BECAUSE I LOVE YOU, CRAZY BITCH!

А если я завтра умру Ты вспомнишь про наш выпускной И пусть тебя лапал физрук Сейчас ты танцуешь со мной

      На улице так и пахнет приближающейся весной, заполненной ароматом распускающихся цветов Умэ, и небольшой истерикой выпускников перед экзаменами. У Ланги нервно сводит живот, когда кандзи расплываются по листам конспектов, делая непонятные вещи и вовсе непостижимыми. — Выдохни, — Рэки принялся успокаивать друга, садится напротив и показательно проводит дыхательную практику, поднимая руки на вдохе и опуская на выдохе. — Ну же, повторяй за мной. Ланга откладывает тетрадь в сторону, прикрывает глаза и морщится от ветра, который растрепал отросшие нежно-голубые волосы. — Кажется, я ничего не понял, — страдальчески застонал канадец. Они весь перерыв просидели на крыше и впервые обсуждали не скейт. — Я идиот? — Не исключено. Но ты всегда можешь положиться на спортивные успехи и многие университеты захотят тебя взять, даже если ты немного тугой, — усмехнулся рыжий. Кяну совсем немного плевать на экзамены, у него прекрасные оценки, хоть парень и не выглядит прилежным учеником, но он довольно умён, и это позволяет находить время на страдание ерундой и скейтбордингом. Рэки мечтает стать крутым механиком, а Ланга программистом, потому Хасегаве придется немного больше постараться, чтобы набрать проходной балл. — Я не хочу превращать хобби в средство выживания, — горестно вздохнул канадец и пару раз провел ладонями по школьным брюкам. — У меня сейчас паническая атака случится, — парень говорит вроде спокойно, но сердце колотится о ребра до боли быстро, а в голосе проскакивают истеричные нотки. Рэки широко распахнул глаза и в непонимании уставился на Лангу, в голове мелькает тревога и необходимость срочно что-то делать, пока друг не сорвался. Кян подсаживается ближе и обнимает парня за плечи, гладит по спине и успокаивающе шепчет, что всё дело в языковом барьере, а с этим он ему, конечно, поможет, всё будет отлично. Хасегава зажмурился, глубоко вдохнул и упал лбом в плечо Рэки. Он сдаст и мама сможет им гордиться. — На крайний случай, — задорно улыбнулся Кян, глядя в унылые лазурные глаза, — можем позвонить Адаму и сказать: «Хьюстон, у нас проблемы», и он же типа политик, поможет своей любимой Еве. Так что на крайняк всегда есть выход. — Бля, я ему не буду звонить, он не похож на филантропа, — поморщился Ланга, вспоминая как мужчина на первых парах знакомства уделял ему странное внимание. — Я позвоню. У него и Тадаши передо мной кармический долг, — парень замер, подбирая метафору, но махнул рукой на это и продолжил: — достаточной большой, чтобы охотно помочь. Ланга улыбнулся и вспомнил, как в минувший день рождения Рэки Адам как бы случайно забрел на их вечеринку и вручил рыжему целый букет красных Цубаки и свою визитку, на случай проблем. Довольно ценный подарок — связи. — Лучше я постараюсь сдать сам, главные беды пока только с самим японским и, немного, обществоведением. С остальным вроде «ок». Кян кивнул и потрепал волосы на макушке друга, а после решил помочь с заданием Ланге. — Я сегодня немного задержусь, так что иди сразу ко мне, я где-то в течении часа буду, хорошо? — Кян улыбается, так что на веснушчатых щеках появились ямочки. Хасегава кивает, он никогда не спрашивает, куда идёт Рэки, это личное дело друга. Иногда Кян задерживается где-то после школы, сбегает в выходные на пару часов и зависает в телефоне, но Ланга не лезет — сам расскажет, если захочет. Возможно, у Рэки появилась подружка, или это вообще никак не связано с романтикой — не важно, пока с Рэки всё хорошо. — Ладно, пошли тогда на химию, — тяжело, очень тяжело вздохнув, Ланга поднялся с крыши и протянул руку другу. — О-о, твой любимый предмет, — усмехнулся Кян. — Пошли, бедолага, может Катсураги-сенсей сегодня не будет кидать в тебя мелом, — парень рассмеялся, вспоминая, как их преподаватель не сдержался, когда тщательно выуживал из тихого заторможенного канадца определение гидролиза, которое он должен был ответить за секунду. Ланга поёжился, но отправился на урок. Рэки, как бы незаметно, весь урок торчал в телефоне и усердно строчил смс в лайн, за чем поглядывал Ланга, так же держа руку под партой, и писал другу, что он сильно палится. Кян фыркнул и продолжил зависать в телефоне, пролистывая ленту твиттера и внаглую показывая однокласснику что-то, что его привлекло, пока химик не треснул гиперактивного ученика тетрадью. — Простите, Катсураги-сенсей, — пискнул Рэки и убрал мобильный. — Кян, к доске, — вздохнул мужчина и дал парню задачку: — Как можно получить ацетанилид из неорганических веществ? Напиши схемы возможных соединений. Ланга не сдержал тихий смешок, глядя на друга, который запинался в формулах и чесал рыжую макушку, потому что немного пропустил объяснение на уроке, но, вообще-то, чудом справился. До звонка Кян сидел смирно, явно не желающий больше ничего писать у доски, и тоскливо поглядывал на Лангу, который старательно вычитывал в учебнике всё, что пригодится на экзамене. После звонка парни спешно покидают кабинет и выдыхают. — Общество последним? — Ага, — вяло кивает Кян. На обществоведении Рэки обычно более тихий, скорее потому что предмет обычно выпадает на последний урок, и Кян просто выдыхается ненадолго. Ланга борется с тем, что нудные лекции не остаются в мозгу ни на секунду, а все слова в конспекте похожи на унылое месиво, все кандзи корявы и неразборчивы. Как-то так выходит, что ему плевать на этот предмет со всей силы, но он также понимает, что сдавать его как-то придётся. Рэки подпирает щёку рукой и лениво наблюдает за преподавателем у доски, иногда пишет, но в остальном не подаёт признаков активности. — Кян, не хочешь ответить? — учитель Токацки по-птичьи склоняет голову к плечу и смотрит на вялого Рэки. — Простите, я прослушал, — тихо произнёс рыжий и слегка покраснел, как отметил Ланга. Рэки имел какое-то негласное обыкновение робеть перед молодым преподавателем, как кажется Хасегаве, весь последний триместр, но тема слишком острая и интимная, что останавливало даже Лангу перед расспросами о причинах. Токацки Широ привлекал внимание многих в их классе, девочки неровно дышали к молодому учителю, перебравшемуся на Окинаву с Хоккайдо, ему едва ли тридцать, а он так хорош в своем предмете. Конечно, дело и во внешности: Токацки высокий, подтянутый и с достаточно красивыми острыми чертами лица; с бледной кожей, угольно-черными волосами и серо-голубыми глазами. Очевидно, что мужчина полукровка, как и сам Ланга, и он так же равнодушен к окружающему миру. Ланга привык к тому, какими глазами на него и Токацки-сенсея смотрят девочки. Но не понимал, почему Рэки смотрит такими глазами на преподавателя. После урока Рэки остался в школе, как и предупреждал друга в обед, но как только Ланга вышел из здания — получил смс от Кяна, что всё немного изменилось и он задержится на всего ничего, поэтому Ланга может его подождать, если, конечно, хочет. Хасегава остался у школьных ворот, вяло катил скейт под ногой и смотрел на небо. Большие кучевые облака низко и красиво раскинулись над головой, а солнце ярко освещает всё вокруг. Ланга лениво обращает внимание на свои бледные руки, которые постепенно краснеют под палящими лучами, потому что канадец совсем забыл про солнцезащитный крем. Через несколько минут Кян выбегает из здания школы, лучезарно улыбается и машет другу. — Спасибо, что подождал, чувак, — Рэки останавливается напротив Ланги и всё так же улыбается, радостно и довольно. Хасегава любит наблюдать за эмоциями Кяна, как от улыбки небольшие ямочки появляются на веснушчатых щеках друга, как углубляются маленькие морщинку в уголках прищуренных от счастья глаз. Рэки похож на солнце. — Ничего, ты быстро, — откликнулся канадец. — Давай скорее доедем до автомата с напитками, я умираю от обезвоживания, — отчаянно вздыхает. Рэки хмыкнул и объявил небольшую гонку до ближайших автоматов у парка. Парни добрались до места почти одновременно, запыхавшиеся и довольные. — С тебя напитки, — гордо озвучил Ланга, прислоняясь к бетонной стене. — В следующий раз я точно выиграю, — кривляясь, Рэки показал язык другу и набрал номер любимого напитка Ланги: сок из питахайи. — У тебя вкусы как у девчонок, — усмехнулся Кян, протягивая банку канадцу. — У меня хоть камней в почках не будет, — хмыкнул Ланга, припоминая Рэки, как тот ещё пару месяцев назад лежал в больнице с почками и ему запретили пить излюбленную колу. Ланга в пару глотков выпивает сок и смотрит на Рэки, который сосредоточенно выбирает себе что попить, хмуро поглядывает на друга и сводит густые рыжие брови у переносицы. — Это было не прям из-за газировки, — наконец-то набрав номер, ответил Кян. — В основном из-за нее, — кивает Хасегава. — Всё, умолкни. Тебе всего восемнадцать, а нудишь круче моей бабушки, — Рэки поморщился и ткнул друга пальцем в щеку. — И вообще, довыпендриваешься и останешься без карри от моей мамы. Ланга вздохнул и тут же ощутил, как живот неприятно напомнил о том, что он снова голоден. Бесполезный дискус был прерван хором голодных желудков, потому было решено скорее добраться домой к Кяну: подкрепиться и помочь друг другу с учебой.

***

— Может давай сначала прикинем, что подтянуть у тебя в первую очередь? — Рэки воодушевленно вертел в руке палочки для еды и смотрел на Лангу. Хасегава полностью сосредоточился на еде, довольно быстро разбираясь со своей порцией и потихоньку подъедая у Рэки, который отвлекся. Кян ощущал себя довольно хорошо с мыслями о том, что он может научить друга чему-то ещё, помимо скейтбординга, и это немного поднимает самооценку. — М, может химия и общество? С остальным у меня, вроде, не такие проблемы, — с набитым ртом ответил Ланга. Кян скептично оглядел друга, краем глаза подметил, что собственная еда пропала в бездонной яме желудка Хасегавы и достал ещё пару порций кацу-карри. — Биология, японский и японская литература, — добавил Рэки. — С первым и последним у тебя просто мрак, и ты до сих пор пишешь так, что сам с трудом разбираешь. Ланга не отрывается от еды и устало поглядывает на собеседника, с таким видом, будто он ни слова не понял, но ему всё равно. Рэки устало вздыхает и успевает отодвинуть тарелку от нападения вражеских палочек ненасытного канадца. — Человек-доедашка, — буркнул рыжий, оберегая свою еду, — дай хоть мне поесть.       До самого вечера парни помогали друг другу с учебой, например, Ланга вытягивал Рэки с алгеброй и английским, а Кян с практически всем остальным, когда во всём доме погас свет. Парни замерли, кажется, даже не дышали и старались привыкнуть к кромешной тьме вокруг. — Ну что, предадимся разврату? — задорно и театрально объявил Рэки. — Типа на ноль делить будем? — Ланга улыбался, хоть Рэки не видел, и ладно. — Темно так, аж воздуха не видно, — вздохнул канадец, прислушиваясь к возне за пределами комнаты. — Можем с физикой поэкспериментировать, я точно знаю, как заставить работать паяльник без розетки. — А дальше что? Попробуем ректальный криптоанализ? — зевнул Ланга, но в целом был рад отвлечься на веселую болтовню. — О, а это тема, может ты быстрее станешь понимать японскую письменность, — Кян рассмеялся так громко, что его мама прикрикнула, чтобы соседей не пугал. — Я заколебался, — вздыхая, канадец выпускает учебник из рук и падает спиной на пол, жалобно вздыхая. — Может на скейте покатаем? — Чел, я не верю в то, что собираюсь сказать, но вообще не вариант. Пока ты не запомнишь хотя бы как верно радикалы расставлять. — А что там было с паяльником без розетки? — У меня просто есть газовый, — махнул рукой Кян. — А ты что думаешь, с пытками процесс быстрее пойдет? — Рэки широко заулыбался и ткнул развалившегося по полу друга пяткой в бедро. — Ненавижу формулы, мне химия даже не пригодится после школы, — заныл канадец. — И я лучше понимаю на практике. С лабораторными у меня никогда не было проблем. — Что удивительно. Потому что на словах такое чувство, что ты даже элементарных вещей не знаешь, — усмехнувшись, Кян лег рядом с Лангой. — Ну, хочешь пока поболтаем о чем-нибудь кроме учебы? Пока без света особо не поучимся. — Можем поболтать на английском, — усмехнувшись, Ланга придвигается ближе под бок друга и кладёт голову на плечо Рэки. — Remind me again now what did you do after practice? (Напомни мне ещё раз: что ты делал после занятий?) Рэки правильно понял довольно простой вопрос, но сам факт уже немного привел его в замешательство, он не знал, как ответить не то, что на английском, даже на японском. Пауза возможно затянулась, но Кян, хоть и неуклюже, но собирал предложение. — Nothing like that, — Рэки отмахнулся и старался говорить естественнее. — Just stayed to ask the teacher something, — вымученно ответил Рэки. — Well now u know. And u? What about that girl who confessed her love to you last week? (Ничего такого. Просто остался кое-что спросить у учителя. Ну, теперь ты знаешь. А ты? Что насчет той девчонки которая призналась тебе на прошлой неделе?) — Ух ты, твой вокабуляр просто невероятно хорошо растёт, — радостно отметил Ланга, переводя тему. — Ты потрясающий, Рэки, — гордо заключил Хасегава и повернулся лицом к другу, едва не натыкаясь носом на его щеку. — Ты соскочил с темы, вау, — с усмешкой, Кян потрепал Лангу по волосам. — Но всё же, что там с той девчонкой? — Ничего, а у тебя с остальными задержками после уроков? — Ничего. Пара минут неловкой тишины и стрекота сверчков с улицы заставляют Хасегаву быть инициатором пустой болтовни, всё, лишь бы не вспоминать прошлую неделю. — Мы можем заняться биодеградацией, — нарушив затянувшееся молчание, хмыкнул Ланга. — Ну-ка? — голос Рэки звучит близко и недоверчиво. — Ну типа ляжем и поразлогаемся немного на составляющие, — даже в темноте Кян отчетливо видел блеснувшую в свете с улицы улыбку друга. — О, наше любимое практическое занятие, — рассмеявшись, Кян приваливается к плечу парня. А Ланга рад, что темно, потому что проклятый подростковый гормональный бунт: встаёт от любого нечаянного касания. Хасегава вообще не считает странным то, что иногда у него встаёт на Рэки, может потому, что рыжий очень тактильный, а может Ланге нравятся мальчики. Хасегава настолько непредвзят к своим сексуальным предпочтениям, что вообще ни секунды не парится над вопросом. В конце-концов света не было достаточно долго, чтобы решить на сегодня прервать подготовку и всё же немного покататься на скейте перед сном. Ланга довольно быстро забыл всё, о чём читал в учебниках и конспектах, переводя мысли на что-то более тривиальное. Мысли о сексуальной практике стали более актуальными и, возможно, это имело смысл, хотя бы даже для того, чтобы успокоиться и заняться учебой. — Ты спал с кем-нибудь? — сидя на рампе, Ланга наблюдает, как Рэки пошатнулся на доске после вопроса. — Чувак, полегче, мы в Японии поскромнее канадцев, — Кян нервно сглотнул и старался подавить прилив жара от смущения. Рэки сел рядом с Лангой и забрал бутылку с водой из его рук. — С чего вдруг спрашиваешь? — Я просто думаю, что может мне пора, ну, — Ланга взмахнул руками и выдохнул, — переспать с кем-то? Голова ватная, вечно все мысли только об этом, даже учиться толком не могу. Но я не хочу кого-то конкретного, наверное. — Ого, откровенно, — Рэки почесал затылок, — а в чем проблема? Тебе признаются девчонки минимум пара за месяц, уверен их больше, просто менее смелые. Хасегава отрицательно покачал головой: — Только не это. Я чуть не переспал с одной девушкой на прошлой неделе и это было ужасно. — Что? И ты молчал? — Рэки оживился на месте и чуть не скакал вокруг друга. — Это был хреновый опыт, Рэки. Я просто хотел забыть, — покраснев так, как и не подозревал что может, Ланга зажмурился и постарался успокоиться. Это же его лучший друг Рэки, он знает о нем почти всё и никогда не судит. — Ого, расскажешь? Ланга сглотнул, потер виски и парился впервые над формулировкой, чтобы верно преподнести. — Это одна из девочек с «S», она взяла мой номер и мы договорились встретиться после гонки. Ты как раз тогда не пришёл из-за дел дома. В общем мы пошли к ней. Она предложила пиво, не спросила, сколько мне лет, — усмехнулся Ланга, — мы поболтали ни о чём, она всё старалась по всякому меня коснуться, сесть поинтереснее рядом со мной, была всё ближе. Я взглянул на неё и решил, что можно попробовать. Поцеловал, и она так охотно ответила и повела меня в спальню. — И? — заинтересованно подначивал Рэки. — У меня не встал. Она симпатичная, и явно опытная, даже интересная. Но я вообще не смог. Мы ограничились петтингом, это была ужасная идея, неловкая. Ей приходилось говорить мне, как двигать пальцами, и это так скучно, к тому же у меня сводило запястье и пальцы. Она пыталась сделать мне минет, но я долго не мог закончить, да и возбудиться толком, думаю она явно устала. В общем я извинился и сбежал домой, — неловко потупив взгляд в носы своих конверсов, Хасегава вздохнул и почувствовал облегчение, что рассказал об этом Рэки. — Не переживай, первый раз вряд ли бывает идеальным, тем более с кем-то незнакомым, — Рэки всё ещё неловко бегал глазами по округе. Он вообще о девочках никогда не думал в таком ключе. — Похоже ты из тех, кому необходима связь с партнером, — улыбнулся Кян. — Ну, или она просто очень не в твоем вкусе. — Я как-то не подумал, — нахмурился Хасегава. — И как мне наладить эту связь? Не думаю, что я хочу отношений, понимаешь? Может мне просто выбрать кого-то из толпы, подольше пообщаться, но с условием, что мы не пара, переспать и разойтись, это может сработать? Иногда Рэки просто восхищает то, насколько невозмутим и уверен его друг, и либо он невежественный, либо наивный и прямолинейный, хотя Рэки склоняется к последнему. Идея Ланги — просто провал. — Скорее всего ты умрешь девственником, — мрачно констатировал Кян. — Думаешь? — Ланга скучающе смотрит на уличный фонарь и на друга. Рэки усмехнулся и ткнул парня в плечо, бросив что-то типа: «ага».

***

Походы на «S» сменились усиленной подготовкой к экзаменам, Ланга слышал, как в Японии во время экзаменационного периода возрастает количество самоубийств, и он вроде не собирается пополнять эти ряды, но не прочь уже проломить головой стену. В мыслях продолжает витать всякий хлам, вытесняющий нужное, и нервное возбуждение множится неудовлетворенностью. Хасегава читает учебник и задыхается от пустого нетерпения сделать что-то более интересное, а учебу мозг отметает как что-то бесполезное и душное настолько, что даже с открытыми окнами нечем дышать. Ланга читает параграф снова и снова, потому что на каком-то моменте думает о чём-то совершенно другом, иногда даже запредельном вроде: что он скажет интервьюеру на вопрос: «как вы добились успеха и оказались (ну, например) в «Google»?» И Ланга всерьез думал о том, с каким таким стартапом он вообще сможет покорить Кремниевую долину? А потом реальность внезапно машет рукой перед его розовыми очками и Ланга, выругавшись, снова пытается усвоить написанное на страницах учебного пособия. Оповещение в лайн разрезает напряженную тишину. Рэки пишет, что снова чем-то занят, на что Ланга закатывает глаза, даже раздраженно. Кяна становится мало, и кто, или что его отнимает, — Хасегава не в курсе, но уже очень хотел бы быть. С тихим стоном парень откидывается на спинку кресла и накрывает лицо ладонями. — Что же тебя увлекло, Рэки? Мысли о подружке всплывали и гасли, да и на бойфренда намеков не было. Ланга не может не думать о том, что Рэки крайне мило пытается скрыть, что его не интересуют девочки, или, по крайней мере, не так как мальчики. Хасегава никогда не спрашивал напрямую, а Кян не пытался сказать, хотя возможно негласно все всё знали и были довольны тишиной. А вообще, как для Ланги, так ему плевать на такие условности, это личное дело его друга и очевидно, что Рэки не очень доволен своими предпочтениями, чтобы проговаривать вслух. Рэки хочет казаться более мужественным и дерзким, и это получается неплохо, но он всё такой же милый и, к тому же, довольно смазливый. Всё в нём уживается как-то очень приятно и гармонично, даже его скрытая тяга к женственным вещам, или вроде того. Ланга не знает, как это назвать верно, но за другом наблюдалось что-то такое, не самое очевидное обывателю, но очевидное для близкого друга. Кян ласковый, за исключением тех моментов, когда дерзит и хамит, когда и кому взбредёт в голову, о, у рыжего просто отсутствует инстинкт самосохранения на всю катушку; заботлив, возможно сильно; неожиданно стеснителен, взять хотя бы его пристрастие к занижению и выбор мешковатой одежды, при своём-то спортивном телосложении; своеобразный романтик; Рэки чувствителен, хотя сам и не очень хорош в чтении чужих эмоций; парень мило следует советам гороскопов. Но дело не в самих этих нюансах, а в том, как именно в Кяне это проявляется, всё обретает совершенно интересные окрасы. А однажды Ланга случайно увидел, как Рэки в ванной красил губы помадой матери. Хасегава остался на ночь в доме Кянов, уснул как и всегда — за секунду и глубоко, а потом, среди ночи, проснулся и встал за водой и, проходя мимо ванны, остановился, заглянув в щель приоткрытой двери. Рэки не обнаружил слежки, парень медленно, неуверенно, проводил карминово-красной помадой по губам и ошеломленно всматривался в собственное отражение в зеркале. Ланга стоял не дыша, стараясь не выдать себя, чтобы не спугнуть друга, и думал о том, что на самом деле это выглядит красиво. Всё в целом. Растрепанные медно-красные волосы Кяна, блестящие янтарные глаза, широко распахнутые в смеси явно противоречивых чувств, приоткрытый рот с ярко-красными губами и даже то, как парень неловко смазал помаду тыльной стороной ладони. Может при других обстоятельствах Ланга бы успокоил Рэки и заверил, что это правда красиво и тем более ему не стоит переживать, в этом нет ничего плохого. Но просто так Ланга не мог вмешиваться в личное пространство Рэки. А теперь чувствует, как это пространство вытесняет Лангу куда-то запредельно далеко. Если его лучший друг и правда переживает кризис ориентации сейчас, то может и стоило влезть и дать понять, что его поддержат? Ланга не очень тактичен, и не понимает, какой совершить ход, но одно знает точно: он не позволит снова чему-то помешать их дружбе. Мысль не получает развития после этого дня, а Рэки никак не подает поводов для беспокойства. До выходных. Выходных, когда Рэки приходит в гости к Хасегаве и бросает долгие вдумчивые взгляды на тело друга, что начинало немного смущать Лангу, а ведь это казалось невозможным. — Привет, — Ланга машет перед лицом Кяна рукой, — ты в порядке? — Да, — быстро переводя взгляд, отвечает. — Ты не мог бы мне помочь? Хасегава завис, медленно переваривал информацию и отметал миллион вариантов того, как Рэки, как в подростковых мелодрамах, попросит лучшего друга научить его целоваться, может даже зайти дальше. В общем, всё вертелось вокруг физической практики. Ланга прочистил горло и ответил: — Да, с чем угодно, — ответственно заявил канадец. — Я думаю, кхм, может сменить стиль? Ну, типа знаешь, ещё не поздно удивить одноклассников, — Кян неловко почесал голову и снял бандану. Хасегава даже опешил. Он почему-то так и ждал, что помощь, требуемая другу, будет более... интимная? Да, именно так. И конечно Ланга не был готов к такому. Кян ведь буквально облизывал его взглядом, даже смущенно отводил взгляд, когда был пойман, Хасегава был уверен, что это один из невербальных сигналов «желания», как просвещал Джо. — А что не так с нынешним? — Ланга садится рядом с Рэки и осматривает друга. — Тебе же комфортно так, разве нет? — Может я хочу что-то более облегающее, и, м, — Кян задумчиво пожевал губу и чуть опустил голову, тихо дополняя, — сексуальное. — Ух ты, интересно. А чем мне помочь? — Можешь одолжить мне пару своих шмоток? — Рэки улыбнулся, но всё ещё застенчиво поглядывал в сторону. — Считаешь мой стиль «сексуальным»? — скептически оглядывая гостя, затем себя, Ланга наблюдает, размышляет. Идея увидеть Кяна в своих вещах будоражила и интересовала Лангу, это было что-то такое милое и личное, что наверняка делают близкие друзья и это греет душу. Канадец со всем энтузиазмом достает то, что по его мнению лучше всего подойдёт рыжему и раскладывает перед ним. Рэки выбрал узкие белые джинсы и черную рубашку без рукавов. То, как Ланга ездил прошлым летом на источники. — Ты считаешь мой обычный вид сексуальным? — Ланга кладет ладони на голые плечи друга и оценивающе проводит взглядом по телу Рэки. Кян выглядит просто прекрасно, ему так идёт, что Ланга готов отдать ему навсегда эти вещи, потому что на нем они не сидят так и близко. Особенно хорошо выглядят джинсы, хотя бы потому что ягодицы Рэки более накачены. — На тебе и правда сексуально, — совершенно не задумываясь, выдает Ланга, с легкой улыбкой на губах. — Это не слишком? — парень смущен, запускает пальцы в рыжие локоны и рассматривает себя в зеркало. — Что? Нет. Но ты хочешь пойти так в школу? Или это для встречи? — Ланга старался аккуратнее подбирать слова, потому что Рэки был похож на оголенный нерв прямо сейчас и, кажется, взорвется от любого неловкого шага. Кян замялся, пробежал пальцами по собственному плечу, касаясь чужих ладоней, и вздохнул. — Возможно, это для свидания. Хасегава почувствовал, как сжался живот от напряжения буквально на мгновение, но ощутимо. — Так ты с кем-то встречаешься? — Ланга сел, пережевывая информацию в мыслях и пытаясь понять, как он реагирует на это. Рэки садится рядом и говорит, что нет, он ни с кем не встречается, но есть кое-кто, с кем он проводит время. Ланга не уточняет, потому что Кян говорит неуверенно и с трудом формирует описание этого всего. Всего, что происходит. Ланга ни в чем не уверен, но Кян ему болезненно дорог, есть что-то совершенно интимное в том, чтобы сидеть небрежно близко, касаться друг друга, говорить на личные темы в доверии, обволакивающем сознание. Это Рэки, и рядом с ним всегда хорошо. Ценит ли это тот, другой? Рэки уходит, а у Хасегавы взрывается голова, потому что до экзаменов всего полторы недели, потому что Рэки проводит время с кем-то ещё, и ещё много мелких гвоздей в стене, но ничего не удается обмозговать как следует. Пока не наступает ночь. Рэки седлает бёдра Ланги, склоняется над лицом друга достаточно, чтобы пушистые рыжие локоны щекотали лицо канадца, чтобы ощущать на губах вкус чужой мятной пасты. Хасегава нетерпеливо обводит языком губы и ошеломленно, зачарованно, смотрит в хитрые янтарные глаза над ним. — Ты правда считаешь меня сексуальным? — Кян говорит робко и нежно, несмотря на абсурдное положение вещей, где он так откровенно прижимается бедрами к чужом твердому паху и едва не касается губ Ланги. Рэки противоречив, но Хасегаве нравится, потому что Рэки такой. — Да, — хрипло и тихо вырывается из горла, — ты такой красивый и волнующий, — канадец жалобно стонет, когда чужие ягодицы сильнее прижимаются к его ширинке, и тут же подается чуть выше, цепляя губы Кяна своими. Рэки целует дико и уверенно, умело лаская языком рот друга. Большая теплая ладонь скользит вдоль живота Ланги, пальцы ловко расстегивают узкие джинсы и обхватывают член сквозь ткань белья. Хасегава нетерпеливо стонет в поцелуй, а Кян вполне щедро одаривает ласками парня под собой. — Ещё. Пожалуйста, Рэки, — Ланга почти скулит и крепко обнимает рыжего за талию, прижимая к себе. Влажные поцелуи переходят с губ на шею рыжего, пока грубые пальцы парня гладят уже обнаженную плоть. — Ты такой горячий и твердый, — дразня, шепчет Кян. — Просто из-за того, что я в твоей одежде? Милый. Рэки продолжает умело ласкать канадца и садится ровнее, чтобы расстегнуть свободной рукой пуговицы черной безрукавки. Ланга внимательно следит за каждым действием и эмоцией друга, и в теле происходит ураган чувств, что-то близкое к эйфории, считает Хасегава. Кян хватает ладонь Ланги и ведет ей вдоль своего тела медленно, но уверенно к кромке светлых джинс. Ланга сглатывает и торопливо расстегивает джинсы, чтобы скорее коснуться Рэки так же, как он касается его. — Ланга, ты так мне нравишься. Я не хочу никого, кроме тебя, — едва не скуля, он толкается эрегированным членом в ладонь довольного канадца и говорит: — Только ты: друг, любовник, соперник на гонках. Only you. Хасегава дышит через рот как выброшенная на берег рыба, широко открыв глаза, смотрит на Кяна и чувствует всё это до невозможности правильным и необходимым, то, чего не хватало для их бесконечности. Прежде чем кончить в ладони друг друга, Рэки склоняется к губам Ланги и говорит: — Всё ещё считаешь меня своим другом? Это странно, когда кончаешь на своего лучшего друга, который как брат, да? — Рэки широко улыбается и крепко целует Хасегаву в губы. Ланга просыпается резко открыв глаза и судорожно оглядывая свою комнату. Сердце выпрыгивает из груди, кадры из сна стоят перед глазами слишком ярко, как шок, и эрекция в боксерах, пропитанных предэякулятом в районе головки. Пара механических движений вдоль ствола и рваный судорожный оргазм накрывает тело, а с губ предательски слетает имя лучшего друга. Ланга немного в ступоре, так и сидит с перепачканной в сперме ладонью и невидящим взглядом смотрит в стену. Стресс спутал его мысли, Ланга уверен, что этому есть объяснение. Просто сон и сексуальное напряжение, это не обязательно означает, что ему нравится Рэки. Тяжело вздохнув, парень уходит в ванную, с неудовольствием отмечая, что кроме Рэки в его снах никогда не фигурировали реальные люди.       При встрече с другом Ланга испытывает небольшой дискомфорт и вину за то, что кончил, думая о нём. Нормально ли это даже для возбужденного подростка? Стоит ли искать других парней, вдруг с ними что-то получится? Ланга решил обязательно подумать об этом позже. — Я задержусь сегодня, — мечтательно произнёс Кян. — Свидание? — Я обязательно расскажу тебе позже, чувак, — подмигнув, Рэки обгоняет канадца и первым подъезжает к воротам школы.       Занятия протекали быстро, пока Ланга витал в облаках, игнорируя мир кругом, все мысли сосредотачивались вокруг осмысления его возможно странной привязанности к Рэки, вокруг его нежелания кого-то другого в своих мыслях и постели. Ланга запирает свои догадки далеко в ящики подсознания и почти уверен, что ничего серьезного с ним не происходит. Школа опустела после последнего урока и все разошлись по домам, а Рэки снова сказал, что задержится и друг может его не дожидаться. И ладно, Хасегава всё равно планировал пообщаться с преподавателями по биологии и обществоведению, экзамены по этим дисциплинам первые и Хасегава просто хочет ещё немного проконсультироваться, если позволят. Рэки уже скрылся из виду, когда Ланга остался в кабинете биологии, общаясь с учителем. Всё это время чувство непонятной тревоги терзало его, как будто от мысли, чтобы встретиться с Токацки-сенсеем. Дело не в нем, а в лихорадочно заработавших шестеренках в мозгу Хасегавы, который невольно выстраивал в ряд некоторые вещи, что вообще казались бредом. Но если нет? Желудок неприятно сводит от тревоги, когда ноги сами несут его на следующую консультацию. Но он получает больше, чем рассчитывал, когда уверенно идет вдоль рекреации. Ланга замирает у приоткрывшейся на сквозняке двери в кабинет обществоведения и нервно сглатывает, наблюдая быстро развернувшуюся перед ним яркую картину: Рэки прижимается бедрами к краю стола и опирается ладонями о стол позади себя, пока чужие сильные руки уверенно прижимают парня за поясницу. Ланга смотрит не моргая, даже не дыша, на то, как их учитель Токацки целует Рэки, глубоко и совсем не целомудренно, а сам Кян отвечает охотно и легко позволяет усадить себя на стол и разместиться между своих бёдер, пока сам крепко обнимает за плечи учителя. Хасегава чуть не вскрикивает удивленно, когда его друг выгибается навстречу скользящим под одолженную у канадца рубашку пальцам. Мужчина спускается поцелуями на шею подростка под приглушенные стоны последнего, пока не открывает свои светлые глаза на порядочно распахнувшуюся дверь. Напряженные секунды в молчании казались вечностью для парня, вокруг будто замерло всё, даже ветер из окон. Рэки прослеживает за взглядом партнера и оборачивается: — Ланга?! — Кян вскрикивает и спрыгивает со стола вместе с тем, как несостоявшийся любовник отскакивает от него как от огня. — Хасегава-кун, ты не мог бы подойти сюда и закрыть за собой дверь? — неуверенно, и с явным беспокойством, просит Токацки. Рэки смотрит в пол и неловко хватается ладонью за собственный локоть. — Я... нет, мне нужно идти, — пробормотал Ланга, прежде чем сбежать. Кян испуганно взглянул на преподавателя, потом вслед другу, за которым после помчался. Рэки бежит не оборачиваясь, стараясь угнаться за прилично оторвавшимся от него канадцем. Но улавливает лишь на выходе из школы. — Стой! Пожалуйста, выслушай, — отчаянно просит, когда Ланга собирается встать на скейт у ворот. Хасегава замирает на месте и не выпускает скейт из рук, сжимая пальцы до побеления костяшек. Он растерян, то ли зол, то ли обижен, и знает ведь, что ни того, ни другого не вправе испытывать, Рэки — не его собственность. — Он, — Ланга отрывисто вздыхает и пронзительно смотрит в глаза приблизившемуся другу, — он принудил тебя? Конечно же нет. Кян выражал самое явное согласие, но надежда на то, что взрослый мужчина манипуляциями заставил Рэки поддаться — была, и это мерзко, желать другу такого. Но менее болезненно для себя самого. — Нет, что ты, — чуть смущенная улыбка тронула ещё красные от поцелуев губы, пока канадец кусал свои, лишь бы не застонать от досады. — Это неправильно. Он взрослый, и наш учитель, что если он просто пользуется влиянием на тебя, чтобы получить что-то такое? Твоё тело. Он же знает, что ты несовершеннолетний. Это ненормально, — из последних сил Ланга цепляется рукой в плечо Рэки и старается вразумить. Но страшная догадка вопросом слетает с языка: — Ты его любишь? — Всё совсем не так, как ты мог представить. Давай уйдём и поговорим в более подходящем месте, ладно? — Кто это начал? — проигнорировав предложение, Ланга стоит на своем и крепче сжимает чужое плечо, глядя в янтарные глаза, полные непонятной решимости. — Я. От начала и до конца. Добивался, флиртовал и соблазнял, даже сегодня. Ланга отпускает Рэки, отводит взгляд и чувствует застрявший в горле ком. — Мне пора домой, прости. Не позволив Кяну сказать и слова, Ланга быстро встает на доску и скрывается из виду. Пока Рэки остается позади совершенно ошеломленный и с непонятной виной. Но он же никак не обидел Лангу? Не мог. Липкое неприятное чувство крадется вдоль позвоночника и сжимает собой внутренние органы от смеси нераспознанных чувств. Страх быть отвергнутым самым близким и дорогим другом мешает вдохнуть, Кян совсем не понимает, что делать, но срочно хочет прекратить эти неясности. Мешанина мыслей и эмоций выбивают Лангу из колеи, почти заставляя задохнуться от неожиданной обиды. Кажется он кое-что понял о себе и Рэки, и это наступает внезапно и резко, выбивая почву из-под ног. А если быть честным, может он пропал намного раньше, но бессимптомно. Кян больше, чем друг, ему стоило догадаться, что это больше дружбы, не просто привязанность. А теперь кто-то другой трогает и целует того, о ком Ланга мечтает, к кому относится аккуратно и трепетно, даже думать боясь, чтобы ранить. Вот это неправильно — позволять себе думать, что Кян когда-то ему принадлежал, что можно вот так взять и сбежать от человека, который считал его лучшим другом, ещё и тогда, когда он так уязвим. Остается только отдышаться в прихожей, приваливаясь спиной к двери, и прогонять из-под век настойчивые кадры, больше походящие на дурной сон. Всё не так, как надо. Ланга тот, кто реально уязвим. Глаза жжет, но никаких слёз. Парень громко вбирает в легкие побольше кислорода и заваливается в комнату, надеясь уснуть и проснуться от этого дня. Но телефон глухо дребезжит в кармане, смс одна за одной сыпятся в лайн, как чувство вины за ними следом. Ланга берет в руки мобильный и пишет, что ему жаль и он просто растерялся, Рэки ни в чем не виноват. А Кян настаивает на встрече. «Да, можешь прийти ко мне», — отправляя сообщение, Хасегава вздыхает и падает спиной на кровать, не дожидаясь ответа. Конечно же рыжий скоро придёт, ему не обязательно читать. Рэки долго стоит у двери, прежде чем нажать на звонок, а когда решился и дверь приглашающе открылась — молчит и не движется с места. Ланга и сам не может выронить и слова, ничего подходящего в голове, они стоят на пороге и заряжают воздух между друг другом. Хасегава решается и тянет друга за руку в квартиру, а после обнимает за плечи, утыкаясь носом в плечо. — Я сбил тебя с толку? — виновато спрашивает, чувствуя ответные объятия. — Ты меня возненавидишь? — голос Рэки дрогнул и был тише привычного, это становится прочной занозой в чужой грудной клетке. — Никогда, обещаю. Я всегда буду на твоей стороне, хорошо? — отстранившись, Ланга смотрит во влажно блестящие глаза Рэки и нежно улыбается. — Расскажи мне всё. Они сидят на полу в комнате Ланги, прижимаясь спиной к краю кровати. Рэки говорит, что ему нравится Токацки-сенсей, что они познакомились в сети ещё до того, как он перевелся в их школу. Рэки сжимает кулаки на коленях, нервно гипнотизирует чашку с чаем у ног. — Я хотел попробовать, каково это, встречаться с мужчиной. Мне никогда не нравились девушки, а первый и последний парень, которому я признался, — послал меня и назвал фриком, — Кян криво усмехнулся, вспоминая бывшего лучшего друга. — И тут Широ. Красивый, взрослый, без предрассудков и сам сказал, что мне нечего бояться того, кем являюсь. Мне просто хотелось чувствовать себя хорошо и, может, любимым? Он не просил меня о сексе, даже с трудом согласился на поцелуи. Он же женат, ты знаешь? — вздохнул Кян. — Рэки... Мысли Хасегавы мечутся из стороны в сторону. Рэки — его фантазия, а насколько реально отношение к нему? Канадец полон сомнений и вопросов, но иногда он привык действовать сгоряча и непременно решил, что он должен делать наверняка и как можно скорее. — А я тебе подойду? Хочешь встречаться со мной? — продолжил Ланга, кладя ладонь на запястье друга. — Что? Зачем ты это делаешь? — Рэки уязвленно посмотрел в глаза другу. А Ланга смотрит уверенно и так искренне надеясь. — Я смогу заставить тебя чувствовать себя хорошо и постараюсь быть хорошим парнем для тебя. И я не женат, — Хасегава говорит это так серьезно, что Кян невольно улыбается, но освобождает свои ладони из чужих. — Извини. Мне нравится Широ, а ты даже не уверен, кто нравится тебе. Я не хочу рушить дружбу ради таких экспериментов. Ты замечательный, Ланга Хасегава, поэтому я не могу позволить себе тебя потерять, — улыбнувшись с тоской в глазах, Кян поднимается с пола и собирается уйти. — Пожалуйста, не отказывай мне, — Ланга встает рядом и обнимает друга. — Он причинит тебе боль. — Это неизбежно, да? Но с тобой мне будет в тысячу раз хуже. И если ты вдруг решишь, что дружба была лучше, а я уже влюблюсь, что потом? Канадец судорожно втягивает в себя воздух глотками и просит разрешения на поцелуй, потому что ему жизненно необходимо это, как последний кусок пазла. Кян сам целует Лангу, мягко и осторожно сминая тонкие губы, получая такие ласковые поцелуи в ответ, что у Рэки чуть ноги не подкашиваются от нежности. Никто из них не испытывал ничего подобного. Только касания губ и несмелые переплетения языков, без намеков на продолжение. Рэки уходит домой. И Хасегава даже думает, что так лучше, потому что он не хочет причинять боль другу, и если добиваться его, так хоть быть уверенным, что эти чувства сильнее всплеска гормонов. Ланга обязательно заберет его у учителя, и если надо — подождёт. Оставаясь один на один с самим собой в квартире, Ланга пытается понять, когда это началось и может ли дальше продолжаться. Хватит ли сил притворяться друзьями? Может стоит просто уехать, теперь он может вернуться в Канаду, принять предложение матери и поступить в ВУЗ, где учились она и его отец. Этим же вечером Рэки пишет, что ему нужно немного побыть одному, он слишком потерян и взволнован. Кян написал целую поэму из множества смс, где не раз повторил, что дело не в Ланге, что было ещё хуже. Рэки написал, что пока что им следует остыть и будет неплохо эту неделю не пересекаться нигде, и очень кстати перед экзаменами им не нужно на уроки; и что Рэки на самом деле ценит то, насколько Ланга хочет позаботиться о нём, но он справится. А Хасегава думает, что возможно где-то облажался и всё неправильно сказал. И, если честно, это неплохо, потому что Рэки останется рядом, пусть и другом, этого нисколько не мало. Сам Кян ловил себя на мысли, что Ланга был бы замечательным партнером, но расстаться бы означало потерять всё, а ва-банк идти так неуверенно — предел глупости даже для Рэки. Ему даже снится, как после пары счастливых месяцев вместе Ланга холодно сообщает ему, что они расстаются, что он нашел кое-кого лучше и что Рэки отличный друг, но не любовник. И это всё омрачает. Первые дни протекали болезненно, может для них обоих, никто из них не привык оставаться подолгу друг без друга, но ни Рэки, ни Ланга не спешили сорваться, это всего лишь неделя. Звонок с незнакомого номера вытягивает канадца из трясины самобичевания, парень неуверенно отвечает, совсем не готовый к тому, чей голос может услышать, и дозвонившийся просит: — Мы можем встретиться на пирсе через час? — мужчина звучит слегка отчаянно, в нём отдаленно Ланга признает Токацки Широ, но от ледяного тона учителя, к которому Ланга привык, не осталось и следа. Хасегава сухо соглашается и выдвигается из дома в назначенное место. Солнце садится за горизонтом, морской воздух окружает по мере приближения к указанному месту. Мужчина уже стоит, ожидая на месте. — Здравствуйте, зачем я вам понадобился? — останавливаясь на скейте в метре от Широ, Ланга холодно смотрит на собеседника. — Я здесь из-за Рэки. Хочу обсудить некоторые моменты, — Токацки поправляет очки и набирается уверенности в голосе. — Вы его любите? Или он просто игрушка, — выплевывает Хасегава. Ему нет никакого дела до чувств этого человека, но если он как-то собирается обидеть Рэки, то Ланга готов пойти на что угодно, чтобы испортить ему жизнь. — Он — не игрушка, — уверенно отвечает мужчина, сжимая губы в ровную линию. — Даже если я его люблю, это не имеет смысла, мы оба не хотели чего-то серьёзного. — Зачем вы меня позвали? Хотели просить, чтобы я никому не разболтал? Я не скажу. Но не из-за вас, — сузив глаза, Ланга подошел ближе. — Вы его любите? — Да. И вижу, я не один такой, — хмыкнув, мужчина прикрывает глаза и улыбается, но без какой-либо радости. — Позаботься о нём, Хасегава. — Мне не нужны ваши наставления. Если это всё, то я ухожу. — Да. Мне просто нужно было убедиться, что это останется между нами тремя. Токацки кивает и смотрит вслед без пяти минут бывшему ученику. Вот и всё, их история должна закончиться на этом пирсе, вместе с тем, как зажгутся вечерние фонари.       Экзамены наступают как долгожданная казнь, всего-ничего и всё кончено с этим этапом, и добро пожаловать в свободное падение в поиске своего пути. Ланга и Рэки с волнением и нетерпением приступают к написанию тестов, перед этим впервые за неделю переговариваясь и желая друг другу удачи. Не было никакой ожидаемой неловкости, как будто вся эта неделя была просто тревожным сном. — Наверняка у тебя высший балл во всём, — встречая рыжего на выходе из здания школы, Ланга ободряюще улыбается. — Я бы не был так уверен, да и в любом случае я не определился, куда хочу пойти. А ты? Кян неловко потер шею и взглянул на Лангу. — Думаю, вернусь в Канаду, поступлю в местный технический универ и как-то так. Рэки резко остановился и почувствовал, как внезапно сперло дыхание. Ну конечно, школа закончилась, и их пути разойдутся, но это тяжело принять, особенно когда твой единственный лучший друг вернётся на родину, на другой конец света. — Ты не говорил ничего об этом, — с дрожью в голосе шепчет Кян. Он в миллиметре от того, чтобы не сорваться на эмоции, и это так не вовремя. — Так я только недавно задумался об этом, не успел сказать. Но это просто мысли, ничего конкретного, — Ланга подходит ближе и берет взволнованного друга за руку. — Мы поговорим об этом позже, хорошо? — Конечно, — выдыхает Рэки. — Мне нужно домой, отец вернулся, так что я буду занят. Ланга замечает, как мечется взгляд Кяна, словно он просто хочет скорее сбежать. — Встретимся завтра на вручении? Кивнув, Рэки как можно скорее встаёт на доску и скрывается из поля зрения Ланги.       В обозначенный день они с Рэки встречаются в школьном актовом зале, где директор произносит строгую сдержанную речь, вот так формально поздравляя с выпуском учеников. Хасегава молча переглядывается с Кяном, в ожидании своих аттестатов, и в поле зрения невольно попадает преподаватель обществоведения, который смотрит на Рэки, но сам рыжий смотрит строго на директора, будто эта речь и правда важна. — Выпускник третьего класса старшей школы, Рэки Кян, — произносит директор, призывая ученика подняться за аттестатом. Когда Ланга поднимается забрать свой аттестат он понимает, что это и правда конец его школьной жизни, всё закончилось: экзамены, школа и этот скучный выпускной — Хасегава понимает, что не чувствует себя как-то по-новому, ничего будто бы и не произошло. Строгие лица преподавательского состава мелькают перед глазами, формально и прохладно прощаясь с учениками, желая успеха. Скорее бы завтра и может тогда Ланга почувствует, как что-то неизбежно изменилось, а пока апатия поднимается всё выше, задевая самые сокровенные участки мозга. — Пойдем ко мне? — вырывая из-под толщи мыслей, рука Рэки не больно сжалась на бледном запястье друга. — Ты в порядке? — Да. Всё в норме, идём. Вот так и закончатся его двенадцать лет учебы? Даже смешно, вот так просто он выталкивается с предыдущего этапа своей жизни. Ланга рассмеялся по пути и чуть не свалился со скейта. Всё, что ему остается — смотреть на горизонт, пока катится с другом к нему навстречу. И где-то позади них могли бы всплыть белые титры, может кадры из общих воспоминаний: Первая встреча, ссора, взлеты и падения, первая любовь и болезненные метания. Разве плохо? Но он не хочет оставлять позади кого-то, кто стал так важен и сейчас обеспокоенно смотрит на него своими янтарными глазами. — Рэки, я хочу, чтобы ты полетел со мной. Твоих знаний с головой хватит для получения гранта и учебы по обмену. Я помогу с языком, и со всем остальным. Я думал над этим всего неделю, но это не кажется провальной идеей, и там ты сможешь быть свободным по-настоящему, или хотя бы увидеть как живут без предрассудков по поводу любви, — Ланга почти улыбается и подходит к Рэки, чтобы взять его за руку. — Подумай хотя бы, ладно? У нас достаточно времени. — Я хочу. Если правда есть возможность — давай! — торопливо произносит Рэки. — Надо поговорить с родителями и подумать, на кого идти, ещё, наверное, стоит накопить денег на жильё и куча всего... — Рэки... — Ланга перебивает поток друга и крепко обнимает его за плечи. — Я так боялся, что ты откажешь. На самом деле я целую неделю думал, как спросить тебя. Я буду так счастлив, если ты будешь там со мной. Но пусть это не будет порывом, подумай хорошенько. — Эй, чувак, вместе бесконечность, помнишь? — усмехнулся Рэки. — А сейчас: не хочешь вечером отпраздновать в «S»? Адам собирается организовать какой-то грандиозный рейв под эстакадой, как раз повеселимся. — Супер. Я... да, конечно приду. Кхм, ты можешь позвать туда Токацки-сенсея, это же типа анонимное мероприятие, он мог бы взять маску и снять очки. В общем как-то так, — неловко предложил Хасегава. — Эм, да, может быть, — Рэки взглянул в сторону. — Давай пока подумаем о совместной учёбе? — Конечно. Рэки замолчал на секунду и взглянул себе под ноги, чувствуя подступающую неловкость, но ему хотелось признаться: — Я, э, знаешь, говорил с семьёй и меня готовы поддержать, если получится уехать учиться. То есть, — Рэки прокашлялся и старался смотреть куда угодно, но не в глаза друга. — Когда ты сказал вчера о Канаде, я подумал, что если бы ты был не против, то я хочу уехать с тобой. Ты бы видел лицо моей мамы, — смущенно улыбаясь, Кян поднял глаза. — Это было забавно: такие серьезные лица, а потом мама разрыдалась и обняла крепко, говоря какие-то странные вещи, что я так вырос, — Рэки усмехнулся, останавливаясь у ворот своего дома. — Даже если ничего не выгорит, одни только мечты о том, чтобы войти с тобой в новый мир — это уже круто. Я хочу знать, каково это быть свободным, кататься на скейте, выбивать на коже цветные рисунки какие хочу, любить кого хочу, выглядеть как хочу, — его дыхание становится неровным, будто слёзы готовы вырваться из глаз. Ланга чувствует, как от каждого слова счастье разливается по венам, это его Рэки, самый лучший человек, которого он мечтал обрести. — Эй, Рэки, посмотри на меня, — Ланга берет его ладонь в свою. — Всё получится, мы постараемся и найдём способ добиться желаемого, как всегда. Вместе. Помнишь, на крайний случай мы всегда можем позвонить Адаму и сказать: «Хьюстон, у нас проблемы», — припоминая слова Рэки, Хасегава улыбается и встречает робкую улыбку на веснушчатом лице напротив. — И ещё: мы расстались с Широ, он решил, что риск не оправдан и будущего у нас нет, я понимаю и поддержал его. В общем, это всё. Кян говорит об этом будто бы между делом, но в глазах отражается вся суть этих слов и Ланга видит, как на ладони, всю боль и разочарование. Возможно этот человек имел значения намного больше, чем Рэки мог когда-либо признать, но он говорит: — Не хочу говорить об этом. Ни сейчас, ни потом. И чувак, спасибо. За то, что не отвернулся от меня и поддерживаешь, это всё для меня, понимаешь? Сердце набухло и подскочило к горлу, все слова, роящиеся в мозгу, мгновенно испарились, простых объятий хватило бы наверное, но мать Рэки вышла на порог их дома и окликнула парней, чтобы те заходили внутрь.       До самой ночи они проговорили обо всём, будто бы впервые, янтарные глаза сияли интересом ко всему новому, что Ланга мог рассказать о родной Канаде. Ланга водит пальцами по чужой загорелой ладони и с улыбкой обещает, что им там будет хорошо, и может когда-нибудь Рэки осмелится рассказать семье, что он гей, не боясь быть отвергнутым, может осмелится использовать косметику на публике, если захочет. Ланга хотел бы видеть первым всю радость в глазах лучшего друга, хотел быть виновником его счастья, стать рукой, покрывающей синяк. А ночью они пробираются вместо «S» на эстакаду, где уже слышна музыка, когда они подъезжают на мотоцикле Ланги. Рэки чувствует себя слегка неуютно в чужих драных джинсах, в кислотно-желтой облегающей майке и без банданы, держащей волосы. — Ты отлично выглядишь, — ободряет Ланга, сам же выглядит не менее ярко, даже позволил Рэки самому украсить его как захочет: завязать волосы, открывая высокий лоб; подвести черным глаза; украсить шею тонкими ремешками, а ногти — ярко-бирюзовым лаком. В остальном Хасегава одет как обычно, только под белой рубашкой не было черной водолазки. — Это твоя вина, — нежная улыбка шипами кололо под рёбрами канадца.       Адам лично встречает парней, с широкой улыбкой и в привычной всем маске. Мужчина с ног до головы осматривает Рэки и бегло одаривает комплиментом в своём стиле. — Итак: никаких пьянок до упаду, беспорядочного секса, наркотиков и главное: не говорите своим занудным нянькам, кто вас впустил, — Шиндо протягивает Рэки коктейль, говоря, что сегодня можно, всего разочек, но исключительно немного. — Ты о Джо и Черри? — уточнил Ланга. — Бинго, — восклицает мужчина, протягивая второй коктейль с импровизированной стойки уже Хасегаве. — Тадаши заметит, если вы нарушите озвученные правила, и тогда я вас прибью, — мурчащим тоном предупреждает и кладёт ладони на плечи подростков. — А сейчас — веселитесь.       Громкая музыка била по ушам и текла по венам, уговаривая танцевать. В разноцветной толпе они путаются в ногах и мыслях, Хасегава улыбается и прижимает к себе Рэки за талию, который теснее прижимается спиной к его груди, всё ещё обмениваясь пустой болтовней с Адамом. Кян и хихикает, и говорит, стараясь быть громче кричащего из колонок техно: — Хьюстон, Земля просит помощи, — в один момент достаточно громко заявляет рыжий. Адам смеется и подходит ближе, кладя руку на талию Кяна, чтобы лучше расслышать, встречается взглядом с Лангой, одаривая зубастой улыбкой. — Проси, Рыжик, — мужчина едва не касается мальчишеских губ своими, но Ланга не реагирует, знает — всего лишь игра. Они расслаблены, немного пьяны и поглощены музыкой. Рэки смеется, поправляет волосы и кладет руки на широкие плечи мужчины, склоняясь к его уху. Просьба была короткой, и наверняка не основной. Адам кивает и оставляет Рэки и Лангу одних. — Что ты сказал? — непринужденно спрашивает Хасегава, кладя подбородок на плечо Рэки. — Встретиться и поговорить позже. Хочу подстраховаться с учебой. Ланга? Кян развернулся в руках друга к нему лицом и взглянул в аквамариновые глаза. Рэки прижимается ближе. — Да? — Я хочу сбежать отсюда. Не с тусовки, а с острова. Ланга берет Рэки за запястье и ведёт сквозь толпу к колонне, где меньше людей и музыка немного тише. Рэки ещё держит в руке бутылку с пивом, когда прижимается спиной к грязной колонне, он отводит взгляд и понимает, что не может сдержать слёз, когда осознает, что всё неизбежно меняется, и если раньше ему казалось, что он готов, то теперь уже не уверен. — Прости, я не хотел испортить вечер. Алкоголь мой враг, — шмыгнув носом и выдавив улыбку, Рэки так и не смотрит в глаза Ланге. — Не извиняйся за это, ты не должен, ладно? — Я люблю Широ, я даже не понимал, думал временно, совсем немного вместе, потом ещё и ещё. Может я заблуждаюсь, — пожимает плечами и ловит ладонью влажные дорожки с щек. — Я такой тупой, как вообще можно было влюбиться в женатого, да ещё и препода? Ланга быстро сокращает расстояние между ними и прижимает друга к себе. — Это неправда. Ты замечательный, и самый умный парень из всех, кого я знал, знаю, и если ты тупой, то я в тысячу раз хуже, правда? — улыбаясь, Ланга гладит друга по спине. Рэки склоняет голову вниз и роняет под ноги слёзы и недопитую бутылку, прижимается к чужой груди, молча замирая, будто стихло всё вокруг, кроме стука сердец в рассинхрон. Руки Ланги ласково касаются плеч, вместо кого-то другого. Место кого-то другого заменяя собой, смотря в заплаканные глаза с больной улыбкой, без укора. И кто бы не держал тебя до меня в объятиях, сейчас ты танцуешь со мной. Рэки сокращает то небольшое расстояние вдоха между их губами и прижимается в просьбе защиты, и Ланга целует, несмотря ни на что, сминает теплые дрожащие губы своими, глубоко проникая в чужой рот языком, лаская без похоти, передавая только то, что просят. Зажмурил глаза, чтобы не сорвалась непрошеная влага, и чувствует, как грудь обвила шипастая лоза, с каждым поцелуем впиваясь и раня больнее. — Давай уедем в Канаду, или куда-либо ещё. Вместе. Всё проходит и это пройдёт, они останутся друг для друга самыми близкими и дорогими людьми, друзьями, семьёй. Ланга забудет, как глупо влюбился в лучшего друга, Рэки забудет горечь расставания. С новым утром всё непременно изменится, мир может и останется прежним, но не они.

***

Объявляется посадка на рейс NH1098 Наха - Ванкувер, просьба пассажиров подойти к выходу 29C — Ты готов? — взволнованно улыбаясь, Ланга берёт Рэки за руку. — Да. Уверенно переплетая пальцы свои и Ланги, Рэки почти готов разрыдаться, потому что всё получилось, потому что вся его семья, общие друзья и даже госпожа Хасегава были рады за них, обнимали и говорили, как сильно будут ждать новой встречи. Рэки был неминуемо счастлив, что Ланга Хасегава — его самый родной и близкий друг.