По дороге сквозь Лес

Наступала зима. Деревья, скрипя, качали ветками, точно сплетались костлявыми пальцами. Звезды прятались за черными тучами. Только месяц горел в ночи кошачьим зрачком, и крыши в его холодном свете казались слепяще-белыми, точно укрытыми льдом. Улицы пустовали, и лишь чья-то маленькая тень скользила вдоль забора. Шаг. Шаг. Еще шаг. Грязь вперемешку с нечистотами тихо чавкала под ногами. Как бы Саймон ни старался, липкая жижа упрямо лезла в дыры сапог, глотала ноги по щиколотку. Огромная рубашка развевалась на ветру, будто парус. По телу пробегала морозная дрожь. «Наверное, нужно будет найти работу, — скучающе думал мальчик. — Возьмусь снова к портному. А может, в печатную мастерскую? Только бы опять не в пивоварню…» Клочки прозрачного пара вырывались наружу и таяли в вязком тумане. Но Саймон шел, ведомый одним единственным, давним и невыносимым чувством — жаждой. Раздался шорох. Мальчик замер, вжавшись в забор. Хрипло, протяжно закаркал ворон. Люди безмятежно спали, укрывшись шерстяными одеялами в своих натопленных домах. Их покой не могли потревожить ни птицы, ни скулившая от холода собака, ни тем более, поступь тощего мальчишки. Но больше всего боялся Саймон не их. Он знал, что бывает, когда без спроса охотишься на земле городского клана. Этим утром он чуть не попался. Мальчик шел по безлюдной улочке, ища, чем бы поживиться, когда навстречу из-за угла вышел рослый детина. Ничего странного, казалось, в нем не было, но запах… В отличие от людей, собственный запах вампиров был едва уловим. Его начисто перекрывало то, что они в последний раз ели. Так, Саймон знал, что если ночью веяло коровой, которая, судя по звукам, ходила на двух ногах, то лучше сразу убираться. Сам он обычно насквозь вонял мышами, иногда — лягушками. Порой это здорово выручало. Никто и никогда не лез смотреть, что этим тварям понадобилось за соседним забором. Но вот, навстречу Саймону шел огромный, с крепостную башню, мужчина, от которого за три версты несло молодой женщиной. Сомнений не было — это кто-то из здешнего клана. Саймон плотнее завернулся в рубашку и молился, чтобы в спину не подул ветер. Ни один, даже самый бедный мальчишка не пах крысами так, будто упал в бочку с их потрохами. Его и Саймона взгляды встретились. На лице мужчины гневно дрогнули желваки. Уже учуял? Догадался? Улица была слишком узкой для маневров. И что делать? Назад? Или через забор? Проклятье, там же собаки… Саймон мысленно прощался с клоком волос, как вдруг… С другого конца улицы вылетел растрепанный мальчишка. Остролицый, одетый в несколько огромных рубах — будто в первое, что успел сорвать с бельевой веревки — он несся по грязи, оставляя за собой вихрь из брызг. Под мышкой, как боевой горн, заливалась перепуганная курица. — С дороги, осел! — заорал мальчишка, толкая Саймона в грудь. Худой, долговязый, он, как ни странно, будто занял собой всю улицу. Казалось, будь этот переулок торговой площадью, он без труда растолкал бы всех вместе с телегами. Огибая лужу, мальчишка с размаху прыгнул вампиру из клана на ногу. — Смотри куда прешь, козлина! — крикнул парнишка. Лицо мужчины растянулось в злобном оскале. Он хотел было схватить наглеца за шиворот, но не успел. Тот ускакал, резво чавкая по ледяной грязи. — А ну стой! — следом вынырнула толпа человек из пяти. — Верни птицу! Гаденыш! — Сначала поймайте, сукины дети! Скрывшись за пеленой пота, сальных волос и прочих человеческих запахов, Саймон выскользнул с улицы, и что было сил, кинулся прочь. Своим спасением он был обязан тому нахальному мальчишке. И что бы было, не окажись его рядом? Саймон потер скулу (на этот раз целую), вспоминая прошлые стычки с городскими кланами. И вот он шел, подбираясь все ближе к заветной цели. Он бы с удовольствием оставил затею с охотой. Миновал бы город, и через неделю-другую попытал удачу в ближайшей деревне. Но терпеть дальше было невмочь. Месяца три назад Саймон еле удрал от взбешенных крестьян из овчарни, и с тех пор не решался на жертву крупнее кошки. Три месяца он давился одними крысами, но их едва ли хватало. Голод терзал нутро, протяжно выл под ребрами, с каждым днем отнимая все больше сил. Саймону казалось, что если он не раздобудет еды сегодня, то завтра отгрызет себе руку. Приближалась зима, и хозяева все чаще отводили скот в пристройки у дома, возле печи. Там можно было урвать кусок побольше, но соваться так близко к людям Саймон боялся. Он успел усвоить, что некоторые из них очень чутко спали… Впереди показался дом. Весь в трещинах, маленький, ссохшийся, он стоял вдалеке от соседей, будто нищий на городском празднестве. Насколько Саймон узнал, семья там жила небогатая. Из скота держала только кур да хромую кобылу. Отец вторую неделю болел, а значит, на шум выходить не станет. Но осторожность не повредит. Саймон перемахнул через забор и направился к конюшне. Замок. Ну конечно. Мальчик принялся возиться с отмычкой, то и дело оглядываясь на дом. За дверью конюшни, сквозь сено и навоз, слышался волнующий запах свежей крови. Замерзшие пальцы не слушались. Железный скрежет в ночной тиши казался Саймону оглушающим. Но вот, замок поддался и с хлюпаньем рухнул в грязь. Мальчик съежился, уже представив, как в окне загорится свет, как послышится скрип ботинок, как откроется дверь…. Но дом был все так же безмолвен, а провалы окон по-прежнему зияли чернотой. Заметив чужака, лошадь дернулась и тяжело зафыркала. Она принялась беспокойно топтаться, пятилась, но в тесном стойле была, как в ловушке. «Чувствует…» — вздохнул про себя Саймон. Он давно заметил, что животные, в отличие от людей, всегда узнавали вампиров. Мальчик вскочил на перекладину стойла. Едкая зелень жгла радужку, все острее блестели клыки. Лошадь металась, визгливо ржала. Наверное, когда-то она была красивой. Спутанная грива шелковисто блестела, а во лбу, точно выжженная луной, горела белая звезда. Огромные глаза раздувались, наливаясь отчаянным страхом. Внутри что-то болезненно вздрогнуло. Саймон замер. Жаль, что нельзя по-другому. Жаль, что для выживания приходилось отнимать жизнь у кого-то другого. И почему мир устроен так жестоко? Забавно, как долго он этого не замечал. Беззаботные дни, когда Саймон часами сидел за отцовскими книжками, следил с Ламмертом за птицами, носился по двору с крестьянскими мальчишками… Все это теперь казались прекрасным, далеким сном. Мальчик не хотел причинять никому боль, но голод сжимал нутро, притуплял все прочие чувства… Саймон схватил лошадь за морду и запрокинул ей голову. Нужно скорее перегрызть горло, иначе поднимется шум. Жажда распалялась с каждым вздохом. Казалось, не было ничего, только стук налитого кровью сердца, где-то там, под толстой шкурой. Клыки вонзились в дрожащую жилу. Лицо оросила теплая, пьянящая влага. Запах крови кружил голову, теснил грудь. Животное рвалось и кричало все слабее, пока наконец не затихло. Вампир сплевывал шерсть, вгрызался все глубже в шею. Рвал кожу и глотал, глотал алые брызги. Весь мир провалился в черную пустоту. Больше не было жалости, не было мыслей. Был только спелый вкус свежей крови — горячей, пряной, чуть горькой из-за овса… — Эй ты! — резкий оклик заставил вампира прерваться. Голос отчего-то казался знакомым. Запахло… курицей? Саймон обернулся и увидел в дверях мальчишку лет десяти. На вид их могли бы принять за ровесников. В пришельце он узнал нахала, что навел переполох с утра. Черные волосы все так же стояли дыбом, две безразмерные рубашки болтались на тонком теле. Только глаза теперь горели рубиново-красным, а у губ лезвиями блестели клыки. — Урод! Это мое! — незнакомец ринулся на Саймона. Тот не сразу пришел в себя и едва успел увернуться от бледного кулака. — Что? Это еще почему? — ощетинился Саймон. — Я первый пришел! — А я первый увидел! Я еще вчера решил, что это кляча моя! Сволочь! Отдай! — мальчишка принялся выдирать у Саймона тело лошади. — Еще чего! Мое! — Саймон хищно оскалился и рванул добычу к себе. Даже несмотря на голод, он уступил бы мальчишке часть туши, если бы тот просто попросил. Но единственное, на что этот тип напрашивался — это на хорошую оплеуху. — Дрянь! Хер носатый! Лицо, как ослиная морда! — орал пришелец. Он подтянул к себе ногу животного, стараясь поймать зубами жилу. — А твое — как ослиная задница! Лошадь рухнула на пол, в кучу сена и навоза. Мальчишка кинулся на Саймона. Должно быть, ему было не много лет, или он тоже давно не ел. Удары были едва сильней человеческих. Он махал руками, как мельница, будто силясь не задеть, а напугать. В горле рос комок голодного бешенства. Саймон старался не вкладывать много силы в удары, больше уворачивался. Но чем дальше, тем больше надоедал этот цирк. «Проклятье, это МОЯ добыча!» — зашипел он про себя. Саймон схватил наглеца за руку и опрокинул лицом в грязь. Мальчишка не растерялся и пнул противника под колени. Тот рухнул следом. — Урод! — обиженно крикнул мальчишка, утирая разбитый нос. — Сам такой! — Саймон встал, ощупывая синяк на щеке. — Раз такой смелый, что сразу в дом не пошел! Прикончил бы того больного мужика! Саймону не хотелось сейчас распинаться, почему он не трогал людей. Дело было не только в страхе попасться. В этом — как раз меньше всего… — А сам-то? — огрызнулся он. — Да у меня-то кишка не тонка! — мальчишка склонился над тушей, расчищая шею. — Только там теперь ловить нечего. Там, кажись, этот, клановский засел. — Что? — Саймон ощутил, как кровь схлынула с лица. Сердце сжалось в трепещущий узелок. — Там вампир… из местного клана?! — Ну да, — мальчишка беспечно пожал плечами, точно речь шла о сбежавшем поросенке. — Да что ты вылупился, как индюшка на насесте! Подумаешь! На кой ему сюда соваться? Думаешь, после человечины на конину потянет? Деревья снаружи качнулись, и в нос ударил запах взрослого мужчины. И крови. Мальчишка уже во всю чавкал кобылой. Он довольно сощурился на Саймона, будто говоря: «Отлично, мне больше достанется!». Но Саймону было не до того. Вот черт! И что теперь? Тот вампир уже знал, что они здесь? Проклятье, ну конечно! Этот остролицый идиот ведь орал на весь двор! Саймон хотел было пнуть его со злости, но передумал. Нечего тратить время! Зловещий запах все приближался. Мальчик рванул к выходу, как вдруг… за волосы его схватила огромная жилистая рука. Саймон не успел даже вскрикнуть, прежде чем взрыхлил носом пол. В дверном проеме выросла необъятная, под два метра, фигура. Месяц светил ей в спину, рисуя вокруг пугающую ледяную кайму. Саймон узнал его. Это был тот самый громила, что повстречался ему с утра. От мясистых губ и до широченной груди тянулись страшные темно-алые нити. — Так-так… — прорычал верзила, расплываясь в клыкастой ухмылке. — Надо же, сколько крыс развелось… Что решили поживиться за чужой счет?! Вы хоть знаете, чья это земля?! Темноволосый мальчишка перестал жевать. Кусок кишки так и остался торчать изо рта. Громила глянул на него и поморщился, точно тот мочился посреди конюшни. — Черт, вы что, еще и потроха жрете? Мелкие уродцы! Вы — позорище, а не вампиры! — Это не мы! Вернее… Эта лошадь… она умирала! Пожалуйста, простите!… — залепетал Саймон. Может, по вампирским меркам он и считался далеко не новообращенным. Но что он, оголодавший, мог сделать огромному вампиру, осушившему два ведра человеческой крови? — Ой, да подумаешь! — вмешался мальчишка. — Клячей больше, клячей меньше! Тебе то что? Иди, куда шел! Лицо громилы перекосило. Глаза полыхнули слепящим льдом, рот растянулся в одну кровавую рану. — Ты! — взревел он. — Ты тот гаденыш, что ботинки мне испоганил! Дрянь! Сейчас я тебе покажу, куда я шел! — в два стремительных шага он очутился возле парнишки. Тот оскалился и стукнул верзилу кулаком в грудь. С таким же успехом он мог бы таранить городские ворота ивовым прутиком. Саймон, тем временем, медленно пятился к выходу. Вампир из клана был слишком занят, чтобы это заметить. Он ехидно хмыкнул. Здоровенный, почти с голову, кулак врезался мальчике в живот. Тот рухнул наземь и беспомощно зашевелил губами, силясь сделать вдох. Но верзила не дал и этого. Он схватил парнишку за горло и с размаху впечатал в стену. Тонкая гусиная шея утонула в громадной ручище. Мальчик перебирал ногами по воздуху, отчаянно хрипел. — Ублюдок! Да я… Я тебя… — различил Саймон сквозь рваные вдохи. Вампира из клана это лишь забавляло. — Ну-ка повтори! — осклабился он, крепче хватаясь за шею. Лицо мальчишки стало белее, чем месяц за окном. Жилка на шее надувалась, как переполненный бурдюк. Огненный блеск в глазах с каждой секундой таял, ноги безжизненно повисли над землей. И тут Саймон понял. Вампир из клана решил не просто проучить нахального мальчишку. Не наказать за самовольную охоту, даже не выместить гнев. Саймон видел это животное удовольствие, с каким он слушал сдавленные всхлипы. Было ясно: он убьет мальчишку. Не потому, что тот позарился на добычу здешнего клана, не потому, что тот испачкал ему ботинки. А потому, что был сильнее. Просто потому, что мог. — Оставь его! — вырвалось у Саймона из груди. И прежде, чем он успел подумать, прежде, чем сработал инстинкт самосохранения, он взял с земли перепачканную в навозной грязи подкову и швырнул в верзилу. По затылку растеклась жирная клякса. Остролицый мальчишка рухнул вниз, жадно глотая воздух. — Ты! — взревел вампир из клана. Только сейчас Саймон понял, какую глупость совершил. Он кинулся бежать, но поздно. Ручища сгребла за шиворот. С жутким радостным оскалом, точно кот, загнавший мышку, громила швырнул Саймона в угол. Вверх взвился пудовый кулак. Саймон пытался увернуться. Слишком медленно. На лицо точно рухнуло пушечное ядро. Мир в глазах закачался, и сквозь пелену плавающих теней Саймон увидел одну, длинную и тонкую. Она скользнула к выходу. «Идиот, — пронеслось в голове сквозь звенящий гул. — Какой же я идиот…» Саймон пытался встать, но в бок тут же прилетел сапог. Тихо хрустнули ребра. — Ублюдок! Сукин сын! — громила сгреб Саймона за челку и притянул к себе, жадно вглядываясь в побитое лицо. А затем захохотал. — Одна крыса спасает другую! Как трогательно! Вампир схватил Саймона за затылок. За миг до того, как врезаться в стену, мальчик увидел гвоздь. Острая боль вонзалась в глаз. А затем снова. И снова. И снова. Радуясь, как ребенок новой игрушке, вампир из клана вколачивал голову мальчика в доску. Лоб стерся в кровь. Тупая гудящая боль волной расползалась от макушки до самой груди. Ржавый гвоздь терзал глазное яблоко, рвал на ошметки, вгрызался в нервы. По щеке катились не то слезы, не то вытекший белок. Саймон выл и стенал. Поначалу он еще вырывался, но с каждым ударом сил оставалось все меньше. Мыслей не было, вместо них — только свинцовый звон. И стена. Стена. Стена. Саймон уже не кричал. Зловещие тени сгущались в оставшемся зрячем глазу. Сознание по капле покидало тело. Если гвоздь войдет глубже в мозг… Интересно, что сказал бы отец?.. Внезапно, раздался пронзительный крик. И все прекратилось. На короткий миг тело мальчика зависло перед досками, а затем повалилось на землю. — Ах ты… мелкий… — слышал Саймон, точно из-под воды. — Ублюдок! Сдохни! Секунды, что Саймон вставал, показались ему вечностью. Он поднял голову, и, как во сне, увидел странную картину. Вампир из клана застыл, давясь собственным хрипом. На жилете медленно расцветали черно-алые пятна. За спиной у него стоял мальчишка. Тот самый, в двух рубахах и с острым лицом. В руках он сжимал вилы. — Сдохни! — кричал он, нанося удар. Глаза горели неистовым красным, как раскаленная сталь. — Сдохни! Сдохни! Окончательно придя в себя, Саймон аккуратно обошел громилу. Темные ручейки сбегали у того по спине. — Говорил же, ты у меня попляшешь! — не унимался красноглазый мальчишка. Он колотил верзилу вилами, но все никак не попадал в сердце. — Ты у меня дерьмо жрать будешь! Чтоб тебя черти по кругу… Но тут мощная рука схватила торчащее из ребер орудие. Парнишка попытался выдернуть его, но тщетно. Медленно, как пушка перед выстрелом, вампир из местного клана повернулся. Изо рта покатилась кровавая пена. Он качался, дрожа всем телом, давил что-то из себя. Кажется, какие-то проклятия. Ледяные глаза в свете месяца казались белыми без зрачков, как у мертвеца. Он сделал шаг. — Скотина! Тебе мало?! Да я тебя… — заливался мальчишка. Он кинулся было к громиле с кулаками, но Саймон схватил его за рукав. Как умирающий дракон, верзила замер, готовясь дать последний залп пламени. Вилы взметнулись в воздух. — Не надо! Брось его! — Саймон махнул мальчишке рукой и кинулся прочь из конюшни. В место, где он только что стоял, врезались вилы. Парнишка прорычал что-то нечленораздельное, но вскоре побежал следом. Двое грязных, перепачканных кровью и навозом мальчишек мчались по безлюдным улицам. В спину дышал морозный ветер. Вот, город остался позади. На горизонте золотистой каемкой забрезжил рассвет. Не сговариваясь, беглецы разом остановились и без сил рухнули в траву на обочине. — Видал, как я его! Одной левой! — темноволосый мальчишка улыбнулся, так восторженно, точно душевнобольной при виде свечки. — А ты верещал, как девчонка! — Ага, — буркнул Саймон. — Легко же в спину бить! — он оторвал у рубахи рукав и принялся перевязывать глаз. — И вообще, на себя бы глянул! У тебя в ручище того урода чуть шея не лопнула! Мальчишка скривил лицо и фыркнул, но отвечать не стал. — Я Саймон. — Аден. — представился мальчишка. — Тебе… сколько лет? Аден задумался. — Ну…. — он принялся перечислять королей, которых застал. — И вот этот еще, плешивый такой… — Ясно, — вздохнул Саймон. — Значит, где-то пятьдесят. По вампирским меркам — почти новообращенный. — А тебе? Тут задумался Саймон. — Мне… Кажется, без малого триста. — Ммм, — Аден сделал умное лицо, — а триста — это меньше, чем пятьдесят? — Больше, — ответил Саймон. Но видя, как недовольно поморщился собеседник, прибавил: — Но ненамного. Так, на чуть-чуть. Аден достал из-за пазухи лошадиную печень. Вся одежда пропиталась в крови, так что Саймон ее не учуял. — Ого! — ахнул он. — Когда успел?! Аден довольно хмыкнул. — На, — он швырнул Саймону половину. Силуэт города в сумерках казался наваждением, серой дымкой на фоне бледнеющего неба. Они сидели среди зарослей ссохшихся трав, и были, казалось, одни в целом мире. Только ласточки вились над дорогой, что, петляя, убегала в туман. Предрассветную тишину нарушало лишь оживленное чавканье. — И чего тот хмырь докопался до того, как я ем? Ему какое дело! Потроха — это же вкусно! В них крови полно! — Ага, — кивнул Саймон. — Но… Некоторые считают, что это дурной тон. — Дурной что? — Тон. Ну, что так не делается. Что приличные вампиры пьют только кровь, а тело оставляют, как есть. Говорят, что так… благороднее, — Саймон хмыкнул про себя. Благородные вампиры — вот уж бред! Красться в ночи, нападать на беззащитный людей и животных, лить реки крови, утоляя звериную жажду… Если даже тот недавний ублюдок считал себя «достойным» вампиром, то о каком благородстве вообще могла идти речь… С минуту Аден сверлил Саймона пристальным взглядом, а затем… Разразился визгливым, истерическим смехом.  — Да пусть свое благородство в зад затолкают! Идиоты! — заливался он. — Ну и пускай эти чистоплюи бросают все мясо! Зато нам больше достанется! — Аден хлопнул Саймона по плечу, оставив на рубашке алый след от пальцев. Он весело скалился клыкастой улыбкой, а перепачканное печенью лицо было красным, как помидор. Саймон чуть заметно улыбнулся. Кажется, впервые за месяц. А может, и за год. — Слушай… — начал он, дожевывая кусок — А почему ты… спас меня? Ты ведь мог убежать! — А ты? — с набитым ртом ответил Аден. Но затем, точно опомнившись, нахмурился и выдал. — Ой, да иди ты! Никого я не спасал! — он ощетинился, как еж, которого пытались погладить. — Меня просто тот урод выбесил! И вообще! — Аден укутался в одежду по самые глаза. — Просто за меня еще… никто не заступался. Иди к черту! Что пристал! — Сам иди! — фыркнул Саймон. — Что, спросить нельзя? Аден молчал. Светящаяся полоса у горизонта расползалась по небу, разгоняя синюю темень. Изрытая колесами, все четче проступала дорога. — Слушай… — выдал Саймон. Аден глянул на него. Острый огонек блеснул в глазах, точно тот уже готовил ответ на колкость. — Давай дружить? Аден чуть не подавился печенкой. — Ну… Ну давай. — пробормотал он, растерянно уставившись под ноги.