Встретимся после смерти

—Отец? Ван Ибо с Сяо Чжанем забежали в здание больницы, увидели там опекуна с красными глазами и подошли к нему. —Она... Она... —Где врач? — Ван Ибо сразу собрался и взял ситуацию в свои руки. — Кто здесь главный? К парню подошла медсестра, которой явно сообщили о состоятельности Ван Ибо его дорогой костюм и эксклюзивная обувь. Она вызвалась проводить парня к главврачу. —Чжань-гэ, пойдëшь со мной или останешься здесь? Вообще присутствие Чжаня рядом с Ибо было совсем необязательно, но бизнесмен опасался оставлять своего гэгэ рядом с опекуном, к которому Ван Ибо до сих пор источал неприязнь, несмотря на объяснения Сяо Чжаня. Ван Ибо не прощает и никакие оправдания не смягчат деяния в его глазах. Художник сказал, что останется и Ван Ибо, стиснув зубы пришлось мириться с решением Чжань-гэ. Сяо Чжань присел рядом с отцом и спросил его о произошедшем. —Она... Она... — Опекуну было сложно говорить, он с ужасающим трудом вытягивал из себя каждое слово. — Она была... больна... Много денег... уходило на лекарства... Но... Нужна операция... Она упала... Стало плохо... Больше он ничего не смог сказать, просто закрыл лицо руками, тихо всхлипывая. Сяо Чжань внимательно смотрел на этого человека, но он ужаснулся своим собственным ощущением, а вернее их отсутствием. Сейчас нужно бы проявить хоть каплю сочувствия, которого у художника всегда было предостаточно для любого человека, но на сердце была ледянящая пустота, без малейшей капли сострадания. Это тот человек, который так долго и яро обвинял Сяо Чжаня в его слабости и несостоятельности, именно этот человек сейчас ревел взахлëб, подобно маленькому ребëнку. Она даже не умерла, у неë есть шанс. В свои двенадцать Сяо Чжань гораздо мужественнее пережил худшую ситуацию. Художник никогда не видел в глазах этого человека сожаления, снисхождения, сочувствия. Они всегда были мëртвенно холодными, они заставляли себя бояться, в них виделась ярость и злость... а сейчас слëзы. От чего хуже? От осознания, что этот человек может проявлять человеческие эмоции, но не стал пользоваться этой способностью, когда воспитывал Сяо Чжаня? Зависть? Учитель старался добиться расположения этого человека, но тот никогда не обращал внимание на боль Чжаня. Да, в сердце нет обвинений, Сяо Чжань всю жизнь винил себя, но всë равно остался осадок. Сяо Чжань сам виноват, что не заслужил расположения, но... Можно же было быть хоть чуточку человечнее? Ремонта не было, деньги нужны были на лекарства из-за обострения болезни. Хоть в этом Чжань не ошибся, исправно высылая определëнную сумму каждый месяц. Сейчас должно трепетать сердце, а в груди расти сочувствие, но там пустынная пустота. Художник не смог привязаться к этим людям. Он слишком хладнокровен, безразличен, чëрств и жесток. Никогда он не ощущал такой пустоты по отношению к людям. Может ли причиной этому быть заслуга опекунов? На сердце так пусто, что оно кажется не живым, будто не бьëтся, будто давно умерло без возможности на возрождение и обросло липкой паутиной, закрывшей все проходы к нему, потому что по ним никто так и не удосужился пройти. —Батя всë разрулил. — Самодовольно заметил Ван Ибо. — Операционную уже готовят. Ван Ибо эффектно вышел в коридор с выражением сосредоточенности и полного контроля ситуации на лице. Вот теперь сердце Чжаня затрепетало. Такой мужественный, спокойный, собранный, стойкий, способный справиться с любой проблемой. Настоящий мужик! И этот мужик принадлежит Сяо Чжаню. Только сейчас художник смог в полной мере прочувствовать те ощущения, что вызывает у него Ван Ибо. В сердце будто наступила весна, оно проснулось от многолетнего сна, купаясь в лесном водопаде, окружëнным множеством зелени и разноцветных цветов, но в приоритете зелени. Сердце оживало, возобновляя свою деятельность с бóльшей силой, словно старалось наверстать упущенное за эти долгие годы. Уже не было холодно и темно, светило яркое солнце, освещающее и согревающее этот лес, а горящее светило заключалось в этой улыбке, в этих глазах настоящего хищника, в этой сосредоточенности Ибо, которая казалась забавной по сравнению с домашней игривостью. Это же нормально, что Сяо Чжань сейчас сидит и тупо лыбится, рассматривая своего мужика и припоминая место нахождение той родинки? Художник быстро опустил взгляд, чтобы не палиться сильно. —Таких денег... —Я уже всë оплатил. Опекун поднял на Ван Ибо ошарашенный взгляд, в котором прямо на глазах парня страх, отчаяние и безнадëжность сменились проблеском надежды. —Но... —Не просто так, не переживайте. Я готов оплатить лечение и дальнейшие нужды, но взамен вы больше никогда и близко не подойдëте к Сяо Чжаню. Со своих мест выскочили оба слушающих. Опекуну это условие показалось странным, но какая ему вообще разница? Этот достопочтенный господин готов заплатить такие деньги! Пусть хоть на органы опекаемого продаëт, плевать. За такие деньги даже спрашивать не стоит о его намерениях. Сяо Чжань же быстро залился краской, поочерëдно смотря на собеседников, которые только что сделали его объектом своего договора. Ван Ибо его купил?! Сяо Чжань слышал, что счастье и любовь за деньги не купишь, но Ван Ибо... Это просто невероятный человек. Но как отреагирует опекун? Сяо Чжань хорошо помнит его резкие и негативные комментарии о гомосексуалах, он считал их больными на голову. Как он отреагирует на то, что его "сын" представитель нетрадиционной ориентации? Однако, он, кажется, ничего не понял, поэтому можно выдохнуть. Опекун лез целоваться к Ван Ибо и обнимал его, выказывая свою радость от неожиданного и в то же время бесценного подарка. Затем, как следует отблагодарив парня и пожелав здоровья ему и всему его роду он переключился на Сяо Чжаня, направившись к нему. Однако Ван Ибо не тот человек, который позволит кому-то трогать своë, тем более Сяо Чжаня, тем более этому хмырю. Он одним шагом (капец длинноногий!) перегнал опекуна и притянул Чжань-гэ к себе, позволяя сопернику господину Сяо обнимать пустоту. —Простите господин, — произнëс он, властно прижимая к себе Сяо Чжаня за талию и смотря на него голодным собственническим взглядом, — я дикий собственник. Особенно когда это касается Чжань-гэ. —... — Ван Ибо!? Собака, какой же ты классный! Сяо Чжань пытался его оскорбить, но не получилось даже мысленно. Вместо этого он просто расстаял в обжигающих объятиях своего Бо-ди, который не пренебрегал учителем и не собирался кому-то отдавать, который смотрел на него глазами, наполненными любовью, который был напорист, но крайне нужен, чтобы не причинить боль ненароком. Сяо Чжань покрывается румянцем? Да какой там румянец? Он сейчас наверняка краснее помидора! Поэтому художник поспешил привычно спрятать смущение в изгибе шеи Ван Ибо, там можно было спрятаться, там Чжань чувствовал себя защищëнным. А вот тут до опекуна наконец-то дошло. —В смысле... Как... Это... Того... А дети? А... А как дети? —Какие дети? — Ван Ибо не отводил взгляда со своего милого Чжань-гэ, потому что возможность посмотреть на это запредельно няшное чудо нельзя упускать. Вечно можно смотреть на три вещи: воду, огонь и смущаещегося Чжань-гэ! Это никогда не надоест. — Я хочу собаку. Улыбка сразу же спала с лица Сяо Чжаня, как только он услышал про детей. Он прекрасно понимал, что никогда не сможет дать Ван Ибо полноценной семьи и воспитать детей, взятых из детдома, потому что просто не выдержит этого. Однако Ван Ибо... Сяо Чжань уже говорил, что Ван Ибо лучший парень на свете? Он готов принять художника таким, какой он есть и не будет заставлять его ломать себя, ради "нормальной" семьи. —Ибо... Ты самый лучший. —В пизду... В смысле... Нахуй. Блять... — Опекун, матерясь вышел из больницы, чтобы проветриться. Он не собирался разрушать отношения, которые приносят ему такую выгоду, но знание рода этих отношений выталкивало все цензурных слова из его лексики, оставляя только трëхэтажный мат, из которого он произнëс только самый щадящие выражения. Слишком много впечатлений за день. —Нужно остаться здесь на пару дней, чтобы проследить за всем. Разместимся в отеле? — Сяо Чжань согласно кивнул. — Снимем один номер. —Даже не... Художник не договорил. Перед его глазами появилась довольно странная картина, лишившая его дара речи и заставившая смотреть в пустоту с открытым ртом. Какая-то огромная купальня, в которой Ван Ибо с длинными волосами, капельки воды спускаются по его телу, что в общем-то и занимает всë внимание Сяо Чжаня, который... Моет бизнесмена? Затем в голову пришла шалость и... Твою мать! Зачем делать всë, что приходит в голову? О чëм он думал? Кажется, его разум слегла затуманен алкоголем, хотя... Выражение красивое, но он в дрова. Ван Ибо потянул его на себя и усадил себе на коленочки в довольно провокационной позе. ... —Лань Чжань!? Что ты... Сяо Чжаня тут же заткнули напористым поцелуем, что было вполне в духе Ван Ибо. Не было ни малейшей возможности выбраться, но художник и не пытался, ответив на страстный поцелуй, прижавшись к телу Ибо поплотнее. У него есть хоть какое-то чувство морали? Как Сяо Чжаню такое вообще могло в голову прийти? И почему ему теперь хочется это повторить? Блять, блять, блять, блять! —Ты... Я... Ну... — С одной стороны социофобия с другой горячий Ван Ибо, сидящий без одежды в этой ванной, властно прижимающий к себе Чжаня, рыскающий по его телу, нагло забирающий ласки и странное желание это повторить вкупе с сильным смущением. Что отвечать? — Две. Сяо Чжань отлично понимает, что не готов к такому. Ван Ибо, естественно, не будет его принуждать, но неправильном со стороны художника дарить ложную надежду. Сяо Чжань замешкался! Ему пришлось над этим подумать, он не сразу отказался, да и его "две" было очень нерешительным. Значит Чжань-гэ рассматривает возможность их совместного проведения ночи! Это не могло не радовать. Шаг очень маленький, но по сравнению с самым первым днëм их знакомства... Они прошли очень большой путь, не стоит торопиться. Тем более... Если они снимут две комнаты, никто же не заставит их пользоваться сразу обеими? Можно тëмной ночкой подластиться к Чжань-гэ, словно маленький котëнок и пригреться на краюшке, а затем медленно начать захватывать территорию. Сяо Чжань в конце концов сдастся, Ван Ибо ни разу не проигрывал и терять своë достижение не собирался. —Я всë разрулил. Нужно было сразу сказать, вы только время впустую потратили. Не Хуайсан зашëл в ресторан с гордым видом, высоко задрав голову и таща за собой одного из доставщиков "Облачных глубин" — Ван Хаосюаня. Женщины разинули рты, ошарашенно смотря на растерянного работника, недавно устроившегося работать в это заведение, но уже заработавшего репутацию лучшего доставщика, который не понимал причины такого поведения Не Хуайсана и глядел на своих начальниц максимально сильно распахнутыми глазами. Твою мать! Что этот придурок творит? Ни одна из женщин не посчастливилось видеть Сюэ Яна в прошлой жизни, поэтому они и подумать не могли, что этот милый и исполнительный юноша когда-то был маньяком-психопатом. На самом деле сейчас это было не особо важно, так как Ван Хаосюань уже множество раз успел переродиться и его характер мог значительно измениться из-за другого воспитания. —Этот работник и запустил ваш круг перерождений и связал всех красными нитями судьбы. Женщины молчали, ожидая продолжения шоу. Не Хуайсан уловил свой момент славы и намеревался воспользоваться им как следует. Он пафосно начал ходить из стороны в сторону, косплея крутых детективов из американских сериалов, для которых элементарно решение даже самых сложных и замысловатых загадок. —Свидетель! Прошу подойти сюда. Из-за угла вышел Юй Бинь, который до сих пор прятался от чужих взоров. —Здравствуйте. — Прошептал он еле слышно. —Мне тут вспомнились, — горделиво начал Не Хуайсан с видом профессионала, — пару моментов из моей прошлой жизни. А вернее вспомнился Юй Бинь, когда я увидел его в магазине. Вы говорили о странностях в его перерождениях, а вернее в их отсутствии. Этому есть разумное объяснение. Свидетель! Прошу. Юй Бинь послушно вышел вперëд, всë ещë привычно зажимаясь. —Магия господина Вэя оказалась очень мощной. Я не могу умереть естественной смертью, убить меня ещë никто не сумел. Заклинатель снова сделал шаг назад, скрывшись в тени. —Именно! С этим разобрались. А теперь приступим к промыслу судьбы. Природа не даëт сбоев, что говорит о искусственном происхождении красных нитей судьбы. Мне удалось вспомнить прошлое воплощение Ван Хаосюаня, а ещë я заметил изменения в его поведении после исчезновения этих нитей. Оказалось, что мои подозрения не беспочвенны! Юй Бинь занимался расследованием этого дела и добился бóльших успехов, благодаря его навыкам маскировки. Свидетель! Прошу. Доставщик наблюдал за этим представлением, будто за забавным спектаклем. Он высокомерно и с вызовом переводил взгляд с одного оратора на другого. —Ван Хаосюань не смог смириться со смертью своего любимого, поэтому создал эти нити, чтобы сойтись с Сяо Синченем в следующем его воплощении. Однако перед смертью тот думал не о предательстве Ван Хаосюаня, как предполагалось, а о своей оплошности — убийстве лучшего друга. Ван Хаосюань снова и снова запускал циклы перерождений, ему удалось обмануть "судьбу" и связать себя с господином Сяо в следующей жизни, но тот больше не мог совершенствоваться и умирал от старости, что вызывало новый цикл перерождений. Юй Бинь полностью где-то скрылся в надежде, что ему больше не придëтся говорить. —Хорошо. — Сказала госпожа Юй, когда Юй Бинь закончил свой монолог. — Что произошло в прошлый раз? Все перевели взгляд на Ван Хаосюаня, который вовсе не был поражëн своим разоблачением. Он наоборот, будто насмехался над ними, потому что они могли понять всë намного раньше, но не додумались. —Ну должен же я хоть как-то развлекаться пока жду перерождения Даочжана. Ван Хаосюань улыбнулся своей высокомерной саркастической улыбкой. Женщины были в шоке, увидев настоящую сущность этого авторитетного мальчика, которым гордились с самого его прихода в "Облачные глубины" и ставили в пример остальным работникам ресторана. —Теперь то, что касается сбоев. — Вмешался Не Хуайсан, он слишком долго молчал. — Кажется, наши голубки снова совершили какую-то хренотень, что для них не удивительно, и сломали систему, поступив своевольно и уничтожив все нити вместе с их контролем, тем самым разблокировав наши воспоминания и вернув способности к совершенствованию. Я пока не могу понять только одного. Почему Чжань-Чжаню выпала такая плачевном судьба? Ван Хаосюань был явно не прочь поболтать. —Потому что он придурок, в прошлой жизни суициднулся. Это самый тупой поступок во всех его жизнях. Если человек завершает жизнь самоубийством, то в следующей горе, из-за которого он суициднулся приумножается, потому что человек должен пережить все сложности, предоставленные судьбой, она не даëт больше, чем человек может выдержать. На несколько минут повисло молчание. —Это же не его судьба была. — Заметила госпожа Юй. — Это же ты отправил его в то место, чем бы оно ни было. —Это не важно. Он же суициднулся. Гениально. —О! — Не Хуайсан приметил Не Миндзюэ, который только-только вошëл в ресторан. — Вы тут разбирайтесь, а я пойду. В этот раз я не упущу своего дагэ. Господин Не! — Не Хуайсан убежал к своему когда-то старшему брату. Как он это, блять, провернул? За сутки сделал то, чего женщины пытались добиться веками! Быть может, они действительно сглупили, не рассказав ему всë изначально? Естественно, они ничего не могли сделать Ван Хаосюаню, так как уже не представляли верховный закон, а за грехи прошлых жизней ныне не судят. Мужчину просто уволили, отправив восвояси с призрачной надеждой, что убивать снова тот не решится. Хаосюань прогулялся до ближайшего парка и сел на скамейку, в его голове крутились тысячи мыслей. Теперь Сяо Синчэнь всë вспомнит и больше никогда не согласится быть с ним. Паршивая ситуация. Сколько же стараний приложено, чтобы только быть с этим человеком, а сейчас всë это просто рушилось на глазах. Весь смысл жизни Хаосюаня, всë то, что он строил множество веков, единственное, ради чего жил зыбким песком ускользает сквозь пальцы. Что теперь? Что будет дальше? Сюэ Ян теперь будет вынужден наблюдать за новым романом своего любимого, а он будет наблюдать, потому что просто не может иначе, он не сможет прожить без даоджана. —Сюэ... Ян? Мужчина услышал это робкие обращение позади, как раз с той стороны, откуда пришëл. Сюэ Ян хорошо знал этот голос. Это самый красивый голос, который ему когда-либо приходилось слышать, самый красивый и мелодичный, принадлежащий не менее чудесном человеку, он принадлежит самому прекрасному в мире созданию, ради которого и с судьбой поиграть не страшно. Сюэ Ян обернулся, увидев знакомое лицо. —Да, даоджан. Уже вспомнил? Сюэ Ян не сомневался, что тот пришëл для восстановления справедливости. Он попытался выдавить ехидную насмешливую и немного безумную улыбку, но не смог сделать этого сейчас, не смог врать даоджану, не смог скрыть свои чувства от любимого. Осталось только предугадать реакцию Сяо Синчэня. Накричит? Ударит? Уже всë равно. Один косой взгляд уже невыносим и представляется пыткой. Любое наказание будет мучительным. Однако прошло несколько секунд, а Сун Цзиян всë ещë молчал. Послышалось тихие шаги, любимый присел на скамейку рядом с Сюэ Яном. —Давай... попробуем всë сначала? Глаза Ван Хаосюаня округлились. —Ты... не злишься на меня? Точно! Это же даоджан. Как он может злиться? Как Сюэ Яну вообще такое в голову пришло? Это оскверняло чистый и невинный образ Сяо Синчэня. —За все жизни ты ни разу не совершил ничего плохого. За что злиться? К тому же ты столько меня ждал, что искупил все свои грехи того времени. Да и... — Скажи это, скажи. — Я соскучился. Сюэ Ян поддался вперëд и обнял любимого, завлекая в поцелуй. На самом деле он всегда старался, чтобы не вызывать негативных откликов от моральных норм своего даоджана. Красная нить судьбы — его единственная проделка. Он частенько жертвовал деньги в разные фонды и работал в благотворительных организациях, пытаясь искупить все свои преступления, помогая людям, животным и природе. Он сильно изменился и всë это ради одного единственного человека. И всë это не зря. Сюэ Ян прижался к телу Сяо Синчэня. Он чуть его не потерял, чуть не лишился вместе со смыслом жизни. Потеря даоджана — самый главный страх в жизни Сюэ Яна, который чуть не воплотилась в явь. —Ибо. Сяо Чжань с Ван Ибо только прилетели из Чунцина и в данный момент находились в кухне в ожидании заказа из "Облачных глубин". На микроволновке лежала, притворившись спящей Орешек, обиженная на своих хозяев за то, что еë оставили одну на попечительство какой-то незнакомой тëти, которую она видела всего пару раз. —М? — Ван Ибо отозвался мгновенно. Не так уж часто его звал Чжань-гэ. Сяо Чжань опустил взгляд, его уши были красными. Он сам никогда не думал, что когда-то сможет попросить Ван Ибо о таком, но... нужно. Мама сказала хорошенько всë прочувствовать, чтобы избавиться от страха, понять, что прикосновения Ван Ибо не могут вызвать раздражения, потому что это Ван Ибо, который приятен Сяо Чжаню и прикосновения которого хочется ощущать. Эти слова нельзя проигнорировать, нужно попробовать. —Ты можешь... Ну... Это... Мне нужно... Сяо Чжань решительно позвал Ибо, но когда дело дошло до высказывания своих намерений он не смог, просто зажался и начал что-то мямлить себе под нос. Ван Ибо вплотную подошëл к всë больше и больше краснеющему Чжань-гэ и прижал его к одному их кухонных столов, стоящих вдоль стены. Так близко! И Сяо Чжань такой смущëнный! Как же хочется рассмотреть его милое лицо, подробно изучить каждый сантиметр кожи хотя бы взглядом. —Для Чжань-гэ я могу всë. В пределах разумного, конечно. Постараюсь выполнить всë, что гэгэ попросит. Но для исполнения желаний мне нужно знать просьбу. Ван Ибо такой открытый и готовый на всë, лишь бы удовлетворить желание Чжаня. Он определëнно самый лучший. А ещë он стоит слишком близко, так, что даже можно почувствовать его обжигающее дыхание. Стоит лишь немного поддаться вперëд и Чжань уткнëтся прямо в парня. Вообще... Уткнуться в него носом не такая уж плохая перспектива, Ван Ибо в ответ обнимет его за талию и прижмëт ещë ближе! Укроет от всего. Ван Ибо же сейчас вспомнил ту утреннюю фантазию, где он усаживал Сяо Чжаня на этот самый стол, поддавшись всем желаниям, которые так давно теплились в его сердце, не имея возможности выбраться наружу. Руки невольно потянулись к заднице, которую он ни разу не трогал, но множество раз представлял в своих руках, однако парень смог вовремя взять над собой контроль. —Так неудобно просить. Ты и без этого много для меня сделал. —Всë что угодно ради Чжань-гэ. Сяо Чжаню показалось или Ибо продвинулся ближе? Такими темпами он скоро залезет на эти столы! —Можешь... обнять меня со спины? Хочу попробовать перебороть это, но смогу только с тобой. Такого Ван Ибо точно не ожидал. На самом деле это намного больше, чем бизнесмен вообще мог ожидать. Чжань-гэ настолько чист и невинен, что к нему проблематично даже прикоснуться, а сейчас он сам проявляет инициативу и предлагает обнять гэгэ со спины, потому что доверяет Ибо, только с ним Сяо Чжань может чувствовать себя в безопасности, только с ним может преодолеть свои страхи. Возможно когда-то они всë же заберутся на эти столы. —Конечно, гэ. Ван Ибо сделал шаг назад, чтобы Сяо Чжань смог нормально развернуться. —Готов? На самом деле парню тоже было страшно. Его гэгэ действительно может быть неприятно, для него это сложно, а Ибо не хочет заставлять своего Чжань-гэ переживать трудности. Однако это необходимо, поэтому нужно продолжить, как бы волнительно и страшно это не было. —Нет, но начинай. Я к этому никогда не буду готов. —Хорошо. Ван Ибо выдохнул и протянул руки вперëд, медленно и нежно обхватив талию художника, стараясь особо не прикасаться. Сяо Чжань стоял, зажмурив глаза. В голову снова полезли флэшбеки из прошлого, снова вспомнилась та неприязнь, та боль, как тогда было сложно. Будто эти руки принадлежат не Ибо... Будто рядом... Ван Ибо! Рядом Ван Ибо и никого другого просто быть не может, потому что парень просто не подпустит кого-то к своему гэгэ. Бизнесмен почувствовал как тело под ним напряглось, его начала бить мелкая дрожь. —Гэ? Гэ. Это слово прозвучало как спасательная ниточка, доказывающая, что рядом сейчас находится именно Ван Ибо, который заботится о состоянии Чжань-гэ. —Продолжай. — Выдавил из себя Чжань. Ван Ибо, сжав зубы подошëл ближе. —Ещë ближе. —Уверен? —Да. А вот Ван Ибо не был уверен. Он чувствовал как Сяо Чжань трясëтся в его руках, хрупкий и беззащитный, он боится. Это хотелось прекратить, потому что для Сяо Чжаня данная ситуация равносильна пытке, но художник сказал продолжать, поэтому Ван Ибо неуверенно прижался к спине гэгэ и положил ему голову на плечо. Ван Ибо стоял настолько близко, что учитель отчëтливо чувствовал запах его одеколона, который может принадлежать исключительно Ван Ибо. —Ибо? —М? —Скажи что-нибудь. —У гэгэ красивые ресницы. Сяо Чжань невольно улыбнулся. Это Ван Ибо. Низкий голос Ван Ибо, одурманивающий запах Ван Ибо, тепло Ван Ибо, высказывания Ван Ибо, руки Ван Ибо. А с Ван Ибо не страшно. С Ван Ибо хорошо и спокойно. Парень заметил как тело в его руках начало потихонечку расслабляться. Он прижал Чжань-гэ к себе ближе, так, как хотелось уже очень давно. —Чжань-гэ, ты офигенен. Ван Ибо схватился за художника, как за спасательную ниточку, будто от Чжань-гэ зависела его жизнь, словно Чжань шлюпка, способная спасти утопающего и Ван Ибо хватается за неë, как за последний шанс на выживание. Он никогда не отпустит своего Чжань-гэ, не позволит ему страдать. Сяо Чжань прекрасно чувствовал этот трепет, эту жажду. Ван Ибо жался к нему, как к самому дорогому, чему-то очень важному и желанному. Художник это отрада Ван Ибо, за такое короткое время он успел стать всем для него, его водой, его воздухом, его жизнью, единственной ценностью во всëм его существовании. Сяо Чжань аккуратно развернулся, чтобы тоже обнять Ван Ибо, потому что бизнесмен значит для него не меньше. Котëнок мило выгнул свою спинку максимально сильно, чтобы предоставить своей маме бóльший доступ для вылизывания животика. Этот маленький комочек шерсти явно наслаждался процессом, он издавал громкие звуки мурчания, подставляя разные части тела под незамысловатые ласки, тая, как Ван Ибо в руках Сяо Чжаня. Почему-то это сравнение показалось художнику самым подходящим для нынешней ситуации, в воображение появилось изображение Ван Ибо, увлечëнного сбором шлема из лего, его ребяческий восторг при мелкий победах и радостный приступ активности, когда он наконец-то закончил свою работу. То стремление показать Чжань-гэ этот шлем и похвастаться результатом своей работы. То, как Ван Ибо ластился при просмотре Человека-паука, стараясь получить от Сяо Чжаня максимум нежности. Он также мило изгибал спинку, вертелся, чуть ли не мурлыкал, хотя учитывая милый тон его голоса... У Сяо Чжаня никогда ранее не было того, кто ему мурлыкал или того, кому мурлыкал он. Когда-то он сам так ластился к родителям, но со временем это стало невозможным, художник перестал вести себя в стандартной ребяческой форме маленького мальчика, только вступающего на путь суровой подростковой жизни. О нëм некому позаботиться, он должен повзрослеть. Сяо Чжань не отводил взгляда с завораживающее картинки мамы-кошки и котëнка, который был уже почти с неë размером, но она терпеливо его вылизывала, тоже изредка помурлыкивая. Художник почувствовал, что некая пелена начинает застилась взор, к глазам снова поступают слëзы, но плакать не нужно. Раньше Сяо Чжань любил дарить подарки, он это просто обожал и всегда угадывал с желаниями, теперь же он их боится не только дарить, но и принимать. На день рождения первого опекуна он не знал что подарить, да и денег у него особо не было, поэтому он купил коробку конфет, которую опекун вернул без объяснений. К такому Сяо Чжань не привык, это был огромный удар по нему и по его самооценке. Неужели подарок настолько плохой? Нельзя хотя бы из-за приличия принять? Неужели Сяо Чжань настолько ненавистен этим людям? После этого Сяо Чжань никогда не дарил кому-то подарков, страх, что он не оправдает желаний был слишком сильным, пресекая даже малейшие попытки кого-то порадовать на праздник. А звонки родственникам с поздравлениями приравнивались к особо жестокой пытке. Котëнок снова вывернулся, не зная на каком боку ему ещë полежать, потому что они закончились. Он перевернулся на лапы и стал гладиться мордочкой о подбородок мамы-кошки, которая тут же стала вылизывать его макушку. Этот большой малыш со всей любовью ластится к этой кошке, а она его принимает с открытым сердцем, вылизывает, несмотря на то, что он уже способен вымыться самостоятельно. —О, Сяо Чжань! Хорошо, что ты уже пришëл. — В комнату вошла Сюань Лу, которая находилась в приподнятом настроении. — Уже познакомился? Сяо Чжань кивнул. —Хорошо, что их не стали разлучать. —А? — Девушка перевела взгляд на нежищихся котят. — Они не мать с сыном. Этого котëнка привезли полгода назад, он очень боялся, а она взяла его под свою опеку. Они даже не родня друг другу, но кошка всë равно заботится о малыше. Он уже вырос, но она не перестаëт опекать. Кошки бывают намного человечнее людей. —Чжань-Чжань! Можно я буду тебя так называть? — Художник кивнул. — Хорошо. У нас такая радость. Один крупный бизнесмен пожертвовал нашему приюту огромную кучу денег! Сегодня приходила его подручная Мэн Цзыи и, кажется, они не хотят останавливаться на разовой помощи! —И только? — Сяо Чжань приподнял брови. Он видел, когда люди недоговаривали. —Какой ты проницательный! — Сюань Лу немного зажалась, стесняясь. — Она была очень грустная, потому что еë бросила девушка... Вот... Я еë успокоила и мы идëм гулять завтра и... Это, кажется, свидание. Сяо Чжань искренне обрадовался за новую подругу и даже полноценно с ней болтал в этот день. А ещë он подметил, что нужно не забыть поблагодарить этого благотворителя. Неужели Ван Ибо действительно готов тратить такие суммы на Сяо Чжаня? И почему художник такой затратный? Однако на лице всë равно проступил лëгкий румянец, а губы разошлись в смущëнной улыбке. Сяо Чжань настолько важен Ван Ибо, что тот готов расстаться с любой суммой ради художника, это было необычно, Чжань ощущал свою значимость для парня, было приятно ощущать, что ты кому-то нужен. Художник теперь понимал, что его кто-то любит, его ценят, он не помеха, от него не хотят избавиться, он любим и желанен. Это прекрасное чувство, отсутствие давления и разных накруток из-за того, что Чжань какой-то не такой. Легко и свободно. Ван Ибо. Спаситель Чжаня. Его свет, его защитник, его опора, его поддержка, самый дорогой человек из нынеживущих. Сяо Чжань был безумно благодарен судьбе, за преподнесение этого подарка. Ван Ибо смог вернуть ему жизнь, почти полноценную, смог создать с Чжанем семью. Ван Ибо определëнно самый лучший человек. А ещë он самый красивый, самый сильный, самый милый, от него офигенно пахнет и... Сяо Чжань может продолжать восхвалять его вечно, потому что это Ван Ибо. Но это слишком большие суммы! От этого становится немного стыдно. Но Ван Ибо... Он делает всë для Сяо Чжаня. Это очень ценно. Сяо Чжань насухо вытирается, смотря на своë отражение в зеркале. На этом лице нет особого выражения, оно равнодушно смотрит на художника, не показывая и капли эмоций. Чжань осторожно хватается за ручку двери, но не хватает сил еë повернуть. Недостаточно силы воли. Уже пора выходить из ванной, но конечности предательски дрожат, а руки отказываются открывать эту дверь. Сяо Чжань знает что его ждëт. Сейчас он выйдет из ванной, обнаружит у себя на кровати опекуна, пристально следящего за его гигиеной, который несомненно решит удостовериться в том, что художник хорошо помылся. Сяо Чжань будет вырываться и протестовать, на что услышит одну только фразу: —Не хочешь так, тогда в следующий раз будешь мыться при мне. Сяо Чжань вспомнил эти слова и его тело пробила неприятная дрожь, то ощущение раздражения, которое он впоследствии будет чувствовать при прикосновениях. Все мышцы напряжены уже сейчас, в горле сухо, как в пустыне. На глаза наворачиваются слëзы. К Сяо Чжаню никто никогда не смел так прикасаться, художник никого к себе так близко не подпускал и не хочет подпускать, особенно человека, которого знает пару недель. Сейчас начнутся очередные крики и смиренное принятие ситуации после угроз, Сяо Чжань, опустив голову снова подойдëт к этому человеку, чтобы тот убедился в соблюдении Чжанем гигиены. От этого внимательного взгляда становится страшно, художника никогда так не рассматривали, это некомфортно, неудобно, хочется, чтобы это поскорее закончилось. Сяо Чжань осознаëт необходимость этого процесса, но неужели нельзя использовать какие-нибудь другие методы? Хочется сжаться в комок, чтобы никто его не видел, закрыться в прочном панцире, как у черепах. А лучше скосплеить ëжика, потому что к нему даже прикоснуться не смеют. Снова будут вертеть в разные стороны, задирать майку, неприятно от одного взгляда, а в местах прикосновений невыносимо сильное раздражение в мышцах, под кожей, как от звука трения пенопласта о стекло. К нему стараются не прикасаться лишний раз и Сяо Чжань это понимает, однако страх никуда не уходит неприязнь остаëтся неизменным фактом. Сяо Чжань только готовится выйти из ванной, но тело уже покрылось мурашками, конечности уже трясутся, мышцы уже напряжены. Этот шаг совершать не хочется, но он необходим. Художник поворачивает ручку, толкает дверь и выходит из ванной навстречу своему страху. Сяо Чжань быстро подскочил на кровати, вспоминая этот сон, он обхватил себя руками, тело пробивала мелкая дрожь. Это не хочется вспоминать, это слишком тяжело, слишком больно. От этого хочется защититься, укрыться, отстраниться, поэтому руки всë сильнее сжимали талию. Об этом нельзя говорить, потому что окружающие склонны преувеличивать и поймут всë не так. Со временем это прекратилось, они поняли, что приносят такими темпами вред Сяо Чжаню, но люди жаждут сплетен и жестоких историй, поэтому проигнорируют этот факт. Художник сидел на кровати, стараясь избавиться от этих неприятных мыслей, но на его голову вдруг приземлилась чья-то рука, это прикосновение заставило Чжаня сжаться и снова упасть в омут этих неприятных воспоминаний, переживая неприятный момент снова и снова, утопая в этой боли и невозможности хоть кому-то это высказать. Неприятно. Невыносимо. Больно! —Гэ? Всë хорошо? Этот голос действует как спасительная ниточка. Он такой знакомый и родной, рядом с ним не так страшно, рядом с ним Чжань в безопасности. Учитель открыл глаза и увидел знакомое сонное лицо в лучах света телевизора (с которым они спят, потому что Ван Ибо боится темноты). Художник и забыл, что парень вечером подластился и пробрался в его кровать. Такой милый и непонимающий ничего спросонья львëнок, но даже в такой момент заботящийся о чувствах своего Чжань-гэ. Это слишком мило, к тому же мысли о рассеянном лохматом Бо-ди перекрывали все ужасные чувства, ощущения, заставляя изогнуться губы в умиляющейся улыбки. Тело перестало дрожать, мышцы потихоньку расслабились, дыхание выровнилось, раздражение тоже куда-то исчезло, потому что это Ван Ибо, прикосновения которого всегда приятны и желанны. —Всë в порядке, Ибо. Спи. Ван Ибо долго уговаривать не нужно. Он плюхнулся обратно на кровать, не забыв заманить с собой своего Чжань-гэ, которого потом обнял и уложил у себя на плече, не забыв охватить и второй рукой, ну и немного обоими ногами. Ван Ибо любит своего Чжань-гэ и хочет выжимать максимум из каждого момента, проведëнного вместе. Сяо Чжань окончательно успокоился и обнял Ибо свободной рукой, прижавшись ещë ближе, вскоре уснув сладким сном, уже без кошмаров. Во сне обоим снились они же в исторических ханьфу, целующиеся возле какого-то дерева, к которому был властно прижат Сяо Чжань. Когда-нибудь они смогут повторить это в реальности, ну а пока что... Обнимашки!