Девочка Джокера

      Люсия Венчерстер нервно дышала в трубку. Язык заплетался, а мысли сбивались. На заднем плане звучали голоса Мерты Битчер и Кенсли Черса, они разбирали дело беременной шестнадцатилетней. Кенсли сказал, что она «шлюха».       — Я признательна, что вы…ох…что вы готовы взяться за работу за такую небольшою сумму. – послышался скрип. Люсия села в кресло и пружины под ее грузным телом просели. — И спасибо за личную консультацию. Понимаете…у нас сейчас проблемы с деньгами и я…я не знала что делать. Вы спасаете ситуацию, Харлин.       Зал заохал. Мерта сказала, что «девочка была подвержена изнасилованию». Раздался шелест обертки.       — Когда я могу прийти к вам?       Снизу раздался крик мамы, она звала к столу. Люсия вроде бы этого не услышала.       — Давайте завтра в два или три.       Кенсли накричал на эксперта из ток шоу, их мнения не сошлись. Черс стоял на своем – шлюха.       — Хорошо, я буду свободна в это время. До скорой встречи.       — До свидания.       Я повесила трубку, бросила телефон на кровать и спустилась в столовую. Мама мешала ложками салат в деревянной тарелке. Рядом сидела бледная Жаннет. Ее грязные волосы были собраны в хвост, худые руки покоились на коленях, она сгорбилась пустые глаза, смотрели в стол.       — Кенсли полнейший придурок. – мама скосила глаза на Жаннет. Обычно она, услышав имя «Кенсли» уже вовсю торопилась вставить свои пять центов. — Не понимаю, как таких могут держать в телевидении, а что ты считаешь, Жанни?       Я отодвинула стул и заняла место напротив сестры. Та все так же неподвижно смотрела в стол.       — Ты как-то говорила, что от него ушла жена, не напомнишь почему? По-моему ты недорассказала эту историю. – ответа не последовало. Мамины плечи опустились, на глаза навернулись слезы, она ускорилась. Салатный лист измазанный белым соусом вылетел из тарелки и упал на деревянную поверхность.       И я подумала: я знаю кто убил Майкла, я посажу его в тюрьму. Но не произнесла этого. Я была без понятия, к чему приведет сказанное мной. Скажу тогда, когда буду уверенна в том, что Джеймс Миллер больше не опасен.       Жаннет молча встала, положила чистую тарелку в раковину и ушла. Послышался глухой топот на лестнице, который вскоре затих.       — Она ела что-нибудь сегодня?       Мама тяжело вздохнула.       — Да, но голубь больше питается, чем она.       Мама бросила опасливый взгляд на лестницу, уперла руки в стол и наклонилась ко мне.       — Я вот думаю, может ее к психологу отвести. – прошептала она.       — Я не знаю, мам. Иногда лучше просто пережить тяжелый момент. Сомневаюсь, что она охотно пойдет на контакт, да и вообще перешагнет порог клиники. – я взяла зеленое яблоко с блюда, подкинула и откусила. Есть не очень то хотелось.       —Да, но…То, что с ней происходит, пугает и волнует меня. – Мама выдержала паузу и продолжила. — Когда я работала стюардессой, мне приходилось видеть много разного: смерти, блевотню, обмороки, кровь. Как-то мне пришлось принимать роды прямо на борту самолета, пролетающего над Айдахо…       — Ма-а-ам, ты уже рассказывала. – закатила глаза я.       — Женщина была богато одета, с кучей украшений, дорогой сумочкой на коленях. Она кричала: «Быстрее! Быстрее вытащите его из меня! Вытащите!» - спокойно говорила мама. Отвернулась к столешнице и стала нарезать огурец. — Она родила девочку…Марту. Я была первой на чьих руках она оказалась. Женщина не хотела к ней прикасаться, она брезгливо тыкала в малышку пальцем и куксила нос. А потом…Потом по новостям сказали, что Дороти Бенкс, бизнесвумен, не смогла устоять в волну кризиса и ее бизнес канул в бытие, и из-за депрессии, она удушила свою Марту подушкой.       Яблоко так и застыло возле рта. Эту часть истории я не знала. Мне стало жалко бедного ребенка, оказавшегося в руках беспечной мамаши.       — К чему ты это, мам? – тихо спросила я. В горле чувствовалась горечь. Есть перезахотелось и я отложила яблоко на пустующую тарелку.       — К тому, что если тебе что-то кажется, лучше перестраховаться, возможно выставить себя дурачком, залезть не в свое дело, но спасти, не дать совершить ошибку, стоящую невинной жизни.       Я хотела сказать маме: отведи ее, ладно, посмотрим, что из этого выйдет, но не успела. Тишину нарушила трель дверного звонка. Я дернулась от неожиданности. Мама оглянулась и кивком головы указала на дверь.       На пороге стоял Итан. Сердце, готовое всего минуту назад выскочить из груди, успокоилось и я смогла выдохнуть. Пальцы, сжавшие ручку стоящего в ведре зонтика, разомкнулись.       Итан держал в руках большой букет роз. Волосы мокрые от пота, висели сосульками, короткая прядь спадала на лоб. Он выглядел как мальчик, как тот одноклассник, сидящий на другом ряду, на предпоследней парте, прожигающий тебя взглядом, но боящийся даже притронутся.       — Это тебе. – сказал он и протянул букет. Я приняла цветы, улыбнулась, почувствовав свежий холодный аромат роз.       — Проходи. Мама дома. – предупредила я и отошла в сторону, давая пройти.       — Прости меня, Харл. Я люблю тебя. – Итан протянул мне свернутую в несколько раз бумажку. Я подняла на него глаза полные удивления, он слегка кивнул, и я с недоверием взяла листок.       Букет был очень тяжелый, раскрыть бумагу одной рукой было трудной задачей, и я поставила его в ведро с зонтом. Выпрямилась, убрала прядь волос, прилипшую к щеке и наконец увидела написанное.       Глаза запекло от слез. Я перечитывала одну и ту же строчку по несколько раз, не веря до конца в написанное. Итан… Бросилась ему в объятия, прижимаясь всем телом. Итан пошатнулся, но выстоял и его теплые руки сомкнулись на моей спине.       Слезы скатывались по щекам и оставляли темные пятна на его синей рубашке. Я улыбалась и смотрела на звезды.