Сто и один день в Бункере

Пейринг: Артур Кетч/Дин Винчестер. Рейтинг: NC-17

***

      Когда Кетч впервые касается Дина как бы невзначай, тот не обращает особого внимания, окинув лишь кратким взглядом британца, что тут же переключил внимание на Сэма, с которым обсуждал новое дело. Во второй раз Артур касается Дина, когда теряет сознание в импале после не самого удачного дела. Истекая кровью, тот изо всех сил держится в сознании, но в итоге все же отключается, уронив голову на плечо охотника. Дин после, когда они оба уже перевязаны и украдены почти из-под носа Смерти, отмечает, что Артур даже милый, когда не выебывается и не улыбается. Тогда Кетч натягивает на лицо самую мерзкую ухмылку, на какую только способен и почти получает книгой по лицу. А потом старший Винчестер и сам не заметил, как начал тянуться к Кетчу.       Это были якобы случайные касания: на кухне по утрам, пока варит кофе, на заданиях, заваливаясь устало на плечо Британского просвещенного, на общих попойках, когда Кетч словно намеренно садится к Винчестеру ближе, касаясь даже его колена своим. Один раз Дин не выдерживает происходящего блядства, которое он должен был игнорировать, делая вид, что ничего не происходит. Тогда они сидят за длинным столом, листая книги и иногда обмениваясь нужной информацией. Когда Кетч снова склоняется чуть ближе, дабы указать на нужную строку в своей книге, Винчестер-старший опускает руку ему на колено, а после ведет выше — к бедру. Артур тогда выдыхает шумно через нос, косясь в сторону сидящего напротив Сэма, отстраняясь и начиная говорить о найденных материалах так, будто ничего не произошло. Дина это только разозлило и раззадорило еще больше.       Он ненавидел Кетча. Ненавидел его манеру речи, взгляды холодных глаз, в которых черти оргии устраивали, ебанейший британский акцент и надменность, которую тот даже не скрывал время от времени. До смерти он ненавидел Кетча всей душой, а после нее и воскрешения — только воспоминаниями. Артур натворил много хуйни, за которую не прощают, но он пытался… Искупить вину? Помогал Винчестерам за просто так, пытался просить прощения (отвратительно получалось), подавлял свое ЧСВ до небес и приносил хороший алкоголь. Дин первое время не верил в то, что такой, как Артур, и правда захочет заслужить прощение, но через пару месяцев смирился: может, Кетч был прав, когда говорил, что и он может быть из «хороших парней».       Да, Кетч бесил Дина. Иногда даже намеренно, иногда чисто по инерции, но факт оставался фактом — бесил жутко. И Дин не мог отрицать, что в моменты, когда Артур особенно начинал раздражать, он думал о том, как избивает этого мудака. Жестоко, с искрой, до полупотери сознания, чтобы запомнил. И эти мысли приносили какое-никакое успокоение, ибо, если они с Кетчем сцепятся вне фантазий Дина, разнесут половину бункера и за волосы затащат друг друга на тот свет, чтобы потом, ворча и переругиваясь, оттуда выбираться. Только Дин не рассчитывал на то, что рано или поздно его же фантазия пойдет против него, подкидывая все более «интересные сцены».       Кетч выебывается на него, пафосно привалившись к стене? Разверни, впечатай ебалом в стену, выеби. Облокотился на стол, в очередной раз хвастаясь своими дохуя навороченными игрушками? Опрокинь на стол, придави, заставь стонать так, что весь бункер услышит. Приперся в комнату с замечаниями после последнего задания? Поставь на колени и вставь по самые гланды, чтобы пиздел меньше. Дин каждый раз чувствует, как горят уши, и старается перенаправить мысли в другое русло, но выходит так себе. Еще и Кетч, что поселился ради «общего удобства» у них в бункере, умело мозолил глаза, а их редкие краткие касания превратились в настоящую игру «кто первый спалится». А Дин был на все сто уверен, что Кетч и сам прекрасно все понимает, и отнюдь не случайно доводит его до «греха».       Единственное, что радовало, так это то, что они оба просто прекрасные актеры. Сделать вид, что ничего не происходит, для них раз плюнуть, так что никто из прочих обитателей бункера ничего особо и не заметил. Пока что. А ведь и Кетч, и Дин вошли в азарт более чем быстро. Касаться друг друга они стали значительно чаще, и теперь значительно менее целомудренно. Это могла быть горячая ладонь на колене, несколько жалких сантиметром между лицами во время споров, рука, лежащая куда ниже нужного, когда приходилось друг друга тащить с поля боя. И каждый раз они делали вид что все, как обычно, ничего сверхъестественного, и Дин даже на секунду усомнился в том, что правильно все понял. Слишком уж Кетч непробиваемый. И это тоже добавляло какого-то азарта.

***

      — Сэм, это абсурд, я в норме! — Дин ходил за Сэмом по пятам в медпункте, всем видом показывая, что он ничуть не пострадал.       На крайнее их задание Дин так же напрашивался, бегал за Сэмом, как хвост, убеждал и рассказывал, как с ним все хорошо, а в итоге едва не вырубился дважды за рулем, и навернулся от усталости, приложившись головой об пол, после того, как они вернулись, благо, живые. Они вычистили то гнездо на чистейшем адреналине, и, да, Сэм тоже устал в тот раз, но куда меньше Дина. В последнее время старший Винчестер окончательно потерял сон. Ночи проводил за поисками информации, брал абсолютно любые дела, лишь бы были, работал на износ, и даже Кетч это заметил, предложив привязать Дина к кровати, чтобы он хотя бы так поспал. Сэм, конечно, посмеялся, но в связи со сложившимися обстоятельствами эта идея уже не казалась такой уж плохой и аморальной. И вот сейчас Сэм не собирался брать Дина никуда. Совсем. Даже на самое мелкое задание с каким-нибудь вампиренышем-подростком, убивающим своих подружек. К черту. Еще немного, и Дин будет терять сознание прямо во время боя.       — Настолько в норме, что отключаешься, едва твоя задница касается стула? — Дин задохнулся возмущением. Ну, уснул он разок за книгами, так это ж оттого, что они скучные пиздец, он то тут причем?! — Нет, Дин, ты останешься дома и отоспишься как следует. Я и Эйлин съездим, со всем разберемся, развеемся, — на последнем слове он делает акцент.       — Ради всего сущего, Сэм!..       — Дин! — перебивает его младший, сурово глядя в глаза. Это значило по-сэмовски «нет» с жирнющей точкой, и сделать с этим ничего Дин не мог. Он даже подумал, что, как только младший брат отъедет на пару десятков километров от бункера, он сделает ноги, но Сэмми будто его мысли прочел. — Кетч за тобой присмотрит. Он, в отличии от тебя, знает, когда следует дать себе время на отдых. Никогда не думал, что такое скажу, но бери с него пример.       — Сэмми, еще слово, и я тебя ударю, — совершенно серьезно говорит Дин.       — Все, пока. Мне пора, — он направляется к выходу, но на пороге останавливается, оборачиваясь и чуть хмурясь, — а ты отдыхай.       Дин внимательно прислушивается к голосам вне медпункта, к шагам и к тому, как хлопает дверь. Он зло пинает кровать, а после на нее падает, закидывая руки за голову и пялясь в потолок максимум секунд пять, прежде чем отключиться. За это время он успевает подумать о том, какой же Сэм зануда, как он мог его променять на какую-то женщину, а еще о том, что они с Кетчем во всем бункере абсолютно одни.       Дин разучился получать удовольствие от сна. Если раньше поспать лишние часа два-три было благословением божьим, то сейчас скорее его же карой. Марафон из удушливых кошмаров не отпускал, а «послевкусие» от них было просто мерзким. В каждом сне он видит, как теряет всех: отец, мать, Бобби, Чарли, Гарт… Сэм… Он не может сдержать слез в своем сознании, ибо только здесь он позволяет себе кричать и быть слабым. Только здесь он может себе позволить истерики, неприкрытые слезы и крики до боли в горле. Он знает, что часть его мучений отражаются на нем в реальности в виде метаний по кровати, сбивчивой речи и испуганных криков, но ничего не может сделать. Отбери у него хотя бы эту возможность сбросить напряжение, и он сойдет с ума.       Дин чувствует, как проваливается глубже. Земля под ногами разверзлась, а сам он полетел, казалось, прямиком в адские пучины, но не тут-то было. Он зажмуривается, готовится к до ужаса реалистичной боли от столкновения с землей, но вместо нее ощущает какое-то… Спокойствие? Он чувствует запах в коем-то веке не крови, а хорошего одеколона на пару с хвойным гелем для душа, чувствует руку в своих волосах, чувствует тепло и уют. Чувствует то, что, казалось, давно забыл. Подозрительно… Не может быть все так хорошо. Где-то есть подвох. И он и правда есть.       — Блять!.. — Дин отскакивает на противоположную сторону кровати, едва с нее не падая. Кетча, что присел перед его кроватью на корточки и до этого держал руку в волосах Винчестера, чуть поглаживая, такая реакция позабавила. Он поднимается, убирая руки в карманы как всегда безупречно выглаженных брюк, будь они неладны.       — Тебя по всему бункеру слышно, — констатирует он.       — Ага, и ты решил _так_ меня успокоить? — Дин фыркает, приглаживая растрепавшиеся волосы. — Лучше бы разбудил.       — Пытался, — Артур пожал плечами. — Кошмары?       — Ты мне в душу не лезь, — огрызается Дин, садясь удобнее на кровати и нервно разглаживая одеяло.       — А ты мне — в штаны, — Кетч не может сдержать хищной усмешки на губах.       У Дина уши вспыхивают жаром, а внутри словно что-то переворачивается. Да, все это время он с радостью принимал вызов в их «игре», но до этого они напрямую об этом ни разу не говорили. Винчестер и не думал, что настолько растеряется, когда Кетч возьмет все в свои руки. Хотя, по сути, пора бы уже, учитывая то, что они играют уже с месяц точно. Он хмурится, но все равно смотрит Кетчу прямо в глаза, не желая отводить взгляд, а тот и сам-то не горит желанием сдаваться первым. Дин натягивает на лицо наглую усмешку, потому что знает, что Артура она бесит.       — Кто еще к кому в штаны лезет, — Винчестер чуть вскидывает голову.       — Ты, ко мне, — невозмутимо отвечает Артур. — Как тогда, за книгами, — помнит, значит.       — Как будто ты против, — Дин угрожающе прищурился на чужой короткий смешок.       Кетч только медленно, не отводя глаз, качнул головой. Хищник — всплыло в голове Дина при виде этой картины. Самый настоящий, жестокий, опасный, такой, каких Дин видел крайне редко среди людей. Дин смотрит в серые ледяные глаза и вспоминает каждую свою фантазию, где он трахает Кетча. Грубо берет, как что-то свое, заставляя главного хищника поддаться, прогнуться и застонать. Винчестер прикрывает глаза и выдыхает через нос. Он открывает их, когда слышит, как Кетч не спеша передвигается по медпункту. Он знает, что Дин внимательно следит, и позволяет это. Кетч находит таблетки от головной боли, — когда-то он жаловался на мигрени, — и убирает в карман всю упаковку,       — Дин, ты смотришь на меня, как на кусок мяса, — замечает Артур вслух.       — Ты этого добивался, — Дин опускает ноги на пол, медленно поднимается. — Или я не прав?       — Эволюционируешь, Дин Винчестер?       У Дина срывает всякие тормоза от одного только подъеба. Он и так находился в подвешенном состоянии со всем этим головняком, так еще и Кетч не изменял своим привычкам и умело провоцировал на ссоры. В последнее время одни только мысли о том, чтобы отодрать бриташку до состояния нестояния, мало спасали, а значит, оставалось только одно.       Винчестер впечатывается своими бедрами в чужие, сжимая неслабо шею Кетча, а тот лишь смеется глухо, чувствуя, как после этого пальцы сжимаются только сильнее. Он перехватывает руку Дина, разворачивает его и прижимает к холодной стене, вжимая в нее ощутимо лицом и заламывая руку. Винчестер тихо рычит и не долго думая лягает Просвещенного в голень, отчего тот шипит и на секунду теряет контроль над ситуацией, но этого Дину хватает, чтобы взять происходящее в свои руки. Кетч не ожидает получить в этой ситуации удар по лицу, так что почти теряется, возвращая себе ясность мысли уже лежа на кровати, пропахшей какими-то медикаментами. Ему нравится положение дел, при котором Дин по хозяйски располагается между его ног, упираясь уже вполне ощутимым стояком в промежность, но он не привык проигрывать, точно не Дину.       Он пользуется хитростью, тянет на себя Дина, изображая полую капитуляцию, и целует, радуясь его секундному замешательству. Приподнявшись и сместив центр тяжести, он меняет их позицию так, чтобы теперь находиться сверху. Кетч снова целует мужчину, чувствуя, как тот больно прикусывает его нижнюю губу, и выдыхает шумно, когда Дин самостоятельно стягивает с себя футболку. Артур уже ощущает собственную победу, толкаясь в бедра Винчестера, но тот и сам играет не по правилам и бьет под дых, заставляя задохнуться на добрые секунд пятнадцать.       Кетч снова теряется, а когда приходит в себя, ощущает, как запястья до легкого дискомфорта затянуты тканью футболки и зафиксированы на спинке кровати. Артур вздергивает брови и прожигает довольного до жопы Дина ненавидящим взглядом. Он делает пару попыток выпутать руки, но этим только смешит Винчестера, что теперь уже со спокойной душой расстегивает его рубашку, ведет по груди вниз, оглаживает торс с парой уже заживающих ран, а после не может удержаться и касается каждой губами, ведет языком и прикусывает. С одной из них даже удается нечаянно содрать корку, наблюдая после завороженно за тут же проступившей на ней кровью. Кетч шипит, снова дергается под ним, но Дину плевать сейчас. Он слизывает бусину крови и поднимается снова выше, чтобы возобновить поцелуй.       Артур упрямый и вредный, как Дин и думал. Он играет до сих пор, сжимает губы, кусается, но, стоит Винчестеру опуститься ниже, ставя засос на шее, откидывает голову и шумно выдыхает. Чертов брит. Дину некогда возиться с прелюдиями, сейчас абсолютно этого не хочется. Но у него даже смазки под рукой нет, блять. А потом до него доходит, что они в медпункте. Слава всему, что Кетч решил поболтать с ним именно здесь. Винчестер отстраняется, улыбаясь уголком губ разочарованному выдоху Артура, и роется какое-то время в аптечке. Вазелин валяется на самом дне, но главное, что он есть, уже хорошо. Он возвращается, ловко справляясь с ремнем на брюках Кетча.       — Дин, — зовет Кетч на выдохе.       — Чего тебе? — Дин почти рычит, в нетерпении откидывая в сторону ненужную сейчас ткань.       — В следующий раз поддаваться не стану, и ебать уже буду я тебя, — предупреждает Артур, и Дину смешно от его серьезности.       — Ага, — фыркает он, разводя чужие ноги и откровенно залипая на открывшееся зрелище: ни намека на эту ненавистную ему ухмылку на губах брита, только возбуждение в потемневших глазах и раздвинутые податливо ноги, пальцы на которых то и дело поджимаются от нетерпения и возбуждения. — Хуй тебе в гланды, Кетч.       — Это позже… Ох…       Дин не стал дослушивать его саркастичные комментарии, без лишних слов смазал пальцы доброй порцией вазелина и вставил сначала один, но буквально через несколько движений уже два. Артур прикусывает губу и выгибается, но не дает Дину того, чего тот хочет, — стона. Винчестер хмурится, двигает пальцами внутри почти беспорядочно, проникая с каждым движением все глубже. Кетчу и того мало. Он сам насаживается на пальцы, тянется к Дину, как может, прикусывая его губы, когда тот целует, и едва не пропускает стон, когда Винчестер резко добавляет третий палец. Найти простату не составляет особого труда, и охотник пользуется этим, медленно проходится по ней, испытывая истинное наслаждение от вида того, как Кетча прошибает мелкая дрожь. Он ерзает нетерпеливо, беззвучно просит еще, но Дину нужно прямо противоположное: мольбы, просьбы, крики, но не тишина. Он мучает Кетча, почти полностью вынимает пальцы, и вставляет снова, тянет стенки и давит на простату, и делает это все мучительно медленно. Артур сдается первым, срывается на недовольный стон, в очередной раз дергая руками в попытке хоть немного растянуть петлю на запястьях.       — Блять, Дин, — шепчет он на грани слышимости, пытаясь того пнуть, но Винчестер даже пальцев из задницы его не вынимает, лишь отклоняется чуть в сторону от ноги. — Дин… Черт…       — Можешь хоть сейчас засунуть свою гордость себе в задницу? — в данной ситуации это звучит как минимум смешно.       — В твою могу, — огрызается Кетч, и получает то, чего ожидает меньше всего — хлесткий шлепок по бедру. — Сука… Ладно, хорошо. Дин Винчестер, трахни меня уже, заебал.       — Так-то, — удовлетворенно улыбается Дин.       Дин только сейчас понимает, насколько ему необходим был секс. И не с кем-нибудь, а конкретно с Кетчем. С тем, кто равен ему по силе, и на кого можно выплеснуть все эмоции не боясь, что тому станет больно. Кетч ловит кайф от боли, даже сейчас, когда руки затекли, губу саднит от укуса, а задницу неприятно до сих пор тянет от засаженного в нее по самые яйца члена. Артур знает, что Дин осознает в полной мере, что ему нужно, потому что он такой-же. Будь у Кетча свободны руки, он бы с радостью располосовал Винчестеру спину ногтями, и тот не был бы сильно против.       Дин забывает само понятие нежности сейчас, когда его талию обвивают сильные ноги, чтобы притянуть ближе, когда Артур стонет, — точно так же, как в его фантазиях, блять! — матерится под ним, потеряв всякий стыд и самообладание. Приятно. Пиздец просто как приятно, особенно, когда Кетч сжимается от особенно грубых толчков, проходящих точно по простате. Грязно, громко, ахуенно — у Дина в голове пустота, только голос Кетча и влажные пошлые шлепки кожи о кожу. Винчестер не может сдержать порыва, хотя и знает, что потом получит за него по лицу, — прикусывает чужую кожу на стыке плеча и шеи так, что остается видимый след, а Кетч едва сдерживает удивленный вскрик. Дину в принципе плевать сейчас на последствия, пускай Артур его потом хоть до смерти запытает, но сейчас он хочет и делает. Он кончает внутрь, предсказуемо замерев. Кетч не против, как бы не делал вид, что все иначе. Жаль конечно, что он не смог довести того до оргазма одним только членом в заднице, но сегодня он был просто не так настроен. Он доводит мужчину до разрядки уже рукой, позже путающимися пальцами развязывая узел на запястьях Артура и валясь обессиленно прямо на него. За последние недели, а может и годы, лучше, чем сейчас, он себя не чувствовал в принципе.       — Ты вполне мог освободить руки, — тихо замечает Дин после минут пяти абсолютной тишины.       — Заткнись, — у Кетча голос, словно он уже собирался засыпать, но Дин ему помешал.       — Извращенец, — бросает тот.       — От извращенца слышу, — тут у Винчестера аргументы кончились.