The Whole City's Sleeping

Солнце просачивалось сквозь неплотно задернутые шторы, рисуя на стене дрожащие полосы света. Они плясали перед расформированным взором Бенди. Дом этот — само олицетворение спокойствия и честности — он осквернил одним своим присутствием, замарал грязными подошвами прошлой жизни. Да так сильно, что спокойствие превратилось в напряжённое молчание. Боль пульсировала в голове, напоминая не только о физической травме, но и о глубоко душевной. Лобовое стекло, осколки которого всё ещё ощущались под кожей, словно символизировали его разбитую жизнь. А хуже всего было осознание, что осколки эти теперь ранят и тех, кто ему дорог. Капхед и Алиса ведь единственные, кто остался рядом. Бенди чувствовал чужую злость на него, густую и тягучую, как смола. В глазах Капа он видел разочарование. Звук захлопнувшейся двери эхом отозвался в тишине — Капхед ушел на работу, оставив Бена наедине со своими демонами. Он знал, что вечером их ждет разговор. Первые минуты в тишине ему казалось, что он уже готов к нему, но тень сомнения легла на грудь и сдавила горло. Мысль о том, что он подвергает опасности не только Капа, но и Летти, Алису, Магмена и даже Фанни — заставляет чувствовать себя ещё более паршиво. Это всё безумный риск, который того не стоит. Чертовски паршивое чувство тревожности смешивается с апатией. Он лежал на диване, свернувшись калачиком, словно пытаясь спрятаться от самого себя. В животе поселился холодный комок вины. Тошнота казалась слишком реальной и физической — сотрясение снова даёт о себе знать. Он просто пытался проанализировать, что с ним происходит, ведь чувства были напрягающими. Чувствовал…пустоту. Не мог понять почему. Почему ему больше ничего не хочется, почему он не может даже заставить себя продумать план для своего будущего, почему в груди так болит, но совсем не из-за травм. Он спит — и не может выспаться, пьёт — и не может напиться. Бенди не может заполнить это чувство даже любимым делом, так как просто не находит в себе сил снова идти на кухню. Вчера он полностью убедился в том, что о полноценном кондитерском деле можно забыть, его рабочая поверхность ограничилась до размеров пусть и большой, но все ещё не безграничной кухни, где угол доступа к всевозможным ингредиентам и технике крайне ограничен. Но сильнее его ограничивали какие-то преграды внутри себя. Если он не может найти себя в старом деле, то, может, стоит подумать о чем-то кардинально ином? Не поздно ли задумываться о смене деятельности в почти 25? Наверное, нет. Но Бенди понимает, что даже думать не может и не хочет. С каждым часом стыд становился все невыносимее. Он готов был бежать, исчезнуть, лишь бы не причинять им боль. Но куда ему бежать? Черт возьми, вокруг этого района шныряют люди с автоматами с целью выследить его. От себя ведь не убежишь, а вот от правосудия можно попытаться. И он знал, что должен остаться, должен встретить лицом к лицу последствия своих действий, должен попытаться искупить свою вину. Время тянулось мучительно медленно. Каждый тик часов отзывался нервным тиком. Демон закрыл глаза. Ему оставалось только ждать. Он был готов к любому исходу, лишь бы только Кап и его семья остались в безопасности. Лишь бы его прошлое не разрушило их настоящее. Он молил об этом, как никогда не молился раньше. Вечером в квартиру вернулся лишь Капхед. Всё это время до его прихода ослабший демон спал тревожным болезненным сном. Он открывает глаза, когда хозяин квартиры уже проходит в ванную, и оттуда доносится шум льющейся из крана воды. Только вот слышал Бен лишь его. Никакой второй пары ног в летних балетках на каблуке. Из-под пледа на сером диване выглядывали чёрные рога и всклокоченные волосы. Совсем спутанные. Демон лежал отвернувшись к стене, почти полностью зарывшись в мягкую ткань. Вокруг этого тела словно зелёное вязкое болото была разлита тоска. Он уже понял, что договориться у друга не получилось. — Бен, — со вздохом тянет Кап, подходя ближе и укладывая свою большую ладонь тому на голову, потрепав нерасчесанные волосы. Во взгляде мужчины плещется такая же тоска и тревога. — Пойдем уже дальше жить эту жизнь. Ты же вчера так разактивничался. Давай и сегодня продолжим, покажешь, как коржи печь. Бенди только болезненно стонет. В тишине и полумраке бледное лицо напоминало призрака. Глаза совсем чёрные, зрачки полностью заволокли радужку. — Потом… Готовка потом. Где Алиса? — сиплый вопрос отправлен в темноту комнаты, но пойман рядом стоящим мужчиной. — Сегодня её не будет. Пока что она не хочет тебя видеть, — вздохнув, Кап садится на диван рядом, снова измеряя температуру без лишних слов. — Прости. Демона это кольнуло в самое сердце. Холодная и немного влажная от воды ладонь друга остудила жар вспотевшей кожи и немного успокоила этот иррациональный страх неизвестности и тревоги. — Можно понять, — через силу выдавливает он, согласно и слабо кивает, больше ничего не комментируя. Фальшь в этом спокойствие слишком очевидна. Внутри Бена на самом деле что-то только что умерло. Но Кап видит на его лице только сложную смесь эмоций из обиды, сожаления и тоски. Парня чертовски жаль, Капхед не может притворяться равнодушным. — Пойдём, доведу тебя до душа, — возвращается к будничным занятиям Капхед, стараясь больше не поднимать тему произошедшего. Теперь нужно привыкать к другой жизни. Он подумал об этом только будучи на работе. Что сделано — уже не изменить, но можно придумать новое решение возникшей проблемы. Стоит начать просто с принятия. Бен сильно медлит, подвисая. После новости об Алисе его снова охватила слабость и, вдруг, абсолютная апатия. Он из последних сил принимает сидячее положение, а там, придерживая под локти, помогает подняться Кап, провожает до ванной и помогает снять футболку. Пластмассовый корсет был надет в спешке под низ футболки, а не сверху, поэтому слегка сдавил и натер вспревшую кожу. Бену поднимать плечо было крайне неприятно и проблематично, особенно из-за повязки. На вывихнутой руке все ещё красовалось лилово-зеленое пятно синяка, а отёк так и не спал. Парень садится в ванну в одних боксерах, устало сгорбившись. Кап включает воду, настраивает на комфортную температуру: он не осуждает слабость и беспомощность друга и в помощи не видит ничего сложного, а Бенди и вовсе больше ни о чём не думает, снова выпадая из этого мира. В голове пустота и звенящая тишина, даже шума воды не слышит. Тёплый пар ещё клубился в воздухе, когда Капхед выдавил на ладонь шампунь с клубничным ароматом. Розовая пена растекалась по чёрным прядям, вспениваясь между пальцами, окрашивая их в нежный перламутровый оттенок. — Отросли уже, — пробормотал он, оттягивая мокрую прядь с колтуном. Вода капала с выключенной лейки, её ритмичные удары о кафель заполняли тишину. Бенди сидел, склонив голову, позволяя мыльным потокам стекать по спине. Капхед наклонился ближе, массируя кожу у висков. — Может помочь подстричься? Бенди хотел отказаться. Всё в нём кричало, что не стоит, что он уже и так обременяет друга, но…он кивнул: Пора бы. Запах клубники витал в воздухе, сладкий и неуместно детский. Шампунь Летти. Капхед знал, что его собственный, резкий, с запахом какого-то пряного яблока, не очень подходит структуре волос этих двух демонов — хотя сам Бен в другие дни своих ночевок не особо беспокоился об этом. И поэтому он выбрал этот — розовый, глупый, трогательный в своей заботе. Бенди шмыгнул носом, принюхиваясь к знакомому, но неожиданному ароматизатору. Не прокомментировал. Но посчитал милым. Неужели настоящий мужик должен пахнуть пивом и машинным маслом? Вот и Бен так не думает. Мыльная пена стекала по его плечам, смывая вместе с грязью что-то ещё — что-то неосязаемое, но тяжёлое. Что угодно, но только не вину и стыд. Капхед грубо вытер руки о свою одежду и достал ножницы из шкафчика под раковиной. — Вставай давай. Преступник подчинился, его тело двигалось медленно, будто под водой. Голые ступни тяжело шлёпнули по мокрому кафелю, оставив за собой следы. Он даже не вздрогнул от холода, когда Капхед накинул на него полотенце. — Как подстричь? Сильно коротко или также, как было у тебя в прошлый раз? Бенди не поднял глаз. — Без разницы. Его голос звучал плоским, лишённым даже намёка на интерес. Капхеда это насторожило. Он помнил, как Бенди раньше ворчал из-за каждой неудачной пряди, как придирчиво разглядывал себя в каждой отражающей поверхности. А сейчас… Ножницы смело щёлкнули рядом с расческой. Прядь упала на пол. — Мне казалось, тебе вчера стало лучше, — Капхед провёл пальцами по ещё влажным волосам, проверяя длину. — Это из-за Алисы? Бенди закрыл глаза. Ещё щелчок ножниц. — Ты расстроен, что она не идёт тебе навстречу? Тишина была лживым ответом. Капхед терпеливо ждал правды. И тогда Бенди вздохнул — так глубоко, будто это был его первый вдох за долгое время. — Я думал она придёт. Этот разговор очень важен. Его голос предательски дрогнул. Капхед продолжил стричь, прядь за прядью, словно подрезая не только волосы, но и ту боль и тишину, что висела между ними. — Она придёт, — сказал он твёрдо. — Просто дай ей время. Бенди не ответил. Но когда Капхед закончил и отступил на шаг, демон впервые за весь день посмотрел в зеркало. И увидел себя — не того, кто тонул в вине, воде и самобичевании, а того, кто всё ещё был здесь. Реального, осязаемого, наделавшего кучу ошибок, с болезненным лицом, но живого. Пусть не идеального, пусть с рассеченой щекой, переносицей, и тенью под глазами. Но всё же… Бенди и сам не знает, что с ним. Ему просто резко стало ментально нехорошо, а навязчивые неправильные мысли стали только громче и страшнее. Было в этих тёплых, осторожных прикосновениях к его лбу, шее, рогам и плечам что-то, что успокаивало визг шин в голове, и заставляло демона наконец расслабить плечи и прикрыть по ощущениям свинцовые веки. Позволяет себе выдохнуть. Парень выглядит опрятно, все ещё влажная чёлка на месте, хоть и короче, забавно закручивается в попытке стать прежним завитком, шею больше не щекотят торчащие кончики с затылка, рассеченый лоб открыт, демонстрируя болезненный надлом тонких бровей и широкий взгляд. Капхед задержал взгляд на острых ключицах друга, выпирающих из-под мокрой ткани. Бенди казался неестественно субтильным — будто не плоть и кровь, а песчаная скульптура, вот-вот готовая рассыпаться под дуновением ветра. Где-то за грудиной кольнуло тупой, ноющей болью, словно сердце сжали осколки разбитого стекла. — Ещё помощь нужна? — его пальцы непроизвольно сжали неповреждённое плечо, ощущая под ладонью дрожь напряжённых мышц. Или это дрожал он сам от волнения. Бен сделал слабую попытку ухмыльнуться, но получилось скорее искаженная гримаса: — Это уже гейство какое-то, — голос звучал хрипло, но блеснув прежней издевкой. Капхед лишь покачал головой, натянуто улыбаясь в ответ. Его пальцы разжались неохотно, словно не доверяя собственной решимости оставить друга одного. Но он вышел, не произнеся вслух навязчивое «позови, если что» — эти слова и так висели в воздухе между ними, незримыми, но осязаемыми. Шум воды за дверью должен был успокаивать. Но Капхед стоял на кухне, сжимая край стола до побеления костяшек. Странное чувство — будто он забыл как дышать. Вопрос «что же делать?» никуда не делся, но ему нельзя показывать свою растерянность. Полгода назад именно Бенди вытаскивал его из этого липкого болота отчаяния после развода. Тогда Капхед бился в его объятиях, как пойманная рыба, проклиная весь мир и самого себя. А Бенди… Бенди просто держал. Крепко, несмотря ни на что. Теперь же роли поменялись. Капхед провёл ладонью по своим волосам, укладывая и словно смахивая несуществующую пыль. Он не знал правильных слов. Не был уверен в правильности своих действий. Но знал одно — сейчас точно не отпустит и не откажется от своего. Даже если придётся снова и снова ловить эти далеко не хрупкие плечи, даже если собственные руки будут дрожать от бессилия и ужаса. Он замер, прислушиваясь к тишине. Когда вода стихла, но не последовало никаких дальнейших действий, мужчина все же подошёл к двери, внимательно вслушиваясь. Капхед прижал ладонь к прохладной деревянной поверхности, затаив дыхание. Из-за нее не доносилось ни звука — ни шороха полотенца, ни шагов, никаких иных звуков. — Бенди? — он постучал костяшками пальцев, стараясь не звучать слишком навязчиво. Тишина. — Ты там уснул что ли? Снова ничего. Капхед резко распахнул дверь, не дожидаясь ответа. На субординацию не было времени. Бенди сидел на краю ванны уже одетый, сгорбившись, уставившись в кафель между коленями. Мокрые волосы капали на плечи и уже намочили чистую футболку, пальцы судорожно сжимали край акриловой поверхности. — Эй. Капхед опустился перед ним на корточки, пытаясь поймать взгляд. — Бен. Слышишь меня? Демон медленно поднял голову. Его глаза были пустыми — не стеклянными от слёз, не горящими от ярости. Просто…блеклыми. Видно, как же он устал. — Я не могу, — прошептал он. Капхед почувствовал, как у него сжалось горло. — Не можешь что? — Всё. Один короткий, сломанный звук. Но Капхед понял. Он схватил Бенди за плечи, встряхнул — не грубо, но резко, чтобы вырвать из этого оцепенения. — Слушай меня. Ты — можешь. Когда это ты не мог? Смог «Chase & Co» ограбить, сможешь и свою задницу с бортика оторвать и жизнь новую начать. Бенди вздрогнул, словно очнувшись. — Ты дышишь. Ты жив. И это уже чертовски много. Понимаешь? Смотри, сейчас всем нужно немного прийти в себя, оценить все риски и обдумать дальнейший план. Как только всё устаканится — мы попробуем жить как прежде. Сюда вернётся Летти, будут навещать Алиса и Магмен. Мы сможем все вместе поговорить, не так ли? Нужно просто время. Только вот времени у них лишнего нет. Всё упирается в неизвестные, но очень поджимающие сроки. Капхед прижал его голову к своему плечу, игнорируя мокрые волосы, промокающие чистую белую футболку. Бенди нужно было это утишение, как бы сильно Кап ни был зол. — Я не… — Заткнись. Просто посиди молча и соберись с мыслями. Договорились? Бенди тихонько прерывисто дышал, пытаясь собраться изо всех остаточных сил. Но в ответ не обнимал, ещё крепче вцепившись в ванну. И Капхед не отпустил. Только утешеюще погладил по спине, прижимаясь щекой к чужому виску. Тёплый, намытый, немного влажный и нервно-дышавший парень, неожиданно дарит ему чувство временного умиротворения. Бен в объятиях ощущается слишком правильно. Словно так, как и должно всё быть. Эта мысль уже не пугает мужчину. — Давай выпьем сегодня, — это был не вопрос, а утверждение. Кап поднимает друга за руки с бортика и помогает застегнуть поверх футболки корсет — временная мера для правильного восстановления костей. О повязке Дезо все благополучно забыли. Медленно и в раскорячку они добираются до гостиной. — Выпьем или напьёмся? — выделяет первое слово демон, неловко поправляя на диване своё постельное бельё — просто уложил опрятнее. Полностью убирать его не было смысла — демон здраво оценивает свои силы и понимает, что даже в трезвом виде долго не продержится. Его пошатывает, но в остальном он очень старается снова быть нормальным. Хотя бы притвориться, что ему лучше. На деле же безумно хотелось упасть на диван и спать непробудным сном примерно вечность. Темнело рано — за окном мелко моросил дождь в свете подсветки на фасадах высоток, а в комнате пахло виски и мятой, оставшейся на дне бокалов. Капхед развалился на диване рядом, ноги вытянул на журнальный столик. Бенди сидел, склонившись вперед, локти на коленях, бокал между ладоней. — Получается, всё же напьёмся, — наконец ответил Кап, глядя куда-то мимо него, в тень за окном. Первый глоток обжёг горло, второй уже не чувствовался. Стало немного спокойнее обоим. Позволили себе даже включить телевизор на каком-то невзрачном канале с вечно крутящимися мелодрамами. Бен их любил, но не вникал. Он вздохнул, перекатывая тяжёлый хрустальный бокал между ладонями. В янтарной жидкости играли блики от рыжей лампы, дрожа на неровной поверхности виски. — Не переживай, — начал Кап, и голос его звучал глубже обычного, с той хрипотцой, что появляется после третьего бокала. — Она смирится. Просто… ей нужно переварить всё это. Лёд в его бокале звонко стукнул о стенки, когда он сделал глоток. — Слишком много дерьма вывалилось за эти дни. Слишком резко. Да и я сам, — он провёл свободной рукой по лицу, будто пытаясь стереть усталость, — до сих пор злюсь. И не могу остановиться. Но в этих эмоциях нет смысла. Что сделано, то сделано. Бенди молча кивнул, глядя в свой почти пустой бокал. В отражении на потёкшем стекле его лицо казалось размытым, незнакомым, даже пугающим. Как же он ошибался. Глупая, детская надежда — что Алиса распахнёт двери, обнимет его, скажет как обычно «ничего страшного» и всё вернётся на круги своя. Но она не дура. Она всё видит: видит, как тянет её друга ко дну. Видит, как цепляются за него, как за якорь, те, кто ещё не понял, что этот якорь — на самом деле камень на шее. Бен не знает, что происходит в голове подруги, но почти уверен, что всё именно так. Он думает, что Алиса его уже ненавидит. Капхед молча долил ему виски. Золотистая высокоградусная жидкость плеснулась в стакан, будто пытаясь смыть эту горькую правду. Но правда, как хороший виски, — чем дольше держишь её во рту, тем сильнее жжёт. — Хочешь поговорить? — интересуется Кап. — Ты же знаешь, что не хочу, но нужно, — Бен лениво жуёт лимонную дольку. — Я чувствую себя как в детстве: когда тебя избивают толпой, а потом тебе приходится оправдываться перед отцом, что ты не проиграл бой, иначе бы получил ещё сильнее. — Когда это было? Лет пятнадцать назад? — Не, мне было пять, — Бенди снова плоско фальшиво смеётся, звеня льдом. — Исходя из элементарной арифметики — почти двадцать лет прошло. А до сих пор помню тот подзатыльник. — Совсем забыл, что вы из гетто, — снова делая глоток виски. — И родители у вас мудаки. — О, не то слово, — Бенди жмурится, пытаясь отогнать воспоминания. Вспоминать что-то подобное было не только тяжело морально, но и больно физически. — Алиса полностью заменила мне семью в своё время. Даже «профилактические» подзатыльники от неё кажутся совершенно нормальным и правильными. Причём, до сих пор. Это помогает прийти в себя. Капхед перевёл взгляд на него, но промолчал. — На счёт Алисы. Она обязана будет прийти на Рождество. Просто обязана. И тогда выбора избегать тебя у неё не будет. — Ты ей ультиматум поставил? Это должно быть только её решение. — Это и так её решение. Она была довольно энергична сегодня в пекарне. И, не скрою, крайне вспыльчива. Я сам едва не получил. — Я бы на её месте был таким же. — Бенди замолчал, крутанул бокал в руках. Капхед допил свой бокал, налил ещё. — Неправда, ты бы наоборот затих. Она не ты. — Я знаю. — И это хорошо. Бенди поднял на него глаза. — Потому что если бы она была такой же, как ты, — Капхед протянул ему бутылку, — вам бы давно уже не о чем было разговаривать. — Чёрт, — Бенди выдавил смешок, взяв бутылку. — Когда ты стал таким мудрым? — С тех пор, как у меня появился депрессивный преступник на диване, который отказывается есть и всё время ноет. — Эй! — Бенди позволил себе ухмыльнуться. Они выпили. И ещё стакан. И ещё. Ничего не произносили, только сидели и тихо пили. Лёд в бокале Бенди наконец растаял, превратив крепкий виски в слабую, водянистую смесь. Он покрутил стакан в руках, наблюдая, как остатки золота на дне переливаются в тусклом свете лампы. — Ладно, — демон тяжко вздохнул, откидываясь на спинку дивана. — Допустим, я чудовище. Допустим, я всех подвёл. Что теперь? Капхед поднял бровь, достав из кармана пачку сигарет. Он бросил курить, верно, но день чертовски паршивый у них обоих. Держаться уже нет сил. — Во-первых, перестань ныть. — О, боже, — Бенди закатил глаза, но в уголке рта дрогнула тень улыбки. — Гениально. Почему я сам не додумался? — Потому что ты действительно дурак, — Капхед закурил, выпустив струйку дыма в потолок. Бенди не стал комментировать это, хотя был чертовски недоволен курением в квартире. — Во-вторых, никто не считает тебя чудовищем. Ты просто наделал компульсивного дерьма, не более. — Алиса считает. — Алиса в шоке. И ты не знаешь наверняка. Есть разница. Бенди промолчал, глядя на свои руки. Они всё ещё дрожали — то ли от алкоголя, то ли от усталости. — В-третьих, — Капхед наклонился вперёд, локти на коленях. — Ты не подвёл всех. Ты подвёл в первую очередь самого себя. И это, считай, уже полдела. Демон хмыкнул: — Это должно меня утешить? — Нет. Это должно заставить тебя пошевелить жопой и раскинуть мозгами. Повисла неловкая тишина. — Я не знаю, как это исправить, — Бенди сказал тихо, и в его голосе не было ни сарказма, ни бравады. Только липкая, затягивающая на дно усталость. Капхед потушил сигарету, раздавив окурок о пепельницу. — Начинай с малого. Позвони ей завтра. Не оправдывайся. Просто скажи, что хочешь поговорить. — А если она не возьмёт трубку? — Тогда позвони послезавтра. Бенди закрыл глаза. В голове снова зашумело — виски, усталость, тревога. Но теперь, сквозь этот шум, пробивалась одна ясная мысль: «Он прав, нужно что-то делать». — Ладно, — демон пробормотал. — Но если она сразу бросит трубку, я приду к тебе и буду ныть ещё сильнее. Капхед усмехнулся: — Договорились. Он встал, потянулся, кости похрустели. — А теперь давай пойдём спать. Завтра будет дерьмовый день. — Теперь каждый день дерьмовый. Но спасибо, Кап, — Бенди расстелил диван, взглянув прямо в глаза собеседника. Контакт задержался на лишние неловкие секунды, в которых читалось нечто сложное. Сказать хотелось много. Но мысли просто не формулировались в слова. Сил хватило только на прощальное касание кончиками пальцев чужого локтя в благодарность за все те моменты, что они пережили бок о бок. — Спасибо за… всё. Капхед только погладил его по плечу на прощание крепкой шершавой ладонью, но остался наблюдать, как друг наконец залезает под одеяло, снимая с себя маску нормальности. Ничего больше и не нужно было говорить. Завтра будет новый трудный день. И, возможно, в нём найдётся место для чего-то большего, чем просто виски и боль. Бен согласен с ним, ведь не настолько пьян, насколько измотан. Он по самые рога завернут в одеяло. Гора из мятой ткани на диване перестала двигаться спустя минуту, после соприкосновения рогов с подушкой. И Кап впервые понимает, что происходящее с Бенди — это нечто куда более страшное. Намного страшнее преступного прошлого. Оставлять его таким нельзя. — Бенди? Не хочешь перебраться сегодня на кровать? — Кап обеспокоен тем, как резко сменилось лицо Бенди прежде чем он лёг. Было в этом выражении что-то очень странное, будто гримаса боли. А может — отчаяния. Вместо ответа демон только приподнимается на локтях и с удивлением поднимает брови, не понимая, как Кап пришёл к такому решению. — Твой корсет сну на и без того жёстком диване не очень помогает. Выглядит очень неудобно. А у меня нормальный ортопедический матрас. — У тебя талант продавать, — фыркает Бенди и согласно кивает. Он не спорит и не сопротивляется. Сон на диване в этом «бронежилете» ощущался настоящей пыткой, особенно это чувствовалось в моменте пробуждения. Никто не находит в этом жесте ничего плохого или неуместого. — Я побуду пока что здесь, ладно? Пока не уснёшь. Хочу убедиться, что всё точно в норме. — Да просто ложись рядом и всё. Не чужие люди ведь. Они оба заходят в спальню и просто ложатся поверх одеяла, уставившись друг на друга. Темнота и тишина выводят на откровения. — Меня продолжают мучать кошмары, — признается парень совсем тихо, шёпотом. Он не хотел делать это признание, но посчитал, что Кап достаточно близок, чтобы просто выслушать, хоть эта тема и была сейчас щепитильна. — Постоянно чудится это падение с огромной высоты и холод. Визг колес, звуки выстрелов. Лицо Джо с пулей в затылке. Эта картинка просто никак не выходит из головы. Чувство холода и одиночества в тех трубах. Это…выматывает. Кап обхватывает лицо напротив своими руками — осторожно, но быстро, притягивает поближе. Смотрит так серьёзно, хмуро, будто бы даже угрожающе. — Но ведь сейчас ты не один? Верно? Бояться больше нечего? — Да, наверное…? — Бенди неловко натянуто приулыбнулся. Губы дрогнули, и Кап увидел, как блестит в глазах демона боль. — Я не знаю, — в этих трёх словах целая пропасть. Буквально все эти дни после аварии он чувствовал себя так, будто от него действительно все отвернулись, и делают это всё только временно, из жалости. Он держал в голове мысль, что после частичного выздоровления его тут же отдадут в руки полиции и забудут. Капхед видел это. Видел, как Бенди каждый день ждёт, когда же его наконец предадут. Когда жалость закончится, и его снова бросят — теперь уже не в канализационной трубе, а в камере предварительного заключения. Самый страшный парадокс: Бенди ведь не изменился. Он всегда был «Никелем». Просто теперь другие узнали правду — и отвернулись. А он… Он продолжал любить их. Даже когда они приносили ему боль вместо тепла, презрение вместо понимания. Бенди даже в роли «Никеля» никогда не вредил близким, так почему же сейчас он заслуживает грубости и черствости к себе в ответ? Капхед только обнимает Бена, теснее прижимая к себе. Слов уже не осталось. Но мужчина хотел показать, что Бенди всё ещё дорог, важен и нужен. Хотя бы ему. Здесь и сейчас. Бенди не плакал. Но его дыхание срывалось, горячее, неровное, прямо в грудь Капхеду. Руки, обнимающие в ответ, дрожали — слабо, как у затравленного зверя, который не верит, что его наконец не бьют. И Капхед понял главное: не нужны слова. Не нужны обещания. Нужно просто быть рядом. Пока последние тени не рассеются. Пока раны не затянутся.

***

Мужчина уже ушел на работу, когда Бенди наконец собрался духом. Демон сидел на краю дивана, сжимая в руках оставленный другом телефон. Чужая вещь в его ладонях казалась одновременно спасением и предательством. Он набрал номер одним пальцем, будто боялся, что дорогостоящая крайняя модель айфона взорвётся от одного лишь контакта с преступником. Три гудка. Три удара сердца. «Черт возьми». Бенди резко сбросил вызов, швырнув телефон на диван, как раскаленный уголь. Он провел дрожащими руками по своим плечам, ощущая под пальцами неровности бинтов. «Идиот. Телефон Капа наверняка на прослушке. Ты чуть не подставил обоих». Скрип пружин под ним казался слишком громким, когда он поднялся. Каждый шаг к кухне давался с усилием — ноги ватные, в висках стучит, желудок сжался в тугой узел. Но оставаться в этом одеяльном коконе было уже невозможно. Кап прав — нужно «продолжать жить эту жизнь», даже если она сейчас напоминала жалкую пародию на существование в гермитичной банке. Холодильник открылся с тихим шипением. Внутри — полупустые упаковки от доставки с датами «прошлая неделя», несколько яиц, чуть пожухшие овощи. Капу предыдущие дни было не до гастрономических шедевров. На базе стресса и у него аппетит пропал. «Зачем мне что-то готовить? Что изменит тарелка супа?». Ответ пришел сам собой, четкий и неожиданно жалкий для самого себя: «Это все, что ты можешь сделать. Единственный способ хоть что-то вернуть». Даже собственные мысли звучали ужасно тоскливо и совершенно уничижительно. Его пальцы сами нашли лук и морковь. Нож врезался в деревянную доску с ритмом метронома. Мозг будто в тумане. Вот уже на плите бульон, на доске брокколи и кусочек тыквы. Бенди осознает, что приготовил минестроне лишь тогда, когда хлопнула входная дверь. Звук заставляет каждый раз замереть в ожидании, кто же выйдет из-за угла: Капхед? Магмен? Полиция? Конечно, это был хозяин квартиры. Кап замер в дверном проеме, нос уловил знакомый, но давно забытый подкорками мозга аромат. Запах детства — мамин суп. Не так уж часто кто-то готовил это в его окружении. — Бе-е-ен… — его голос звучал устало, но в глазах вспыхнуло что-то теплое при виде друга у плиты. — Ты не обязан был. Мы бы могли просто что-то заказать. Тебе покой не помешает. Бенди коротко глянул на него, выгнув бровь, и снова отвернулся, сильнее стукнул половником по краю кастрюли. В этом взгляде мелькнула потерянность. Бен и сам не понял, как пролетело столько времени. — Заказать доставку на двоих, когда ты даже не живешь с дочерью? — его голос был хриплым, но твердым. — Отличный способ привлечь внимание. Твой телефон и так на прослушке, я чуть не совершил ту же ошибку сегодня. Вовремя одумался. Капхед замер, осознание пробежало по его лицу также резко. Он машинально потрогал карман со вторым телефоном. — Ты… сам ел хоть? Бенди наконец полноценно повернулся, и Кап увидел синяки под его глазами, резче выделяющиеся на бледной коже. — Не могу, — демон признался тихо. — Тошнит. Капхед шагнул ближе, изучающе всматриваясь в лицо друга. — Если твой организм действительно научился фотосинтезу, — он осторожно взял тарелку из протянутых рук демона, — мы разберем твой геном на гены и продадим Пентагону. И тогда случилось чудо — уголки губ Бенди дрогнули. Сначала неуверенно, потом шире. Настоящая улыбка, первая за долгие дни, осветила его изможденное лицо, оголяя клыки. — Шутка удалась, — пробормотал он, отворачиваясь, чтобы скрыть внезапную дрожь в уголках губ. В этот момент, среди пряного аромата минестроне и мерного тиканья кухонных часов, что-то неуловимо сдвинулось. Воздух между ними стал чище, легче. Напряжение ослабило свои цепкие объятия, позволив им просто быть — без объяснений, без прошлого, без той тяжести, что давила на плечи все эти дни. Бенди с трудом позволил уговорить себя поужинать. Они ели медленно, под тихий блюз, лениво льющийся из колонок — ровно настолько громко, чтобы заполнить паузы, но не заглушить комфортное молчание. Еда была прекрасна, дом — уютен, и на мгновение казалось, что за этими стенами не существует ни полиции, ни прошлого, ни той пропасти, что ещё вчера зияла между ними. — Я скучал по твоей стряпне, — Капхед произнес это осторожно, тихо, почти интимно. Бенди ухмыльнулся себе в кулак, опустив глаза в далеко не пустую тарелку. — Врешь как дышишь. Ты ненавидишь тыкву в супе. — Ты прекрасно готовишь. Ну а тыква… Её может быть чуть-чуть недолюбливаю, — Капхед скривился, поддевая последний кусочек овоща ложкой. — Но в целом —съедобно. Для кондитера с одной рабочей рукой ты ещё в строю. — Поверь, ты не хочешь слышать эту мою шутку за едой, — Бенди показал ему средний палец здоровой рукой, но в его глазах промелькнула та самая, знакомая Капу, искра. Последний поддерживает этот смех. Наконец-то вернулся низкосортный юмор — уже путь к восстановлению. Они замолчали, слушая, как за окном снова шуршит дождь. Он лил уже несколько дней подряд. — Как думаешь, — Капхед отодвинул тарелку, — может, Летти уже пора вернуться домой? Ты выглядишь получше. Бенди замер, потом медленно положил ложку. — Ты еще спрашиваешь? Конечно. Не думаю, что Алисе легко с непривычки нянчиться с ребенком. — А ты справишься? — Капхед изучающе посмотрел на него. — Ты еще не в форме, а она, знаешь ли, устроит тут цирк на дому. Тебе бы покоя побольше. Бенди фыркнул: — Сильнее, чем сейчас, она меня уже не изувечит. Я справлюсь. А сама Летти…? — Она первая догадалась, кто ты. Хоть я и сказал, что она ошиблась, но я чувствую, что она мне не поверила, — Капхед доел свою порцию. — Так что секретов всё равно нет. Просто в первые дни ты… — Я был похож на отбивную, — Бенди закончил за него. Ему не стыдно признать и то, что сейчас он тоже не в самом лучшем своём виде. — Мягко сказано. Пауза. — Под каким предлогом ты вообще объяснил ее переезд к Алисе? — Бенди нахмурился. — Полиция же копала. Капхед вдруг неестественно закашлялся. — Ты уж извини, но… пришлось сказать, что мы с Алисой… э-э-э… — Что? — …Съезжаемся. Грохот. Бенди так резко вскочил, что едва не опрокинул свой стул. На лице его какая-то слишком уж насмешливая улыбка. — Ты ЧТО?! — А что мне было делать, а? — Капхед развел руками. — «Да, Борис, я просто отправил дочь к подруге, потому что у меня в квартире скрывается беглый вор, который выполз ко мне из какой-то канавы»?! Бенди замер на секунду — а потом в голос рассмеялся. Впервые за столь долгое время. Он схватился за живот, скрючившись: — О боже… я… я бы отдал все, чтобы увидеть её лицо в этот момент… Черт, как же больно смеяться! Капхед мрачно потер переносицу: — Она чуть не сломала мне нос, когда копы ушли! — Стоило того! — Бенди еле переводил дыхание. — Охренеть… Капхед и Алиса. Какая «милая парочка», ха-ха! Я сейчас умру! — Знаешь ли, я тоже на многое могу пойти ради людей, которых люблю. Даже сказать подобную чушь. А теперь заткнись и помоги убрать со стола, гений мысли. — Я не могу с тебя, — продолжал хихикать демон, убирая тарелки в раковину. Тяжёлая мелкая отдышка продолжалась даже сейчас, корсет, помогающий ребрам срастаться, сдавливал туго. — Наконец-то твой гогот вернулся к тебе. Но даже сквозь ворчание в голосе Капа пробивалось облегчение. Потому что этот смех и этот вечер — значили одно: Бен возвращается. Безусловно, в будущем время от времени Бенди продолжал выпадать из реальности. Блуждающий, и ни за что не цепляющийся взгляд, всегда сухие и кровящие губы были с ним постоянно. По ночам Кап слышал очень тихие всхлипы, но на утро понимал, что Бенди плачет неосознанно, так как тот искренне удивлялся мокрым подушкам и солёным дорожкам у глаз. Бенди разрушался и дальше. По утрам Капхед заставал его сгорбленным на кухне, пальцы нервно ковыряющие заусенцы до крови, взгляд прикованный к одной точке на столешнице. И тогда Капу приходилось щёлкать пальцами перед самым носом, как дрессировщику перед потерявшим связь с реальностью зверем. Два щелчка. — Земля вызывает Бенди, приём. Бен вздрагивал, моргал, и в его глазах — медленно, с трудом — возвращалось осознание. Извинялся, выдавливая слабое подобие улыбки. Но она всё также направляля уголки губ вниз. Хотя были и крошечные победы. Бен снова начал готовить. Поначалу механически, потому что чувствовал себя обязанным, потому что нужно было хоть чем-то оправдать своё присутствие в этом доме. Капхед быстро раскусил это и однажды, поймав его за нарезкой овощей, положил руку на его запястье, останавливая: — Ты не обязан это делать, если только сам не хочешь. Никто никому ничего не должен. Правило трёх «Н». Бенди замер, нож застыл в воздухе. Потом кивнул — один раз, коротко. И постепенно, по крупицам, готовка снова стала для него не обязанностью, а отдушиной. Сомнительным, но будто бы единственным привычным занятием. Решение вернуть Летти домой Капхед принял внезапно, но твёрдо. Не потому что справился — нет. А потому что заметил, как Бенди подсознательно время от времени заглядывает в комнату ребнка, будто проверяя, в порядке ли она и чем занимается. Секунды две осматривает, и тут же уходит, убедившись, что Летти не дома, с очень потерянным видом. И когда дверь распахнулась, впуская вихрь из смеха, Бенди замер на пороге кухни, половник в руке вдруг стал непомерно тяжёлым. — Дядя Бен! Летти, не обращая внимания на его шрамы и синяки под глазами, врезалась в него с разбегу, обвивая руками его талию. — Привет, принцесса, — голос его дрогнул, руки сами нашли привычный путь — одна на голову, гладя растрёпанные белоснежные волосы, другая обнимая за плечи. Он даже не осознавал, как сильно тосковал по этому теплу, искренности и абсолютной детской наивности, в которой не найдётся места для осуждения прошлого её дяди. — Не заскучала у Алисы? — Нет! — девочка отстранилась, схватив его за руку, словно боясь, что он снова исчезнет. — Мы делали блинчики с кленовым сиропом! Но я соскучилась по вам с папой. Бенди фыркнул, позволяя ей тащить себя на кухню: — Блинчики, говоришь? А я тут чили кон карне приготовил. — Это острое? — Ужасно острое. Как пламя дракона. Летти засмеялась, и этот звук — звонкий, искренний — что-то перевернул в груди Бенди. Кольнул под ребром желанием просто обнять и защищать от всех бед мира. Капхед, наблюдая со стороны, видел, как плечи друга постепенно расслабляются, как тень в его глазах отступает, пусть ненадолго. Это всё была иллюзия, конечно. Хрупкая, временная, как мыльный пузырь. Галлюцинация, будто бы всё стало как прежде, все счастливы и беззаботны. Но в этот момент — с ароматом чили на кухне, со смехом Летти, с тёплым светом лампы — она казалась почти что правдой. Капхед мечтал, чтобы эта иллюзия стала реальностью, и они снова все были как прежде.

***

Летти играет на полу возле дивана, где дядя лежал неподвижно и уставшими глазами, но с мягкой улыбкой наблюдал, как девочка выдумывает экшн-драку «Никеля» и лейтенанта Бориса, используя в качестве первого и второго кукол в чёрных тряпках, которые непонятно откуда вообще могли появиться в этом доме. — Знаешь, Бенди, сегодня в садике моя подруга Коллет учила меня французскому! Это такой красивый язык! — Французский? — хрипло переспрашивает Бенди, продолжая мягко улыбаться и слушать абсолютно всё, что она говорит. — Научишь меня? Бенди учил французский вместе с Алисой, когда та ещё в колледже мечтала уехать в Париж и открыть там пекарню. У Бенди с изучением не сложилось, он не любил учиться, да и французский оказался для него сложным, а вот Алиса смогла. Огонь в глазах уже давно потух, пришлось заземлиться, забыв о голубых мечтах и занявшись бизнесом здесь, в Америке. С абсолютных низов выбраться им получилось. Но вершина всё ещё манит своим сиянием. — Конечно! Смотри, я сейчас скажу, как меня зовут, — она набирает полную грудь воздуха, сосредотачиваясь. — Же м’апель Летти. Понял? Бенди тихо сипло смеётся. Произношение ребёнка было таким милым и забавным. Он уже и забыл, что правда пытался выучить этот красивый язык, но Алиса всегда говорила, что у него «просто кошмарное произношение», а Бенди и не отрицал. Даже не пытался! Намеренно каверкал слова и бесил этим девушку. Он скрывал даже от неё то, что искренне старался выучить, но у него попросту не получалось. — Парле-ву франсэ? — Бенди говорит чисто, почти без акцента, заставляя Летти буквально открыть рот. Её глаза аж блестят восторгом, когда она понимает, что Бенди, как и Коллет, знает на самом деле этот язык. Бен помнил лишь пару фраз. Он совсем не знаток. Летти, к слову, также. — Же м' апель Бенди, — тихо дополняет демон, прокатывая на языке своё имя. Мимо проходит Кап, разговаривающий по телефону с Магменом. Эту фразу преступника он сопровождает очень сложным взглядом, который заставляет демона ненамеренно, виновато опустить глаза. Бен и сам не понимает, почему это так зацепило его, ведь Капхед на самом деле не имел ввиду ничего такого осуждающего. — То есть… Можно по-другому. Же м’апель Морт. Бен до сих пор не понимал, нормально ли продолжать использовать кличку, когда настоящее имя уже открыто всем близким. Может, он уже и не Бен вовсе? — Морт? Какое смешное имя. А что тогда значит Бенди? — Оно просто второе. Я Морт Бенджамин Дэлано-Уоттерс. — А мама? — Мартиша Бернадетт Дэ-э-э… Уже, наверное, МакКой? Я не уверен. Но все же лучше звать нас Бенди и Бринда, — советует парень, улыбаясь любознательной племяннице. Он всегда был Мортом. И только в своей семье мама ласково звала близнецов «Бенди и Бринда». Это звучало мягче и приятнее первых имён, данных отцом. Мягким и ласковым «Бенди» он был для мамы. Холодным и строгим Мортом — для отца. Да даже в выборе фамилии родители не смогли определиться, дав детям двойную, тот ещё компромисс. — Такие сложные имена… У тебя даже двойная фамилия! Вау! Я тоже так хочу. Бенди только мягко посмеивается. — У тебя прекрасная и подходящая тебе фамилия отца. Да и твоё полное имя тоже звучит отлично и весьма красиво: Летти Роуз МакКой. — Ты так думаешь? — Конечно. Я думаю, что это очень нежно. Девочка смущается и довольно улыбается ему. В коридоре доносится голос серьёзного чашеголового, продолжающего свои переговоры. — Папа на тебя злится, — Летти кладёт голову на сидушку дивана, заглядывая прямо в лицо неподвижного кондитера. — Да. Ему есть, на что злиться. — Ты его обманул. — Да… — Это плохо. Но он тебя точно простит. — Я сильно облажался. Такое не прощают. — Простит, — уверенно кивает Летти, вставая на ноги и неловко, неуклюже гладя дядю по голове. Пневмония прошла, зажила и рана на лице, только кости медленно, но верно срастались. Хотя, сил у демона всё равно было немного. — Он уже простил, я же вижу. Просто делает вид, что обижается. — Твой папа уже взрослый, чтобы обижаться. Но, кажется, ты права. — Хочешь пирожное? Алиса передала мне с собой. — Хочу. Бенди нельзя сладкое. Он его не переносит. Да и сейчас всё ещё тошнило. Но почему-то именно сейчас он готов разделить кексик с племянницей. — Сейчас принесу! — Мерси, — говорит демон намеренно жёстко, с американским акцентом. Но девочка счастлива услышать ещё одно знакомое французское слово из уст дяди, потому Бенди сдаётся, принимая тот факт, что что-то он всё же помнит. Завтра рождество. Парень думает, как же сильно омрачил грядущий праздник этой семье. Радует только одно — лишь Летти не изменила к нему своего отношения и даже не поднимала тему истинной натуры и прошлого своего дяди. С Алисой он ещё не пересекался, да и взглянуть ей в глаза у него не хватит совести. Он всё ещё не знает, что же теперь делать, кроме как собрать всех, чтобы наконец-то поговорить. Честно, без увиливаний. Это не просто прихоть, это нужда. Никто не знает, что будет завтра. — Бен, Лет, мне нужно съездить в компанию. Там какие-то проблемы из-за того, что управляющие вечно меняются. Посидите дома пару часиков? — Конечно, — демон слабо кивает и пытается приподняться. — Лежи уже, не дергайся, — фыркает мужчина, стукая демона по лбу ладонью, получая в ответ болезненный стон. — Скорее уж Летти за тобой будет присматривать, чем ты за ней. Надеюсь, за это время ничего не взорвете и не ограбите. — Очень смешно, — саркастично тянет он. На губах Капа остаётся лишь намёк на тёплую улыбку, но он сразу отворачивается и убегает, а дядя остаётся наедине с племянницей продолжать игры. Он всё же принимает сидячее положение и медленно потягивается. Летти приносит в гостиную сладости, после чего демоны продолжают игры. Сейчас пришла очередь играть во врачей. Конечно же лечили сначала игрушки, а потом и Бенди — наклеели ему на переносицу пластырь, замотали руку с тату в бинты. Стук в дверь заставляет их обоих вздрогнуть, оторваться от игр и замереть. Стучат громко, настойчиво, так и нарываясь выломать. Бенди неловко пытается подняться в этом корсете, встревоженная Летти за руку тянет его на себя, помогая. Это не может быть Кап, у того есть ключи, да и он знает, что Бен вряд ли сможет так быстро открыть ему. Он на цыпочках подкрадывается к двери и смотрит в глазок. Земля от увиденного так и уходит из-под ног. От испуга даже пятится прочь, на секунду даже забывая, что не один. Осознает, что рядом ещё и девочка только когда та от страха хватается за его штанину. — Капхед? Вы дома?! Это Феликс, прошу, откройте дверь. Нам срочно нужно сделать обыск, — всё также настойчиво и агрессивно стучат в дверь, и продолжают кричать. Бенди сглатывает, обнимая Летти одной рукой, а второй опираясь о стену. Он ужасно слаб даже сейчас. — Что будем делать? — шёпотом спрашивает Летти. — Ничего. Он должен скоро сам уйти. — Капхед? Вы дома? Или кого-то укрываете? — Вот же настырный… — Бенди не успевает выругаться, как тут же в коридоре раздаётся звонок. На тумбе звонит домашний телефон. — Да твою ж.! — Капхед? Я слышал это. Если вы немедленно не откроете, я выломаю дверь. — Папы нет дома! — отзывается Летти, подойдя к двери и тут же смотрит на Бенди, который утешающе поддерживающе кивает. — Летти? Ты дома одна? Это Феликс, детектив, мы с тобой уже виделись, помнишь? Не переживай. — Папа скоро придёт! — Ты не могла бы открыть дверь? Мне срочно нужно посмотреть на вашу квартиру. Это очень важно. — Папа говорил никому не открывать! — кричит ему чертовка, а сама хватает дядю за руку. Он ничего не понимает, но следует за ребёнком бесприкословно. — Прячься! — Летти, нельзя открывать дверь. Да, Феликс ничего плохого никому не сделает, но не стоит рисковать. В дверь продолжают долбиться и оба демона понимают, что двери могут и выбить. Кажется, выбора нет. Бенди с трудом встаёт на колени, а затем и ложится на пол, заползая под кровать племянницы, стискивая зубы от вновь остро колящей боли в ребрах. Под кроватью узко и темно, Бенди буквально испытывает неприятнейшее дежавю о той холодной узкой трубе и всём своём пути из залива. Учащается пульс, сбивается дыхание. Страшно. Чертовски страшно давит морально и физически узкое тёмное пространство, стук в дверь, голос детектива и пугливые движения Летти по комнате. Бенди осознает, что это настоящая паника и всеми силами старается глотать ртом воздух, пока есть такая возможность. Сейчас бы не помешал кислородный балон или хотя бы крафтовый пакет. — Прошу прощения, Летти, мне нужно срочно изучить квартиру. Это займёт пару минут. Если ты не откроешь, к сожалению, мне придётся открыть её силой, — едва слышно, что кричит там Феликс. — Ладно. Открой ему. Всё будет хорошо, — шепчет Бенди, глубже заползая во тьму. Лет прикрывает его свисающим с матраса одеялом. — Мне страшно, — Летти поджимает губы и сжимает в кулачках подол своей розовой плиссированной юбочки. Она оглядывается в сторону кровати ещё раз, требуя одобрения от дяди. — Всё будет в порядке, звездочка. Он просто посмотрит, главное — не вызывай подозрений и не волнуйся. Ему нечего искать в твоей спальне. — Но мне страшно. Что, если он тебя найдёт?! Даже папы рядом нет! Бенди тоже страшно. Не меньше, чем этой маленькой девочке, ведь на кону его жизнь. — Так, стой-стой, не паникуй. Всё будет хорошо, слышишь? Это всего на пару минут. Я затаю дыхание и залезу ещё глубже, он меня точно не увидит. Летти сомневается. Видно, как блестят её глаза даже отсюда. — Ну… Хорошо, Бенди, я тебе верю, — неуверенно говорит девочка и бежит открывать дверь. Летти медленно тянется к замку, её маленькие пальцы дрожат, но она всё же поворачивает ключ. Дверь распахивается, и на пороге появляется Феликс — высокий, в своей форме, с холодными глазами и напряжённой улыбкой. — Спасибо, что открыла, Летти. — Его голос мягкий, но в нём слышится сталь. — Я не хотел тебя пугать, но дело срочное. Обычно, нельзя открывать дверь чужим людям, но мне это очень нужно, это в первый и в последний раз. А ещё скажи своему папе, чтобы не оставлял тебя в одиночестве. — Он скоро придёт! И я не маленькая! Мне уже пять лет, я могу оставаться одна. У меня даже телефон есть! — Хорошо-хорошо. Не волнуйся, я быстро, — он шагает внутрь, оглядывая прихожую, затем гостиную. Летти следует за ним, стараясь не смотреть в сторону своей комнаты. Бен так благодарен интуиции, что спрятал одеяла в шкафу перед тем, как спрятаться самому. Феликс, конечно, в шкаф заглядывает, но ничего подозрительного в дополнительном комплекте белья не находит. На полу в гостиной лежали куклы девочки в тряпках, два откусанных кексика, куча забытых новых бинтов. Феликс наклоняется к этой «постановке» и поднимает бинты. Ему кажется это подозрительным, но Летти спасает: — Я играла в доктора! — показывает нервничающая девочка на обмотанного этими бинтами мишку. Это Бенди его так замотал, когда они играли. Слишком аккуратно для того, что сделал бы ребёнок, но Феликс на это опускает глаза. Он слишком расстроен, что предположения не оправдались. Бенди сглатывает, понимая, что где-то на кухне в мусорном ведре лежат использованные шприцы и стеклянные ампулы кеторола. Отмазку придумать можно, но сам ребёнок не справится. Остаётся только надеяться, что детектив не полезет в мусоре копаться. Он слышит его шаги, нервно сглатывая. Страшно быть обнаруженным, ещё и при Летти, в чужой квартире, не успев объясниться перед Капхедом. Не хочет исчезнуть молча, как Бринда. В прихожей не было обуви демона, не было его одежды кроме той чистой, сложенной осторожной стопочкой в шифоньере Капхеда. На кухне, где шарится Феликс, нет накрытого на троих стола, только детская тарелочка Летти и стакан недопитого ей же молока. Детектив отмечает, что ничего абсолютно не свидетельствует о третьем жильце. Бена это радует, Феликса — огорчает, Летти — немного расслабляет. Она маленькая, но понимает все риски. Детектив исследует спальню Капхеда досконально, изучает и кладовку, даже заглядывая в коробки. Приближается к комнате девочки. Все это время чертовка всюду хвостиком семенила за детективом. — Папа скоро вернётся, — говорит она, надеясь, что это звучит убедительно. — Надеюсь, — отвечает Феликс, но его взгляд уже скользит по коридору. — А ты точно одна дома? — Да! — слишком быстро отвечает Летти, и её голос чуть дрожит. Феликс замирает, прислушиваясь. В квартире стоит тишина — слишком тихая. Непривычная, искусственная. — Хорошо, — наконец говорит он, но его глаза сужаются. — Осталось осмотреть только твою комнату. Летти сжимает кулачки. — Зачем? — Протокол, — уклончиво отвечает детектив и направляется к её спальне. Сердце девочки готово выпрыгнуть из груди. Она бросается вперёд, пытаясь загородить дверь. — Тут ничего нет! Феликс смотрит на неё, и в его взгляде появляется что-то… понимающее. — Летти, — говорит он тихо. — Ты не должна никого прятать. Я же всё знаю. — Я… я никого не прячу! У меня просто беспорядок! Но он уже отстраняет её. Летти становится страшнее, когда мало знакомый мужчина открывает двери в её комнату, скользя взглядом по мебели и разбросанным игрушкам, наваленным кучей на ковре и на самой кровати. Феликс смотрит за дверью, открывает корзину с игрушками, изучает содержимое шкафа с одеждой и подходит к кровати. Бенди даже дыхание задерживает, когда видит ноги кота в сантиметрах двадцати от своего лица. Он чувствует приближающуюся паническую атаку. Слишком уж здесь было тесно, темно и страшно. Бен старается держать себя в руках, чтобы даже не дрожать. Темнота под кроватью кажется ещё гуще. Бенди замирает, стараясь не дышать. Каждый удар сердца отдаётся в висках. Шаги приближаются. Феликс медленно обходит комнату ещё раз, давая ложную надежду, что он сейчас отстанет, но все равно останавливается у кровати. — Летти, — снова говорит он, но теперь его голос звучит… почти жалобно. — Я знаю, что он здесь. Тишина. Потом — резкий вдох. — Бенди, — произносит Феликс, опускаясь на одно колено. — Выходи. Под кроватью что-то шевелится. Летти закрывает лицо руками. И тогда… Из темноты дома для подкроватного монстра выпрыгивает такой же чёрный кот и шипит на детектива. Барон выскочил, как чёрт из табакерки, распушив свою угольную шерсть и прыгая боком на нарушителя своего покоя. Как он там оказался и почему вылез именно сейчас остаётся для всех загадкой. В эту же минуту раздаётся звук открывающейся входной двери. — Что, чёрт возьми, здесь происходит?! — гремит голос Капхеда, наполненный такой яростью, что даже воздух в комнате будто сгущается. Феликс резко выпрямляется, как пойманный на месте преступления, его пальцы непроизвольно сжимаются в кулаки. Летти, дрожащая от страха, срывается с места и бросается к отцу, вцепляясь в его ногу маленькими ручками. Бенди, затаивший дыхание под кроватью, наконец выдыхает — долгим, дрожащим выдохом, который он не осознавал, что держал. — Какого хрена ты здесь забыл? — Капхед буквально рычит, подхватывая дочь на руки и прижимая к груди защищающим жестом. Его глаза горят холодным огнём. — У тебя есть ордер на обыск? — Есть… — Феликс судорожно шарит по карманам тёмно-синих брюк, лицо постепенно теряет уверенность. — То есть… был. Я, кажется, оставил его в машине. Через секунду одеяло рывком оказывается на полу, а под кроватью кроме маленького пластилинового человечка, сделанного Летти, больше никого нет. Даже ребёнок замирает с открытым ртом, совершенно ошеломлённая этим фокусом с исчезновением. Капхед, сохраняя каменное выражение лица, чувствует, как в груди разливается странное облегчение, смешанное с недоумением. — Если ты закончил клоунаду, детектив, то прошу, покинь квартиру и перестань пугать мою дочь. Феликс замирает, строго смотря на мужчину, но ему ничего не остаётся, кроме как сдаться и, напоследок взглянув под кровать, поправить шляпу. Детектив быстрым шагом, не произнеся ни слова, уходит. Лишь стоит двери закрыться, девочка и её отец тут же тут же заглядывают под кровать. — Он ушёл? — доносится приглушенно из-под рядом стоявшего шкафа с одеждой. Под ним было раза в три меньше места, чем под кроватью. — Бенди, ты, черт возьми, как вообще туда попал? — Кап в ещё большем шоке, чем прежде, не понимая, как тело взрослого парня могло туда пролезть. — Ты в порядке? — Д-да, спасибо. Я в норме, — кряхтит он, неловко вытаскивая руки и жестом указывая, что нужна небольшая помощь. Кап берет его за ладони, тянет на себя, освобождая из тесного узкого пространства. Небольшая ноющая боль всё ещё растекалась по всему телу, но Бен старался не подавать виду, что что-то не так. — Единственный полезный навык от моей преступной жизни — умение пролезать туда, куда нормальные люди не залезут. — На вентиляционных шахтах натренировался? — В каком-то смысле — да. Главное правило — если пролезла голова, пролезет и всё остальное, — Бенди потирает плечо, стараясь скрыть гримасу боли. Кажется, снова потянул. — Спасибо за помощь. — Какого дьявола вы вообще открыли дверь? — Капхед внезапно взрывается, его голос дрожит от подавленной ярости. — А если бы я не вернулся?! Это было опасно до идиотизма! Летти, не выдержав напряжения, бросается обнимать дядю, пряча лицо в его футболке. Она дрожит, как лист на ветру. — Ответный вопрос — почему ты вернулся? — Бенди гладит её по голове, стараясь успокоить. — Тебя не было и сорока минут. — Всё решилось без моего участия. Я почти доехал до офиса, как мой секретарь позвонил и сообщил, что заседание отменяется. Я и не против. Вот как чувствовал, что у вас не всё гладко пройдёт. — Никто не знал, что Феликс решит устроить повторный обыск с угрозами выломать двери. — Это странно и…подозрительно. Совсем не в его стиле. — Как думаешь, будет ли совершена ещё одна попытка? — Точно будет, — вдруг подключается к разговору Летти. — Он, когда уходил, очень странно оглянулся. — Согласен, — кивает ей старший демон. — Он ничего не сказал, значит последнее слово останется за ним. — Тогда другой вопрос — сколько у нас есть времени? — Может день. Может месяц. Все трое нервно переглядываются. Им точно нужно отвлечься, срочно. Особенно не заставлять задумываться над этим ребёнка. Завтра ведь светлый праздник. — Хотите помочь мне готовить рождественское печенье? — до нелепого резко переводит тему Бенди, неестественно бодро улыбаясь. — Имбирное?! Да-а-а! — Летти мгновенно преображается, радостно взвизгивая и устремляясь на кухню, где сразу начинается грохот доставаемых мисок с нижних полок кухонной гарнитуры. Парни переглядываются, и в их взглядах — смесь облегчения, тревоги и какой-то странной надежды. На кухне звенит детский смех, за окном прояснившееся закатное небо до приторного сладкого оттенка. Подготовление к Рождеству продолжалось и следующим утром. Кап сходил в магазин вместе с дочерью, Бен активно включился в процесс приготовления обеда и, вскоре, ужина. Купив прекрасную живую ель, они вместе украшают её. Конечно, немного балуются с мишурой, путаются в гирлянде, но все же дерево блистало и мерцало через пару часов. Ужин тоже был готов. Подарки куплены, но в этот вечер они предназначались по большей части лишь Летти. Парни же условились ничего друг другу не дарить: со стороны Бена это было невозможно, ведь у него нет возможности выйти из квартиры. Да и нет нужды. Сейчас это казалось совсем не тем, что им всем нужно. Они не могут сказать ребёнку, что в этом году Рождество — далеко не на первом месте по важности из списка проблем и событий. Лишь старались имитировать всё это волшебство ожидания Санты, салютов, праздника и веселья. Бену веселиться физически тяжело, Капу — по большей части морально, видя, как отворачивается от них с Летти демон, чтобы перевести дух, сжимая в кулаке ткань футболки на горящей болью груди. Он выпадал из реальности резко: иногда улыбка за считанные секунды спадала с его лица, а взгляд тух, погружаясь мысленно куда-то в себя. Капу приходилось его тормошить, чтобы Летти не замечала всех сложностей в физическом состоянии Бенди. В глазах маленькой девочки этот праздник должен пройти ещё лучше, чем в прошлом году — тот сложный период, когда шёл процесс развода её родителей. Ничто не должно испортить это волшебство — Бенди тоже так считает. Он осознает, что его личные проблемы не должны даже мелькнуть перед глазами ребёнка. И в принципе это получается: Летти счастливая бегает по квартире в новеньком свитере с оленятами, замотавшись в мишуру и заставляя Барона бегать за этой блестяще-шуршашей «игрушкой». В двери стучат около девяти вечера. Кап и Бенди коротко переглядываются, прежде чем хозяин квартиры впустит гостей: — Ты готов? — Капхед оборачивается на друга. — Да, — больше нечего сказать, когда Кап открывает двери Алисе и Магмену. Из прихожей доносятся их весёлые голоса, пока Бен болтает с до безумия счастливой Летти на своих руках. Впервые в их доме на Рождество было больше трёх-четырёх человек. Глаза крохи аж горят от восторга, словно бенгальские огни. — Магмен! Алиса! — Летти взвизгивает от восторга, увидев в дверях долгожданных гостей с охапкой ярко упакованных подарков. Её маленькие ручки тянутся к сверкающим коробкам, глаза сияют как рождественские гирлянды. Бенди застывает у порога с хрупкой надломленной улыбкой. Алиса замирает, её взгляд — сканер, считывающий каждую деталь. Пять секунд. Десять. Пятнадцать. Затем — полуулыбка, едва заметная, но достаточно искренняя, чтобы развязать тот узел в груди Бенди, что сковывал дыхание все эти дни. — С Рождеством! — Магмен раскатисто объявляет, вручая две коробки: огромную, перевязанную лентой с бантом размером с голову Летти, и плоскую, скромную — для Бенди. Демон моргает, растерянно принимая подарок. Они же договаривались дарить только ребёнку… Магмен кивает ему: «Потом поймёшь». — С Рождеством, — Бенди кивает, отпуская Летти на разграбление праздничных свёртков, пока взрослые направляются на кухню. — Как вы тут? — Алиса бросает вопрос скорее Капхеду, но её глаза не отпускают Бенди, тенью скользившему за его спиной. — Лучше. Потихоньку, — Капхед расставляет тарелки, избегая прямого взгляда. — Если не считать вчерашнего визита Феликса, — Бенди фыркает, передавая Алисе блюдо с индейкой. Его пальцы слегка дрожат. — Обыск? — Магмен вздрагивает, едва не проливая глинтвейн. — Он просто ворвался? — Да. Но давайте… не сейчас, — Бенди бросает взгляд в сторону гостиной, где Летти возится с подарками. Фальшивое спокойствие висит в воздухе, горьковатое, как апельсиновая цедра в медовом пироге. Взгляды цепляются, скользят, избегают. Но дистанция — та невидимая стена — уже дала трещину. К полуночи, когда Летти наконец засыпает, обняв нового плюшевого единорога, взрослые остаются на кухне с недопитыми бокалами и невысказанными мыслями. — Итак… обсудим слона в комнате? — Капхед наливает брату эгг-ног, наблюдая, как Бен нервно крутит чашку с чаем. Тот сегодня сознательно отказался от алкоголя — и так слишком много тумана в голове. — Думаю, мне стоит извиниться, — он начинает, голос глуховатый. — Если бы не авария… я бы унёс всё это в могилу. Никто не должен был узнать. По крайней мере я старался, чтобы никто не узнал. — Как давно? — Магмен наклоняется вперёд. — Сколько лет вёл двойную жизнь? — Сколько себя помню. Это не было… решением. Просто способом существовать. Сначала я делал это чтобы выжить — денег ведь было ни гроша. Потом подсел на чувство адреналина. Сейчас кайф прошёл, я стал слишком тревожным и последние месяцы делал всё это по приказу своего босса. Алиса молчала всё это время. Теперь её взгляд — раскалённый гвоздь, вбиваемый прямо в лоб. — Ты столько лет это скрывал и попался именно сейчас, когда всё должно было закончиться, — её голос полон железного холода. — Бенди, неужели нельзя было остановиться раньше? Бенди застывает. — Подожди… ты знала?! — Боже, ты идиот! — если бы Алиса могла — она бы точно врезала Бену. Но их отдалял весьма длинный обеденный стол. — За восемь лет переездов, за все эти «внезапные отъезды» — ты правда думал, я не догадалась? Я же оформляла наши документы! Десятки паспортов с разными именами — это не было намёком?! Я была так зла на тебя, что даже видеть твоё жалостливое выражение лица была не в силах. Тишина. Братья чашеголовые только мельком ловят зрительный контакт, невербально поделившись своим шоком от этих двоих. Демон открывает рот, закрывает, поднимая брови. Его мир переворачивается с ног на голову. — Но… твои слёзы тогда из-за пореза на руке. Что это было? — Этого я не знала, — Алиса сжимает кулаки. — Я не смотрела новости той ночью. Когда ты пришёл с этой раной, я безоговорочно поверила в твой бред про попытку нанести себе вред. Потому что знаю — ты способен на такое. Особенно если… — она делает паузу, — особенно зная, что ты вор. Думала, пытаешься себя таким ужасным образом наказать. Ты действительно не стабилен и можешь сотворить подобный ужас. Бенди выглядит так, будто его ударили веслом по голове. — Ты должна была мне сказать, что всё знаешь! Попытаться остановить, может быть, вразумить. — И что? Что бы ты со мной сделал? Убил как свидетеля? — её смех — сухой, полный отчаяния, иронии и ноток истерики. Алиса настроена куда серьёзнее. — Ты мне не доверяла? После всего?! — А ты мне? — Алиса парирует. — Могла ли я предположить, что ты… Бенди, ты полнейший кретин, но я каждую ночь молилась, чтобы ты оставался жив. Каждый раз с облегчением выдыхала, когда после новостей об очередном ограблении «Никеля» ты возвращался в пекарню с беззаботной улыбкой. Всё это мне было намного важнее, чем сам факт, что ты преступник. Я же люблю тебя. Мы столько пережили. Я знала, что ты творишь нечто очень опасное, но не могла остановить, ведь это твой выбор, и я не могу решать за тебя. Бену хватает сил только нервно стиснуть зубы. — Я не мог рисковать твоей безопасностью. Старался делать всё возможное, чтобы «Никель» держался от тебя и нашей жизни как можно дальше. — А сейчас мы все в опасности! — Так, стоп! — Капхед врезается в спор, как ледокол. — Вопросов больше, чем ответов. И давайте займёмся ими чуть позже. А сейчас важнее другое — что делать с Бенди? Алиса выдыхает, принимая чай, который ей молча протянул демон. Тишина размышлений тянется, прерываемая только тиканьем часов. — Вопрос действительно важный. Что теперь? — Магмен смотрит на стрелки, показывающие половину первого. — Завтра же могут хоть облаву устроить, хоть задержать всех нас. Капхед внезапно встаёт, опираясь руками о стол и наклоняясь в сторону Бена. Ему пришла идея: — Помните ваши планы о пекарне во Франции? Ну, ещё, когда вы во Флориде жили и даже колледж не бросили. Бенди моргает: — Да, я рассказывал тебе, но… — Так вот. Что если… всем нам уехать? В Марсель. Нас здесь ничего не держит, согласитесь? Откроем пекарню где-то в провинции, начнём всё с чистого листа. Все вдруг уставились на него, как на последнего психа. — Ты с ума сошел?! — Бенди даже встаёт со своего места. — Меня ищет вся полиция страны! Я не могу даже из дома выйти, а ты про переезд на другой континент?! Его голос дрожит, руки сжимаются в кулаки. Но в глазах Капхеда не было ни шутки, ни сомнения. Только решимость. И в этот момент, глядя на него, впервые за долгое время Бенди позволил себе подумать: «А что если…». Бенди медленно опускается на стул, его пальцы бессознательно выстукивают нервный ритм по столу. — Если и сбегать, то только мне в одиночку, — голос демона звучит хрипло, словно он пробежал марафон. — Я не могу рисковать вашими жизнями. Бена уже не спасти, он понял это, осознал и принял. Он и не хочет бороться, ему не нужно никуда спешить. Больше не боится быть пойманным, быть убитым, он больше не боится крови и микробов. Страхом стала темнота, высота и потеря всех, кого любил. Осознание, что ты никчёмен, бесполезен и абсолютно не нужен пугало намного сильнее. Всё теперь казалось мелочью, абсолютной бессмыслицей, на которую Бен тратил свою драгоценную и без того очень ограниченную в свободе жизнь. Капхед переводит взгляд с Алисы на Магмена, затем обратно на Бенди: — А что, у нас есть план получше? Ждать, пока Феликс придет с ордером? Или пока Борис решит, что все мы преступники, как ты? Бросать тебя на произвол судьбы никто из нас не станет. Поэтому действуем. Алиса неожиданно фыркает, прикрывая рот ладонью: — Чёрт… Я уже представляю, как мы все втихаря грузимся на ночной паром. Бенди в гриме старушки, Кап — в ковбойской шляпе… — Очень смешно, — Бен бросает в неё смятой бумажной салфеткой, но уголки его губ предательски подрагивают. — Но если так подумать, то это может сработать. Не переодевания! Имею ввиду паром и переезд. Это очень сложно, но я как-то рассматривал подобный вариант. Бенди открывает гугл мапс на телефоне Капа и приближает карту до двухтысячного масштаба. — Так. План абсолютно абсурден, но допустим. Смотрите. Есть возможность добраться до Франции через Мексику. Мы можем договориться с частным грузовым судном и в качестве экипажа добраться до Мехико из Тихуаны. Оттуда, насколько я знаю, можно на любом наземном транспорте до Веракрус или куда-то рядом. И снова на частном судне до Марселя. Нужны только документы. Ну и деньги. Большие деньги. Магмен вдруг его останавливает: — Не впутывай Алису и Капа в это. Пусть они и дальше играют роль «влюблённых» и уедут туда легально. Иначе обратно в Америку у них не будет пути. — Это может быть опасно, ведь мы не будем там скрываться. Полиция сразу пробьёт их, а затем и меня с поддельными документами. Все понимают, что есть лишь два варианта: либо они все вместе нелегально покидают страну, либо разделяются в дальнейшем на длительное время, чтобы вся шумиха с «Никелем» исчезла и они смогли начать новую жизнь через год или два. — Подожди, а что на счёт тебя? — А я останусь здесь, — слова Магмена все сопровождают тоскливым молчанием. — Ну не смотрите на меня так. Я поддержу вас и помогу чем смогу. Но не поеду. У меня здесь есть работа, карьера, девушка, дом. Взять и бросить всё я не готов. Все это понимают и не возражают. Хотя Капу с трудом даётся осознание, что он оставляет здесь своего родного брата. — Это… Это мы обсудим позже наедине. Ну а пока придерживаемся первого плана. Итак, где мы на четверых раздобудем поддельные документы? — Подожди, ты это… прямо сейчас всерьёз планируешь? — Бенди смотрит на него совершенно пораженно. Он ведь не думал, что друзья правда решат идти с ним до конца. — У тебя тут компания отца, знакомые, огромная квартира, как и у Магза. Ты уверен, что готов расстаться со всем этим ради меня? — У нас есть немного времени, — Капхед продолжает, будто не слыша. — Магмен в плане не участвует, поэтому будет толкать полиции фейковую легенду, что мы поехали куда-нибудь в Торонто. Это будет фальшивый след. — Но что делать с документами? Мы же сами их не нарисуем, — поддерживает Алиса, внимательно рассматривая карту. — Бенди, открой свой подарок, — советует Магмен. Демон об этой коробке уже совсем забыл. Внутри неё оказывается маленький кнопочный телефон и записка с тремя номерами. — Это от медсестры Фанни. Она просила передать. На записке — контакты её и каких-то Алекса и Китти. Бен даже неверяще приоткрывает рот, уставившись на Магмена. Пока что всё складывается как нельзя лучше. Это даже заставляет усомниться. — Алекс, значит, тоже был частью твоей группировки? Значит, он поможет с документами, верно? — Возможно. Все вдруг активизировались в обсуждении деталей плана, когда некоторые вопросы нашли свое решение. Бенди наблюдает за этой абсурдной сценой, и вдруг… что-то в его груди разжимается. — Вы все идиоты, — он говорит, но в голосе нет злости. Только что-то тёплое, почти невесомое. — Зато все вместе, — ухмыляется Магмен, наливая всем по бокалу шампанского. — Итак, за ваш побег? Стеклянные стенки бокалов звонко сталкиваются. — За Францию, — поднимает свой бокал Алиса. — За новую жизнь, — добавляет Капхед. — За второй шанс, — Бенди произносит тихо, но твёрдо. За окном продолжаются вспышки далеких салютов. Где-то в гостиной посапывает Летти, обнимая свои подарки. Сытый Барон играет с мишурой под ёлкой. А на кухне четверо взрослых строят планы побега, болтают о чём-то отвлеченом и спорят — живые, настоящие, вместе. И в этот момент, среди хаотичных заметок Капхеда, шуток Алисы и дельных замечаний Магмена, Бенди вдруг понимает: «Это и есть дом». Не место. Не страна. А эти люди, готовые ради него на подобное безумство. И пусть впереди — опасность, неопределённость, миллион подводных камней… Но сегодня, в эту рождественскую ночь, кажется, что всё возможно.

***

Клубок нервов ворошился изнутри, пробирая до мурашек, осознавая всю реалистичность осуществления подобного плана с переездом в другую страну. С каждым днём прогресс подготовки продвигался. Капхед начал издалека: позвонил отцу и сообщил о переезде в Торонто буквально на следующий день после Рождества. Фальшивое направление на случай, если звонки прослушивают. Под настоящими именами купил даже билеты для себя и Алисы туда ещё спустя неделю. Сделал всё, чтобы отогнать лишние подозрения. Продал акции, снял наличные мелкими партиями, разными банками. Алиса же закрыла пекарню. Последний рабочий день «Holy soul» выдался странно солнечным. Она стояла у стойки, стирая с меловой доски названия десертов, и вдруг осознала — больше никогда не напишет здесь мелом «Сегодняшний пирог: яблочный штрудель». Эта пекарня стала уже вторым домом. — Не справляюсь одна с таким бизнесом, — солгала она Шебе, пришедшей проверить заявление о закрытии. Глаза её были сухими, но внутри что-то оборвалось. — Хорошее было заведение, — с искренним сочувствием вздохнула офицер, опираясь о стойку выдачи. — Что ж, дай мне в качестве последнего десерта все твои чудесные штрудили и пончики. — Решили всем отделом уйти в отрыв? — Алиса смеётся, упаковывая большой заказ. — Буду только рада, если сейчас вы полностью освободите мои витрины от выпечки. — Я обожаю «Holy soul»! Да и мои коллеги тоже. Твоё предложение всё скупить звучит заманчиво, да боюсь, что офицерам так много не платят. — А знаешь? Я отдам всё за счёт заведения. В качестве подарка перед отъездом. Что думаешь? Офицер замерла, её брови поползли вверх. — Ты серьёзно? Столько труда… — Просто обещай мне одно, — Алиса начала аккуратно укладывать выпечку, — когда-нибудь, если я снова открою пекарню… ты зайдёшь в гости. Шеба вызвалась помогать упаковывать, её пальцы осторожно перекладывали хрупкие эклеры. — Конечно зайду. Так что же дальше? Алиса сделала паузу, её взгляд скользнул по пустеющим полкам. — Мы с Капхедом… уезжаем. В Торонто, — эти слова прозвучали как приговор. — Канада? — Шеба присвистнула. — Это… решительно. — Иногда нужно просто начать всё заново, — Алиса улыбнулась, и в этой улыбке было столько грусти, что офицер невольно отвела взгляд. — Нам трудно будет оставаться в этом городе, всё время напоминающем о Бенди. — На самом деле это верное решение. Всё у тебя наладится, я верю, — прощаясь, улыбается Шеба, загружая все в машину, где за рулем сидел удивлённый Борис, которому коллега обещала один пончик и кофе, а не целую палету выпечки. К этому моменту Бенди уже связался с Алексом, а тот помог договориться с ещё одним парнем из городского аутсайда, который сделал поддельные документы, необходимые для переезда, и передал Капхеду на нейтральной территории. Все старались спешить. Но план шёл гладко — Бенди ни раз такое проворачивал. Остался один нерешенный вопрос — как незаметно вывести его из дома и посадить на такси до Тихуаны? Однако, решение нашлось почти сразу. План был прост и безумен одновременно. Чемодан. Обычный, ничем не примечательный дорожный чемодан средних размеров. В нём-то и предстояло спрятать Бенди для перевозки через границу. Капхед уже репетировал — поднимал, носил, проверял вентиляционные отверстия, которые незаметно просверлил в дне. — Будет тесно, — предупредил он, но Бенди только усмехнулся: — После вентиляционных шахт? Это настоящий бизнес-класс, — убедил его демон. Летти тем временем упаковывала своего плюшевого единорога, серьёзно объясняя ему, что им предстоит большое путешествие. Её детский рюкзачок уже был готов, аккуратно уложен у входной двери. Вот и последний ужин в этой огромной серой квартире. Такая холодная, но такая уютная с правильными людьми. Сегодня был суп гамбо и домашний кукурузный хлеб. Готовили это всё бок о бок втроём. Даже Летти помогала с замешиванием теста. И всё казалось таким естественным, правильным, что Кап уже и забыл причину, почему они так спешно стремятся покинуть эту страну. Два дня назад он попрощался с Магменом. Это расставание давалось тяжко, ведь не известно, как скоро они снова смогут восстановить контакт друг с другом и родителями. Компания остаётся на произвол судьбы. Барон отправлен жить к соседке по лестничной клетке — любезной старушке, обрадовавшейся новой компании. Барон стал для неё «Пушком». Тоже за компанию со своими хозяевами сменил имя, хоть и не преднамеренно. Подъем и отъезд запланированы на четыре утра. У Летти есть время выспаться, но а взрослые предпочитали ещё посидеть и всё обсудить. Даже немного помечтать о том, какая там будет жизнь. Как они втроём откроют кафе с каким-нибудь ироничным название вроде «Voleur de Saveurs» или «La Liberté Sucrée». Представляют, как они будут учить все вместе чужой язык, как будут общаться с новыми гостями, ходить на всякие форумы и мастерклассы, чтобы прочувствовать все нюансы национальной кухни. Даже мысли обо всём этом ощущаются такими сладкими, такими реальными и досягаемыми, что аж внутри что-то сжимается от предвкушения. Часы показывали два ночи, когда телефон Капхеда разорвал тишину. На экране горело имя: «Бринда». Его пальцы замерли в сантиметре от кнопки ответа. Он готов был увидеть кого-угодно, но не её. — Ало, Кап? — голос Бринды звучал неестественно высоко, сдавленно, она пыталась держаться равнодушно, но у неё не получалось. — Полиция едет штурмовать твой дом. Узнала только что. Если ещё не поздно… Капхед подскочил к окну. Двенадцать этажей внизу, в кромешной тьме, мерцали синие огни. Десятки. Возможно, сотни. — Блять, — прошептал он, чувствуя, как пол уходит из-под ног. — Они здесь. Бенди стоял рядом, не смея раздвинуть шторы и тоже взглянуть. Слов было достаточно, чтобы поверить. Его отражение в стекле было бледным, почти прозрачным. — Как они узнали? — его голос звучал глухо, как будто он уже исчезает. Может дело было в сером седане, второй день паркующемся под окном Капа на одном и том же парковочном месте? Или может Кап забыл вынуть одну из SIM-карт из старого телефона внутри тумбочки? Или может из соседней высотки кто-то видел Бена в окне? Это уже не важно. Проблема не в причине, а в том, как теперь выкручиваться. Капхед включил телевизор. На экране мелькали кадры с камер телевизионщиков, крупным планом — их окна. Диктор что-то говорил о «вооружённом и опасном», но звук был выключен. Внизу, на улице, громкоговоритель рявкнул что-то неразборчивое. Бенди закрыл глаза. Всего несколько часов. Всего несколько проклятых часов — и они были бы уже в пути. Но судьба, казалось, решила сыграть с ними в последнюю, самую жестокую шутку. — Они не станут ждать до утра, — прошептал Капхед. — Уже выдвинули переговорщика. Бен стиснул зубы. Ребра горели огнем, каждый вдох отдавался тупой болью где-то глубоко в груди. Он не должен был приходить сюда. Не должен был втягивать Капа в это. Но куда еще ему было идти? — Летти… — хрипло начал он. — Спит, — резко оборвал Кап. — И слава богу. Там в детской, за закрытой дверью, дочь Капа даже не подозревала, что ее «дядя Бен», возможно, больше никогда не поиграет с ней вновь. Где-то на этаже раздался лязг. Это были натянутые металлические тросы, дрожащие в лифтовой шахте. Бен замер. — Слышал? Кап кивнул, медленно подходя к двери. В его движениях читалась паника. Он знал, что сейчас произойдет. — Они на подходе. Тишину разорвал резкий треск рации. Голос снаружи, металлический, безэмоциональный: — Мистер МакКой, это спецназ. Мы знаем, что он там. Выводите его, или мы войдем сами. Бен закрыл глаза. В голове всплыли лица: Алиса, которая смотрела на него с недоверием, когда узнала правду. Магмен, полный презрения. Бринда… Бринда, которую он не видел годами, но чей голос звучал в его кошмарах. — Я не дам им ворваться, — пробормотал Кап. — Летти… Бен резко выпрямился. — Нет. Он протянул руки, ладонями вверх. — Я выйду. Кап замер. — Ты сдаешься? — Я не дам им стрелять в твоей квартире. Уже некуда бежать, Кап. Это конец. — Нет! Не конец! Бенди, давай думать. — Это за мной, и мы уже ничего не можем сделать, — констатирует Бенди и с силой толкает Капхеда к окну, ударяя спиной о косяк балкона и опрокидывая на пол. Капхед успевает только зажмуриться и вскрикнуть, как Бенди ловким движением защелкивает на его запястье холодный металлический браслет, приковывая к радиатору. Кап в ужасе распахивает глаза, смотрит совсем ошалевше сначала на демона, затем на руку. — Ты что творишь?! — кричит он, поймав сожалеющий взгляд Бенди, и пытается вырваться, гремя наручниками и второй рукой пытаясь помочь. — Бенди? — Прости меня, — тихо, с дрожью боли демон отступает, нервно обнимая себя руками. — Мне так жаль, Кап… Я…мне очень жаль, я не хотел, чтобы наше прощание получилось таким. Пойми, это ради твоей безопасности. — Да что ты несёшь?! Бенди, сними их. — Не могу. Ты должен сказать копам, что я держал тебя в заложниках всё это время. Что моё укрытие — это лишь моя инициатива и вопрос твоей жизни. — Я не собираюсь… — Кап! — рявкает Бенди, присаживаясь на корточки рядом с ним. — Пойми. Я заварил эту кашу — мне и расхлёбывать. Подумай о своем будущем, и будущем Летти. Алиса без меня справится. Она умная, пусть придерживается нашего с вами плана переезда. Ей нужна иная жизнь. Пусть покупает легально билет, продаёт всё оборудование из пекарни — ей нужны деньги. У меня есть одно место, где я скрывал всё награбленное. Это в квартире Джо — в 809. Там есть угол с кучей коробок. Под ними можешь заметить потёртый паркет, а под ним моя заначка на «чёрный день». Пусть берет всё и как можно скорее валит отсюда. Она заслуживает. И ты, если хочешь, можешь поехать вместе с ней. В этом городе вас с Летти из-за меня ещё очень долго не смогут оставить в покое. — Перестань так говорить! Мы все вместе уедем! Бенди тянет руку к лицу мужчины, осторожно очертив кончиками пальцев линию подбородка. Без напора, с тоской глубже океана. В глазах отражается сочувствие, а на губах грустная улыбка. — Уже не уедем. Поздно, — Кап ловит свободной рукой его запястье, несильно сжимая. Не останавливает, но и отпустить не может. — Я искренне благодарен всем вам за то, что появились в моей жизни. Этот год был просто... Вау. Я даже не знаю, что сказать. Мой мир раз пять перевернулся вверх тормашками. Я испытал на себе столько всего, что эмоции будут и дальше всплывать в памяти до конца моих дней. — Прекрати… — голос ломается, а глаза уже на мокром месте. — Хватит этого. Мы не прощаемся, не сейчас. Бенди ничего не говорит. Только улыбается слабенько, склонив голову. Капхед видит блеск в глазах напротив. Не слезливый, просто стеклянный. Лёгкое прикосновение губ. Сухих и тёплых, робко в уголок рта. Это был даже не поцелуй — только прикосновение. Нет. Это не признание в любви. Не утешение. Это прощание. Навсегда. Бенди резко встаёт и пятится назад. Ни о чем не жалеет. Только продолжает улыбаться этой улыбочкой острее ножа, нанося с каждой секундой всё больше колящих ударов лезвием в грудь. Капхед в оцепенении лишь разомкнул губы, уставившись на демона совершенно неверяще, испуганно. Теперь мужчина совершенно точно не может его отпустить, когда меж ними повисла натянутая струна недоговоренности, незавершенности. — Блять, Бенди, нет… Нет! Стой! — растерявшийся Кап тянет руку к отступившему от него демону, пытается схватиться за него, как за единственную нить, как за единственный лучик света, но силуэт медленно отстраняется. На губах демона тёплая улыбка, на щеках ямочки, а в блестящих глазах только сочувствие. Сидящий на полу, прикованный к холодной трубе радиатора мужчина запечатляется в памяти бесконечно грустной картиной. — Прощай. И прости. За дверью послышался новый голос — громкий, командный: — Штурмовая группа, приготовиться! Бен шагнул к выходу и повернул ключ в замке, открывая дверь первее, чем её вышибут. За его спиной Капхед судорожно цепляется за наручники, металл впивается в запястья, но он уже не пытается их сорвать. Только смотрит — как тень его друга растворяется в дверном проёме. — Бенди! — голос рвется из груди, хриплый, нечеловеческий. Но тот уже не отступит. Он принял и смирился со своей судьбой. Холодный воздух ворвался в прихожую, а вместе с ним — слепящий свет фонарей, направленных прямо на преступника. — Руки за голову! На колени! Бен подчинился. Колени опустились на плитку, а на губах была широкая улыбка при виде шокированного лица Феликса, заметившего прикованного к батареям мужчину в гостиной. Бенди не позволил себе ещё раз обернуться, пока десятки кожаных ботинок вламываются внутрь квартиры. Феликс смотрит на него даже сочувствующе. — Неужели вы не могли потерпеть ещё два часа, — шепчет ему Бенди, а в голосе такая лязгающая боль, что даже детективу вдруг становится жаль преступника. — Всего два, чтобы вы больше никогда не видели и не слышали обо мне. Неужели это было так необходимо? — Прости, Бенди. Работа — есть работа. Кондитер из тебя сильно лучше, чем вор. Улица встречает Бенди слепящим светом прожекторов. Он зажмуривается, поднимая руку — не то чтобы закрыться, а скорее поймать последние капли тепла от домашнего света за спиной. Но пальцы лишь хватают пустоту. — Руки за голову! — рявкает Борис. Контрастно агрессивный, в сравнении со спокойным Феликсом. Десятки стволов направлены на него. «Никель» и не думал сопротивляться. Послушно выполняет приказ, издевательски улыбаясь полиции. — Я сдаюсь. Ну что, ты рад, лейтенант? — его голос звучит странно спокойно. Ровно, неторопливо, с полным принятием ситуации, что конец был, есть и будет таким. Кто-то бросается вперед, грубо хватает за плечи, прижимает лицом к земле — Бен просто не рассмотрел. Колено в спину — сломанные ребра вспыхивают адской болью. Он не кричит. Только стискивает зубы так, что кажется — вот-вот треснет эмаль. Дышит тяжело и загнанно. — Где оружие?! — кто-то орет прямо над ухом и брызжет слюной. Борис — всё никак не успокоит свой бешеный пыл и злорадство. — Нет его у меня, — Бен придавлен щекой к холодному асфальту, но абсолютно не сопротивляется. — Врешь, мелкий ублюдок! Его поднимают рывком. В глазах темнеет, но он успевает увидеть — в окне двенадцатого этажа свет. В комнате Летти. Теперь она уж точно проснулась. «Не смотри, крошка… Пожалуйста, блядь, не смотри в окно и телевизор», — молит демон, прежде чем его за шиворот дёргают в сторону черной машины. Наручники смыкаются на запястьях. Холоднее, чем лёд. Но Бенди ничего не чувствует. Ни пробирающего до костей холодного ветра, когда он был в одной футболке, ни мокрого асфальта после дождя. Теперь, пуст совсем не дом Капхеда, а он сам. Будто, где-то внутри что-то догорело до тла. Шеба с сочувствующим лицом щелкает замком и освобождает мужчину. — Он…тебе ничего не сделал? Кап не отвечает. Его пальцы механически потерли красные полосы на коже — физическое подтверждение того, что всё это было реально. Что он был реальным. — Бенди держал тебя под прицелом всё это время? — настаивала Шеба, её кошачьи зрачки сузились от подозрения. Губы Капа дрогнули. Он смотрит на дверь, где еще минуту назад стоял Бенди. Внутри щемит от обиды, от боли, от недосказанности. — Да, — выдыхает. Это слово обжигает горло ложью. Он согласен сыграть свою роль в этой постановке демона. Если это спасёт всех. — Всё время. Где-то за спиной, из приоткрытой двери детской, донёсся тихий всхлип. Летти. Она проснулась. Капхед закрывает глаза, пытается собраться с чувствами и мыслями, чтобы снова выглядеть в глазах дочери примером, которому не под силу страх и неуверенность. Ему нужно было стать снова «папой» — сильным, надёжным, тем, кто не боится. Пока полицейские грубо заталкивают Бенди в машину, Капхед вдруг должен делать вид, что всё в порядке. Но уголок его губ помнил тёплое прикосновение. Миг, растянувшийся в вечность. Совсем не приятный. Напротив — худшее, что могло произойти перед прощанием. А теперь… Теперь ему предстояло делать вид, что всё в порядке. А у него ничерта не в порядке! Когда внутри бушевал ураган. Когда последнее, что он хотел — это отпускать. Но он сделал это. Ради Летти. Ради них всех. И где-то там, в чёрном фургоне, увозящем Бенди прочь, кто-то, возможно, улыбался.

***

Несколько недель ожидания растянулись в вечность. Дни сливались в одно тягучее, нервное месиво. Главный вопрос висел в воздухе, острый как лезвие: «Будет ли у него хоть один шанс спасти его?» В день суда зал наполнился шепотами. Капхед сидел на месте потерпевшего, его пальцы бессознательно теребили рубашку на груди. Алиса, бледная как мел, сцепила руки на коленях. Магмен что-то бормотал под нос, глядя на пустую скамью подсудимых. И вот — скрип двери. В зал вошла Бринда. Она шла твёрдым шагом, в строгом костюме, с папкой документов под мышкой. Её каблуки отстукивали по полу, как приговор. Одновременно с ней завели и самого Бена. Близнецы выглядили словно с двух разных планет. Адвокат и подсудимый с до ужаса похожей внешностью по две разные стороны правосудия. Вступительная речь судьи. Зал молчит, впитывая каждое слово с комом, застрявшим в горле. Капхед смотрит на Бенди. Он был до пугающего спокоен. Единственное, что выдавало его — нервно качающийся хвост и дергающиеся пальцы, освобожденные от наручников. Видеть близкого человека так близко, но так далеко почти физически невыносимо. — Ваша честь, — голос адвоката прозвучал чётко, — мой подзащитный был не в своём уме. Судья поднял бровь. Кажется, весь зал поднял тоже. Список обвинений занял двадцать минут. Кражи, торговля наркотиками, вооружённые нападения. Каждое слово падало как гиря. Но Бринда стояла непоколебимо. — Он болен, — она раскрыла папку, доставая медицинские заключения. — Энцефалопатия после недавней аварии. ОКР, ПТСР. Психозы, унаследованные от матери. Капхед замер. — Отец моего подзащитного умер от передозировки, — продолжала Бринда, и её голос вдруг дрогнул. — Мать он сам убил в приступе психоза. Его никогда не лечили должным образом. И с годами это просто стало для него обычной вещью, на которую никто даже не думал влиять. Судья перелистывал документы. Тишина. Потом — удар молотком и серьёзный тон: — Принудительное лечение. В этот момент ещё никто не знал, что следующее заседание состоится через восемь месяцев. Бринда закрыла глаза. Капхед заметил, как её пухлые губы приоткрылись, стараясь незаметно выдохнуть. Она на время спасла брата. Но какой ценой? Теперь Бенди предстояло гнить в больничной палате, где белые стены будут давить сильнее тюремных решёток. Где лекарства могут дать совершенно противоположный эффект. Где воспоминания станут единственными посетителями, если и их не удалят какой-нибудь экспериментальной терапией. Суд оставил после себя странное горькое послевкусие. Всё происходило так сумбурно. Вот — Бена за пару секунд уже увели куда-то, растворилась и Бринда — Кап даже не понял, когда и как она покинула зал суда. Алиса поехала в ближайший бар. А Магмен и Капхед — к Летти. Думать о том, как будет проходить это самое «принудительное лечение» для на самом деле вменяемого человека не хотелось.

***

Своё 25-летие Бенди встречает в психиатрической лечебнице. Он определённо был не настольно болен, чтобы быть признанным невменяемым, ведь так? Он и сам знал это, был в этом уверен. Но, кажется, слова Бринды как-то слишком повлияли на мысли врачей. Либо, в этом был какой-то план. Бен чувствовал себя жалкой марионеткой в чужих руках. Его жизнью помыкают просто по щелчку пальцев, и он даже не уверен, кто именно. Может это Бри попросила продлить лечение? Или к этому причастна Фанни? Бенди не хочет об этом думать. Только послушно следует за белыми безликими силуэтами по узким белым коридорам. Оранжевый свет лампы в его комнате мерцал над головой, как предсмертная аритмия. Бен сидел на краху койки, вцепившись пальцами в тонкий матрас, и считал трещины на потолке. Теперь он здесь. В этом белом аду, где пахло хлоркой и распадом. Он молился, чтобы это закончилось. Не потому, что верил в Бога. А потому, что больше не верил ни во что. Все эти месяцы о демоне ничего не было слышно, как и о Бринде. Никаких новостей, приговор на рассмотрении. Кап проверял абсолютно всё каждый день по несколько раз, ждал чего-то, и вот однажды снова пришло скромное уведомление. Капхед получил сообщение от Бринды. Сухое, безликое, как справка: «Заседание по Бенди завтра. 14:00. Твоё присутствие как свидетеля необходимо. Будешь давать повторные показания». Он ответил «ок» и выключил телефон. Больше и нечего ответить. Нет никаких надежд. И без суда всё было ясно — Бенди обречён. А Бринда — прошлое. Как и всё, что связывало их, за одним исключением — Летти. Он больше не злился, не скучал, не прокручивал в голове их ссоры. Просто… отпустил. Кап хочет жить настоящим и сохранить эти нейтральные отношения. Он повзрослел и перерос эти бессмысленные страдания, нужно двигаться дальше, и, кажется, Бринда думает так тоже. Никогда жизнь ещё не казалась столь простой и…нормальной. Но новое заседание снова всковырнуло затягивающуюся рану. Казалось, Кап только начал отходить от всего, что произошло пол года назад, как это сообщение возвращает его туда — в аномально снежную зиму. Когда он вошёл в зал и увидел Бенди — что-то внутри сжалось, будто кулак стиснулся вокруг сердца. Демона снова, как и в тот раз, вели под руки, хотя он и не сопротивлялся. Просто шёл медленно, будто каждое движение давалось через боль. Его волосы снова отросли, но теперь не уложены привычным завитком аккуратной чёлки, а падают на лицо, тычась в пустые глаза, утратившие свой прежний свет. Щеки впали, да и в целом выглядит он куда более щуплым — на его здоровое полноценное питание персонал даже не тратился, а про тренировки из-за состояния апатии и, может, депрессии он явно даже не думал ходить, хотя в целом был не заперт в камере и имел такую возможность. Тело, когда-то сильное, теперь казалось хрупким, почти прозрачным под мешковатой робой. Он похудел. Сильно. Кап даже не может представить, что сделали с ним в психиатрических лечебницах, если человек сейчас выглядит так. Это больше не живой человек. Это серая масса с ещё большим количеством болячек, чем было до этого. От Бенди больше в этой оболочке ничего нет. Капхед стиснул зубы. От злости и тоски. Он готов отдать все деньги мира, чтобы вытащить друга оттуда, но приговор неоспорим: — Пожизненное заключение без досрочного освобождения, — судья ударил молотком. Зал взорвался шёпотом, но Бенди даже не дрогнул. Он стоял, опустив голову — уже давно знал этот приговор. Но Капхед увидел, как метнулся испуганный взгляд демона на свою сестру. Даже она была бессильна и сделала всё, что смогла. — Вам есть, что сказать, Бенджамин? Тишина. Потом Бенди медленно поднял взгляд на судью. — Господин судья, мне чертовски не идёт оранжевый цвет. Голос — хриплый, но в нём вдруг мелькнула знакомая дерзость. Тень того Бенди, которого Капхед знал. Сухой отпечаток ухмылки. Потом демон сделал паузу и добавил тише, но так, чтобы слышал каждый. И голос его — лязгающий, болезненный, вызывает мурашки у всего зала: — Хотя нет. У меня есть последнее слово для всех, кто здесь собрался, — он посмотрел на Капхеда. — Мне искренне жаль. За всё. Но всё произошло так, как должно было. Капхед понял — это было не для зала. Это было для него. Только для него. Суд был завешен громким провалом для Бринды, но тем не менее лучшим исходом для Бенди. Наверное, это было одно из самых неудачных заседаний в и без того не особо большой юридической карьере адвоката. Конвоиры схватили Бенди под руки, потащили к выходу, отталкивая толпу галдящих СМИ, пытающихся на ходу взять интервью у самого неоднозначного героя этого города. Всюду слепящие вспышки камер, микрофоны тыкали едва не в лицо, но Бенди просто шёл через них и улыбался, получаясь просто замечательно на всех фотографиях, которые вскоре отправятся на все новостные каналы и в газеты. На его лице не было ни толики сожаления, от чего все вокруг и беспокоились, не понимая, что происходит в этой рогатой голове. Разве приговор на пожизненное не должен вызвать печали или хотя бы гнева? У него нет шансов выйти даже условно. Эти фото разлетятся по всем новостным статьям, журналам и газетам ещё на ближайшие пару месяцев, пока о настоящем «Никеле» снова не забудут из-за его жалких мелких подражателей. После того, как брата Бри всё равно отправили за решетку, девушка полностью растворилась с медиапространства. Её искали все — интервьюеры, папарацци, даже коллеги по работе и бывшие клиенты. Но Бри просто исчезла. Зато Бенди… Бенди стал ещё большей звездой, чем был. Свой приговор он принял со спокойной улыбкой, лишь больше разозлив полицию в лице Бориса и непонимание для Феликса. Может, Бенди действительно был прав — всё произошло так, как должно было. Дома у Капа всё как и прежде: он, Летти и вернувшийся от соседки Барон. Тихо и спокойно, по вечерам играет музыка, на плите варится ароматный ужин, Летти днём в школе — только поступила в первый класс, а Капхед уже невероятно горд её достижениям. Она действительно не по годам умна и сообразительна, что не укрывается от внимания учителей. Алиса всё же смогла уехать во Францию. Она порвала с тем парнем, что дарил ей цветы в пекарне. Связь с Капом они поддерживают редко, ведь того, кто так близко связывал их, сейчас нет рядом. Но всё же раз в неделю или две позволяют себе короткий созвон. Девушке в одиночку тяжело. Сейчас она ищет себе помощника на кухню — с арендой проблем не возникло — денег, спрятанных в квартире Джо Беном, хватило и на жилье, и на сам старт бизнеса. Только вот вторые руки не помешают. А Кап… Кап вернулся в компанию отца. Более собранным, организованным и готовым на эксперименты. По своему возвращению он сразу подписывает пару контрактов с новыми компаниями, чтобы расширять свою империю и креативить. Сам себе не отказывает в работе в мастерской рядом со своими подчиненными. Весенний дождь стучал по подоконнику, когда жизнь Капхеда в очередной раз перевернулась. Он стоял у окна, слушая монотонный голос делового партнера в телефонной трубке, когда взгляд его скользнул по экрану телевизора. Там, среди бегущих строк новостей, мелькнуло знакомое имя — «Никель». Телефон выскользнул из ослабевших пальцев, упав на ковер с глухим стуком. На экране дрожала картинка с камеры вертолета. Черный джип без номерных знаков мчался по шоссе, отчаянно виляя между машинами. За рулем — женщина в тюремной робе, но Капхед сразу узнал Бринду. Ее обычно пышные волосы были коротко острижены, через переносицу тянулся искусный грим — точная копия шрама ее брата. А в люке машины, свесившись по пояс, стоял он сам — Бенди, в форме охранника, с фуражкой, с вырезом под рога, и дробовиком в руках. Капхед замер, не в силах оторвать взгляд. Он никогда не видел близнецов настолько счастливыми — глаза сияли, губы растянулись в широких, по-волчьи острых улыбках. Когда Бенди заметил камеру, он на мгновение задержал взгляд на объективе, будто точно знал, кто сейчас смотрит эту трансляцию. Он облизнулся, улыбнулся, и губы шевельнулись, формируя беззвучное «привет», прежде чем дробовик был нацелен точно на объектив. Бен спустил курок, напоследок подмигнув, и трансляция вмиг оборвалась. В тишине гостиной Капхед медленно опустился на диван. Мысли путались, но одна была ясна как никогда — их всех обвели вокруг пальца. Этот побег не был спонтанным. Возможно, всё началось ещё в тот день, когда Бенди впервые попросил сестру о помощи. Суд, диагноз о психической невменяемости, больница — все это было лишь этапами тщательно продуманного плана. Теперь они были свободны. Где-то далеко от этого города, возможно, уже сегодня они сменят имена и внешность. Может, уже станут какими-нибудь Бони и Клайдом, обычными офисными работниками. Может, откроют маленькую мастерскую где-нибудь на побережье. А может… За окном дождь усиливался, капли стучали по стеклу, как пальцы нетерпеливого гостя. Капхед закрыл глаза. Он знал — эта история еще не закончена. Может быть, они ещё увидятся когда-нибудь. В шумной толпе огромного мегаполиса Капхед и его выросшая дочь увидят среди серой массы одиноко стоящего человека, смотрящего только на них. В его коротких, чёрных, явно потрёпанных волосах будет гулять холодный ветер с побережья, а на губах — вечно искусанных, покрытых мелкими ранками, — расплывётся мягкая добродушная улыбка. Такая же, как и прежде. Он махнет им рукой и пригласит в свою маленькую пекарню попробовать новые вкусы тортиков. Или напротив — растворится в толпе, точно призрак прошлого, завершивший свою цель жизни. А пока… пока оставалось только ждать. И помнить. Помнить запах корицы по ночам, крепкие объятия в минуты отчаяния и ту последнюю, украденную у судьбы секунду, когда губы Бенди коснулись его уголка рта — не поцелуй, а обещание. Обещание, что когда-нибудь всё у них будет хорошо. Телевизор продолжал транслировать новости, но Капхед уже не слушал. Он поднял телефон с пола, набрал номер брата. — Магз, — сказал он, глядя на дождь за окном, — Давай вместе с Летти навестим Алису? Жизнь продолжалась. Но теперь он знал — где-то в этом мире есть два демона, которые могут когда-нибудь снова постучаться в его дверь. И на этот раз он будет готов.