалуйста, гэ, тебя просит твой любимый Бо-ди? Я же твой любимый? Скажи, что я твой любимый Бо-ди! Этот вольный волк вмиг превратился в домашнего щеночка, который упрашивать своего хозяина поиграть с ним. Почему всë так резко переменилось? Может потому что Ван Ибо узнал о чувствах Чжань-гэ и не желал больше даже минуты пребывать в неведении? Поэтому и спросил напрямую, выбрав самый мягкий способ. Сяо Чжань не смог удержаться от умилительного смешка. Конечно, он чувствовал не меньший восторг, но лучше умел сдерживать свои эмоции, ну или Ван Ибо просто уже и не пытался сдерживаться рядом с Чжань-гэ, что казалось более вероятным. —Ты мой любимый Бо-ди. —Ммм! — Но это был не писк! Прошу заметить. Он мог запищать, но сдержался. —Иии... Скажи это, скажи! —Куда я могу съехать от своего любимого Бо-ди? Как я могу оставить его одного? Ес! —Чжань-гэ самый лучший. Ван Ибо прижал художника крепче, наслаждаясь теплом своего человека, который (заметьте!) позволяет это своему Бо-ди. Было невероятно приятно ощущать, что этот человек теперь принадлежит Ибо, и это не потому что так захотел только бизнесмен, а по взаимному согласию. Чжань такой милый, такой желанный и теперь его. А Сяо Чжань просто не понял как это произошло. Он хотел сбежать от испуга, но не мог пренебрегать словами своей мамы. Художник просто начал чувствовать и понял, что не хочет уходить, он хочет, чтобы его обняли крепче, хочет всю жизнь вдыхать запах этого одеколона, хочет показать Ибо, что тот ему нравится и слова как-то сами собой вырвались. Это не страшно. Реакция Ван Ибо была такой умилительной! Она стоила преодоления этого страха. Да одна улыбка Ибо бесценна, Чжань ещë дëшево откупился. Однако он теперь живëт вместе с Ибо и это не могло не греть сердце. С Ван Ибо не страшно, с ним хорошо и приятно, от его прикосновений не хочется убежать, он понимает все страхи учителя и готов отступить, если это нужно или помочь с преодолением, Сяо Чжань готов прожить с ним все жизни, что выпадут на его существование. —Переедешь в мою комнату? —Нет... Попытка не пытка. Кажется, сегодня исполняются все мечты, поэтому стоило попробовать. —Может потом... — Добавил Чжань. —Ловлю тебя на слове! —Я сказал "может". Ван Ибо немного отстранился, любуясь Чжань-гэ, своим Чжань-гэ. Отныне Ван Ибо имеет полное право любоваться своим гэгэ и ему никогда не надоест использование этого права, потому что... Вы Чжань-гэ вообще видели? Здесь и без объяснений всë ясно! Ван Ибо наклонился и медленно поцеловал место чуть ниже губы, ту самую родинку. —Ммм... Сколько же я об этом мечтал. Сердце Сяо Чжаня затрепетало, как-то странно, но приятно покалывало в кончиках пальцев, а его диаграмма сердца сейчас бы выдала такое, что переплюнуло бы его рисунок, который бы получился, если бы Чжань не опирался на парня. Ван Ибо аккуратно подцепил подбородок Чжань-гэ пальцами и ещë несколько раз поцеловал ту родинку, от который он ближайшее время не собирался отходить. Парень теперь выжмет всë из этой родинки, которая мучила его столь долго. Тишину в комнате нарушил звонок телефона. Ван Ибо разбил бы этот нарушитель спокойствия, но он принадлежал Чжаню и в комнате находился тот самый Чжань-гэ, который не должен видеть и малейшей вспышке агрессии. Сяо Чжань от одного звонка то дëрнулся. Нужно сохранять спокойствие, иначе взрощенное с таким трудом доверие пойдëт по швам. Чжань-гэ дал себя поцеловать! Об этом бизнесмен раньше и мечтать не мог. —Гэ, не бери, хорошие люди в такие моменты не звонят. Уже поздно. Ван Ибо пытался хоть как-то отговорить Чжань-гэ от телефона и старался вновь вернуть всë внимание себе. Художник и сам не хотел брать трубку, но это неуважительно по отношению к звонящему, поэтому Сяо Чжаню пришлось покинуть тëплые объятия, а Ван Ибо не осмелился обнять со спины, когда тот уходил. Учитель взял телефон и застыл, мысленно готовясь к предстоящей борьбе. Парень подошëл сзади и посмотрел на экран. —Твою мать. — Ван Ибо озвучил мысль Сяо Чжаня. — Дай. Парень выхватил трубку и ответил на звонок, даже не слушая причины беспокойства в такое позднее время. —Здрасьте, вы меня, конечно, извините, но вы уже истратили свой лимит на этот месяц. Когда князь Олег в России так обнаглел, его вообще убили. Дань передадим через месяц. —Ибо! Ван Ибо уже сбросил трубку и обнял Чжаня. —Нехрена наглеть. Так часто моему гэгэ только я могу звонить. —А если там что-то важное? —Я дам ему номер Мэн Цзыи. Ок? Только завтра. И как этот человек может звонить по важным вещам? Снова тебя унизить? Я тебя не отдам кому-то на растерзание. —Ибо... Ты... Знаешь? Откуда? — Ван Ибо посмотрел на него доходчивым взглядом. Здесь может быть всего лишь один источник информации. — Вот же трепло. Ибо, он не сказал всю правду. Выслушай меня. Всë совсем не так. Они из благих побуждений. —И в детдом тебя хотели отправить из благих побуждений? Сяо Чжань округлил глаза. Ибо и об этом знает? Сколько же ему известно? Не Хуайсан, скотина. —Ибо... У неë есть на это причины. Я был не общительным и совсем не разговаривал с ней. Когда она была маленькая, еë наказывали молчанием. Это одно из самых строгих наказаний. На неë не готовили, она стирала и гладила сама, всë сама, на неë вообще не обращали внимания. Впоследствии у неë появилась травма, она слишком сильно боится молчания, а я расшевелил старые раны, боясь выйти из комнаты, вот она и не выдержала. Она продержалась почти год, она молодец, она не виновата в этом. А остальные... Они слишком сильно волновались за меня. Хорошо жить с человеком, который не ест, потому что боится выйти из комнаты? За это они и кричали, потому что их слова "не стесняйся" не помогали. Они всегда желали мне только лучшего, просто не знали как именно это донести. Они не знакомы с педагогическими методами воспитания и не знают, что такими способами можно принести ребëнку вред. Для них любовь измеряется деньгами, а недостатка в них у меня никогда не было. Они постоянно переживали за меня и просто старались хоть как-то помочь побороть свои страхи. Для них всë просто, они действительно думали, что это поможет, основываясь на своëм воспитании. Они хотели как лучше, их нельзя за это винить. На самом деле они часто спрашивали что именно мне не нравится, предлагали поговорить об этом, спрашивали о причинах, из-за которых я не могу чего-то сделать, но я молчал, боясь говорить. Я воспитывался в дисциплине и привык не жаловаться, родители сами видели что мне нужно, я не привык об этом говорить. Я считаю это жалобой, а жаловаться нельзя. Они не прекращали попытки мне помочь, но я не мог пойти им навстречу, из-за чего они просто не выдерживали. Сначала они все были спокойны и терпеливы, но затем стали считать меня чëкнутым. Ибо... — Сяо Чжань положил одну руку на щëку парня, тот сразу начал ластиться, словно котëнок. — Не Хуайсан видел только мою боль, но он не видел их боль. Их старания сделать всë, чтобы мне было комфортно. Ко мне три раза в день заходили и звали есть, потому что знали, что сам я не за что не выйду, потому что такой опыт уже был, тогда я питался только в школе. Они пытались мне помочь, но выбирали не те способы. Я могу потом рассказать подробнее и ответить на все твои вопросы, а сейчас возьми пожалуйста трубку. Телефон зазвонил снова. —Ибо, пожалуйста... Сяо Чжань что-то сказал... и так много... Всë для того, чтобы защитить этих людей... Они ему правда настолько важны? Ван Ибо не имеет права пренебрегать тем, что так важно его человеку, он взял трубку и пару минут молчал с каменным лицом, затем сбросил. —Гэ, собирайся, мы едем в Чунцин. Твоя последняя опекунша в больнице.