два мира

— Последи за мной, пока я ещё раз попытаюсь утопиться.       И не смотри на меня так, Чанбин, я знаю, что звучу как сумасшедший. — Братан… ты реально съехал с катушек.       Не буду никак это комментировать. Ты ещё не раз поймёшь, что у меня уже как полгода с головой не в порядке.       Конечно, я знаю, что продюсирование не может приносить стабильный заработок, и я уже давно должен был свыкнуться с тем, что близкие обязательно будут осуждать меня за мой выбор до тех пор, пока я не стану настолько популярным, что деньги станут лететь в мой карман просто из-за моего существования. Но слава не приходит ко всем и сразу. И сколько бы я не повторял себе, что нужно трудиться, прикладывать все усилия и в один день я смогу заявить о себе на весь мир, слова окружающих пожирают меня изнутри. Я начал загоняться. И, вместо того, чтобы действовать, лишь думаю о том, что могу сделать что-то не так, совершу ошибку.       В конце концов, последние шесть месяцев убили во мне всё, что помогало мне справляться с неудачами, — весь свет, что заполнял меня.       Какое-то время во мне ещё хотя бы ютился страх, но и он бесследно исчез, оставив только пустоту, которую больше нечем заполнять. — Меня не было всего год! Я приезжаю на студию и первое, что вижу, так это то, что ты, затопив комнату, чуть не откинул коньки! Я только что кое-как вытащил тебя из загробного мира, и ты тут же просишься обратно!       Конечно, я не виню Чанбина в том, что случилось с моим ментальным состоянием. Да и как вообще могу. Родители дали ему отличную возможность пройти годовой обучающий курс за границей.       Вот кого уж точно поддерживают родственники, несмотря на то, какая же всё-таки абсурдная это идея: связать свою жизнь с написанием музыки. — Но я не успел назвать ему свое имя…       Почему-то прямо сейчас меня в действительности волнует только это. — Кому? Боженьке?!       Похоже, Чанбин реально на взводе из-за случившегося.       Я уже и забыл, что кого-то в действительности может волновать моё существование, а не то, когда я уже начну приносить пользу от своего «временного увлечения». — Джисону… — Джисону, — Чанбин с серьезным лицом посмотрел на меня.       Наверно мой взгляд в прострацию, наконец, убедил его, что я не прикалываюсь. Он сел рядом со мной на кровать и уставился на ту же стену, на которую смотрю я. — Хён, что произошло? — впервые с того момента, как Чанбин вернулся, я слышу его спокойный, размеренный голос.       Дурак, я же всё равно слышу нотки беспокойства. Оно стало таким непривычным, что, поначалу, мне даже показалось, что я расслышал что-то другое. Но нет, это вроде бы именно оно.       Конечно, эту историю не назовешь чем-то реалистичным. Да я бы и сам скорее поверил бы в то, что у меня проблемы с головой, чем в то, что, находясь на краю обрыва под названием «жизнь», я увидел парня по имени Джисон, истекающего кровью. И мне почему-то захотелось поговорить с ним. Мне показалось, что прямо сейчас меня поймёт только он.       Чанбин, как и ожидалось, не настолько глуп, чтобы соглашаться на эту авантюру. Но, думаю, мой аргумент «или я делаю это под твоим присмотром, или я делаю это в одиночестве» всё-таки подействовал на его окончательное решение.       Он громко выдохнул, собираясь с мыслями. — Почему ты вообще уверен, что и в этот раз всё пойдёт так, как надо?       Я прекрасно понимаю его беспокойство — я и сам не берусь утверждать, что всё закончится хорошо. Но это единственный возможный шанс, других вариантов я не вижу.       Вслух я ничего не произношу. Чанбину это точно не нравится, но он и сам предпочел провожать меня до ванной комнаты в тишине.       В такой же тишине я уже во второй раз склоняюсь над раковиной полной воды. Только сейчас где-то глубоко внутри будто бы поблескивает огонёк волнения.       Боковым зрением вижу, как Чанбин сложил руки на груди. У меня такое чувство, что он начнет меня спасать сразу же, как только мое лицо коснется поверхности воды: он непрерывно постукивает носком кроссовка по плитке.       Как только я снова опустился в пучину отфильтрованной воды, меня снова приняла в свои огромные объятия тьма. Только в этот раз после вспышки света мир вокруг уже не был просто чистым листом бумаги. Теперь он буквально оказался больничной палатой. Долго осматриваться мне не пришлось: Джисон лежит на белых покрывалах койки. Я медленно приближаюсь к его кровати, краем глаза замечая бинты на его левом предплечье. Перевожу взгляд на его лицо и отмечаю, что на его коже присутствует все та же, скорее болезненная, чем натуральная, бледность. Глаза его закрыты и мне хочется верить, что он всё-таки спит. — Джисон?.. — осторожно зову его я, слегка наклонившись вниз, чтобы ему было лучше слышно.       Повышать голос в такой ситуации не является лучшим решением. Никогда не знаешь, кто может стоять прямо под дверью. — Хей… — Что происх… — Джисон приоткрыл глаза. — Ты?!       От испуга он дернулся и прижался к стенке койки. — Т-ты что здесь… — не сказал бы, что на лице парня отразился ужас, я бы даже сказал, что это было приятное удивление, хотя он точно не ожидал, что такое вообще могло случиться. — Кристофер. — Что? — Меня зовут Крис, в прошлый раз я не успел представиться, — честно признался я.       Джисон на секунду замер, хлопая глазами, но после всё-таки выдал лёгкую улыбку. — А как ты сюда поп… — хотел он что-то спросить, но всё же передумал. — А, я понял.       Я уже почти инстинктивно потянулся к своим волосам, сразу же отмечая, что они снова вымокли. — Ты… как вообще? — поинтересовался я, при этом прекрасно видя, что максимум «так себе».       Джисон впервые за это время взглянул на перебинтованную руку. Похоже, ему не очень понравилось увиденное, потому что по его лицу пробежала почти незаметная тень раздражения.       Неожиданно для себя самого мне захотелось ему что-то сказать, даже как-то успокоить, но это чувство оказалось настолько мимолётным во всей этой внутренней пустоте, что я не только не смог выдавить из себя ни слова; кажется, даже в глазах не отразилось такого желание.       Но, похоже, Джисон и не ждал от меня никаких комментариев, потому что сделал это сам: — Я всё ещё жив…       Насмотревшись за свою жизнь фильмов, я прекрасно знаю, с какой интонацией говорят эту фразу, находясь в больничной палате: радостное удивление с примесью вновь проснувшейся надеждой на новый шанс кардинально поменять свои взгляды.       Но в устах Джисона эти слова прозвучали так, будто он проиграл в чем-то, к чему готовился всю свою жизнь. Горькое сожаление с пониманием, что всё осталось как прежде. При этом, это самое «как прежде» способно только на причинение вязкой боли, что медленно пожирает весь твой внутренний мир. — И я…       Не знаю, насколько правильно он понял моё настроение, но я под этим подразумевал «понимаю тебя».       Нам всё ещё неловко общаться, потому что всё, что мы знаем о друг друге, это наши имена и способы, которыми мы пытались совершить самоубийство.       Но даже наличие такой мизерной информации о парне напротив, будит желание поговорить.       Я сажусь на подоконник. — На улице дождь, — констатирую я факт, потому что просто хочется хоть с чего-то начать диалог. — Я сразу и не заметил. — Если он продолжал идти пока я был без сознания, значит, он идёт уже шесть часов подряд.       Я услышал, как шуршит одеяло и боковым зрением заметил, что Джисон сел на другой край кровати и повернулся в сторону окна. — Его давно не было, я успел соскучиться, — решил я всё-таки продолжить развивать тему с дождём. — Любишь дождь? — Не знаю, может быть…       Какое-то время было слышно только стук капель по стеклу, но, всё-таки, следующую тему решил поднять Джисон. — Я вообще не знаю, что мне нравится… Так сложно выделить что-то одно среди всего, что предлагает мир… Знаешь что? — М?       Похоже, он хочет доверить мне какие-то свои мысли. Неожиданно, но я не против их послушать. — Я понятия не имею, кем хочу быть. Как люди вообще принимают такое сложное и важное решение так быстро? Все вокруг меня уже давно, почти что с раннего детства, выбрали, каким путем они пойдут, кем станут в будущем.       Я смотрю в окно, но по интонации слышу горькую улыбку. — А я метаюсь от одного к другому, так и не понимая, к чему именно лежит моё сердце… — Но даже выбрав свой путь, не всегда получается следовать ему так, как ты того хочешь…       Знаю, что перевел разговор немного в другое русло, начиная выговариваться, но Джисон не выглядит так, будто он против этого. — Мы живём внутри общества, у которого всегда найдется свое мнение на то, что ты делаешь. И вроде бы стоит просто перестать слушать людей вокруг. На словах всё, конечно, звучит очень просто… На деле же, без поддержки близких очень сложно…       Мы не даём друг другу никаких советов. Причины, может, и разные, но, в конце концов, пришли мы к одному и тому же. Так что даже так, не произнося этого вслух, мы, в какой-то степени, понимаем, что на душе у собеседника. — Я не знаю, сколько времени у меня ещё есть, — прерываю я наши рассуждения. — Точнее не знаю, насколько хватит Чанбина, пока он не вытащит мою голову из раковины.       По выражению лица Джисона было видно то, насколько странно звучит, что кто-то следит за тем, чтобы человек не утопился до конца; но спрашивать он ни о чем не стал. — Похоже, когда мы встречаемся, время идёт как-то по-другому, — предположил Джисон. — Пожалуй, соглашусь.       Наступило короткое молчание. — Спасибо, — поблагодарил меня за что-то Джисон.       И в следующий миг меня снова вытянуло через темноту в реальность. — Что б я ещё хоть раз согласился на такие махинации!       Сразу же слух режет крик Чанбина. (Немудрено, ведь наш разговор с Джисоном по громкости больше напоминал шепот).       Внезапно в груди будто разгорелось пламя, и я вспомнил, что вообще-то наглотался воды. Кашель подступил непроизвольно…