Позовите доктора Звездочкина!

На улице властвовала осень. Тучи массивными серыми глыбами заполнили небосвод, грозя обрушить на людей свои холодные слезы. Промозглый ветер то и дело пытался заключить прохожих в свои объятия, пока те прятали носы в вороты курток. Грязно-жёлтый цвет стал доминировать над золотым, отчего окружающий пейзаж становился все мрачнее и мрачнее с каждым днем. В такую погоду только сидеть дома с кружкой ароматного чая в руках и смотреть очередной сериал по телевизору, наслаждаясь теплом и комфортом. Возможно, Звёздочкин так бы и провел свое воскресенье, если бы не одно «но». Это самое «но» с обаятельной улыбкой и сверкающими искренностью глазами сейчас сидело рядом с ним на лавочке, попивая горячий кофе и болтая о следующем цикле пар. Олегсей предложил ему встретиться этим вечером крайне неожиданно. Настолько неожиданно, что, прочитав сообщение: «Ты не занят? Хочешь прогуляться?», Антон подавился китайской лапшой, которую купил в какой-то забегаловке, а затем и вовсе отложил ее в сторону, так и не доев, быстро печатая: «Сегодня я совершенно свободен. Где и во сколько встретимся?». После их пятничного похода в театр врач начал замечать в себе странные изменения. Причём не то чтобы произошло что-то из ряда вон выходящее. Они отлично провели время, много шутили и смеялись, обсуждая всё вокруг — постановку, игру актеров, костюмы, слишком вычурный интерьер театра и слишком угрюмых гардеробщиц. У Антона под конец вечера болели щёки, не привыкшие столько улыбаться. Олежа рядом с ним казался таким открытым, свободным от своей обычной нервозности. Каждая расслабленная улыбка, каждый взмах тёмных кудрей, каждый брошенный из-под ресниц взгляд посылали миллионы электрических импульсов по позвоночнику, куда-то прямо к сердцу, вызывая небольшие приступы аритмии. Антон ещё никогда не чувствовал себя настолько живым. После этого вечера он стал жадным до встреч. Хотелось видеть Душнова чаще, чем в стенах больницы на очередной паре по детской хирургии. Хотелось болтать с ним от заката до рассвета, слушая чужой голос и утопая в нём. И, что уж тут скрывать, обнять его тоже очень сильно хотелось. Все эти мысли слегка… пугали. Антон прекрасно понимал, к чему всё идёт, но не мог отделаться от кучи сопутствующих страхов и сомнений. Поэтому он старательно игнорировал всю эту мешанину желаний и чувств в своей голове, загружая мозг повседневной рутиной. — Это похоже на экстрасистолию… Не знаю, правда, узловую или предсердную. Антон на это лишь улыбается, наблюдая за сосредоточенным Олежей. Тот с энтузиазмом рассматривал купленный ими имбирный пряник в виде сердца, на котором ярко-красной глазурью были нарисованы зубцы от ЭКГ. Конечно, кондитер явно не вкладывал в данный рисунок какой-либо медицинский подтекст и выводил зубчики лишь для красоты. Ему точно и в голову прийти не могло, что покупатели начнут на полном серьёзе расшифровывать и находить патологии сердца в выпечке. — У меня, по всей видимости, АВ–блокада. Но чтобы сказать точно, нужна ЭКГ в нескольких отведениях. — Это тебе тогда торт должны были сделать, чтобы целая ЭКГ-лента вместилась. Я тебе на день рождения испеку. Антон удивлённо приподнимает брови, пока его собеседник беззаботно надкусывает край пряника, запивая его кофе. — Ты умеешь печь торты? Олежа задумчиво поднимает взгляд, слизывая пенку от капучино с верхней губы. Антон слегка залипает на движении его языка. — Ну, вроде того. Не сказал бы, что я профессионал, но получается неплохо. Антон, едва расслышавший его слова, мысленно даёт себе оплеуху, отрываясь от созерцания чужих губ. — Ох, правда? Знаешь, я уже давно не праздную дни рождения, но ради твоего торта готов нарушить эту традицию. Настала очередь студента прожигать Антона шокированным взглядом: — Нужно очень срочно нарушить эту традицию. — Что ж, если ты настаиваешь, как я могу отказать? Листья медленно скользят по аллее, гонимые поднявшимся зябким ветерком. В воздухе начинает витать еле уловимый запах дождя, отчего Душнов немного ёжится. — Как-то холодно стало, не находишь? — шмыгает носом студент, вглядываясь в почти голые кроны деревьев. Не то чтобы Олежа вкладывал какой-то подтекст в эту фразу. Не то чтобы он ждал чужих объятий… Да кого он обманывает, конечно ждал. Потому что их флирт и недвусмысленные переглядки не замечал разве что слепой. — Олеж, вы реально мутите или просто прикалываетесь? — как-то раз поинтересовался Дима, за что чуть не получил увесистым атласом по анатомии в нос. — Да чего ты злишься-то?! Олежа, раздражённо фыркнув, откинул упавшую на глаза чёлку и вернул едва не пострадавший атлас на стол. — А что ты глупые вопросы задаешь?! — Значит, мутите… — Да не мутим мы! Оля, которая сидела за столом в их комнате, лишь посмеялась с этой перепалки, а затем произнесла: — Если он тебе нравится, может намекнешь как-нибудь ему об этом? Возможно, чувства взаимны. Дима, развернувшись лицом к своей девушке, только усмехнулся: — Солнышко, не говори ерунды. Олеже он не нравится. Так ведь? Олеж? — Побрацкий, преисполненный уверенности, повернулся к другу, который тут же неловко поджал губы и отвёл взгляд. — Олежа, ты чего такой красный-то?.. Он что, РЕАЛЬНО ТЕБЕ НРАВИТСЯ?! ОЛЕЖА, ФУ, БЛИН, ТОЛЬКО НЕ ОН! ДАВАЙ Я ТЕБЕ НОРМАЛЬНОГО МУЖИКА НАЙДУ, НО ТОЛЬКО НЕ ВОТ ЭТОГО! Последнюю тираду Побрацкого Душнов тогда пропустил мимо ушей, но зато всерьез задумался над словами сестры. Намекнуть, значит? Легче сказать, чем сделать. Если учитывать хотя бы тот факт, что они оба парни, не говоря уже о других сложностях их ситуации. Из мыслей вырывает чужой голос: — Думаю, нужно потихоньку собираться. Намек не понят. — Да, уже пора, — вздыхает студент, допивая кофе и выкидывая стаканчик в стоящую рядом урну. Врач на это лишь кивает, доедая пряник и поднимаясь с лавочки. Машина находилась недалеко от места прогулки, поэтому добираются они быстро. За этот небольшой промежуток времени никто из них не проронил и слова, погруженный каждый в свои мысли. И пока один по десятому кругу прокручивал в голове напутствие сестры, второй копался в своих чувствах и пытался понять их природу, а главное — стоит ли их озвучивать. То, что Звездочкин влюбился, как подросток из очередной молодёжной мелодрамы, было более чем очевидно для него самого. И он ничего не имел против. Но были ли эти чувства взаимны? Нужно ли это всё Олеже в принципе? Учитывая то, как в их обществе смотрят на подобные отношения, возникает определённое количество страхов и опасений. Как вообще к этому относится сам Олегсей?.. И, признаться честно, Антон чертовски боялся спросить об этом Душнова. Его реакция могла оказаться весьма непредсказуемой. — Антон. Из круговорота мыслей вырывает тихий голос рядом. Врач переводит озадаченный взгляд на замершего Олежу: — Тебе не кажется, что под твоей машиной что-то лежит… И оно шевелится. Звёздочкин следует за взглядом своего спутника. Под машиной действительно что-то лежало. А если быть точнее — кто-то. Потому что стоило ему подойти ближе, темный комок резко переместился от переднего колеса к центру припаркованного автомобиля, издавая жалобный писк. — Надо его как-нибудь вытащить оттуда, а то мы отсюда точно не уедем. Если только завести машину, тогда он испугается и… Антон не успевает закончить предложение из-за перебившего его мягкого голоса: — Кс-кс-кс, иди сюда, мы тебя не обидим. Развернувшись, Звёздочкин удивленно наблюдает за присевшим поодаль Душновым. Котенок же заинтересованно выглядывает из-под машины, чтобы в следующее мгновение побежать со всех лап в сторону студента, протяжно мяукая. — Совсем замерз на этой улице, да? — произносит Олежа, поднимая маленькое тощее недоразумение и прижимая к себе. — Ну всё, теперь я точно лишился твоего внимания, — наигранно грустно вздыхает Антон, подходя ближе. Студент и котёнок одновременно поднимают на него взгляд, заставляя врача невольно улыбнуться. — Это неправда! Моего внимания хватит на вас обоих. Антон усмехается, протягивая руку и легонько поглаживая кота по голове: — Вот как? Тогда причин для ревности у меня нет? Олежа только закатывает глаза и тихо фыркает: — Нет. Вряд ли кто-то ещё на этом свете способен получить такое количество моего внимания. И тут же замолкает, понимая всю двусмысленность своих слов. Вот тебе и намекнул. Он поднимает осторожный взгляд на внезапно замершего Антона: — Я… не это имел в виду. То есть это, но не это. Как бы… — слова путаются, а уши начинают предательски полыхать. Звёздочкин не знает, что на это ответить, и стоит столбом, обрабатывая полученную информацию. Смотря на эту картину маслом, котёнок, до этого мурчавший как трактор, мяукает, перебивая поток чужих слов и выводя из легкой прострации Антона: — Кажется, он проголодался. Сейчас доедем до магазина, купим молока, или что там котята едят, а потом домой. — Ты… решил забрать его к себе? «Я бы вас обоих забрал к себе» — мысленно усмехается Звёздочкин, а вслух произносит: — Оставить этого малыша на улице слишком жестоко. Поживёт у меня, пока не найдем ему хороших хозяев. Не то чтобы врач был против животных в доме. Скорее он придерживался мнения, что любому живому существу нужны внимание, любовь и забота. А зная свою работу и уровень занятости, он бы не смог взять на себя такую ответственность. Поэтому проще было жить одному в безмолвной квартире. Каждый раз, переступая порог собственного дома, Антон сталкивался с этой холодной тишиной, словно со старым другом. Она не угнетала, не тревожила, не беспокоила. Возможно, медленно оседала на душе серым слоем едкого одиночества, но он этого даже не замечал, заваливая себя дополнительным сменами и полностью отдаваясь учёбе-работе. Мысли витали, словно пепел по салону автомобиля, чтобы в конечном счете осесть где-то глубоко внутри. Из-за этого внутреннего диссонанса происходящее вокруг стало похоже на короткометражный фильм. Вот они сели в машину, доехали до зоомагазина, затем до обычного продуктового и наконец-то завершили свое путешествие у дома. Забавное всё-таки слово - «дом». До недавнего времени Антон точно был уверен, что это место, где проживает человек в данный момент времени. Это может быть любая постройка, любое здание, да что угодно. Он намеренно игнорировал все духовные и моральные трактовки этого незамысловатого сочетания букв. Но сегодня будто что–то меняется. В квартире становится на градус теплее и уютнее, стоит Олеже в компании маленького котёнка пройти внутрь. Быть может и не в помещении дело, а в самом Звёздочкине, который меняется на глазах в присутствии одного единственного человека. — Никогда бы не подумал, что он белого цвета, — говорит Антон, наблюдая за быстро поедающим жидкий корм котенком. — Да, стоило отмыть — и совсем вид другой. — Он так вкусно чавкает, нам тоже нужно что-нибудь заказать, — бормочет врач и быстро вбивает запрос в интернет, но его резко останавливает рука, отобравшая телефон. Антон поднимает взгляд и спотыкается о волны осуждения в глазах напротив. Олежа блокирует экран его телефона и складывает руки на груди, выглядя при этом недовольным и, кажется, слегка обеспокоенным. — Ты вообще питаешься чем-нибудь, кроме полуфабрикатов и еды на вынос? Звёздочкин мнется и мысленно пытается вспомнить день, когда в последний раз готовил еду самостоятельно. — Ну, я яичницу делал недавно. Недели две назад? Или месяц… — Антон поджимает губы и неловко трёт шею, чувствуя себя провинившимся школьником. — Олеж, не смотри на меня так, а то страшно становится. Олежа гипнотизирует его немигающим взглядом ещё несколько секунд, но, не заметив и капли искреннего раскаяния на чужом лице, лишь тяжело вздыхает и направляется к пакету с продуктами. — Желудок себе посадишь. Вроде врач, знать должен. Антон готов признать, что ему стыдно. Совсем немного. Он невидящим взглядом наблюдает за Олежей, который копошится у кухонной стойки, и приходит в себя, когда тот достаёт из пакета бутылку молока, упаковку грибов, какой-то соус и… это что, авокадо? — Постой, ты что делаешь? И когда ты это всё купить успел? — Антон подходит ближе к столу, где Олежа методично изучает надписи на банке с консервированной кукурузой. — Собираюсь готовить ужин. Купил я это всё, пока мы были в продуктовом магазине. Я заметил, как ты в облаках летаешь, и на все мои «Может возьмем вот это?» отвечал «Угу». Вот я воспользовался ситуацией ради твоего же блага. Антон не знает, что ощущает в данный момент. Состояние колеблется между желанием рассмеяться и заплакать. Насколько нужно уйти в свои мысли, чтобы совсем не замечать ничего вокруг. — Олеж, может всё-таки закажем… Его речь резко прерывается, потому что Душнов находит шкафчик со столовыми приборами и поворачивается к нему с ножом в руке. Взгляд у него при этом очень недобрый. Антон в защитном жесте выставляет ладони перед собой, признавая поражение: — Понял. Молчу. А помочь можно? В чужих глазах сразу тухнет огонь негодования, быстро сменяясь на привычную мягкость. — Конечно. Почисти лук и морковь, пожалуйста. И где у тебя находится сковородка?.. «Правду ведь говорят — в тихом омуте черти водятся», — мысленно подмечает врач, взяв в руки нож и морковь. Странно, но эти черти не кажутся ему пугающими или неприятными. Совсем даже наоборот. Пока Антон сосредоточенно кромсает бедную морковь, одним движением ножа снимая, кажется, половину корнеплода, Олежа разогревает на сковороде масло, шинкует чеснок и обильно посыпает приправами подготовленный фарш. Спагетти для его импровизированной пасты «а-ля студенческая» кипят на соседней конфорке. За окном завывает октябрьский ветер, почти неслышный за двойными стеклопакетами — только видно, как отчаянно сопротивляются его порывам утопающие в уличной мгле ветки деревьев. Кухню заливает тёплый тускловатый свет ламп, свисающих с потолка прямо над столешницей. Из гостинной приглушённо бубнит включённый Бог знает кем телевизор. Олежа вытирает руки полотенцем и опирается поясницей о край столешницы, задерживая взгляд на корпящем над овощами Антоне. Грудная клетка привычно отзывается горячим теплом в районе солнечного сплетения, а губ касается нежная улыбка. Так бы и остаться в этом мгновении навечно. В голове крутится лишь одна мысль: быть может, его чувства всё-таки взаимны? Яркие искорки надежды, подобно бенгальскому огню, всё ещё теплятся в нем, но горят слабо и очень неуверенно, преследуемые ледяным дыханием страха. Вдруг он ошибается? А что если всё, что происходит между ними — это всего лишь дружба? И если он признается… То потеряет этого человека раз и навсегда. — Олежа, я всё почистил. И порезал. Я же всё правильно сделал, да? Студент пару раз моргает, отмахиваясь от своих дум, и переводит взгляд на ожидающего его вердикта Антона. Тот стоит, держа перед собой разделочную доску с нарезанными овощами — каждый кусочек разного размера и разной, совершенно уникальной формы. И не скажешь, что этот человек — один из лучших ординаторов отделения детской хирургии. — Ты всё сделал правильно. Спасибо тебе большое, — Олежа принимает доску из его рук, попутно касаясь тёплых пальцев. От этих слов Звёздочкин загорается, словно новогодняя ёлка. Лицо приобретает какое-то счастливо-щенячье выражение — ему только виляющего сзади хвоста не хватает для полноты картины. Это одновременно мило и забавно, отчего Душнов не сдерживается и пропускает смешок. — Чего ты смеёшься? — Антон щурится, склоняя голову к плечу — и становится ещё более похожим на большого и очаровательного пёсика. У Олежи слегка мутнеет в голове от абсурдности ассоциаций, духоты кухни и близости Антона. Он глуповато улыбается и тянет руку, легко поправляя чужую чёлку, на что получает удивлённый, но не выражающий недовольства взгляд. Олежа чуть приходит в себя, медленно опуская руку и неловко отводя глаза. — Просто… Не пойми неправильно, ты забавно реагируешь на похвалу. Антон тихо хмыкает — его голос вдруг звучит на тон ниже, а сам он будто становится ещё немного ближе: — Я так реагирую только на твою похвалу. Олежу будто кипятком обдаёт. Горят щёки и шея, сердце заполошно бьётся, гонит горячую кровь по артериям со скоростью света. Способность свободно дышать куда-то исчезает. Янтарные глаза сияют неподдельной искренностью и нежностью — и это так тяжело для бедного Олежиного рассудка. Они стоят так близко — не до конца опущенная рука студента почти касается груди Антона — и отчего-то не могут отвести друг от друга взгляд. Олежа думает, что если они постоят так ещё немного, то у него точно случится сердечный приступ. Антон думает, что эти голубые океаны напротив точно сведут его с ума. Лишь одна мысль набатом звучит в опустевших разумах обоих: «Я его сейчас поцелую» Олежа видит, как мечется взгляд Антона от его глаз к губам. Олежа слышит, как громко стучит под опустившимися на чужую грудь пальцами сердце. Олежа почти чувствует эфемерное касание губ на своих губах… …а ещё Олежа чувствует запах подгорающего на плите мяса. Разум включается внезапно, будто оглушающая сирена. Олежа пару раз моргает и резко отстраняется, подхватывает сковородку и быстро орудует лопаткой, переворачивая успевшие приобрести угольно-чёрную корочку кусочки фарша. Антон за его спиной глубоко вздыхает и тихо шипит, когда случайно ударяется бедром о столешницу. Олежа устремляет вгляд в сковородку и прикусывает губу — возможно, оно и к лучшему. Он всё ещё ни в чём не уверен. Не стоит им так форсировать события. Однако кислая долька разочарования из-за несостоявшегося поцелуя всё ещё щиплется на кончике языка. Остальная часть вечера, как ни странно, проходит без происшествий и напряжения. Они разговаривают обо всём на свете, будто знают друг друга всю жизнь. И оба наслаждатся этой атмосферой спокойствия и комфорта. Котёнок, уснувший на пакете из-под продуктов (а не в новой лежанке), тоже чувствует себя замечательно. Идиллию разрывает звонок Димы, который любезно напоминает другу о том, что на часах уже половина первого ночи. — Похоже, мне пора, — немного грустно произносит Душнов, вставая из-за стола. Но далеко уйти у него не получается из-за взявшего его за руку Антона. — Может, останешься? Лера мне все уши прожужжала каким-то сериалом... «Хороший доктор», кажется. Говорит, и правда хороший. Мы могли бы вместе посмотреть. Олежа переводит взгляд на свою ладонь, которую мягко обхватывают чужие пальцы. — Тебе ведь завтра на работу, а мне на пары. Я даже с собой халат не взял. — Я отвезу тебя пораньше в общагу, заберёшь вещи и поедем в больницу. — Антон Эдуардович, а вы проспать не боитесь? — Я точно не просплю. Это бывает довольно редко. Ну так что, Олегсей Михайлович, соглашаетесь ли вы на мое предложение? Душнов прикрывает глаза, хорошенько все обдумывая, а затем произносит, улыбнувшись: — Хорошо. Я согласен. Сказать, что Звёздочкин доволен, словно чеширский кот, ничего не сказать. Никто прежде не вызывал у него подобных чувств и эмоций. Он наслаждался каждой секундой, проведённой вместе. Молчали ли они, разговаривали, даже если начинали спорить — все эти моменты были для него бесценными и до невозможности хрупкими. Быть может, это и есть та самая «любовь», о которой пишут в книгах и о которой так грезят люди. А когда при просмотре сериала Олежа роняет голову ему на плечо, тихо сопя, Антон понимает, что наконец-то чувствует себя дома.