Встретимся после смерти

С*ка грабли, снова мне больно

Крики, слезы, все сначала

Что же нужно было сделать со мной

Чтоб я так кричала?

KANIMA — Бесит

Сяо Чжань мысленно просит прощения у Ван Ибо в тот момент, когда открывает сейф с его личными документами. Парень настолько ему доверяет, что готов сказать пароль от абсолютно любого хранилища, но не делает этого, что в принципе в интересах самого художника, если он, конечно, не хочет стать заложником недоброжелателей, желающих получить эту ценную информацию. В целом, для самого дорогого для Ибо человека угадать пароль не представляет особой трудности. Мужчина вводит имя первого мотоцикла парня (радуется, что слушал и умилялся, когда бизнесмен рассказывал о своих железных конях, а не отмахнулся и ушëл или просто плавал в своих мыслях, как делают многие). По началу даже обидно, что код не связан с самим Сяо Чжанем, но потом доходит, что с этим сейфом парень знаком намного дольше, чем с своим любимым (в этой жизни) и он просто не мог поставить иной код. Сяо Чжань выдыхает и мысленно молится, чтобы Ибо не вернулся сегодня с работы раньше на полдня или не решил заехать за чем-нибудь. Руки судорожно вытаскивают документы из папки, перелистывают их и кладут обратно. Глаза ищут что-то связанное с Ибо, а не с его бизнесом. Папок слишком много. Они все похожи одна на другую. Как с этим управиться за день? В голову вовремя приходит мысль, что Ван Ибо хоть очень серьëзная, но всë-таки неординарная личность. По-любому папка с их с Чжань-гэ документами не будет похожа на обычную серую и мрачную, какие полагается иметь любому бизнесмену. Парень слишком любит что-то необычное и... зелëненькое. Цвет художник вспоминает с какой-то умилительной улыбкой на лице, вспоминает этого лохматого мальчика, при виде которого никогда не подумаешь, что именно он из себя представляет. Просто мальчик лежит, по-ребячески раскинувшись на диване, отхватив всеми конечностями своего Чжань-гэ с надутыми губами и заебавшемся лицом, а затем вскакивает и начинает тыкать пальцем в телевизор, крича, что у парня на заднем плане офигенный классный скейт, что у Ван Ибо такой же и он сейчас его найдëт, что не так уж сложно с такой-то стеной, где собрались все его увлечения. А Сяо Чжань просто улыбается, смотря на внезапно преободрившегося ребëнка, думает, каким образом тот вообще заметил этого непримечательного парня, который был в кадре каких-то пару секунд. Затем смеëтся. Ван Ибо хватит и пары мгновений, чтобы заметить то, что он любит. Далее демонстрация скейтбордов, перечисление боевых ранений, объяснение как, куда, когда, с какой именно доски он упал и уговоры научить кататься гэгэ, который отнекивается как может, поскольку жить ему как-никак ещë хочется, снова умирать он не собирается. Ван Ибо такой ребëнок. Может быть, ему рано пришлось повзрослеть, вот теперь играется как может? От этого снова становится грустно. Руки перебирают папки и находят что-то зелëное на самом дне. Оно. Сяо Чжань вытаскивает яркую папку с изображением Ван Ибо из той жизни, где он ещë был гонщиком. Чего-то другого от этого человека и не ожидалось. Обидно. Ван Ибо вроде рассказывает так много, болтает абсолютно обо всëм. Сяо Чжань знает каждый шрам парня, его историю. Знает все его детские аферы, как он детей наëбывал, как достал первый мотоцикл, как вообще пришëл к своим увлечением. Это очень хороший обман. Ты думаешь, что знаешь человека, он открыт перед тобой, рассказывает тебе всë и ты считаешь, что он для тебя — открытая книга, а он тем временем прикрывает запястья и раздевается в основном в темноте, делая это чем-то слишком естественным и привычным. Какие у него могут быть секреты? Он же так много болтает. Давно нужно было понять, что, несмотря на свою неразговорчивость, Ван Ибо настоящий мастер по заговариванию зубов и обращения внимания на нужные ему моменты, соответственно отведение взгляда от самых важных деталей. Парень никогда не говорил о своëм прошлом. Вернее, говорил о хобби и разбитых коленках, но не сказал даже названия города, в котором жил... Художник старается отогнать от себя неприятные мысли, он открывает папку и просматривает документы Ван Ибо, среди них он находит стандартный набор и уже хочет закрыть папку, когда доходит до собственных документов, но останавливается, решает перебрать и их. В самом конце мужчина обнаруживает непримечательную, сложенную в четыре раза бумажку, разворачивает еë. Многое становится понятно. Сяо Чжань сразу понимает почему Ван Ибо так хорошо пробивается по жизни, он умеет бороться и отстаивать свои принципы. Его научила жизнь. Его научил детдом. Судя по документам, мальчик попал в это место совсем в юном возрасте. Он всю жизнь находился без защиты, самостоятельно боролся со всеми колкостями жизни. Совсем ребëнок... Становится стыдно. Художник просто обложил парня своими проблемами, которые тот успешно решил, хоть у него самого их наверняка не меньше. Сложно пробиваться по жизни, если у тебя нет элементарной опоры, нет дома, в который ты можешь вернуться в случае неудачи, нет поддержки, которая имеет большое значение для человека, как существа социального. Ничего не было. Он всë сделал сам. Он смог вытащить себя с самого дна и стать такой высокопоставленной личностью, которая имеет огромный вес во всëм Китае. Насколько же сильной натурой нужно обладать, чтобы совершить такой подъëм. А какой силой нужно обладать, чтобы смочь навредить самому себе? Лишить себя жизни? Снова вспоминаются те шрамы, из-за которых художник и начал рыться в документах. Все фильмы, где говорилось про жестокое обращение с детьми в детдомах. Настолько жестоко, что смогли довести такого человека, как Ван Ибо... И Сяо Чжаня не было рядом... Если бы он тогда смог выдержать испытание, то сошëлся бы с Ван Ибо ещë раньше, у него бы не было набора психологических травм, у Ибо бы была карьера гонщика и пусть не настолько богатая жизнь, но всë же обеспеченная даже больше, чем они могли бы потратить, им всем бы жилось хорошо и спокойно, но... Но Сяо Чжань всë испортил. Чего он там не выдержал? Ван Ибо наверняка чего-то худшего натерпелся лишь бы найти своего Чжань-гэ, в то время как тот не выдержал и малейшей херни... Ван Ибо же тоже не выдержал... Он же тоже пытался... Довëл! До этого же Сяо Чжань довëл. Он виноват в том, что Ибо отказался от нормальной жизни и попал в этот кошмар. Они могли жить счастливо, всë могло закончится ещë в том воплощении, всë шло так хорошо... Сяо Чжань берëт телефон и набирает адрес лоянского детдома. Это последняя надежда. Руки трясутся, он пытается разобрать хоть какие-то иероглифы. Нет. Не существует. Сгорел несколько лет назад. Пытались выстроить заново, но последующие здания тоже сгорали. Это место посчитали проклятые, видимо, первая месть Ибо. Если он расправлялся даже с новыми зданиями, значит обида была слишком велика. Давление в этом месте было невыносимо. Что же там случилось... Сяо Чжань складывает документы обратно и идëт в кухню, пролистывает информацию с персоналом, пока ждëт закипания воды. Ему удаëтся найти адрес директора. Дальше художник радуется, что ещë подрабатывает, рисует дизайны на разные упаковки с едой. У него есть деньги, о которых Ибо не знает и трату которых заметить не может. Поисковик ищет стоимость билетов в Лоян. Нужно только определиться с датой. Ван Ибо едет в машине с какого-то совещания, что его успело уже конкретно подзаебать. Раньше весь его день составляла лишь работа, он ей практически жил, не имея другого смысла, а сейчас всë изменилось. Сильно изменилось, просто перевернулось с ног на голову. Теперь дома его ждëт Сяо Чжань и к своему гэгэ хочется очень сильно, он начинает скучать уже тогда, когда выходит из дома. Такая привязанность слишком ненормальна, но парень ничего не может с собой поделать, он хочет поскорее вернуться к своему любимому. Возможно, это из-за того, что Чжань-гэ такой милый тëплый и заботливый (хоть его руки всегда холодные, от него просто веет теплом, он такой уютный, когда надевает свитера!), даëт то, чего так не хватало на протяжении всей жизни. Так похоже на зависимость. А может просто жажда любви? Той любви, которая была Ван Ибо так необходима очень много лет. Сейчас появилась возможность еë получить и парень, вероятно, хочет забрать как можно больше, пока у него есть доступ к источнику. Можно ли таким вообще насытиться? Ван Ибо думает, что это невозможно. Обычно чувства затихает через пару лет, но не может же это растянуться на пару жизней. Сколько воплощений, перерождений и тянет всë к одной и той же душе. Столько лет совместной жизни, что можно было бы друг другу до смерти надоесть, но каждый раз, как самый первый, насытиться невозможно, хочется как можно больше не только получить любви, но и дать. Наверное, это никогда не надоест. Ван Ибо хочется, а он привык получать желаемое. В кармане звонит телефон, Ван Ибо достаëт его и смотрит на симку, на которую звонят. Это симка Сяо Чжаня. Вообще можно было бы не прибегать к таким махинациям, но у художника оказалось немного больше страхов, чем парень думал изначально. Мужчина боится звонков. Он зачастую ставит телефон на беззвучный и дëргается каждый раз, когда звонит телефон Ибо. Вскоре парень и свой телефон в доме начал ставить на беззвучный, чтобы не пугать любимого гэгэ. А ещë он начал перехватывать все звонки с неизвестных номеров, чтобы гэгэ не дëргался лишний раз. Ван Ибо смотрит на экран, где светится номер отца Сяо Чжаня. Он вспоминает о договорëнности, по которой господин Сяо должен оставить семью сына в покое. Что нужно этому старику? —Алло. —А-Чжань? —Почти. Насколько я помню, вы обещали больше не звонить. —Да, господин Ван, но тут такое дело... Жене стало хуже, нужны ещë деньги. —Хорошо, завтра переведу. —Отлично! Ван Ибо сбрасывает звонок. Эти люди что-то зачистили с болезнями. Парень сильно выдыхает. Теперь нужно ехать в Чунцин и проверять этих аферистов. Он прекрасно знает насколько люди наглы, если где-нибудь есть источник денег, они сделают всë, чтобы опустошить его. Однако Ибо не собирается так просто отдавать им такие суммы, ему необходимо самому убедиться в наличии болезни. Он, конечно, не изверг, чтобы пренебрегать здоровьем женщины, но спонсировать старость ненавистных людей не собирается. Должны сказать спасибо, что вообще согласился приехать и проверить, даже расписание на завтра сидит раскидывает, быстро работает. Спустя пару минут ему приходит несколько фотографий от Сяо Чжаня. Парень сразу же читает сообщение, он смотрит на эту миленькой селфи Чжань-гэ с пушистым монстром на руках. Они находятся в кухне, где художник сидит на полу на фоне работающей духовки? Он готовит что-то вкусненькое? Ван Ибо радуется, что дома полы с подогревом и Чжань-гэ не заболеет. Ван Ибо: Что готовишь?

Сяо Чжань:

Узнаешь, когда вернëшься домой.

У Ван Ибо самый лучший гэгэ на свете. Он подогрел интерес Ван Ибо и тому ещë сильнее захотелось вернуться домой. Чжань-гэ что-то готовит специально для него, даже провоцирует, чтобы поскорее заманить бизнесмена домой. Потому что ждëт. Потому что соскучился. Ван Ибо понимает, что концы его губ поплыли вверх без его разрешения. Чжань-гэ делает его по-настоящему счастливым, благодаря нему появился смысл возвращаться домой, появился смысл вообще уходить на работу. Работать, чтобы обеспечить гэгэ, чтобы суметь исполнить любое его желание. Парень смотрит в своë расписание, с улыбкой замечает, что самое важное на сегодня закончено, пишет Мэн Цзыи сообщение, где просит прислать ему все отчëты на домашний компьютер и заводит мотор, попутно размышляя как бы получше выехать из этой ебучий стоянки. Сяо Чжань улыбается, когда слышит поворот ключа в дверном замке. Провокация сработала должным образом, печенье уже почти испеклось. Художник поднимается с пола и бежит встречать самого лучшего в мире Бо-ди, который так спешил домой ради него. Ван Ибо встречает Чжань-гэ объятиями и поцелуем, попутно принюхиваясь к аппетитному запаху выпечки. Дома уже не бродит привычный холод, этот запах печенья греет изнутри. Да и Сяо Чжань миленький и домашний в своëм тонком худи, что не может не согревать душу. Хочется усмехнуться, Ван Ибо приложил столько усилий, чтобы сделать это место хоть чуточку уютнее, но оно всë равно было похоже на какое-то помещение шоу скейтеров, а Чжань-гэ одним своим присутствием принëс в дом долгожданные тепло и уют. —Печенье? Художник довольно кивает в ответ, кокетливо повиснув на шеи Бо-ди. —Какое? — Продолжает расспрос на интересующую тему бизнесмен. Сяо Чжань молчит, всем своим видом показывая, что просто так эту засекреченную информацию разглашать не собирается. Его придëтся пытать, чтобы вытащить хоть слово, главное не переборщить, чтобы можно было различить слова среди стонов. Ван Ибо с ходу понимает своего гэгэ, опрокидывает его на диван, лезет руками под худи, немного оглаживает плоский животик, мохнатую дорожку в самом низу и начинает щекотать. Сяо Чжань никак не ожидал такого поворота, но пытка достойная, что нельзя не признать. Мужчина связался с слишком сильным противником. Он начинает смеяться, ëрзать и просить Ибо остановиться. Парень, конечно, не собирается изводить любимого Чжань-гэ, в голове появляется воспоминание о том, что при щекотке люди испытывают что-то наподобие панической атаки, но остановиться всë-равно требует огромных усилий. Сяо Чжань улыбается, а улыбка у него просто охуенная, всегда такой была, невозможно так просто отвести глаз, хочется смотреть вечно, делать всë, чтобы она никогда не сходила с прекрасного лица. Эта улыбка такая светлая, чистая, она дарит радость и тепло, ощущение счастье и какого-то удовлетворения, предаëт смысл жизни, показывает, что всë не просто так, всë ради этой обворожительной улыбки. Орешек слышит их противостояние и ей не нравится тот факт, что Ибо игнорирует все уговоры еë хозяина. Она забирается на диван, приходится по туловищу Чжаня и начинает ловить руку Ибо, корябая еë. Здесь парень наконец-то приходит в себя, понимает, что переборщил и останавливается как раз в то время, когда Чжань говорит. —Я всë скажу! Только прекрати. Сяо Чжань смотрит на довольную улыбку диди и выдаëт "гремлин" с не менее счастливым выражением лица. —Что-что? Я не расслышал. Ещë? Как скажешь, Чжань-гэ. —Нет! — Художник перехватывает руку Ван Ибо. — Твоë любимое печенье! Парень остаëтся доволен и целует гэгэ, устраняет опасность последующей щекотки. —Чжань-гэ, ложись завтра без меня. Мне нужно съездить в другой город, вернусь поздно, если вообще успею. Если не успею, то сразу на работу. Сяо Чжань заметно поникает, но согласна кивает. Ван Ибо это даже радует, ведь гэгэ расстраивается из-за работы, а не выходных бизнесмена, как раньше. Во время утешительного поцелуя Сяо Чжань понимает, что это его шанс. Ночью, когда Ибо засыпает, художник заказывает билет на самолëт в Лоян. Сяо Чжань выходит из аэропорта Лояна, ловит такси и показывает адрес директрисы того приюта, госпожи Чуань. Поездка занимает какое-то время, мужчина не беспокоиться, потому что времени у него предостаточно, сейчас только одиннадцать утра, а обратный самолëт в восемь вечера. Спустя час художник выходит у потрëпанной многоэтажки, напоминающей ту, в которой он сам когда-то жил. Та квартира до сих пор пустует, почему-то захотелось туда приехать и посмотреть на рисунки, вспомнить как хотел сделать эту квартиру своей, расставить всë так, как нравится ему самому, наполнить своим понимает уюта, чего-то тëплого и домашнего. Он искренне верил, что добился своего, пока не переехал к Ибо. В его доме по-настоящему хорошо и спокойно, а уют Чжаня всего-лишь жалкая пародия. Мужчина поднимается на нужный этаж, находит необходимую дверь и звонит в звонок, мысленно репетирует свою речь. —Госпожа Чуань? Вы еë дочь? — Говорит он, когда дверь открывает молодая девушка. Она непонимающе смотрит на него всего мгновение, но обоих отвлекает бабушка на лестничной площадке, которая с громким охом роняет сумки и пялится на Сяо Чжаня. Старушка рассматривает его дорогую одежду, статный вид, прямую осанку и еë начинает трясти. —С вами всë в порядке? — Чжань и девушка спрашивают одновременно, также бегут к пожилой женщине, помогая поднять, выкатывающуюся из пакетов еду. —Бабушка, что такое? Женщина опирается на внучку, но не отводит глаз от Сяо Чжаня, который уже держит в руках два пакета. Требуется время, чтобы успокоить старушку, усадить еë за стол и напоить валерьянкой. Художник удивляется, что его ещë не прогнали и нагло пользуется ситуацией. Это женщина должна что-то знать. —Чуань... Она говорила, что за ней придут. Она ждала. Именно поэтому и переехала. А я не верила. Старушку слишком сильно трясëт, она ведь себя, словно безумная, что настораживает как Сяо Чжаня, так и молодую девушку. Придут? —Кого она ждала? Старушка пожимает плечами. —Зачем вы еë ищите? Сяо Чжань рассказал придуманную на ходу историю о том, что он воспитанник приюта, в котором она работала. Очень благодарен ей за заботу и хочет навестить. Первое впечатление мужчина производить умеет, поэтому легко вошëл в доверие женщин. Бабушка Нан, чьë имя он узнал в процессе разговора, верит мужчине и рассказывает историю, что не особо удивляет Чжаня, но всë же ужасает. Всë в жизни Чуань Сай шло отлично, у неë была престижная работа, отличная зарплата. Семьи, правда не было, но это еë мало интересовало, карьерный рост всегда оставался для девушки приоритетом. Забавная закономерность, что все работники этого приюта были одиноки, некоторые поговаривали, что на этом детдоме какое-то проклятие, разносили всякие байки, но в них, конечно же, мало кто верил. Странная закономерность, конечно, присутствовала, но взрослые люди в мистику не верят. В какой-то момент процветающая директриса вдруг изменилась. Если раньше она ходила с высоко поднятой головой, гордящаяся своей жизнью и своими достижениями, то после первого пожара в месте работы как-то поуныла. Тогда соседи подумали, что это большой удар для неë как для ответственной, самостоятельной и сильной личности и закрыли глаза. Однако на нет еë уныние со временем не сошло, как все предполагали. Второй пожар, третий. Женщина стала дëрганной, она начала постоянно оборачиваться, перестала носить каблуки, выходила из дома только при крайней необходимости и даже в тех случаях одевалась так, чтобы максимально закрыть свою внешность. Также она начала нести всякий бред, что всех забрали и еë хотят забрать, она утверждала, что и до неë доберутся, за ней придут. Когда она начала видеть по телевизору одного из своих воспитанников, то совсем потеряла цвет лица. Просила соседей купить продукты, если они будут куда-то заходить, вообще перестала выходить из дома и жила хрен знает на какие вообще деньги. Возможно, сбережения. Воспитанник становился всë старше, добивался бóльших высот, она поникала всë больше, появились морщины, волосы начали седеть, а один глаз постоянно дëргаться. Еë всë время трясло, она безумно чего-то боялась. Однажды девушка пришла к соседке, как раз госпоже Нан, и рассказала давно мучающую еë историю. Девушка поведала, что работала бесчестно, она ужасно поступала с детьми, все воспитатели были с ней в сговоре и получали хороший процент от этого. Поэтому она и нанимала только одиноких женщин и мужчин, супруги были слишком опасны для еë бизнеса, да и вообще большинство работников были закрытыми интровертами. Тогда госпожа Нан подумала, что бедная Чуань Сай окончательно свихнулась, поскольку просто невозможно было поверить во все те жестокие истории, которые она рассказывала. Как так вообще можно обращаться с детьми? Это же не какой-то американский фильм. Вскоре женщина сказала, что всех воспитательниц уже нашли и предали суду (и она имела ввиду не государственный суд), после этого женщина переписала свою квартиру на соседку, поскольку эту информацию можно было найти, и уехала куда-то. Куда именно она не сказала. Сяо Чжань слушал это в оцепенении. Бабушка уже смеялась, говоря, что бедняжка Суй так залила ей в уши, что даже она поверила, не подумав о Чжане как о воспитаннике. Самому же художнику стало не по себе. Все эти люди предались суду Ван Ибо... Насколько глубока должна быть рана, чтобы парень уничтожил всë, что там было? Насколько должно быть ненавистно ему это место? Как вообще можно добиться настолько сильной ненависти Ван Ибо? —Что именно она рассказывала? Терпение было на исходе. Сяо Чжань привык быть спокойной и снисходительно личностью, но никогда не подозревал в себе подобного собственничества. Сложно было осознать, что его Ван Ибо когда-то находился под контролем какой-то чокнутой женщины, что его кто-то смел обижать и открыто терроризировать... Зарабатывая на этом? Это его Ван Ибо и трогать что-то принадлежащее Сяо Чжаню непозволительно! Это не просто какая-то вещь, это самый дорогой, самый любимый для художника человек, без которого не было бы смысла абсолютно ни в чëм. Мужчина просто не мог допустить такого обращения с ним, однако сам факт наличия издевательств вонзается в плоть острым мечом. Этот факт нельзя игнорировать, но и принять его сил не хватает. Остаëтся только поддаться внутреннему монстру и пустить злость и раздражение спокойно течь по венам. Мужчина не помнит ощущал ли он вообще когда-либо подобную ярость. Ужасное чувство заполняет каждую клеточку его тела, становится трудно неподвижно сидеть на месте, сложно контролировать себя, собственный эмоции и действия. Чувство, словно человека просто разрывают изнутри, расчленяют самым жестоким способом, чувствуется что-то горячее, неудержимое желание куда-то деть наполняющую силу, освободиться от неë, поскольку содержать такой напор в себе не представляется возможным. Хочется ударить. Хочется хорошенько врезать той женщине. Найти и врезать. Смотреть как растекается кровь по еë лицу и понимать, что она расплачивается за ту обиду, что нанесла когда-то Ван Ибо. Бабушка Нан начинает отшучиваться, говорить, что это бред и она ничего уже не помнит. Художник чувствует как он теряет контроль, изящная рука со всей силы бьëт по столу и мужчина услышит собственные слова. —Что именно она рассказывала? Тот самый хлоднокровный тон и убийственный взгляд, что мужчина перенял у Ван Ибо. Сейчас эмоции наиболее сильные и настоящие, вид у художника поистине устрашающий, создаëтся твëрдое впечатление, что с ним лучше не связываться, поскольку это может закончится плачевно. В испуганных глазах старушки он видит своë отражение. Дикий, ужасный взгляд смотрит ей прямо в душу исподлобья. Это неплохой косплей взгляда самого Ван Ибо. Можно было и научиться за столько веков. Ноздри расширяются и сжимаются слишком сильно. Мужчина похож на быка, находящегося в полной готовности к нападению. Он никогда не видео себя таким. Стойкий, суровый, находящийся на грани, кажется, что этот стол мог расколоться пополам, ударь он сильнее. Бабушка начинает обмякать на своëм стуле, затем переводиь взгляд на кулак Чжаня, сознание окончательно затуманивается и она отключается. Художник смотрит на свой кулак, с которого стекает кровь. Встреча с деревянной доской не прошла безболезненно, а в самом столе образовалась вмятина. Сяо Чжань про себя выругивается. Девушка быстро вызывает скорую и выпроваживает пугающего незнакомца, чему он уже не сопротивляется. Он долбоëб... Упустил такой шанс узнать о прошлом Ибо... К тому же произошедшее слишком странно, он поддался своей импульсивности, не смог сдержать рвущиеся на ружу эмоции и совершил недопустимую ошибку. Теперь он точно не сможет получить какой-либо информации от этих людей. Чем больше художник думает о словах бабушки Нан, тем сильнее разгорается ярость в его груди. Такого состояния у него ещë не было и он даже предположить не мог, что может так расширить от столь негативных эмоций. Всë это не застилало его глаза настолько сильно, когда оскорбляли его самого, но в случае с возможными обидами парня Чжань не смог сдержать собственную силу. Не смог контролировать свои действия. Что-то необычное, неизведанное, новое. И странно пугающие. Неужели Ван Ибо действительно вызывает у Сяо Чжаня столь сильные эмоции, что мужчина готов на всë ради него? Даже переступить через себя, собственные убеждения, потерять контроль и довести до инфаркта какую-то бабушку? Сегодняшнее открытие заставляет художника серьëзней задуматься о его отношении к Ван Ибо. И, соответственно, о отношении самого Ибо к нему. Так же ли дорог Сяо Чжань бизнесмену? Смог ли он сам настолько задеть чужое сердце, что ради него парень готов на преодоление себя, собственных страхов и внутренних блоков? Как парень и предполагал, его наебали. В больнице сказали, что мать Сяо Чжаня абсолютно здорова, еë уже давно выписали и при последнем осмотре анализы были просто отличные. Коротенький разговор и вряд ли семья Сяо его ещë раз побеспокоит. Только день зря потратил. Два часа ночи. Войдя в квартиру, парень видит, что Чжань ещë не спит, поскольку в кухне горит свет. Чжань-гэ ждëт его до последнего. Сердце окутывает некая нежность. Сяо Чжань, наверное, уснул, раз не замечает звуков, что ещë милее. Ждал даже тогда, когда сил уже не было. Но всë же оставлять это так нельзя, спать в подобном положении очень неудобно. Экран телефона светится, оповещением о новом сообщении. Ван Ибо человек трудолюбивый, поэтому практически всегда готов приступить к работе. По другим вопросам ему не пишут, поэтому он полностью уверен, что сообщение отправлено по работе. Однако мужчина, откровенно говоря, охуевает, когда читает известие о том, что его благоверный летал сегодня в Лоян, мать его! Какого лешего он там вообще забыл? Парень уточняет у информатора нет ли ошибки, но вскоре понимает, что источник действительно надëжный. Сяо Чжань сегодня был в Лояне. И что он там забыл? Откуда он вообще узнал? Парень проходит дальше, заходит в кухню и видит Сяо Чжаня, переписывающегося с кем-то по планшету. Тот сразу же замечает вошедшего человека и лучезарно, но как-то устало, улыбается, встаëт, миленько тянет к Бо-ди ручки. Такой милый, славный котëночек! Чтобы взять себя в руки, приходится приложить просто невероятные усилия. Ибо прижимает к себе размякшего усталого котика, который уже готов замурчать, поскольку успел сильно соскучиться по бизнесмену. Он громко нюхает шею Ибо. —Как же я соскучился по твоему запаху. Даже одеколон твой нюхал. Художник прижимается ещë ближе, зарывается носом в чужую одежду. Блять, и как после этой умилительной картины говорить о серьëзных вещах? Надо. Художник медленно приподнимается и начинает сжимать чужие мягкие губы своими. Так лениво и обессиленно, он даже на ногах не стоит, повиснув на бизнесмене. Полностью ему доверяет. Такой нежный, ласковый, ластящийся, домашний, вроде как теплее чем обычно. Ван Ибо старается взять себя в руки, об этом нужно поговорить как можно скорее. А как объяснить источник информации? Нужно идти напролом. —Чжань-гэ. —М? —Зачем ты летал сегодня в Лоян? Сяо Чжань резко отстраняется, распахнув глаза. Ван Ибо сильно жалеет о сказанном. —Откуда ты знаешь? —Мне докладывают, если ты решаешь покинуть город или страну. Вообще сейчас стоило бы охуеть и опуститься на пол за челюстью, но... А чего он ещë ожидал от Ван Ибо? Между прочим сам не меньше провинился. Художник молчит. Он просто берëт чужую руку и легонько оглаживает пальцами еле заметные шрамы на запястьях, виновато смотря вниз. Ван Ибо улыбается и резко прижимает Чжань-гэ к себе, будто не видел его несколько лет. —Чжань-гэ, — говорит он, целуя в шею, — ты самый охуенный гэгэ. Я тебе ещë не рассказывал об этих шрамах, а ты так сильно переживал, что даже в Лоян поехал! Мужчина ошарашенно смотрит на парня, а тот лишь светиться, стараясь обнять как можно сильнее, затем целует, долго целует, говоря о охуенности Чжань-гэ. Сяо Чжань понимает целое нихрена, ему остаëтся лишь ждать, когда Ван Ибо усмирит своë шило в заднице и соизволит нормально всë объяснить. —Смотри, гэ. — Парень показывает ближе запястье. — На что похоже? —На твою фамилию? (王) —А ещë? Сяо Чжань смотрит на линию, которую пересекают целых три. Если бы горизонтальные были подлиннее и в конце добавить две вертикальных, то получились бы идеальные квадраты. Квадраты... —Решëтка? —Бинго! Я не вскрывался. Я упал неудачно на решëтку, когда из окна выпрыгивал и приземлился очень неудачно. —Зачем прыгал? —В прятки с ребятами играл. Меня почти нашли, решил свалить, а там... Сяо Чжань очень громко выдыхает. Он вешается на шею своему Бо-ди и приговаривает как же хорошо, что у того не было суицидальных мыслей. Ван Ибо говорит о том, что у него самый заботливый на свете гэгэ. Ван Ибо пару минут назад вышел из душа, сейчас переодевается в комнате. Сяо Чжань не может пройти мимо этого красивого тела, смотрит на спину, которую через пару минут закроет одежда, глаза оглаживают многочисленные шрамы. —Лань Чжань... Снова окутывают воспоминания, знание о том жестоком наказании, которое он пережил из-за него. Художник отводит взгляд и проходит мимо, в кухню. Ван Ибо делает небольшой надрез, рана сразу отдаëтся болью, мышцы реагируют быстро и парень инкстинтивно отдëргивает руку, но тут же возвращает еë назад. Он знает как резать. Он хорошо помнит ту девочку, которая постоянно резала себе вены, она вечно ныла и рыдала, вот только раны больно быстро заживали, да и кровь не долго текла. Смешно даже. И зачем ей хочется привлекать столько внимания? Она вскрывалась не раз, только ни разу не попала по вене, да и ни одного глубокого надреза не было. Было забавно смотреть как вокруг неë бегали. Ван Ибо же приходил с одной единственной целью — посмотреть. Всë-таки количество порезов было достаточным, вытекало много крови и создавалось ощущение, что ущерб серьëзный. Это картина доставляла какое-то эстетическое удовольствие, Ван Ибо нравилось смотреть на медленно вытекающую из разрезов кровь, созерцать как она каплями падает на пол, как пятно на линолеуме становится всë больше. Довольно странные представления о красоте, но со своими демонами ничего не поделаешь. Ещë нравился этот цвет. Вообще Ибо больше любит зелëный, но такой насыщенный и яркий красный, такой ровный, так блестит. Порой парень с усмешкой думал о том, что неплохо бы ей хоть раз зашить эти порезы, как это делают, когда раны серьëзные, тогда бы она точно оставила эту затею, ну или довела бы еë до конца. Зачем вообще так выëбываться? Если делать, то делать как следует. Сейчас Ван Ибо наблюдает это действие с самого начала. Он медленно режет поперëк, наслаждаясь зрелищем, делает пеорез всë глубже, с удовольствием наблюдает как появляются красные капли и стремительно летят вниз, оставляя дорожку на коже. Никакая жидкость, на памяти Ибо, не оставляла такой хороший и в меру яркий след. Он рад, что может посмотреть на что-то прекрасное напоследок. Вроде как больно, но физическая боль хорошо справляется со своей работой, заглушая душевную. Он больше не может. Он не выдержит и дня этой адской жизни, он больше не собирается это терпеть, он просто не вынесет. В прошлом множество истерик, мечтаний, сколько времени парень проводил, решаюсь на этот отчаянный шаг. Рыдания, сидя на полу с криками: —Я больше не могу! Я больше не хочу! Я не выдержу! Убейте! ПРОСТО УБЕЙТЕ УЖЕ! Зачем так мучить? Не успевают зажить и одни раны, уже появляются другие, зачастую даже на месте старых, что причиняет ещë бóльшую боль. Это бесконечный круговорот невыносимых страдания, который вытерпеть просто невозможно. Однако сейчас дела обстоят совершенно иначе. Нет слëз, нет истерик, громких слов. Есть только нож, который медленно, но верно совершает необходимые движения. Готовность, осознанность и намерение довести начатое до конца. Больше нет страха, сомнений, всë хорошо обдуманно, решение давно приятно. Нет ничего. Нет желания жить, нет целей стремлений, на лице уже не осталось каких-либо эмоций, в глазах лишь пустота и только ярко-алый цвет крови отражается в них, придавая им хоть что-то живое, пусть и безумное. Парень убирает нож и смотрит на то, как приоткрывается рана. Она настолько глубокая, что еë уже нельзя выдать за обычный порез. Ибо опускает руку и смотрит как кровь стекаются к ладони, проходит по кончикам пальцев и большими каплями падает на асфальт, смешивая свой оттенок с пылью. Немного грустно, что освещение оставляет желать лучшего, но это лучше, чем полный мрак, по крайней мере ещë можно что-то видеть. Кстати, неплохая ассоциация с жизнью. Что-то живое и прекрасное смешанное с грязью. Взгляд падает на складной нож, скоммунизденный у какого-то пацана. Он тоже успел окраситься этим цветом, с лезвия тоже стекают эти капли, хоть и в меньшем количестве. До носа доходит запах железа. Недостаточно. Ван Ибо поднимает руку и делает очередной надрез с такой-же мучительно медленной скоростью. Он не считает это мучительным, в этом есть своя прелесть, своя эстетика, своя завораживающая магия. Важен не только результат, но и сам процесс. Линии получаются отличные, практически идеально ровные и параллельные, не зря парень так старался. Хотелось бы взять линейку и измерить правда ли они совершенно параллельны, но времени на это не останется. Не страшно. Рана раскрывается шире прежней, она глубже и показывает внутренний мир Ибо лучше. Это больно, очень больно, отрезвляет и побуждает пересмотреть трезвость этой ситуации. Во всяком случае, должно побуждать. У Ван Ибо эта пронизывающая до костей боль вызывает лишь какую-то безумную ухмылку. Да, больно, но не сравнится с тем, что они ему причинили, в сравнении с тем это даже как-то приятно. Парень переводит взгляд чуть выше локтя, любуясь на порезы, синяки, ожоги от сигарет. На самом деле это не особо страшно, это слишком красиво, чтобы он мог долго злиться. Вот только в подобных отметинах у него всë тело и это не радует. Он всë ещë помнит порезы до костей, там ещë остались шрамы. Только подумать, увидеть собственную кость! Медицинскую помощь оказали быстро, спасибо охраннику, идущему в туалет, но этого мгновения хватило, чтобы заметить красоту, парень до сих пор лелеет тот образ в своей памяти, боясь забыть. А вообще часто было печально. Они старались не оставлять явно заметных повреждений, поэтому часто занимались теми местами, которые самостоятельно Ван Ибо увидеть никак не мог, однако он иногда фотографировал спину, любуясь на шрамы, вот только фотография это не то. Ван Ибо привык к боли, это не страшно, это красиво. Парень делает третий надрез. Становится грустно. Кровотечение сильное, вылилось уже много крови и парень чувствует как затуманивается его разум, голова начинает кружиться, а предметы теряют прежнюю чëткость. Вот это уже жестоко, хотелось бы продлить это мгновение подольше, наверное, нужно было начинать понемногу, сделать больше порезов, но успеть вдоволь насладиться представившемся зрелищем. Хоть какая-то радость в жизни и Ибо еë так быстро лишают. Парень понимает, что пора заканчивать, иначе должного результата это попытка не достигнет. Он снова поднимает нож и проводит вертикальную черту, вдоль вены, пересекающую прежние три. На руке красуется иероглиф 王 (король), правда не такой уж аккуратный, учитывая то, что все порезы хорошо раскрыты, а в местах пересечения настолько хорошие кресты, что рассмотреть это немного трудно. А ещë много крови, что тоже мешает, но не сильно, потому что слишком красиво. Кровавый король. Ван Ибо перекладывает нож в трясущуюся руку, он мгновенно пропитывается кровью. Парень вырезает такой же рисунок на второй руке. Получается корявей из-за тряски, крови и спешки, но всë же неплохо. Только сейчас парень замечает холод, окутывающий его тело, голова кружиться так, что невозможно стоять, парень присаживается, облакачиваясь на стену, любуется своей работой. Клонит в сон. Глаза постепенно закрываются, парень сдаëтся и засыпает, оставив последним, что он видел, окровавленный иероглиф 王.