BECAUSE I LOVE YOU, CRAZY BITCH!

Между нами импульс тока Притяжение вещества Может физика жестока, Только химия права

      Утро наступило довольно рано, плечо затекло и что-то невозможно горячее жмётся к боку. Рэки лениво приоткрыл глаза и взглянул на «проблему». Сон сняло как рукой, в его кровати голый Ланга Хасегава, предмет его самых сокровенных фантазий. Киан едва не забывает как дышать, когда волнами накатывают события этой ночи, и хочется накрыть руками лицо и завизжать, как идиот.       Канадец мирно посапывает на онемевшем плече парня, и Рэки, наплевав на дискомфорт, рассматривает Лангу. Светлые ресницы подрагивают во сне, красивые бледные губы слегка приоткрыты, волосы разметались. Словно бы его Галатея ожила.* Киан аккуратно выбирается из объятий и садится на кровати, спина побаливает, но это терпимо. Ланга даже не шелохнулся. Как можно тише и быстрее одевшись, юноша спускается на кухню. Мама уже не спала, что-то готовила, от чего у Рэки вмиг разыгрался аппетит. — Доброе утро, милый, — Масае тепло улыбнулась сыну. — Возле двора припаркован мотоцикл. У тебя гости? — А, да. Ланга вернулся, мы засиделись и он остался на ночь, — неловко почесывая макушку, произнёс Рэки. Масае невольно обратила внимание на яркое пятно на шее сына и удивленно окинула его взглядом. Не зная, как спросить, женщина предпочла не смущать Рэки и позволить ему самому рассказать, если сочтёт нужным. Она и подумать не могла, что ее мальчик так скоро заведёт взрослые отношения, тем более с парнем. Ей ещё придется с этим свыкнуться. — Ланга не будет завтракать? — пряча волнение в голосе, спросила мама. — Точно, пойду позову его, — очнулся Рэки и всё же пошел будить Лангу. Хотя, если быть откровенным, он хотел бы поесть без Хасегавы, но решил откинуть сомнения. Когда Рэки открыл дверь в комнату, Ланга уже сонно потягивался, от чего тонкое одеяло потихоньку сползало вниз, открывая обзор на подтянутое обнаженное тело. — Доброе утро, — улыбнулся парень, — Иди ко мне? — просит и тянет руки навстречу. Рэки немедля садится на кровать и обнимает Хасегаву, не удержавшись скользя губами по обнаженным ключицам. — Мама зовет завтракать, — говорит Киан, ласково ведя носом вдоль шеи возлюбленного. — И у меня там всё побаливает, — легкая усмешка мелькает на губах. — Прости, в будущем буду аккуратнее, — примирительно поглаживая парня по рыжим волосам, Ланга тянется за поцелуем. — Не-а, сначала чистим зубы, — Киан накрыл пальцами губы Ланги и встал с кровати. — Пошли, поищем новую щётку для тебя.       В ванной Хасегава смотрит на Рэки, пока они вместе чистят зубы, видит, как его парень изменился за эти два месяца, что Ланги не было, и эти изменения особенно заметны из-за разлуки. Кроме худобы и синяков под глазами видно, как кожа побледнела, да и Рэки какой-то уставший. Но списывает всё на то, что парень серьёзно недосыпал из-за их разговоров по ночам. Сегодня ведь тоже плохо спал. Ланга досадливо выдыхает. — Почему ты меня так рассматриваешь? — Киан вынул щетку изо рта и взволновано обернулся к Ланге. — Просто любуюсь на оставленные следы, — соврал канадец. — Ох черт, — Рэки всмотрелся в зеркало и обнаружил засосы и укусы на шее и ключицах. — Вдруг мама заметила? Как я ей это объясню, — взвыл Киан. — Скажешь, что мы встречаемся, — Ланга пожимает плечами и приобнимает парня со спины за талию, глядя на их отражение в зеркале. Хасегава доволен, оставляет легкие поцелуи поверх оставленных ночью отметин, говорит, что любит и Рэки понемногу успокаивается в его руках. Ланга всё такой же: прямолинейный и спокойный, и там, где Киана волнами захлестывают эмоции — Ланга непоколебим. И Рэки это нравится. — Я не готов рассказать семье. Хотя, если ты так этого хочешь, то можем, — Киан закусил губу и отвел взгляд. Он любит Лангу до безумия и, увы, это уже не метафора, потому готов сделать для него очень многое, но и также надеется, что и Хасегава многого не потребует. — Конечно нет, Рэки, я не хочу, чтобы ты заставлял себя. Это не важно, пока ты со мной. Киан рассеянно кивает на слова Ланги, и невольно зацепляется взглядом за кольцо на своём безымянном пальце.       Рэки доволен, ровно до того момента, пока они не садятся завтракать. Коёми с сестрами и бабушкой уже успели поесть, а вот Рэки и Ланга завтракали в обществе Масае, которая странно, как-то даже смущенно, поглядывала на Лангу, затем на рядом сидящего Рэки, который сидел в толстовке. Летом. В воздухе повисла неловкость. — Как прошла поездка домой, милый? — с улыбкой спросила женщина. — Отлично, повидался с бабушкой и дедом, навестил отца, съездили с мамой в горы, — начал Ланга. — Это прекрасно. С небольшой паузой в воздухе повисла недосказанность. А Рэки никак не может проконтролировать тот момент, когда он снова едва не переедает, но стоит Хасегаве бросить мимолетный ласковый взгляд на Рэки, и тот тут же забывает обо всём. В том числе забывает и о контроле дурацкой улыбки, которая расползлась по лицу сама собой. Пока мама Рэки расспрашивает Лангу, а тот, в кои-то веки, развернуто отвечает и интересуется ей в ответ, Рэки украдкой любуется канадцем, и от этой идиллии в груди разливается странное тепло. Надолго ли эта ремиссия? Рэки не знает, но конкретно сейчас рад. Радость обрела тело. — Ма, мы пойдём, — улыбнулся Рэки. — Вернусь как всегда. Масае кивает, с легкой улыбкой провожая сына, который наконец-то становится похож на себя. — Ланга, присмотри за ним, — не слышно для Рэки, просит женщина, мягко ловя парня за плечо. Хасегава кивает, со всей ответственностью относясь к оказанному доверию.       В парке жарко, запах свежей травы и моря стоит в воздухе, весь город пропитан этими сезонными перепевами. Ланга вдыхает полной грудью аромат своего личного лета: бузина и лайм от рыже-красных локонов волос. Рэки похож на само лето: жаркий, яркий, солнечный. Парни валяются на траве, Рэки не сводит глаз с Хасегавы, который напевает смутно знакомую песню на английском и весь искрится. — Ты, ты можешь быть вредным, А я, я уйду в перманентный запой, Потому что мы влюбленные, и это факт. Да, мы влюбленные, и это так.* Ланга смеется, а Рэки пытается разобрать, где же он это слышал, он даже почти понимает слова. Голос Хасегавы приятный, мягкий и шелестящий как листва, Киану нравится всё, что бы не говорил Ланга. — Это «Герои», да? Эта песня была в фильме, что мы смотрели перед твоим отъездом, — щелкнув пальцами, выдал Киан. Ланга кивнул и потянулся к Рэки за поцелуем, но парень вскочил на ноги и запрыгнул на скейт. Кто-то прошёл мимо парка. Хасегава ещё многого не знает о культуре этой страны и странный жест Киана спихнул на менее толерантную и раскрепощенную японскую натуру. Натуру не самого Рэки, конечно, а общества. По части раскрепощённости своего парня Хасегава уверен, что Киан-то явно неплох, хотя пока ещё стесняется. Ланга шустро нагоняет Рэки и кружит вокруг него, а на рампе — мчится навстречу, за малым не сбивая парня с ног. Хасегава взлетает высоко и догоняет, где бы не хотелось скрыться. — Переживаешь, что нас кто-то спалит вместе? — прокатываясь по перилам, вдогонку Рэки, спрашивает Ланга. Киан не видит, но уверен, что светлые брови вопросительно изогнуты, лицо, по обыкновению, будто бесстрастное. — Я просто решил прокатиться. Мы же сюда за этим пришли, верно? — пряча волнение в голосе, отвечает Рэки. В своей звонкой задорной манере смеясь, парень отъезжает чуть вперед. Голова немного закружилась, пришлось сбавить темп и неожиданно стала подступать тошнота. Рэки испуганно огляделся в поисках подходящего места и решил скорее оторваться от Хасегавы, которого попросил пока что оставить ненадолго одного. В ближайшей подворотне завтрак покидает изможденное тело, страшно хочется пить, и чтобы Ланга не заметил. Канадец находит Киана покупающим воду и салфетки в лавке недалеко от парка. Вид измученный, пьет жадно и весь побледнел. — Ты в порядке? — Перегрелся походу, — выдыхает Рэки, и ведь даже не врет, он же правда не специально. Но и подобное с ним впервые. Руки немного подрагивают, а внимательные бирюзовые глаза нагоняют лишнего стресса. — Дырку во мне просверлишь, завязывай, — бодрее добавляет. Хасегава твердо решил, что с солнца они однозначно должны уйти, да и почему бы не заглянуть в ресторан Джо? А Киану всё равно, лишь бы больше покоя, кондиционер и минералку с газом и льдом. — Привет, с возвращением, — Нанджо приветливо улыбается младшим скейтерам и даже выходит к ним лично, чтобы обнять Лангу, затем и Киана. — Рэки, ты не заболел? — оглядев парнишку, спрашивает повар. — Перегрелся, — ответил за него Хасегава. — Ага, — кивнул на слова спутника и сам Рэки. — Сядьте ближе к барной стойке, там кондер активнее продувает, — Коджиро кивает на нужный столик, который, к счастью, ещё и дальше от всех остальных. — Голодные? Ланга уверенно кивает, кажется аж просиял в предвкушении. Хасегава обожает то, как готовит Коджиро, а ещё парень ест словно монстр. Загадка номер один: как Ланга умудряется столько съедать и не лопнуть тут же, словно воздушный шар? Рэки не понимает, как его Принц остается в идеальной форме, при том питаясь так. Киану немного завидно, и интересно: мог ли его идеальный канадец быть генетическим королем или же просто два пальца в рот, пока никто не видит? Да нет, Хасегава не похож на булимичку, уж больно неплохо Рэки знал, как это выглядит. — Ты удивительный, — поражённо выдыхает Рэки, когда с едой покончено. — Просто так. Ничего не отвечай, — смущенно добавляет. — Как себя чувствуешь? — Ланга заботливо касается ладони Рэки и этот жест не укрывается от Джо, который, ухмыльнувшись, ставит перед парнями чай и садится к ним за столик. Киан одёргивает ладонь и, шумно сглатывая, смотрит на Коджиро. — У меня перерыв, не смотри так, — подмигивая, улыбается Джо. — Да не бойся, Рэки, я толерантный в доску. Ланга немного поник, потому что второй раз за день — уже немного и обидно. А Рэки усугубляет момент и говорит: — Эй, мы просто друзья, не выдумывай, — привычно надувшись, отмахивается Киан и говорит, что ненадолго покинет товарищей. Хасегава ошарашено смотрит вслед Рэки и пытается понять: какого черта? Какого черта Киан, после того, как отдавался ему почти до рассвета, после того, как согласился стать парой Ланги и сказал, что любит — так себя ведёт? — Между вами опять какие-то молнии или мне кажется? — жестикулируя в сторону ушедшего подростка и на Сноу, который всё ещё пребывал в своих мыслях, Коджиро уточняет, какие именно отношения их связывают, чтобы понимать, что советовать в случае чего. — Я думал, мы встречаемся, — поникнув, говорит Ланга. А Джо чуть ли не присвистывает и ободряюще похлопывает парня по плечу. — Так спроси в лоб, что между вами, а то сидишь мрачнее тучи.       Рэки же в уборной подмечал, как убого сочетается нервная тошниловка и итальянский лаунж. Всё закончилось быстрее, чем обычно, парень даже как-то устало рассмеялся, прислонившись к стене кабинки, вплел пятерню в волосы и прикрыл глаза. Пора бы подстричься немного, а то волосы скоро в хвост над белым другом собирать придётся. Киан умывается, полощет водой рот и нашаривает в кармане ядерно мятную жвачку. Пока зубы не почистит миллион раз — не позволит себе поцеловать Лангу, а обидно. Целоваться, как оказалось, Рэки очень любит. Как было бы круче и проще, будь сам Киан проще и не страдал бы всякой непонятной, как Рэки казалось, ерундой.       Ланга переговаривается с Джо и, при виде Рэки, оба тут же замолкают, а потом переводят разговор явно в другое русло. Нет ни сил, ни желания раздумывать ещё и над этим, так что было решено не перегружать свою рыжую голову.       Жара спала с полным наступлением темноты, парни неспешно едут вдоль пешеходных дорог, почти не переговариваясь. Рэки желает, чтобы юность осталась с ним навсегда, а Хасегава, чтобы Рэки навсегда остался с ним. Ланга предан своим привязанностям, имея ограниченный круг общения, и если он пустит кого к себе ещё ближе, как стало с Кианом, то привяжется и будет болезненно переживать за любую аномалию в отношениях. Ланге смешно с того, что он безнадёжен. — Твоя мама, наверняка, переживает, — у ворот своего дома Рэки неловко переплел пальцы с пальцами Ланги. — Всё в порядке, я ее предупреждал вчера, что возможно пропаду по прилёту у тебя. Как раз должна была отдохнуть в тишине, — отозвался парень. — Тогда ничего, если я украду тебя ещё на одну ночь сегодня? — уверенность мелькает в янтарных глазах, то ли это просто отсвет уличного фонаря. Киан подходит ближе и крепко обнимает, шепчет неразборчиво что-то невыносимо волнующим тоном и обдает ушную раковину теплым дыханием. По телу пробегает стая мурашек, Ланга соглашается на всё второпях и следует за милым рыжим другом. Куда бы тот его не завёл.       После душа Рэки сменяет застенчивость на честное желание, которое молча разделяет с Лангой на двоих. Юноша закрывает собственный рот рукой, обхватывая своими голыми бедрами чужие бока. А Хасегава мастерски приводит сидящего сверху Рэки в восторг, парой движений ладони вводя парня в экстаз. Киан разомлел, а шальные мысли «а что если?» не давали покоя. — Только без рук, ладно? А то боюсь зубами задеть случайно, — прошептал Киан и тут же спустился в ноги канадца, устраиваясь между. — Что ты... — вопрос обрывается, вместе с мыслительным потоком. Рэки касается плоти Ланги языком, выбивает из груди томные вздохи и обхватывает губами возбужденный член. Словно бы импульсы тока поселяются между двух обнаженных тел. Хасегава умирает от всех этих физико-химических выражений любви, может и биология виновата немного. Киан заводится, старается, ведомый желанием и интуицией, горячо и любя обводит языком каждую чувствительную точку, массирует рукой, обильно смачивает слюной и сжимает во рту щеками. Сдавленные стоны Ланги и метания по кровати служат опорными ориентирами. Рэки всё смелее и глубже погружает в глотку чужой член, пока горячая головка не упирается в саднящее горло. Немного больно, Рэки щурится и старается не сжиматься. Зато никаких рвотных позывов, даже когда горячее семя разливается прямиком в гортань. Рэки человек оксюморон: найдет плохое в хорошем, и хорошее в абсолютно плохом. Жаркие объятия, ленивые касания к телам друг друга и Ланга целует Рэки, не позволяя тому избежать своих губ, ухмыляется и говорит, что никогда не побрезгует любить Киана. А последний только и гадал, насколько многозначно это могло изначально быть сказано. — Это как-то жестоко: любить меня ночью и не подпускать к себе днём, — потираясь носом о щеку Рэки, Ланга постепенно проваливается в сон. А Рэки о сне забывает, будто бы напрочь. Пялясь в потолок, парень раздумывает: насколько он тупой, что вынудил Лангу прийти к таким выводам?       Утром парни разошлись до завтрака, Киан проводил Лангу домой и, оглядевшись по сторонам, коротко поцеловал любовника в губы. — Встретимся завтра перед школой? — уточнил Ланга. — Конечно, — мягко касаясь ладони канадца, обещает Рэки.       Рэки думает, что счастлив, ведь даже в сказке о Золушке не было принца прекраснее его Ланги, а Киан никакая не Золушка. По собственным ощущениям: он тыква на колесах, и самому смешно, что тогда выходит, что в нем прячется та милая будущая принцесса. О, Рэки часто ощущает себя героиней подростковых мыльных опер: капризная принцесса, у которой всё хреново от Рождества Христова, и сам же над собой не дурак посмеяться. Характер такой, ничего не попишешь, хотя и рад бы некоторые изъяны отшлифовать. Счастливым быть легко, наверное, так кто-то до чертиков умный сказанул в сети, и счастье Рэки вот, ближе, чем думалось. «Счастье» засыпает лежа головой на коленях Киана, у него небесно-голубые волосы и глаза как морские волны, лазурные и чистые-чистые, а ещё: нос и губы, руки и щеки, ресницы и брови — всё выше всяких похвал. Будто бы неземной. Но всю неделю, с начала отношений, Рэки не подпускает Лангу к себе ближе, чем на расстояние дружбы, кроме как ночью. Словно прячет их связь, стесняется и не признает. Хасегава терпелив и проницателен во многом, но Рэки Киан оставался неразгаданным ребусом. — Сегодня вместе на гонку? — открывая глаза, вопрошает канадец. — Конечно, — снова этот ласковый янтарный взгляд и влюбленная улыбка, сбивающая столку, так идущая в разрез с негласно установленной дистанцией в повседневной жизни. — Там я смогу целовать тебя где захочу, или дело не в ночи, а в людях? — Ланга резко садится рядом и смотрит куда-то за пределами этой школьной крыши. — О чём ты? Я только рад, просто меня пугает, что все будут на нас пялиться, — Рэки волнуется. Рэки становится сплошным комком нервов и страха. — То есть, ты не против секса сразу после гонки где-нибудь в укромном местечке Крейзи Рока? — Ланга не оборачивается, поднимается на ноги и уходит первым, напоследок бросая: — Извини. Сердце гулко забилось и ухнуло в пятки, Рэки почти задыхался, так не кстати. Неуверенность обернулась ножом в руках, теперь он ранил двоих одним махом.       Рэки так устал изводить себя, и после каждого нервного переедания виновато блевать так, чтобы никто ничего не понял. Витамины не помогают от узора пустынной сухой земли на руках, от синеватых кругов под глазами и проблем с зубами. Любовь и всё такое — это прекрасно, если ты адекватный. Нервный тик не проходит, если просто лечь и прикрыть глаза рукой. Вздох. Будильник вдребезги разбивается о стену напротив, и чуточку легче. Сейчас Рэки встанет, переоденется, примерит к лицу улыбку и искры в глазах, и вуаля — социальный камуфляж готов. Мама с сестрами косо и удивленно поглядывают. Рэки кривовато улыбается, наспех отмазываясь с будильником, мол, просто череда неловких движений. Ничего такого.       Рэки разлетается на части, мчась навстречу к Ланге, проезжая ворота «S», но с каждым метром всё больнее в груди. Друзья приветственно машут руками, чтобы скорее подъезжал к ним, Ланга держится на расстоянии вытянутой руки и Киан понимающе-виновато смотрит в аквамариновые глаза. Шедоу и Мийа привлекают внимание Рэки к себе, забалтывая обо всем, чем можно. Снова Чинэн болтал о играх и особенно усердно о том, как приобщил Шедоу к своим RPG-мирам, вытянув горе-цветочника из запоя по несчастной любви. Надо отдать Хироми должное — парень держался достаточно достойно на людях, не разводил драм и не потухал на глазах друзей, не смея портить общий настрой. Киана это восхищало, хотя это хоть и действительно зрело — всё же не самое верное решение. Иначе зачем близкие друзья, если некому даже душу излить, верно? Верно. И с этой мыслью Рэки перевёл взгляд на Лангу. Рэки соглашается прокатиться с Мией, который необычно воодушевлен. — Если проиграешь, то сделаешь для меня доску, слизень, — дерзко бросает мальчишка. Будто бы Киан отказал без гонки. — Если выиграю, то отдаешь на неделю мне свою консоль и не играешь это время, — задорно выдал Рэки. Ланга желает удачи, не задерживая ни взгляда, ни рук лишних секунд на парне. И кому от этого хуже? Пойми ещё тут. Оба с тяжелыми мыслями и сомнениями на дне глаз. Ещё на старте ощущения были странные, как тогда в парке. Киан жмурится и мотает головой из стороны в сторону, будто стряхнет с себя ненужное. Губы закололо и во рту пересохло. Но Рэки стартует, почти поспевая за Чинэном, под гул толпы и выкрики друзей, под выкрики имени не только Мийи, но и своего. Приятно, ничего не сказать. Пока ветер холодил кожу, врезаясь в тело на скорости, парень не останавливается, идет с Чинэном наравне, пока выкладывается — всё хорошо. Тело вдруг обдает странными волнами то ли жара, то ли тока на кончиках пальцев. Скорость снижается до тех пор, пока Рэки просто не падает прямо на трассе, пролетев ещё пару метров, собирая ушибы и ссадины. Хасегава в испуге тут же садится на чей-то байк, припаркованный неподалёку, и мчится к Киану. Хироми, Черри и Джо так же подбираются к месту, но уже на машине первого. — Рэки! — Мийа кричит, переворачивая парня на спину и испуганно оглядывает поближе невозможно болезненный вид друга. Ланга тормозит рядом резко, едва не слетая с места и кидается к парню. Кажется, что канадец просто не в себе, Чинэн даже не верит, что видит спокойного Хасегаву таким. — Рэки, господи, — лихорадочно шепчет Ланга, опускаясь на колени рядом с Кианом. Скейтер с трудом открывает глаза и еле слышно говорит, что совсем не может подняться, сил никаких. — Мне страшно, — вяло говорит Рэки. Хасегава старается укротить подступающую панику, и не думать о том, что Киан ещё ни разу не жаловался на то, что ему больно или плохо, а тут такое, и если хоть на секунду Ланга подумает, что случился, вероятно, совсем пиздец, то и сам упадёт в обморок. А это не кстати. — Скорее, отвезем его в госпиталь, — кричит Хироми и открывает заднюю дверь машины. Джо и Черри выбегают помочь, но Хасегава и сам без проблем подхватывает Рэки на руки и идёт к машине. Совсем легкий стал, — от этой мысли становится не по себе.       Рэки забрали врачи, оставалось только ждать, а пока один из мед. работников попросил вызвонить кого-нибудь из родителей Киана. Ланга выходит набрать маме Рэки и заодно найти свою и узнать, что именно с его парнем. — Иди, скажи нам потом, что узнаешь, — отозвался Черри за всех.       В палате Рэки постепенно приходит в норму, тело немного побаливает и слабость не проходит, но уже терпимо. Человек в белом халате что-то говорит, а Киан не может сконцентрироваться, на что-то кивает, и вытягивает руку на просьбу врача — берут кровь. — У вас очень низкий уровень сахара, — нахмурив брови, скупо произнёс доктор. Рэки не может сконцентрироваться и прочесть имя на бейдже. — Плохо питаетесь? — Нет, не сказал бы, — хрипло отвечает парень. Доктор осматривает Киана. Просит открыть рот и осматривает горло, обращает внимание на кожу и общий вид юноши. — Давно самостоятельно опорожняете желудок? — занеся ручку над планшетом, спрашивает доктор Кисараги, как наконец-то разобрал Киан. — Я что? — не понял Рэки. — Вызываете сами у себя рвоту. У вас явные механические повреждения горла, покрасневшие десна, на лицо авитаминоз, да и обморок из-за низкого сахара. Если нет, то нам придется вас госпитализировать и искать иную причину. Киан зажмуривает глаза и отвечает как есть. — Пока оставайтесь здесь, а мне нужно пообщаться с вашими родителями. Рэки останавливает мужчину и взволнованно просит не говорить родителям это, или хотя бы о наличии расстройства. Доктор Кисараги понимающе вздыхает, но увы, по закону, он не может выполнить просьбу Рэки. — Вам не исполнилось двадцати, так что я не имею права скрывать ваше состояние от родителей.       Масае Киан примчалась в больницу как только Ланга позвонил, она взволнованно ждала встречи с Хасегавой, пока врачи занимались ее сыном. — Разве ему не стало лучше? Когда ты вернулся, он так засиял, — непонимающе говорила женщина и смотрела на Лангу. — У вас ведь всё хорошо было, разве нет? — О чем вы? — Хасегаве кажется, что он в принципе прекратил что-либо понимать. Он отходит в сторону с мамой Рэки. — Вы встречаетесь? — в лоб спросила женщина. — Я не против, если так. Просто ответь. — Да, я люблю Рэки, — не видя смысла отнекиваться, кивает парень. Ланга серьёзен, хотя его и тревожит то, что подобное не решилось вместе с Рэки. — Если можно, не говорите ему, что вы знаете. Женщина кивает, прикрывая глаза, выдыхает и рассказывает всё, что за пару месяцев замечала за Рэки. Ей казалось, хандра по любимому другу, но физические изменения начали выдавать, что всё не так просто. Но это не было критичным, а Рэки не шёл на контакт, мастерски скрывая всё, что с ним происходит. А потом вернулся Хасегава и всё вообще казалось прекрасным. Видимо нет. — Черт, мне стоило догадаться, в чем дело, — сжимая руки в кулаки, Ланга с досадой вспоминает всё ненормальное, что замечал в Рэки. А уже потом, когда мама Ланги соглашается выдать то, что написал в анамнезе доктор Кисараги, пазл в голове начинает собираться. Рыжее солнце Хасегавы страдает нервной булимией. Киану ещё предстоит пообщаться с психотерапевтом. А пока Рэки не знал, куда себя деть от взволнованных глаз матери, и от грустных бирюзовых Ланги. — Парни ещё в холле? — неуверенно тянет Рэки. Ланга кивает. — Скажи им, пожалуйста, чтобы разошлись. Только не говори, что со мной, ладно? Хасегава уходит и думает, что сказать такого, чтобы друзья спокойно разошлись. Особенно безумно взволнованный Мийа. Решено было сказать, про недосып Киана. Только Черри посматривал как-то косо, он всегда замечает больше других. Но все разошлись, когда Ланга заверил, что Рэки в порядке, по крайней мере скоро будет.       Рэки остается в больнице до утра, успешно просит Хасегаву оставить его и идти домой. Пока объясниться бы с мамой, и разговор будет долгим. Киан чувствует, словно обрушилось всё барахло, которое он запихивал в себя как в шкаф, и кто-то неосторожно приоткрыл дверцу, и вот всё свалилось на головы. Поздравляю, пиздец! Разгрестись бы. К счастью мятежный дух не позволит сдаться, Рэки твердо решил встать нос к носу с проблемой и победить.       Утро закралось в окно, Киан готовится к тому, что Ланга скоро объявится, ведь говорил, что придёт ни свет ни заря. Улыбка невольно трогает бледные сухие губы, взгляд замирает на небольшой клумбе за окном, где цветёт красная камелия. Как-то невзначай Ланга сравнил его с этим цветком. Дверь хлопнула, раздались шаги, и наконец-то Рэки обернулся. В аквамарине глаз нет ни тени упрека, отвращения или чего-то ещё, что Киан непременно ожидал на свой счёт. Против воли на щеке задрожала слеза, и черт бы с ними, с эмоциями, пусть хлынут. Когда, если не в восемнадцать, позволить себе быть эмоциональной бомбой. — Я всё ещё имею что-то общее с тем Рэки, с которым ты начинал дружить? — хмыкнув, интересуется Киан. — Мы оба не стоим на месте, разве это не нормальный порядок вещей? — Ланга не думая, тянется пальцами к чужой щеке и стирает горячие слезы нежными касаниями. В этом жесте любви больше, чем можно было бы выразить словами. — Как так получилось, Рэки? — в его взгляде мольба и готовность услышать. Киан бы не смог выдержать долго и, прикрыв глаза, сжимая в своей ладони чужую, набирает в легкие воздуха и смелости. — Когда я понял, что влюбился в тебя. Это началось в тот момент. Я постоянно нервничал и не заметил, как заедаю тревоги, пока не смогу вдохнуть. Я и так не красавчик, а тут ещё и растолстел бы и шансов быть с тобой просто не осталось. Ты такой идеальный, весь. И внешне, и характером, а во мне ничерта не осталось, я цеплялся хоть за что-то и стал ненавидеть себя за срывы посреди ночи на кухню. Сначала становилось легче, и после всего я себе нравился, а потом было всё хуже. Постоянная слабость и я только страшнее. Конечно боялся, что увидь нас вместе, как пару, непременно скажут: «И как такое рыжее ничтожество ходит рядом с Принцем», я просто испугался, что вдруг с чужими словами в тебе поселятся сомнения и ты уйдешь от меня. Вдруг заметишь, что я разрушаюсь, и вообще недостаточно хорош, чтобы любить, — Рэки усмехается, когда слышит свои же слова. Стало легче раза в два, сердце бьется бешеной птицей. Как быть, если свои же идиотские речи повергают в шок и смех. — Разве я не идиот? — Киан поднимает взгляд на Лангу. — Я в тебя влюбился, когда ты впервые на меня наорал, представляешь? Я ещё подумал: вау, вот это я кретин. На меня лучший друг кричит по поводу, а я думаю: ух ты, он красивый, когда злится. Когда мы мирились и я увидел новые твои грани, я просто сдрейфил тебе признаться. Решил подождать немного, потом ещё и ещё, — Ланга улыбается и смотрит на Рэки, у которого на лице написано: ушам своим не верю. — Смотри, — Ланга достает телефон из кармана и открывает галерею. — Только не пугайся, я не то, чтобы сталкерил, хотя, наверное, так и выглядит, — парень застенчиво улыбается и показывает целую папку с фотографиями Рэки. Скрины из их общих видео, фото, сделанные украдкой, когда парень отвлекался, видео с гонок и отдельно множество скриншотов из их видеозвонков. — Видишь, я больной, — усмехнулся Ланга, и окинул взглядом удивленного Киана. — Вот зачем, ты всегда просил включить камеру, — поражено выдаёт Рэки. — Ты и правда сталкер, — улыбается и обнимает. — Видишь, значит я никогда не откажусь от тебя, запру у себя и буду держать, как настоящий маньяк. Ты нравишься мне любым, но я хочу, чтобы ты был счастлив, поэтому пожалуйста, Рэки, ради тебя, давай справимся с этим? — Я проблемный, — облегченно вздохнул Рэки, и даже улыбнулся. — Я тоже.       Когда Рэки вернулся домой, оказалось мир не рухнет, если попросить помощи у близких. Люди, которые тебя любят, не прекратят тебя любить просто за то, что ты где-то оступился, болен или ведёшь себя временами как идиот. Ланга каждый день проводит с Рэки, наблюдает за своим парнем и как только может старается отвлечь от всего плохого. После посещения специалиста, который дал подробный план питания, посоветовал, чтобы за Кианом пристально наблюдали, точнее за исполнением показаний, и конечно порекомендовал отвлечься на что-то другое. Желательно, чтобы парню ещё и самооценку поднимали ближние. Рэки находит выход оптимальный — переключает всё своё внимание на Лангу. Буквально меняя один голод на другой. Ланга помогает соблюдать Рэки режим питания, а Рэки, буквально, режим дня Ланги. Секс на завтрак, обед и ужин. Хасегава рад, что Рэки не переживает и теперь готов демонстрировать их отношения, даже рассказал матери и их маленькой компании. Целуется с парнем на школьной крыше, на работе в подсобке, и даже на «S», на что Адам, удивительно, одобрительно хмыкнул. Адам вообще неожиданно стал неплохо относиться к Рэки, в своей особенной манере, конечно. Даже матадор меняется, и честно говоря, Киана это вдохновляет. — Если бы я только знал, какой ты ненасытный, больше бы тренировался в зале, — сбивчиво шепчет Ланга, сжимая в руках ягодицы Рэки. — Тише, Коёми услышит, — шикнул Рэки и упёрся ладонями в поверхность стиральной машинки. Хасегава молча кивает и продолжает вбиваться в тело Рэки, пока тот уверенно подается навстречу. Стоны рвутся наружу, которые Киан старательно заглушает ладонью. Ланга громко и томно дышит, что возбуждает только сильнее парня под ним, ускоряет темп и ласкает рукой возбужденную плоть Рэки. В комнате, после совместной ванной, парни сидят на кровати и смотрят друг на друга. — Об этом никто не узнает? — Никто. — Точно? — рыжий скейтер мнётся и отводит взгляд. Хасегава вырисовывает узоры на коленке Рэки и смотрит в глаза нервничающему любовнику. — Точно, Рэки. Никто не узнает. Врач не будет орать в рупор о твоих проблемах. Много людей обращаются к психотерапевту, это не стыдно, и ты болен совсем не «дурацкой фигней», как ты выразился, — Ланга берет Рэки за руку. — Сходишь со мной? — сдался Киан, тянуть уже нельзя, месяц прошел, пора наведаться, как и рекомендовали в больнице. — Конечно. Если честно, мы с твоей мамой уже записали тебя на завтра в три часа дня. Главное не бойся говорить всё врачу, ему не всё равно. — Вы были так уверены, что я пойду? — удивленно вопрошает. — И почему ты так много об этом знаешь? — Рэки замирает и смотрит в бирюзовые глаза канадца. — Я ходил, — пожимает плечами парень. — Не смотри так на меня, я страдал паническими атаками в четырнадцать, — вздохнул Хасегава, замечая разыгравшийся интерес в янтарных глазах. — Давно пора, да, — выдыхает парень. — Ладно, не оперировать же меня там будут, чего я в самом деле, — но мандраж был, несмотря на слова. — Ла-анга, — Рэки улыбается совсем по-лисьи, — Твой проколотый язык не дает мне покоя. Хасегава отзеркаливает улыбку возлюбленного и, понимая намёк, без слов валит Киана на спину и опускается между ног Рэки, который, в предвкушении, уже завелся. Даже для их возраста Рэки чертовски активен в постели, и становится всё смелее и меньше смущается от каких-либо интимных фраз. Рэки прогибается в пояснице навстречу будоражащим сознание касаниям горячего языка к своей плоти, под сжатыми плотно веками засияли звезды. Ланга его нескончаемый источник эйфории.       В приемной клиники Рэки не особо осматривался по сторонам, из всего его утешало только то, что любимый канадец крепко сжимает его ладонь в своей, и мама отпустила их одних. Хасегава ободряюще улыбается Киану, а тот в ответ с благодарностью прижимается к его боку. Сейчас Рэки плевать, что кто-то взглянет на них косо, все мысли заняты совершенно другим. Киан невольно обращает внимание на то, как постепенно обретает человеческий облик, когда в который раз смотрит на свою руку в руке Ланги: собственное запястье теперь не такое худощавое. — Это похоже на худшее место для свидания, — шепнул Рэки. — Не думал, что мы окажемся вместе перед дверью психотерапевта. — По-моему романтично, — хмыкнул Ланга. — Я рад, что ты согласился. — Мне стало лучше, правда. — Это отлично, надеюсь тебе до конца станет лучше, а я помогу тебе всем, чем смогу, — Ланга серьёзен, переплетает свои пальцы с чужими и поглядывает на время. Скоро начнётся прием. Хасегава заметил, что Рэки стал более откровенным с ним, после того разговора в больнице, парень почти возвращается в норму, вот-вот и всё позади. Ланга не хочет, чтобы Рэки страдал, и тем более был болен, он скучает по прежнему неунывающему скейтеру, который постепенно будто терялся. Сейчас всё намного лучше, только, конечно, Киан немного стал озабоченным. Но Ланга готов и к таким переменам, и вряд ли это что-то сможет изменить в худшую сторону. Рэки уходит, на ближайший час исчезая за дверью психотерапевта. Киан честно рассказывает всё, о чем спрашивает врач. С каждым наводящим вопросом открывая что-то новое и для себя, и, чуть нахмурившись, отвечает. Это было не так тяжело, как парень считал, гораздо неприятнее было то, что ему придется наблюдаться у врача некоторое время, колоть витамины, есть антидепрессанты и главное: чтобы кто-то круглые сутки следил за Рэки, чтобы тот соблюдал план питания. Рекомендация не нова, но Рэки не нравится, что она ещё актуальна. Рэки сидит в кресле, рассматривает кучу бумажек в руках и поглядывает на дружелюбного доктора, который подбадривает юношу и детально расписывает что и как делать. Выписывает направление на общую проверку здоровья, на посещение психиатра по расстройствам настроения и говорит: не волнуйся, это совсем не страшно, главное соблюдай показания и режим. Рэки отключился от внешнего мира. — У вас есть кто-то, кто сможет присматривать за вами? — Я не уверен, — закусив губу, произнес Рэки. — Я пришел с парнем, может он сможет помочь. — Пригласите его войти. Рэки испытал самое настоящее состояние фрустрации, когда Ланга вошел в кабинет и слушал о том, что говорил психотерапевт. Кивал с тем самым лицом полного сосредоточения Ланги, Рэки уверен, что с педантичностью своего парня он не сможет сладить просто так, если вдруг нарушит показания. К дому Кианов парни добирались в молчании, Рэки не позволял себе сказать и слова. Дома мать расспрашивает как всё прошло и удивленно рассматривает рецепт на лекарства, а потом Ланга уводит ее, чтобы поговорить наедине. Рэки заходит в комнату, падает на кровать и закрывает глаза. Всё будет в порядке, никакой катастрофы не случилось, совсем скоро он станет прежним и забудет о том, что с ним было. И от этого радостная улыбка расползается на лице. Наконец-то это кончится, ничего не будет мешать жить, а любовь к Ланге с каждым мигом всё светлее и прочнее поселялась в сердце. Это больше не походило на одержимость. Совсем скоро Рэки полюбит себя и поверит, что и Ланга любит его не меньше. Дверь тихонечко приоткрывается и Хасегава садится рядом с Рэки, склоняется к его губам и ласково целует. — Давай поживем вместе? Твоя мама не против, моя тоже, скорее всего, разрешит. — Если ты хочешь. Я буду рад, — Киан улыбается и обнимает парня за шею. Ещё больше времени с возлюбленным. С его поддержкой Рэки справится намного быстрее, чем прогнозировал доктор, Киан уверен. Ланга с улыбкой целует щеки парня и нависает сверху. — Я буду засыпать с тобой каждую ночь, целовать тебя и любить, сколько могу. Ты прекрасен. — Я полностью тебе доверяю, — Рэки всё ещё смущенно выдаёт, что-то подобное, словно для них впервые. — Кажется, я счастлив, — парень улыбается и это всё словно самое искреннее за их отношения, самое трепетное. Ланга любит Киана, любит все его переливы в огненно-золотистых глазах, и его робкие признания в любви. Канадец счастлив, и хочет, чтобы Киан тоже испытывал не менее прекрасные чувства. — Кстати, доктор сказал, что прописанные лекарства умерят мои всплески похоти, так что ты сможешь высыпаться по ночам, — рассмеялся Рэки. — А я уж было привык, — усмехнулся Ланга. — Скоро всё будет в порядке, со всем. А потом я обязательно отвезу тебя в Канаду, научу кататься на сноуборде и говорить на французском. Только не забывай быть счастливым. Рэки улыбается и весь светится, словно настоящее солнце. Ты — моя камелия, Рэки.